http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » see I wanna move, but can't escape from you ‡флеш


see I wanna move, but can't escape from you ‡флеш

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://66.media.tumblr.com/baa316afcc978e7e1b66583cc922bba5/tumblr_oe6ntcHmpq1qdqywso1_1280.png

Спустя два месяца возрожденной и такой изматывающей холодной войны, когда на столе заместителя главного редактора покоится заявление об увольнении, происходит первая встреча лицом к лицу поздней ночью вне стен офиса на пустынной дороге в окружении красно-синих огней.

[audio]http://pleer.com/tracks/14321377A9pM[/audio]
I'm not loving you, the way I wanted to
See I wanna move, but can't escape from you
So I keep it low, keep a secret code
So everybody else don't have to know
So keep your love locked down

Каролина, Дэвид
Март 2016

Отредактировано David Stanley (12.10.2016 23:50:33)

+3

2

[audio]http://pleer.com/tracks/14168710FK6t[/audio]

You don't know my brain the way you know my name,
You don't know my heart the way you know my face
You don't know what I've done, I'm wanted and on the run,
I'm wanted and on the run,
So I'm taking this moment to live in the future

- Тридцать дней.
Повторив это вслух, Дэвид обводил маркером дату в календаре подачи заявления на увольнение, четвертое марта, и дату подписания заявление, четвертое апреля, когда он освободит должность арт-директора. Это решение было последним гвоздем в его импровизированном гробу, в который мужчина сам себя и вогнал, творя недопустимые вещи для его положения в «Подиуме». Например, он намеренно пытался сорвать мартовский выпуск в угоду своему израненному эго, задетому коллегой, в прошлом с которой у него был служебный роман, а потом черт возьми что, что подвело его к скандалу с одной из влиятельных семей Британии, бросив будущую невесту за пару недель до бракосочетания, а потом подстава в виде поломки лифта, в котором по совершенно случайному стечению обстоятельств оказалась и Каролина… Господи, эта женщина его сводит с ума, медленно, но верно приближая к одиночной палате в психушке, просторной с мягкой светлой мебелью, с букетом полевых цветов на тумбочке и окном, что выходит на ухоженную лужайку. Мало было, что англичанин терял контроль над своей привычной жизнью и тем распорядком дня, к которому он привык и даже не задумывался, что что-то может пойти не так или вообще перевернуть все вверх дном. Он ненавидел хаос в любом его проявлении, начиная с банального беспорядка на рабочем столе, заканчивая ворохом мыслей в голове, с чем раньше он справлялся в два счета, а теперь же вынужден мучиться головными болями, глотая таблетки, что лишь на насколько часов способы притупить боль подобно безжалостной пытке, чтобы та вернулась с новыми силами. Ни сигареты, ни алкоголь, ни сон – ничего не способствовало тому, чтобы он смог расслабиться, все обдумать и найти выход из своего, мягко говоря, дерьмового положения.
Как бы он ненавидел Уир, мысленно мужчина отдавал ей должное, она в одиночку смогла поставить его на место, вытянуть на себе мартовский выпуск, когда казалось бы, уже ничего его не спасет, да еще и умудряться делать свою работу. Стэнли было знакомо чувство, когда хотелось назвать себя идиотом и это был тот самый момент, правда осознал он слишком поздно, когда уже не требовалась ни его помощь, ни его извинения, да и вряд ли от него ждали чего-то хорошего. Весь отдел был запуган до полусмерти и боялся слова лишнего вставить. Дэвид и раньше гонял всех своих ребят, не давая расслабиться, но еще никогда не слыл подобной жестокостью и несправедливостью, тем более по отношению к собственному отделу. Больше всех огребала Нелл, она же и помогала Уир за его спиной спасти выпуск. В какой-то момент англичанин с ужасом осознал, что чуть не уволил ее. И эта мысль плавно перетекла в то, что если кому и следует оставить свою должность, то ему. Недопустимо арт-директору вести себя как обиженный ребенок, стремящийся привлечь внимание, ощутимо задеть, отомстить, и в итоге остался в дураках. Писать заявление оказалось гораздо труднее, чем он думал, для начала необходимо было указать причину, на это моменте он и застопорился на несколько часов, подирая в голове варианты, записывая их на блокнот, переставляя слова местами, зачеркивая и добавляя новые, в итоге его мусорная кучу была забита доверху исписанными бумажками. Еще сложнее было заставить себя это сделать. Стэнли любил свою работу со всеми ее недостатками, даже с тем, что его до жути бесило начальство, раздражали завалы, которые устраивали его недотепы, промахи других бесчисленных коллег, но он сколько лет уже в «Подиуме?..» Больше десяти. Предложение, которое он принял необдуманно, практически ухватившись за первую соломинку, чтобы сбежать из родного края, от работы, что его душила, от матери, стремившейся скорее сбагрить сына в чьи-то цепкие женские руки, оказалось для него счастливым билетом. В Штатах он нашел своих лучших друзей, тех самых, косоротым достаточно позвонить, сказать, что все плохо и просто приехать, или достаточно несколько сообщений по сети, чтобы прогнать плохое настроение или решить какой-то срочный вопрос, в конце концов, он нашел того самого человека, которому мог доверять и назвать своей родственной душой. Амелия, может, и приобрела весьма сомнительную репутацию, скандальную, но то, что видели таблоиды разительно отличалось от того, каким человеком она была на самом деле. Сколько бы он для нее не делал, она делала гораздо больше, начиная с того, что могла легко совладать с его критикой, поганым характером и вытерпеть язвительность, но в моменты сомнений или ситуаций, когда хотелось все послать к черту, Мориарти легко укрощала его нрав, помогала советом или просто совала бокал чего-то крепкого. Несмотря на многочисленные сплетни за спиной, приписке служебного романа, в итоге курортный недельный у них все же случился, да и глупо было отрицать, что не смотрел на нее как на красивую женщину, но по истечению которого было решено не рушить столь ценимую обоими дружбу, она стала ему настоящей семьей. И впервые он не мог обратить к ней за советом.
Дэвид никогда не опасался признавать свои промахи, ему не стыдно было сказать, что где-то он допустил промах, но сейчас идти к той, для которой журнал был очень дорог, чтобы рассказать о своем идиотском поступке… Чувство вины сжирало с головой. И после этой мысли, что он подвел себя, Амелию, коллег, написать причину оказалось куда проще: «не в состоянии и дальше выполнять свои служебные обязанности». Впрочем, Джейкоба это не удовлетворило. Идти к шефу, мужу Мориарти, он даже и не думал, поэтому ошарашил заместителя, что и слова не успел сказать и покинул здание журнала. Он не сомневался, что его лучшая подруга уже в курсе, как и владелец журнала, именно поэтому он поставил телефон на беззвучный режим, чтобы дать себе время осознать, что он сделал и к чему это приведет. Нужно думать о последствиях, просчитать каждый шаг, а не действовать сгоряча. Теперь же англичанин огребал последствия.
Стоило открыть дверь, как раздалось требовательное мяуканье, нахальный пушистый котенок сидел на пороге, внимательно изучая Дэвида пронзительными голубыми глазами и нетерпеливо коготками драл ковер. С этой проблемой он столкнулся почти сразу же, как только Ада торжественно вручила ему подарочек, сказав, что Стэнли не помешает хотя бы мохнатая рука в его крепости, он даже не успел возразить, как эта взбалмошная притащила еще и корм, и подстилку и миску, и целый пакет всяких необходимых принадлежностей. Хотя нет, первой проблемой было имя, и на ум пришло единственное – Цезарь, как в честь салата, который маленький наглец пытался стянуть с его миски, но перестарался и аккурат шлепнулся с мужского плеча прямо в тарелку. И только потом были когти, что подрали его мебель. Если было бы только возможно устоять перед этими невинными глазами и отругать… Подстилка котенка не интересовала, он всегда спал на диване или кровати, на которую приходилось его поднимать, занимал подушку, или же голову Дэвида как очень теплая меховая шапка. Признаться, он даже был благодарен Уолш за некоторое разнообразие в своей квартире, даже если не говорил это вслух.
- Тридцать дней, - повторил он вслух, задумчиво поглаживая по голове Цезаря. – И тридцать минут, что в мою дверь влетит сам Сатана в обличье лучшей подруги.

Release me from the present,
I'm obsessing all these questions,
Why I'm in denial that they tried the suicidal session,
Please, use discretion when you're messing with the message, man,
These lyrics aren't for everyone, only few understand

Отредактировано David Stanley (13.10.2016 02:21:29)

+3

3

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Каролина уже не помнила, когда спала бы в сутки больше, чем пару часов. Кофеин, который она потребляла в невероятных, не поддающихся подсчетам количествах, уже заставлял сердце гулко биться под ребрами. Женщина даже не могла точно сказать, сколько раз за последние пару недель была дома, но перед самым выпуском мартовского номера выпускающий и домой-то перестала уходить. В ее кабинете, в шкафу, где раньше одиноко висело пальто, теперь поселились четыре платья и набор необходимой косметики, чтобы утром все выглядело так, словно дома женщина все-таки была. Мартовский выпуск журнала уже почти неделю как разлетался с прилавков, а выпускающий не могла поверить в то, что он вышел. Каждая буква, каждая фотография в этом номере стоили ей нервных клеток, резко ухудшившегося зрения и полного отсутствия сна. С самого начала арт-отдел не укладывался в график и то, что в начале месяца было допустимой погрешностью, к концу грозило стать феерическим провалом. Ночь за ночью Каролина сидела с верстальщиками, что пытались уложиться в сроки,потом вычитывала макеты страниц и искала висячие стройки, и снова печатали страницу. Нелл, маленькая и бесхребетная помощница Стэнли уже ближе к середине месяца стала ангелом-хранителем всего журнала, впрочем, кроме Уир этого никто и не узнал. В день выпуска казалось, что вместе они прошли все круги Ада, Каролина каждый день почти насильно выпроваживала Нелл домой, чтобы остаться в одиночестве в пустой редакции и вычитать еще раз несколько статей. Дни слились в единую серую массу, отличающуюся разве новыми симптомати постоянной мигрени, перетекающей из ноющей в острую и обратно головную боль и очередным выкрутасом Стэнли. В какой-то момент ей показалось, что он специально делает так, чтобы номер не вышел, но поверить в то, что всегда увлеченный работой арт-директор вдруг решит испортить номер, Каролина так и не смогла.
Уир в очередной раз осталась последняя в редакции. Ушла даже редактор отдела моды, что зачастую была готова посоревноваться с Уир по времени ухода, но даже она, порой завистливо посматривающая на Каролину, в том же возрасте уже добившуюся большего, сдалась соблазнам, короче предлагает каждый пятничный вечер. Материалов, которыми она не успевала заняться, уже накопилось достаточно, а Каролина раскидывала в аутлуке собственное расписание и план работы журнала и сдачи материала на следующую неделю,чтобы в понедельник порадовать коллег на летучке, а подчиненных - после нее. Громко зазвонивший в тишине телефон заставил вздрогнуть, Каролина с неким сомнением, выраженном во вздернутой брови, взяла трубку, чтобы услышать голос бывшего главреда. Мориарти что-то быстро говорила о том, что Стэнли собрался увольняться из журнала.
- Зачем ты мне это гово'ришь? - смысл сказанных Амелией слов дошел до нее не сразу, и после безразличия к судьбе Стэнли пришло раздражение.
- Ты что думаешь, что если мы спали, я б'рошусь 'ешать его п'роблемы? Мне нап-ле-вать, - раздражение набирало обороты, Уир даже стала говорить громче.
- Может, оно и к лучшему, знаешь, - Каролина бросила трубку и только потом осознала смысл сказанных ею слов. Способность контролировать свои эмоции все чаще ей изменяла, но сожаление с шипением растворилось в злости, в воспоминаниях о последних месяцах и каждом проклятом слове Стэнли, которым он методично, но безуспешно пытался ее уничтожить. Каролина перевернула телефон экраном вниз, но сосредоточиться уже не смогла. Выключив мак, женщина наспех собралась и быстро покинула рабочее место, решив навестить родителей в надежде, что за разговорами о жгучем желании внуков забудутся прочие тревоги и навязчивые мысли, от которых никак иначе уже не спастись: ни алкоголем, ни враз опротивевшим мужским вниманием, ни даже шоппингом.
Почти пустая ночная дорога была освещена рыжим светом уличных фонарей. Женщина пыталась сосредоточиться на маршруте, но выходило из рук вон плохо. На очередном повороте на узкую улицу, через которую Каролина пыталась сократить путь до моста Уильямсбурга, через который собиралась проехать чтобы навестить родителей, она просто забыла включить сигнал поворотника, за что поплатилась резким, разорвавшим воспаленный мозг и слух гудком возмущенного водителя. Женщина вздрогнула и  вцепилась в руль до белых костяшек пальцев, до боли, чтобы прийти в себя, но эффект почти мгновенно сходил на «нет», ее голова невольно клонилась к груди, а веки, налились свинцом. В карие глаза, казалось, кто-то бросил горсть мелкого и острого песка, а моргать Каролине удавалось лишь изредка, ведь открывать глаза уже казалось задачей непосильной. Одинаковые улочки, низкие домики Гринвич Виллидж действовали на усталое сознание поистине успокаивающе. Калейдоскопу дверей, вывесок и редких в этот поздний час пешеходов так сильно удалось убаюкать ее, что резкое движение показалось просто лишним. Каролине понадобилось несколько долгих для нее мгновений, чтобы осознать, что источник раздражения - перебегающий через дорогу мальчишка, которого тащила за собой огромная собака. Подтормаживающие рефлексы заставили Каролину резко вывернуть руль в сторону, машина послушно дернулась, резким прыжком взлетая на бордюр, чтобы на скорости затормозить о фонарный столб. Хрупкое тело в железной ловушке бросило вперед, но движение остановил ремень, выбив воздух из легких, за мгновение до того, как подушка безопасности с силой впечатала Каролину обратно в сидение.
Говорят, в стрессовых ситуациях перед глазами пролетает вся жизнь: счастливые моменты, ошибки, лица любимых людей. Каролина не раз читала об этом в книгах (в те времена, когда у нее еще было время читать), но в ее голове была лишь звенящая пустота. За ней пришла боль, казалось, в каждой клеточке тела, а попытка вдохнуть закончилась глотком горячей крови, что заливала белоснежную подушку.
- Мисс, вы в порядке? - голос разорвал вакуум мыслей, пуская в сознание ужас произошедшего. Каролина с трудом подняла голову, чтобы увидеть, как бампер ее машины фактически обнял фонарный столб, один из тысяч столбов Нью-Йорка, так запросто поставивший крест на любимой машине, которая стоила ей многолетнего кредита, на кожаном салоне, пропахшем привычными тяжелыми духами и табаком, на привычном образе жизни.
- Вы можете шевелиться? - не унимался заботливый голос над правым ухом. Каролина зажмурилась и попыталась что-то сказать, но у нее просто не оказалось голоса. Ей говорили что-то еще, но мозг перестал воспринимать сигналы со стороны органов чувств, оставив вместо звука только навязчивый шум, а вместо привычной картины мира — расплывшиеся пятна подобия реальности. Ужас парализовал каждую клеточку ее тела, женщина даже не сразу смогла вдохнуть. Она не понимала, сможет ли когда-нибудь снова видеть или хотя бы пошевелиться, страх парализовал еще и мысли, оставив только ощущение, навязчивую своей отвратительностью и неизбежностью мысль, что теперь она на всю жизнь останется инвалидом.
Что тогда останется от нее, если она не сможет ходить и говорить? Что будет, если она превратится в овощ? Она не знала, что на другой стороне стеклянных глаз, но вдруг отчетливо поняла, что самым страшным наказанием за неосторожность может быть многолетнее, приравненное к вечности от неспособности шевелиться, заточение ясного ума в неподвижном, парализованном теле. Казалось, сердце колотилось под самым горлом, мешая сделать вдох...
- Мисс! - все чувства вернулись разом, вместе с резким вздохом, обрушились резкой головной болью, болью в запястье и во всей грудной клетке. Ее начала бить крупная дрожь, которая не не позволила с первого раза избавиться от ремня безопасности, когда ей это все же удалось, кто-то безликий помог ей выбраться наружу. Каролина попыталась выпрямиться, но тут же почти упала на асфальт, не сумев до конца освободить ногу из белого плена. Там, в машине, так и осталась одна из ее балеток, холодный асфальт обжег босую ногу.
- М-мне н-нужны мои вещи, - она делает ломаный шаг обратно к машине, опирается на распахнутую дверь и пытается обойти ее с другой стороны. Металл под ладонью кажется еще теплым, словно тело, сохранившее тепло после смерти, но стремительно исчезающее в холодном мартовском воздухе, а зелень шелковистой блузки с легкостью впитывала кровь, стоило поднести ее к носу.
«Вещи,» - женщина пыталась удержать такую простую мысль в сознании, но не могла ее внятно произнести, когда
протянула руку в открытое окно на пассажирской стороне. Негнущимися пальцами подцепила сумку и, прихрамывая на босую ногу, двинулась в сторону от проезжей части. Женщина молча опустилась на ступеньки небольшого домика напротив собственной разбитой машины. Ее руки все еще дрожали: она пыталась найти сигареты в сумочке, из которой упала темно-вишневая помада, ударившаяся сначала о ступеньку, а следом и об асфальт. Взгляд проводил пластик с золотым тиснением с абсолютнейшим безразличием, когда он катился в сторону от босой ноги. Вместе с легкой пачкой из сумки в тусклом свете блеснуло стекло флакона духов, чтобы через мгновение от неверно дрогнувшей руки полететь вниз. Флакон раскололся на множество осколков, растекаясь пахучей лужей на асфальте, а Уир лишь безучастно смотрела, как ее кредит медленно, тонкой, неуверенной струйкой утекает в сторону канализации. Сигаретный фильтр отдавал привкусом крови, а каждая затяжка — болью в груди. Пачка упала с колен на ступени, пока Каролина доставала телефон еще трясущейся рукой: ее женская, горделивая независимость нуждалась в помощи, просить о которой женщина не просто ненавидела, но абсолютно не умела, а потому отправила лишь одну смс с привычным каждому жителю Нью-Йорка заветным кодом: «Пересечение W 10st и W 4st».

+3

4

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
We are kneeling at the rivers edge and tempting
All the steps to follow closer right behind
Is it only when you feel a part is empty
That it’s gnawing at the corners of your mind

[audio]http://pleer.com/tracks/14184216gUIG[/audio]

Телефон завибрировал, привлекая внимание котенка c светлой шерсткой, что пригнулся, наблюдая своими голубыми глазами за чудо техникой, а потом прыгнул на него, пытаясь схватить лапками ускользающий предмет. Дэвид сидел рядом, вытянув ноги на стол, на коленях покоился открытый ноутбук, выдавая схему самолета со свободными местами на ближайший рейс до Лондона. Обычно он путешествовал в бизнес-классе, правда, сейчас не отказался бы от любого билета, лишь бы удрать на несколько дней из Штатов. Он не боялся скандала вокруг своего увольнения, по-настоящему его тревожила реакция Амелии, как и неспособность найти в себе силы, хоть ту же смелость, чтобы прийти и поговорить в открытую, а не прятаться за режимом «не беспокоить». Тем не менее, как мужчина тешил себя мыслями, ему нужно унять разбушевавшиеся СМИ. Казалось бы, прошло несколько месяцев с момента разрыва помолвки с Ребеккой Хант, и почему-то аппетита это не убавило. Стэнли подозревал, что без чьей-то порции свежих вымышленных фактов тут не обходится и хотел разобраться лично. Кэтрин и Джозеф стойко противостояли такому удару по репутации семьи, выдержав его с достоинством, присущим истинным британцам, воспитанным в духе старых традиций, по-прежнему защищали своего сына, при этом они никак не могли снова наладить с ним связь. Его поездка в Лондон вполне может стать известной, и тогда просто вернуться обратно не получится, в противовес этому дольше оставаться в стороне было просто невозможно...
- Мяу!
Мобильник свалился на пол, следом прыгнул и Цезарь, шлепнувшись на пузо. Его неуклюжесть была очаровательной, и спустя месяцы должна была полностью исчезнуть. Дэвид потянулся за телефоном, чтобы получить подтверждение билетов. На экране высветилось больше тридцати пропущенных и на удивление только одна смс. Скудное содержание о пересечении двух улиц не привлекло его внимания так, как это сделал отправитель.
Каролина.
Несколько раз прочитав имя и фамилию, как и сам текст, англичанин убедился в том, что глюков у него нет. Это был район в Нижнем, где жилые дома переплетались вместе с высочайшими небоскребами и офисами, от «Подиума» далековато, как и от квартиры самой Уир... Да и к черту эту географию! Что это было? Перепутала отправителя? Случайно набрала рандомные буквы? Издевка? Первым порывом было отбросить мобильник и вернуться к бронированию номера в отеле, но воспитание в купе с сильным любопытством не позволили ему этого сделать. Терять было нечего, к тому же не помешает проветриться и накупить еды для Цезаря, благо, хоть успел договориться с соседями. Находя все новые причины, чтобы поехать, мужчина не заметил, как спустился вниз и направился к своей машине, поигрывая ключами в руке.

It is not clear why we choose the fire pathway
Where we end is not the way that we had planned
All the spirits gather round like its our last day
To get across you know we’ll have to raise the sand

С этой женщиной он никогда не сможет понять, почему совершает те или иные поступки. Еще месяц назад Стэнли пытался сжить ее со свету, заставить пожалеть о том, что сходит с ума, винил во всех своих несчастьях и практически завалил мартовский выпуск журнала, теперь его раздирает любопытство, несется на встречу с неизвестностью, совершенно осознанно понимая, что может выставить себя полным идиотом. Хоть он и не замечал мстительности в коллеге, никогда не знаешь, как сильно можно обидеть человека, что тот переступает грань своих принципов и делает то, о чем никогда бы и не помыслил. Дэвид догадывался, что только благодаря упорству выпускающего редактора и помощи Нелл выпуск прошел вовремя, не гладко, зато так, как хотелось бы видеть это владельцу и потенциальным покупателям. Англчинанин сам не давал ни одной фотографии, срывался на весь отдел, да что там, на каждого сотрудника Подиума, который попадался на пути… Вел себя как конченная скатина. Его невыносимо бесил тот факт, что на него имеет такое влияние женщина, раздражало столь незнакомое чувство ревности после ее выходки на приеме, аккурат перед тем, как решил намеренно портить свою работу, пока не понял, что переступил все допустимые нормы. Не только как работник, как и обычный человек, которым старался быть. И следствием всего стало его увольнение, точнее станет по истечению тридцати дней.
В столь поздний час, да еще в пятницу, дороги Манхеттана были пусты, лишь проносились такси, подвозя спешивших успеть вклиниться в пятничное безумие, мечтая сбросить с плеч напряженные будни и выключить голову, занятую тяжелыми думами. Изредка попадались шумные компании или парочки, прогуливающиеся по свежему осеннему воздуху. В домах горел свет, манящий своим теплом и словосочетанием, таким незнакомым ему, зато таким понятным миллионам - домашний очаг. Еще с детства он не знал, что такое дом, куда вечно спешишь и делишься чем-то радостным, где хочется укрыться от всех бед и знать, что тебя ждут, поддержат, что тебя любят. Убежище, родные люди, дом - как сложно вникнуть во всю суть этих слов, когда никто не объяснил ему что это?
Навигатор вел его извилистыми путями, мужчина решил не полагаться на свое привычное знание города, чтобы случайно не пропустить ему нужный адрес, но понял, что уже близко, едва увидел знакомый свет сине-красных мигалок скорой и полиции. Первая стадия - отрицание, больше похожее на неверие, женский механический голос оповестил его о том, что он прибыл в пункт назначения. Ремень безопасности словно приковал его к сиденью на несколько томительных секунд, мозг отчаянно сопротивлялся сопоставить факты и версии, а толпа зевак рассмотреть, что случилось. Нужно что-то сделать. Позвонить? Хватит ли смелости? Выйти из машины и спросить? Выбрав второй вариант, Дэвид пытается делать все быстро, на деле все происходит как в замедленной съемке. Мимо его машины проходит полицейский, в которого чуть ли не вцепился, как утопающий за соломинку.
- Извините, что тут произошло?
- Небольшая авария, дорога временно перекрыта, двигайте в объезд.
- Авария? - повторил англичанин, словно это слово было незнакомо.
- Мальчишка выскочил перед машиной, благо женщина успела вывернуть руль, едва сама не убившись о фонарный столб...
Дальше он практически не слышал стража порядка, стоило его глазам зацепить знакомый бампер черной машины, которую поднимали в воздух, передняя часть была всмятку, стекла выбиты, через них виднелись подушки безопасности. "Едва не убившись... Убившись... Едва..." Эти мысли стучали в голове, перехватывая дыхание, заставляя вообразить все самое худшее, что только могло случиться и отчаянно цепляясь за надежду, что обошлось малой кровью, а лучше вообще никакой.
- Где она?
- Кто?.. А, вон там... - полицейский махнул рукой. - А вы родствен... Эй!
Дэвид не слушал его, все внимание целиком занимала только одна женщина, сидевшая рядом на ступеньках дома, вокруг нее суетился медбрат, обматывающий запястье, рядом стояла рыдающая и глупо улыбающаяся женщина, видимо мать, крепко держа сына за руку, вокруг его ног вертелся пес. Англичанин бесцеремонно растолкал группу зевак, получив в свой адрес несколько неприятных реплик, пролез под ограждением и быстро сократил расстояние, не замечая никого кроме Каролины. Она казалась миражом, до которого дотронешься и схватишь рукой пустоту, и на него обрушится ужасающая правда, что погибла в аварии, разбилась, спасая ребенка, так неудачно выскочившего на дорогу. В этот момент он был готов упасть перед ней на колени, просить прощения за все, что сказал, что сделал, только бы не растворилась подобно дыму от сигареты, причудливо извиваясь в воздухе, чтобы исчезнуть навсегда.
- Каролина, - его голос не дрогнул, когда он обратился к ней по имени, одному Богу известно, какой ценой ему это стоило.
На него обратили внимание все, одновременно заговорили медбрат и мать, один говорил о том, что необходимо провериться будет повторно, вторая благодарила, на что мужчина рассеяно кивнул, всматриваясь в знакомые карие глаза, различия в них отголоски шока, смятения, она что-то сказала, так тихо, что могла различить лишь сама.
- Спасибо, дальше я сам, - обратился к лишним тут.
Дэвид протягивает руку, помогая встать женщине, внимательно смотря на забинтованную руку, ища другие видимые повреждения, в глубине души мечтая засунуть ее в больницу и не выпускать, пока не проверят каждый сантиметр Каролины Уир. Он открывает рот, чтобы спросить о самочувствие, понимая всю глупость вопроса, лишь касается пальцем подбородка, стирая кровь, как след недавней аварии, а потом и вовсе обхватывает лицо руками, чтобы убедиться самому, что она не пострадала так сильно, как рисовало ему воображение, что она настоящая и что сейчас здесь. С ним.
- Каролина... - повторяет Дэвид, в этот раз не так уверено, взволнованно и обеспокоено, его хладнокровность дает трещины.
Не в силах больше сдерживаться, притягивает к себе и обнимает, на какой-то момент забывает о том, что подушка безопасности сильно бьет по ребрам, ему ли не знать, отчего его хватка ослабевает, но выпускать из кольца своих рук Уир он не намерен. Еще немного. Совсем чуть-чуть. Чтобы собраться. Кто-то должен быть сильным, и из них двоих эта обязанность ложилась на его плечи.
Иначе бы она не написала ему.

Don’t fail me now
Put your arms around me and pull me out
I know I’m found
With your arms around me, oh save me now
In the muddy water we’re falling
In the muddy water we’re crawling

Отредактировано David Stanley (22.11.2016 10:44:20)

+3

5

Ее записная книжка была полна имен и фамилий, инициалов, названий агентств, издательств и студий, написанных рядом с именами, чтобы не перепутать модель с начинающим дизайнером, а молоденького фотографа с именитым издателем, но сейчас все эти имена не имели ровным счетом никакой цены. Давно перешагнувший рубеж в две сотни имен список контактов был абсолютно бесполезен сейчас. Сообщение ушло Стэнли не по глупой случайности и даже не по вине дрогнувшего над именем пальца: ей было абсолютно некому писать, моля о помощи. Большую часть людей, что забили память ее телефона, она видела раз или два, узнавая контакты лишь для возможного сотрудничества, с другими не говорила ни о чем, кроме работы, а с третьими и вовсе не общалась уже несколько лет. Теперь, когда она сидела в одиночестве напротив своей разбитой машины, Каролина поняла, что ей просто некому писать. У нее не было никого, кого можно оторвать в столь поздний час от дел просьбой о помощи: чету Морроу, несмотря на теплые, насколько это вообще возможно в случае Амелии, и доверительно-приятельские, если Джерому вообще можно что-либо доверить, отношения, она не могла заставить себя оторвать их от детей, не могла позволить родителям, болеющим сердцем, волноваться, и... На этом люди, которым она могла бы написать, просто закончились. Осознание того, что у нее нет никого: ни друзей, ни даже знакомых, которые знали бы о ней хоть что-нибудь действительно важное, отравляло мысли. Каролина еще никогда в жизни не чувствовала себя настолько беспомощной и одинокой, потерявшейся маленькой девочкой в огромном мире, абсолютно лишенной кожи. Единственный, кто знал о ней чуточку больше, чем все вместе взятые люди в ее телефонной книге, не говорил с ней больше месяца, и все же именно ему ушла смс с адресом, завуалированный крик о помощи, но оставляющий право выбора своей неоднозначностью. Она не верила, что Стэнли появится, но в глубине души надеялась, что не останется здесь одна. Телефон снова упал в недра сумки, пронизанная острой болью рука безвольно обвисла на лестнице за мгновение до того, как в нее ткнулся мокрый нос. И, словно по мановению волшебной палочки, мир вокруг окрасился синим, перетекающим в алый, и обратно...
Вокруг нее суетились люди, говорили что-то, чего она даже не понимала. Дрожь в пальцах не смогло унять ни время, ни лекарства, которыми ее накачали врачи из подъехавшей скорой. Окружающая действительность находилась за сплошной стеной, сквозь которую плохо проходил и свет, и звук, и только отголоском услышала собственное имя, на которое машинально обернулась.
- Ты приехал, - беззвучно шевельнулись губы, когда холодные пальцы оплели протянутую ладонь. У нее не было сил даже подняться, Каролина встала только благодаря усилию Дэвида, и держалась на ногах лишь пока сжимала его руку, последний якорь в рассыпающемся мире.
- Я... - она пыталась произнести хоть слово, но слов не находила, не могла выразить странное, сбивающее с толку чувство изумления и благодарности человеку, который за последний месяц и слова-то ей не сказал, но приехал по первой же просьбе.
Каролина доверчиво уткнулась лицом в мужское плечо, дрожащие руки опустились на спину и только так перестали трястись. Страх ненадолго отступил, уступая место давно забытому чувству спокойствия и защищенности, несмотря на острую, тянущую боль в груди. Где-то за пределами крошечного, сосредоточенного в белизне мужской рубашки мира колеса машины глухо ударились об эвакуатор.
- Отвези меня домой... - молила как у распятия о спасении, судорожно сжимая протянутые руки в поисках потерянной опоры. Последний год отнимал у нее все больше, по кусочкам забирая привычный стиль жизни, чтобы не оставить ровным счетом ничего, что Каролина считала хоть сколько-нибудь важным и машина была последней каплей. Без клетки рук Уир снова стала бить мелкая дрожь, она цеплялась за Стэнли, пока он удерживал равновесие каждого прихрамывающего на босую ногу женского шага. У самой машины арт-директора она на мгновение обернулась, провожая взглядом уезжающий эвакуатор, мельком видя рассыпанное стекло и осколки пластика у фонарного столба, совершая древнюю женскую ошибку и оборачиваясь к любимым сердцу воспоминаниям. И, вслед за библейской Лотовой женой, она окаменела на мгновение прежде, чем подломиться в коленях и почти упасть на асфальт. Ее спасли лишь заботливые руки, подхватившие под локоть уже словно заученным движением, с которого все и началось. Она обессиленная упала на пассажирское место и машинально пристегнулась. Тихое урчание двигателя теперь таило в себе угрозу чужой жизни, заставляло ежится каждый раз, когда набирало голос после торможения. Каролина отрешенно смотрела за оконное стекло, несколько мгновений сохраняющее тепло ее дыхание, на рыжие огни горящих окон неспящего города, на неоновые вывески и их импровизированные мелькающие проекции на стенах, но до боли отчетливо понимала, что ни в уютных квартирах за тяжелыми шторами, ни в душных барах за стеклянными витринами, ни в тесных клубах за железными дверьми ей не было места. Горячая, соленая пелена застилала глаза, но Каролина сжимала зубы, стараясь лишним судорожным вздохом не выдать подступающую к горлу горечь.
Связка ключей упала у двери в квартиру с ужасающим звоном, разрывающим лобную долю. Каролина испуганно отшатнулась, но спиной налетела на собственную молчаливую тень, в которую сейчас превратился едкий англичанин, но ей не хватало сил ни на то, чтобы нагнуться за ключами, ни чтобы осознать изменение. Он просто был рядом, молчаливым стражем хрупкого равновесия, которое женщина пыталась удержать из последних сил, он же и открыл дверь, впуская хозяйку в ее безмолвное царство с легкой примесью запаха привычных духов, оставшихся на асфальте на пересечении Десятой и Четвертой. Она на ощупь, не включая света, добралась до дивана в гостиной, чтобы упасть на него без сил. Здесь, вдали от посторонних глаз, случайно позабыв о спутнике и хранителе, Каролина, наконец, всхлипнула.
Она уже не помнила, когда плакала в последний раз, но сейчас ей было невероятно больно. Глаза жгло горячими слезами, которые, смешиваясь с тушью, оставляли темные дорожки на впалых щеках. Каждый судорожный вдох отдавался болью в, казалось, треснувшей груди, разрывал горло. Она хотела кричать от ужаса, который накрыл ее огромной волной только сейчас. Так зарождается цунами, легким волнением на километровой глубине, чтобы полностью разрушить маленький прибрежный город, уничтожив в нем все живое. Она закрыла лицо руками, пытаясь спрятать слезы, как прятала остальные эмоции на протяжении долгого времени, но ей этого не удавалось. Диванная подушка под чуть приподнялась, когда на нее опустился еще один человек, теплая рука легла на дрожащие плечи. Каролина вздрогнула, осознавая, что все это время была не одна, а потом прильнула к мужчине, пряча слезы в его плече, оставляя белизне рубашки темные потеки туши, светлые следы тонального крема и бордовый оттенок помады и засохшей крови. Она плакала навзрыд, как маленькая девочка, ища спасения в чужом тепле, плакала столько, сколько было в усталом теле слез, чтобы, когда они все же кончились, заснуть, свернувшись клубком, головой на мужских коленях.

Отредактировано Caroline Weir (17.10.2016 22:40:04)

+3

6

Удобно расположившись на чужой кухне, за чужим столом, Дэвид копался в ноутбуке, в поисках билетов на вечер, его утренний самолет буквально пару минут назад оторвался от земли, о чем ему услужливо напомнили уведомлением по почте и предложением связаться по телефону ниже и тому подобный бред для опоздавших пассажиров. Может быть, он так и сделает. Может, и нет. Слева от руки стояла чашка свежесваренного кофе, пятая за утро, надежда на то, что это поможет прогнать усталость глаз, что стремились сомкнуться, тяжесть в конечностях, стол вполне мог сойти за подушку на один раз, и невыносимое желание поддаться соблазну и проспать суток трое. Англичанин был на пределе, собственные демоны не давали ему покоя, теперь же они словно с цепи сорвались, когда он периодически поднимал глаза, в ожидании увидеть женскую фигуру в дверях спальни.
«Мистер Стэнли, с сожалением сообщаем вам о том, что ваш рейс на семь часов двадцать пять минут пятого марта вылетел из места назначения. Просим вас связаться со службой перевозчика для выявления всех обстоятельств вашего отсутствия и поиска решений…»
И с пятой попытки он не смог вдумчиво вчитаться и понять смысл написанного. Осознание того, что англичанин опоздал на свой рейс, а самолет давно взмыл в воздух с его пустым, или, скорее всего уже занятым, место в бизнес-классе, никак не могла вытеснить из головы страшные картины перед глазами, которые он рисовал себе всю ночь, пока голова Каролины покоилась на его коленях. В отличие от него женщина спала на удивление спокойным и безмятежным сном, и все равно ощущалась словно очень реалистичный глюк, а живая она, настоящая, пострадала сильнее и находится в больнице. Дэвид готов был связать пострадавшую и доставить в больницу против воли, но был выбит из колеи увиденным и своим сильнейшим желанием никуда не отпускать ее. Поэтому при первой возможности улизнул, стараясь забить голову временем, рейсами, ценами, способными местами, лишь бы просто не думать ни о чем.
- … да, Дэвид Джозеф Стэнли, - повторил англичанин, держа в руках зажигалку и постукивая ей по столу. – Да, я опоздал на утренний рейс… Почему? По личным причинам, - недовольство так и скользило в его голосе. – Не тратьте время зря, мне нужен билет на ближайший рейс до Лондона в один конец, с теми же условиями, - интуиция, заслужившая его доверие с ранних лет, заставила поднять голову, чтобы увидеть в проеме кухни бледную Каролину, настолько сейчас казавшуюся хрупкой, что любой порыв ветра мог унести ее далеко-далеко, например, едва не на тот свет. – Я подожду, - бросил он в трубку и, ощущая себя словно на минном поле, где любой неверный шаг приведет к гибели, осторожно спросил: - Как ты себя чувствуешь?
Сонная, бледная, с синяками под глазами, взлохмаченные волосы, и тонкие руки, которыми она обхватила себя, словно в попытке удержать тот рушившийся привычный образ Каролины Уир, выпускающего редактора Подиума, безупречной женщины, идеальный от макушки до пят. Выжить в редакции одного из самых известных глянцев и при этом остаться самой собой невозможно, рано или поздно либо сотрудник полностью вникает во все тонкости, понимая, что его будут оценить со всех сторон, начиная от креативности и заканчивая внешним видом, или вылетает из стен офиса вместе со своим «хочу быть единственным и неповторимым». Мир моды всегда отличался особой жестокостью, требующей не просто плыть по течению, а не противиться ему. Оригинальность стала палкой на двух концах, этого требовал любой работодатель, и одновременно с этим ошибочно выкидывать сразу сотню идей, для начала не понимая, как изменчив бывает вкус и то, на что вчера молилась буквально каждая женщина, теперь же неактуально, устарело. Для Уир, что являлась последней инстанцией перед выходом выпуска в свет, не нужно было беспокоиться о том, что от нее будут ждать каких-то плодотворных выпадов, что в последствии повлияет на журнал только с самой лучшей стороны. Не ждали, а она пошла против принципов и могла откровенно запороть статью или фотографию, да даже саму обложку, когда другие могли утвердить все. Этим американка бесила, раздражала, постоянный вызов в глазах была куда лучше, чем то, что Дэвид видел сейчас – пустоту.
Любой глянец работал в направлении того, чего хочет самая обычная женщина – колонка советов, последние сплетни, несколько рецептов, один и тот же повторяющийся материал, в котором менялся лишь месяц. Успех их главного конкурента Vogue и необычному решению о кардинальной смене политики статей, фотографией и самого формата, вдохновил многие издания, включая и Подиум. Изначально он позиционировал себя как медиа компания со свежими новостями из мира моды, пока шестнадцать лет назад не было вынесено предложение о расширении интересом и выпуске собственного издательства. Анна Винтур покорила мир своей наглостью, смелостью и абсолютной беспрекословностью, желая вырваться из навязываемых рамок и задавая новые современные стандарты. Чем-то она напоминала Амелию, когда ты села в кресло главного редактора, вникая в каждую мелочь, происходившей в издании, будучи в курсе всего, чем немало выводила из себя, но с этого момента их тиражи возросли вдвое. Невозможно работать в творческой сфере и не иметь блеска в глазах, того самого, который он видел в глазах госпожи Винтур, когда она оттянула свои неизменные очки от Шанель, чтобы окинуть наглеца взглядом, что посмел вставить шпильку в сторону ее детища; в лисьих голубых драгоценной подруги, даже несмотря на то, что она оставила Подиум, то навсегда уйти не смогла, прославившись известным критиком, к чьему мнению прислушиваются; в темных, горящих праведным огнем, неутомимой Каролины, у которой в сутках было чуть ли не сотня часов. Стэнли едва не потерял Мориарти, когда она собиралась уйти, всякий интерес буквально испарился к работе и к самой себе, к женщине, добившейся головокружительного успеха в своем деле, и совсем не был готов проходить через это снова с Уир.
Несмотря на то, что увольнялся.
- Я… Да, слушаю, - в трубке вновь послышались голова, заставляя его отвлечься. Женский голос перечислял ближайшие рейсы со временем вылета и ценой. Оценивая состояние Каролины, англичанин остановился на ночном. – Забронируйте и пришлите мне всю информацию по почте, - и как обычно он забыл о благодарности, сбросив звонок и положив мобильник лицом вниз. – Как самочувствие? – повторил свой вопрос, не зная чем занять руки.

Отредактировано David Stanley (24.11.2016 07:03:06)

+2

7

Каролина смотрела на коллегу или, скорее, сквозь него, все еще находясь в некой прострации от одного только понимания того, что в ее жизни нет хоть сколько-нибудь близких людей, что в минуту страха и отчаяния ей абсолютно некому звонить. И тем поразительнее для нее было присутствие Дэвида на ее кухне сейчас, спустя много часов сна, которые, кажется, лишь сильнее раздавили ослабленный последним месяцем вечного цейтнота организм, разбитый аварией. Она чувствовала боль и невероятную слабость, кажется, в каждой клеточке измученного своего, худого тела, наспех запахнутого в темно-шоколадный, с золотым тиснением вензеля известного бренда халат. Она не сразу поняла вопрос мужчины, а, когда смысл сказанных слов до нее все же дошел, не знала ответа. Мало кто в этом городе действительно интересовался ее состоянием, не считая вежливого, брошенного вскользь вопроса, на который никто не хочет слышать никакого ответа кроме "неплохо". Именно это она и хотела бросить по закоренелой привычке, но вдруг поняла, что это ей не поможет. Ее мир, просчитанный до мелочей, всегда поддающийся логике, трещал по швам, когда Каролина поняла, что Стэнли уже не раз и не два чувствовал ее откровенную ложь. Она, когда-то способная писать и создавать из слов удивительные миры, не могла найти ни в активном, ни в пассивном словарном запасе объяснения этому почти невесомому ощущению. Она прикрыла глаза и втянула носом запах табачного дыма и горячего кофе, до боли знакомый, но неуловимо отличающийся тем, что он уже был на кухне до того, как она проснулась.
- Честно? - тихо спросила женщина и забралась на высокий стул у барной стойки, что служила ей столом. Тонкими пальцами она подвинула к себе пачку сигарет, вытянула одну и прикурила от огонька, любезно предоставленном коллегой. Ей понадобилось еще несколько секунд чтобы понять, что ее пачка сигарет лежит в сумке или, может, на пересечении Десятой и Четвертой, потом еще пару мгновений чтобы вспомнить, что Стэнли курит такие же сигареты. Она выдохнула табачный дым и, не заботясь о правилах приличия, которые они давно не соблюдали по отношению друг к другу, притянула к себе и чашку кофе, чтобы сделать большой, обжигающий обледеневшее нутро глоток.
- Бывало и лучше, - но очень и очень давно, уже и не вспомнить когда. Она с легкостью могла бы назвать день, когда было намного хуже. Она порой вспоминала снег, окропленный ее кровью, то, как прижимала ладонь к кровоточащей ране, как звал ее спятивший мальчишка, и как невероятно-долго она брела среди обнаженных стволов деревьев, пока не вышла на дорогу голосовать окровавленной ладонью, но Каролина пыталась найти в закоулках памяти момент, когда было лучше. Перебирая воспоминания как фотографии к новому выпуску, критично их рассматривая, она все пыталась найти тот самый миг, в который ей было действительно хорошо. Плечо женщины слегка дрогнуло, когда она, наконец, поняла, когда ей было по-настоящему спокойно. Длинные ресницы с которых, кажется, тушь уже не сотрется до конца, изумленно взлетели и Каролина внимательно посмотрела на мужчину напротив, вспоминая, как ерошила кудрявые волосы, пока он спал на ее плече. Где-то в глубине шкафа, между платий на любую погоду и любой случай висела белая мужская рубашка напоминанием о лучших выходных за последние несколько лет. Уголок ее губы дрогнул в попытке улыбнуться, но в улыбку это, кажется, почти случайное сокращение мышц так и не превратилось.
- Спасибо тебе, - негромко произнесла в пространство между ними, то ли в благодарность за кофе, то ли за то, что он все еще был рядом теперь, когда она проснулась после долгого и крепкого сна на грани бессознательности, лишенного всех сновидений, не приносящего желанного ощущения восстановления. Она стала свидетелем того, как Стэнли решал свои дела, пока спутанное, еще не ориентирующееся в пространстве и времени сознание подбрасывало ей крамольную мысль о том, что все произошедшее с лета прошлого года - лишь кошмар, от которого она очнулась, рядом с коллегой во время неожиданного служебного романа, а Стэнли собирается уезжать в Лондон.
- Куда-то летишь? - ощущение дежавю сдавило виски, этот разговор уже был на другой кухне неизмеримо далеко, в другой жизни, где на ней еще не оставалось болезненных отметин его близости. Лондон. Память услужливо подкинула блондинку с бриллиантом на безымянном пальце на фотографиях в газетах, весть о разрыве этой помолвки, бессонные ночи в редакции и летучку, на которой все вдруг испуганно затихли, когда арт-директору прилетела звонкая пощечина. Издевкой нашла последний разговор с Мориарти, в котором та сообщила об увольнении Стэнли.
- Ты издеваешься? - скулы американки заострились: она изменилась в лице, сжимая бледные без яркой помады губы и стискивая зубы. Слабость покорно и испуганно отступила, оставляя место звенящей ярости, что расползалась вместе с горячей кровью от гулко забившегося сердца.
- Стэнли, мать твою, ты издеваешься? - мисс Уир в стенах редакции всегда слыла своим вздорным характером, наводя ужас на сотрудников не меньше арт-директора или Мориарти во времена ее правления, но она всегда умела контролировать это чувство, дыхательной ли практикой, голосом ли разума. Но сейчас она даже не пыталась остановиться. Пепел с кончика сигареты в дрожащих пальцах упал на голую коленку вместе с неистлевшим угольком, но Каролина даже не почувствовала боли. Изломанное аварией тело вдруг перестало существовать, оставляя только обнаженную,дрожащую ярость в каждой клеточке. Она не чувствовала даже усталости, только всепоглощающую, сжигающую ее до основания злость.
- Ты жалкий т'рус! - рычащий голос, что готов сорваться на плохо сдерживаемый крик.
- Один вышедший, заметь, вышедший, пусть и че'рез задницу, выпуск, - она забыла о своем положении в обществе и возрасте и ругалась так, словно вернулась в свое студенческое прошлое, в котором вовсе не нужно было следовать законам мира моды, а о тебе все понимают по проколотой брови и потертой кожаной куртке, - и ты бежишь увольняться поджав хвост? Если бы я увольнялась после каждой своей неудачи, мое 'езюме занимало бы десять г'ребаных страниц. Стэнли, ты п'рофессионал или стаже'р в отделе моды? - каждый выпуск журнала "Подиум" - это слаженная работа целой команды людей, по-своему сильных, по-своему слабых, идеально работающих в команде и дополняющих друг друга, а потому каждый выпавший из уже четырехлетнего механизма винтик ударил бы по всему журналу. Она знала это по себе, когда только заняла желанное кресло выпускающего и вдруг поняла, что Джейкоб делал куда больше, чем ей казалось. Она терпела неудачу за неудачей, но упрямство Уир и помощь бывшего выпускающего позволили ей быстро справиться с обновленной командой и создать новый, идеально функционирующий механизм. Она хотела было добавить, что сама не потерпит никого другого на месте арт-директора, но вовремя остановилась. Личность Стэнли, как бы он ее ни раздражал порой, была неоспорима и весь его отдел держался на силе руководства и никто, пусть даже за последний год сильно выросшая в профессиональном плане Нелл не справился бы с управлением лучше. Если не брать в расчет последний месяц и частые их стычки, которые порой переходили грань профессионализма в силу сложившихся обстоятельств, Стэнли работал прекрасно. Для Каролины Дэвид, который был в журнале еще до ее прихода на работу, был залогом стабильности всего Подиума. За эти годы сменялись редакторы и руководители, она сама была тому живым свидетельством, но Стэнли оставался залогом качества, несмотря на то, что порой ему приходилось противостоять. Она прекрасно знала, что нового сотрудника с легкостью сожрет арт-отдел или, того хуже, подомнет под себя Джейкоб, Джерри или, что греха таить, она сама, заставят следовать их представлениям и лишат собственного, свежего взгляда под иным углом, который порой просто необходим. Но этого арт-директор не услышал - Каролина злилась на него так сильно, что не могла привести ни одного логичного довода, у нее просто не поворачивался язык.

Отредактировано Caroline Stanley (27.11.2016 11:52:14)

+2

8

Don't tell me about the rules and break them
And don't tell me about mistakes
And make the same ones I have made before

[audio]http://pleer.com/tracks/14182001HlTI[/audio]

Сигареты и кофе. Это две неизменные вещи, без которых Дэвид Стэнли не представлял свою жизнь, свой обычный день и самого себя. Кофе он пил с университета, когда допоздна засиживался над фотографиями, рассматривая и изучая их, людей, что стояли за объективом камеры, делая всего лишь один снимок, что мог войти в ряд самых красивых или жутких фотографией, прославить или опозорить, быть действительно важным или простым с известной знаменитостью. Для кого-то это кусок бумаги с запечатленным моментом жизни, а другому этот снимок будет важнее всего на свете, кто-то разорвет и сожжет его, а другой спрячет и будет тайком любоваться – невозможно не вкладывать смысл в то, что позволяет запоминать историю не только словами. К сигаретам он пристрастился уже в Штатах, скорее всего, эту пагубную привычку он перенял от Амелии, что постоянно носила в любой своей дамской сумочке волшебное средство для успокоения нервов. Он ревностно реагировал на попытки стрелять или просить пачку, а потом еще и памятную зажигалку, подаренную подругой на день рождения, но совершенно спокойно отнесся к действиям Каролины, даже к тому, что она стащила у него из под носа ароматную чашку кофе. Ни слова. Вообще. Что совершенно не было похоже на англичанина.
- Не за что, - успевает произнести он, как на него обрушивается поток приличной брани.
Невозможная женщина. Пережила аварию и стресс, выглядела как призрак, до которого дотронешься и рука пройдет сквозь, с синяками под глазами, взлохмаченная от бессонной ночи и метаний по кровати, уж Дэвид долго сидел на краю, пытаясь унять мучивших ее демонов, теперь в мгновение ока преобразилась. Яростный блеск в глазах, румянец на щеках, крепко стиснутые в кулак пальцы рук, казалось, она хотела вскочить на ноги и ударить его или кинуть чашку кофе, но все еще сидела на стуле, благодаря огромному терпению. Что уж говорить, а с этим арт-директор… почти бывший арт-директор спорить не мог. Как бы он не изводил, не мучил и не подставлял ее, Уир оставалась верна себе и сдерживалась, хотя любая друга давно бы влепила не хилую пощечину за критику внешнему виду. Теперь от хваленного качества не осталось и следа.
- Ты жалкий трус!
На этих словах он поморщился, хотя должен был разозлиться. То ли складывалось потрясение от аварии, то ли банальная усталость, что мучила его последние дни в купе с совестью.
- Один вышедший, заметь, вышедший, пусть и через задницу, выпуск, и ты бежишь увольняться поджав хвост? Если бы я увольнялась после каждой своей неудачи, мое резюме занимало бы десять гребаных страниц. Стэнли, ты профессионал или стажер в отделе моды?
Дэвид вздрогнул, от чего крышка ноутбука хлопнула куда громче, когда он закрывал ее. Об его увольнении знало лишь несколько человек – он сам, Джейкоб и владелец журнала. Расчетливый и дальновидный англичанин совершенно не подумал о том, что зам наберет по телефону кого-то еще, но в голове не укладывалось, как узнала Каролина. Их роман – это тайна, покрытая семью печатями, отношения, которые удавалось сохранить анонимно больше полугода, это еще и с разрывом и потом непонятно с чем, отчего теперь лифт, один из конференц залов и еще несколько мест навевали отнюдь не на рабочие мысли. Так… Как она узнала? Как? Это не укладывалось в голове, как ни крути. Единственным человеком, кому мог позвонить Джейкоб, была Мориарти, активно забрасывающая его звонками. Но… Каролина?
И кстати, о выпуске. Как выразилась выпускающий редактор, он «вышел через задницу» и со всем не по причине каких-то проблем, препятствий или того, что луна была в стрельце, до банального просто – тут была вина Стэнли. После последнего рандеву на парковке Подиума, мужчина сорвался, отказываясь признать, что на него имеет сильное влияние женщина. Взбешенный, он не мог не придумать ничего лучше, как намеренно испортить ей работу, то есть завалить мартовский выпуск журнала, и стал всячески мешать и постоянно менять фотографии или отзывать их и тянуть, тянуть, тянуть с подачей окончательного материала. Ему было все равно, что он любил свою работу. Ему было все равно, что его могут заклеймить позором. Дэвид жаждал избавиться от своеобразного ошейника, который накидывала ему на шею американка, и готов был на все. Даже на провал издания.
- Уир, сядь, - он намеренно обращался к ней по фамилии, словно пытался максимально отдалиться. – Да, я улетаю по личным делам, - Стэнли решил по порядку отвечать на ее вопросы, пытаясь скрыть недовольство и жалея, что нечем занять руки. – И нет, я не издеваюсь, это мое личное дело, - кажется, он повторяется. – Ты бы лучше думала о своем самочувствии и о том, что попала в аварию, в которой легко отделалась, а ведь все могло быть иначе.
Еще как могло. Он глаз не сомкнул, отчетливо представляя себе жуткие картины с ее участием и разбитой машины, что приезжал бы уже не отвозить домой, а сопровождать в морг. От одной этой мысли становилось дурно, но заначку алкоголя он так и не нашел в ее квартире после того раза, когда выливал содержимое в раковину. Идиот. Если бы знал, приберег бы одну бутылку, а не скуривал бы сигарету за сигаретой.
- Советую обратиться к врачам и проверить свое состояние, - Дэвид не выдержал и дотянулся до пачки и зажигалки, достав последнюю, и закурил, выпуская в воздух причудливо извивающийся дым. – Сегодня же.

You and I are two oceans apart
We're on earth to break each others hearts, in two
And it's hard, with you
When I'm too far from you
I look at the stars, do you?

Отредактировано David Stanley (27.11.2016 02:31:49)

+2

9

Будь Каролина чуть менее измотанной, она бы никогда не стала вести себя подобным образом. Она прекрасно понимала, что не имела никакого морального права задавать вопросы, а уж тем более требовать на них ответы. Она не имела на это право даже год назад, во время их сумбурного и спутанного служебного романа, о котором они оба не говорили ни во время, ни после, словно ничего не происходило, и в доме Дэвида с завидной регулярностью не появлялась черноволосая женщина, исчезающая почти сразу после рассвета, чтобы утром в стенах редакции снова быть идеальной. Арт-директор предпринял жалкую попытку оправдаться и намекнуть коллеге, что ее это абсолютно не касается, но способность контролировать собственные слова Каролине изменила впервые за много лет работы в глянце. Невероятная усталость распространялась и на разум, с которого упали все оковы, в том числе понимание границ личного пространства, а потому женщина уже не могла остановиться. Можно добиться потрясающих профессиональных успехов, можно взлететь по карьерной лестнице, можно держать редакцию в ежовых рукавицах и служить гарантом безупречной работы отлаженного механизма, но никогда нельзя перестать быть женщиной, затаившей сильную обиду. Однажды Дэвид улетел по своим делам а вернулся в Америку с невестой. Сколько бы Каролина себя ни убеждала, что ее это не касалось и не должно касаться, сколько бы ни злорадствовала, когда после разрыва этой помолвки арт-директор все же оказывался с ней в неожиданных уголках редакции, в душе мисс Уир жила горячая, болезненная обида, которая выжигала ее изнутри, своей слабо концентрированной, но все же действенной кислотой разжигала все внутренности, ни на мгновение не позволяла забыть, как к ней отнесся Стэнли.
- Личные дела? Личные? Дела?- она отпечатывала каждое слово смертным приговором арт-директору. Каролина с трудом поднялась со своего места на плохо гнущихся ногах и сделала шаг к холодильнику, резким движением отдирая бумажку от блестящей, металлического цвета поверхности, прижатую единственным магнитом, который ей привез из далекого путешествия кто-то из отдела, еще не успевший ее возненавидеть за первые месяцы работы несколько лет назад. Магнит с грохотом упал на пол и отлетел куда-то в сторону, но Уир было на это уже откровенно плевать.
- Такие личные дела? - она бросила Стэнли в лицо жесткую бумагу приглашения на его же свадьбу с некой Ребеккой Хант, украшенную золотым плетением и вензелями. Резкое движение напомнило о последствиях аварии, пронизывая болью все еще забинтованное запястье. Она нашла ее в почтовом ящике уже после расторжения помолвки, но все же долго и задумчиво изучала каллиграфический женский почерк, которым было написано ее имя и не вписано имя гостя, которого по чисто американскому обычаю предлагают брать на свадьбы еще не связавшим себя узами брака мужчинам и женщинам. Первым порывом Каролины было желание выбросить эту бумажку как можно дальше, чтобы никогда ее больше не видеть, заставить исчезнуть напоминание о все еще свежей обиде, но потом она оставила ее себе как вечное напоминание о том, что люди по натуре своей лживы и отвратительны, однако уже не раз и не два наступала на те же самые грабли, стоило ей лишь остаться наедине с Дэвидом в замкнутом пространстве без лишних свидетелей.
- Тебя где-то ждет еще одна женщина, с кото'рой у тебя долгие отношения на 'асстоянии, и ты опять летишь делать ей п'редложение? - цепную реакцию было уже не остановить. Через несколько часов она поймет, что наговорила лишнего, но сейчас давно накопленная, бережно сохраненная без подруг или людей, которым можно довериться или открыться, обида выплескивалась наружу.
- Конечно, можно спать с аме'риканской шлюхой, которая всегда под боком и готова, можно ей не гово'рить, что есть другая, а потом п'рисылать ей приглашение на свадьбу, как будто так и надо,  она же шлюха, ей же все 'авно. Я же п'равильно тебя понимаю? - когда она писала Дэвиду завуалированный крик о помощи, она этого даже не помнила. Трясущаяся, испуганная, маленькая, одинокая, Каролина хотела, чтобы ее спрятали от реальности и забрали домой, но теперь Стэнли задел еще не зарубцевавшуюся рану, которую сам же и оставил, и все внутри Каролины залила свежая кровь.
- Сегодня? Об'ратиться к в'рачу? - и вот ей пытались командовать. Темная бровь поползла на лоб, сминая кожу и образуя несколько мимических морщинок. Многие поколения женщин добивались и добились равных с мужчинами прав, одинакового отношения, возможности сначала работать, потом — занимать руководящие должности. Она сама проделала тяжелый путь, чтобы оказаться там, где сейчас находилась, а Стэнли указывает ей, чем ей сегодня заняться. Злость, почти сошедшая на «нет» благодаря тому, что Уир, наконец, смогла озвучить то, что ее действительно волновало, вспыхнула с новой силой, словно огонь, в который с щедро плеснули крепкий алкоголь.
- И давно тебя волнует мое самочувствие? - она прищурила темные, почерневшие от гнева глаза, - Когда ты не мог нап'рячься и сделать чуточку больше, чтобы хоть как-нибудь мне помочь, помочь всей 'едакции, чтобы че'ртов выпуск вышел гладко, тебя оно не волновало. Когда я ночевала на 'аботе, тебя оно не волновало. Я г'ребаный месяц сплю по два часа в сутки или не сплю вообще, а тебя волнует моя рука? - она говорит все громче и дышит глубже, от чего ребра сводит невыносимой болью. Уир морщится и тяжело садится обратно на стул, машинально ладонью касаясь места, где болит. На самом деле, она находила внутри себя оправдания Дэвиду. Она много лет наблюдала исключительный профессионализм, да пусть иногда приправленный желанием досадить лично ей, но ей и в голову не могло прийти, что арт-директор пытается нарочно запороть выпуск в угоду своему настроению.
- Что изменилось, Стэнли? - прошипела то ли от боли, то ли от злости Уир, меряя коллегу таким взглядом, что впору было запасаться огнетушителем.

+2

10

Open your mouth, I can't read your mind
No, you don't have to walk away
Said you never would
I never hear a word you say
Don't speak when you should
Speak to me, tell me what you need

[audio]http://pleer.com/tracks/143542909ikM[/audio]

Долбанутые существа эти женщины. О чем думал Бог, когда создавал их?
Они абсолютно не логичны.
Уир уже несколько раз упомянула о его бывшей невесте в настоящем времени, с намеком на продолжение в будущем, отчего хотелось и закрыть лицо руками, тяжело вздохнув, и кинуть что-то в стену. Например, этот прелестный ноутбук коллеги отлично бы разлетелся по комнате мелкими кусками, добавляя необычности интерьеру и оригинальный подход дизайнера. Новое слово в моде, разнообразь комнату обломками старой техники и добавь несколько необычных вмятин на стену. Пальцы правой руки тарабанили по крышке, выдавая его раздражение и глуша переживание, подобно алкоголю, притупляющему осознание реальности и оставляющему лишь одно чувство, на которое способен реагировать человек. На данный момент, его бесило постоянное тыканье на Ребекку Хант и его помолвку. Мало того, в Лондоне процветала травля на его родителей, благодаря одной небезызвестной блондинке, отчего он вынужден поехать разбираться лично, так как на расстоянии его связи не имеют веса. Но нет, нужно же додумать все самой, расписать ему ближайшие планы и еще попутно наорать за это. Где тут присутствовала хоть капля, мать ее, логики?
Они абсолютно не умеют контролировать свои эмоции.
Стэнли в мгновение ока забыл о том, что думал несколько минут назад о выдержке этой женщины. Вот она стоит перед ним, как бы тяжело ей это не давалось, придерживают бок рукой после сильного удара о руль, дверь или подушку безопасности, и все равно качает права. Иначе он не мог это назвать. Как в ней умещалось столько эмоций, ведь сейчас она успела перескочить со страха, радости, удивления к бешенству и обиде? В каждом ее жесте, слове, в темных глазах, почерневших настолько, что он не различал и зрачка, он видел старую как мир обиду. А приглашение она швырнула ему в лицо, и оно сказало куда больше, чем все ее слова. «Зачем ты его хранила, Каролина?» Дэвид не заметил, как смял его с такой силой, отчего побелели костяшки пальцев, но все так же неотрывно наблюдал за стоящей напротив женщиной, в который раз за день пытаясь предугадать ее следующую эмоцию.
Они абсолютно уверены в своей силе.
Не важно физической или моральной, главное, Уир считала, что может спокойно работать чуть ли не круглосуточно в Подиуме. Англичанин прекрасно помнил, как всячески удерживал ее подальше от телефона или попросту запирал дверь, чтобы она не рванула в свой выходной день к себе в офис. А то, как же, без нее издание точно развалится. Думай он так же о себе, то не видал бы Джейкоб заявление об увольнении на своем столе и не звонил бы спешно всем подряд, сообщая сногсшибательную новость. Безумно хотелось схватить американку, закутать ее в одеяло, обвязав его веревкой, и заставить проваляться в кровати неделю, но он сам лично перечеркнул эту возможность, подтвердив свой отлет ночью.
Дэвид на мгновение закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями, подобрать слова, но ему мешала злость, наступившая после раздражения. За обвинения, причем правдивые, за то, что Каролина совершенно не беспокоилась о себе, за то, что систематически портил выпуск весь февраль и не понимал этого, пока он не вышел. Арт-директор должен был разозлиться, чувствуя вкус поражения, но вместо этого пришел в ужас от совершенного проступка и не нашел ничего лучше, как подать заявление на уход, что и сделал незамедлительно. Ладно бы, он слушал в упрек это, так теперь еще его обвиняли в связи с двумя женщинами, в самой настоящей измене, коей вообще не было, только в фантазиях самой Уир. Пусть хоть грязью его поливает, но не смеет даже намекать на подобное.
- Ты – дура, - он сказал это настолько тихо, даже думал, что это его мысли в голове, еще не успевшие сорваться с языка. – Дура, - повторил уже громче и, открыв глаза, в упор посмотрел на брюнетку. – Я думал, ты о себе куда более высокого мнения, чтобы сравнивать себя с уличной девкой, я даже пропустил это мимо ушей несколько раз, считая, что просто ты несешь ерунду, - приглашение полетело куда-то в сторону, мужчина резко отодвинул от себя ноутбук в сторону, борясь с соблазном швырнуть его в стену. Оказалось, ему не чужды мысли о вспышках агрессии, и кто знает, когда они станут материальны. – Если ты сама этого не понимаешь, то вынужден разочаровать тебя, - в голосе появился яд, - я не изменял ни тебе, ни Ребекке, ни любой женщине, с которой когда-либо состоял в отношениях. Я слишком горд, чтобы постоянно притворяться и выдумывать небылицы, дабы о моих интрижках не всплыло наружу при случайной встрече двух любовниц. И если ты забыла, это я пришел к тебе и сказал, нам стоит прекратить, - он резко встал на ноги, отчего стул едва не полетел на пол и прошелся по кухне, опираясь руками о столешницу и опуская голову. Один Бог знал, сколько трудов ему стоило не повысить голос и не начать кричать, а так хотелось. – Не выдумывай, Каролина, и да волнует, черт тебя подери, - или его труды все же полетят прахом?.. – И в задницу этот выпуск, - перенял он ругательства хозяйки квартиры, - он и так не должен был выйти, поэтому я намеренно вставлял тебе палки в колеса и пытался отомстить, после всего, что ты вытворяла, разводя меня на ревность или ставя на место, отчего половина Подиума теперь напоминает бордель!

You used to talk all the time
Share your thoughts, ten to the dime
Something's changed
Now you're acting strange
I know that you care
When I speak, just sit and stare

Отредактировано David Stanley (28.11.2016 00:31:04)

+2

11

Единственное, в чем Каролина не могла упрекнуть коллегу, так это во лжи. Он прямо говорил о своем презрительном отношении к ней с первого же, кажется, дня работы Каролины в "Подиуме" и никогда не забывал напоминать об этом, каких бы успехов ни достигала выпускающий: не забывал пропустить язвительное замечание, когда даже Мориарти не пыталась пройтись по идеально собранному материалу раздела, не упустил свой шанс даже в момент триумфа, когда всем объявили о ее назначении.
Она с легкостью окрестила Дэвида трусом, когда он откровенно игнорировал просьбы обращаться со всеми проблемами лично к ней, бросался на ее подчиненных и помощника, вменяя им такие обвинения, что сотрудники сползали по стенке: она была уверена в том, что Стэнли ее избегает и уже укрепилась в мнении, что арт-директор самоутверждается за счет людей, которые не могут с ним спорить и оказывать достойное сопротивление, тех, что вскакивают с мест, прижимают лапки к груди и пищат о том, что сделают так, как им приказано. Уир старательно проводила политику ледяного, ядовитого спокойствия: ее нежный, вкрадчивый голос и насквозь фальшивая улыбка заставляли вздрагивать и заикаться стажеров, а сотрудников тихо проклинать и одаривать все новыми эпитетами, стоило выпускающему скрыться за углом. Каролина никогда не боялась сказать в лицо коллеге или начальнику то, что думает, а попытки разнести ее в пух и прах слушала с прямой спиной и гордо поднятой головой, со вскинутым острым подбородком и легким прищуром глаз. Каролина всегда умела защищаться, быстро научилась и в «Подиуме», используя то же оружие, которым на нее нападали, оттачивая мастерство завуалированных оскорблений; она всегда могла отплатить арт-директору той же монетой, но он лишь срывался на ее подчиненных. В один из дней не выдерждал ее личный помощник Сэм — сколько бы Каролина не просила его остаться, он был непреклонен. Скрепя сердце, Уир написала рекомендательное письмо на несколько страниц и отпустила мальчишку с миром.
К тому же Стэнли, как прочие мужчины, был до отвратительного упрям, особенно тогда, когда дело касалось его детища и его задумки. Твердолобый, лишенный пластичности из-за своего упрямства, он часто походил на барана, снова и снова врезающегося в новые ворота, когда у Каролины был ключ. Сил, которые она порой тратила на утверждение окончательного макета обложки или разворота, могло бы хватить на пару выпусков «Подиума», от искр этого противостояния могла вспыхнуть вся редакция, но привычки лгать за англичанином американка действительно не наблюдала. Ей, выросшей в американских традициях, было трудно принять на веру, что за месяц знакомства можно решиться на замужество: ей всегда казалось, что перед обменом кольцами нужно прожить несколько лет под одной крышей и точно знать, что можно ждать от человека. Или, напротив, не знать и не стремиться, появляясь лишь на публике вместе, спать в разных спальнях и жить тайными от всех, включая друг друга, жизнями. Она бы устроила допрос с пристрастием, если бы Стэнли, будь он трижды проклят, не продолжил свою речь, постепенно набирающую скорость и децибелы. Она наблюдала, прищурив темные глаза, за мужчиной, метавшимся по ее кухне и с каждым его словом ее лицо вытягивалось все сильнее.
- Повто'ри, - мир вокруг на мгновение замер, ушах билась кровь, шумела подобно морскому прибою: все перестало существовать кроме мужчины напротив. Еще мгновение назад ей хотелось уничтожить Стэнли, придираясь к каждому его слову, докопаться до сути, понять, что происходит в голове этого человека. Она видела его худшую сторону, скрытую от посторонних глаз за английским воспитанием, и в этом нездоровом блеске глаз коллеги замечала отражение собственной натуры. Каролина была такой же, разрываемой собственными страстями, ревностью или обидой, желанием во всем быть первой и лучшей, она понимала Дэвида без слов, с наслаждением срывалась в ту же пропасть. По крайней мере, до последнего момента. Она пыталась осознать сказанное Стэнли, но не могла, не могла поверить, что он, законченный трудоголик, такой же, как и она сама, пытался...
- Ты — что? - по крупицам информация собиралась, его фраза выстраивалась в голове в правильном порядке, но с каждым мгновением она становилась все более отвратительной. Каролина искренне пыталась оправдать Дэвида, весь проклятый месяц старалась объяснить себе, что у коллеги просто неудачная неделя, что он старается изо всех сил, но сейчас всегда отлаженная, почти даже своевременная работа его отдела стоит. Выстроенный хрупкий мир оправданий рухнул, разлетаясь на осколки, уже не подлежащие восстановлению. И все ради... мести? Ей?
- Я п'равильно понимаю, - она говорила максимально членораздельно, почти по слогам, словно общаясь с умственно-отсталым человеком: ледяное спокойствие медленно раскалялось изнутри, угрожая извержением вулкана, - что ты специально делал все, чтобы испо'ртить выпуск? - она сделала паузу, после которой ее речь становилась все громче и начала появляться активная жестикуляция. - Чтобы пост'радала 'епутация всего, над чем ты 'аботаешь больше десяти лет? Над чем МЫ 'аботаем... Чтобы нас всех 'азогнали к че'ртям собачьим? - она набрала в легкие воздуха, но ребра отозвались болью. Впрочем, Уир уже не замечала этого дискомфорта.
- Ты жалкий, т'русливый и уп'рямый эгоист! - впервые все эпитеты, что она придумывала его имени, собрались в одной фразе, но сейчас даже она казалась совершенно неполной. - П'росто пот'рясающе, тебя волнует мое самочувствие! Чтобы этот выпуск вышел, я не спала целый месяц, но тепе'рь тебя волнует мое самочувствие, - она смеялась в голос тем надрывным, истеричным смехом, что граничит с желанием расплакаться или кого-нибудь убить одновременно.
- Ты чуть не запо'рол выпуск из-за того, что мы несколько раз пе'респали с тобой и того, что я даже не делала? Я не спала с тем тупым остолопом, можешь го'рдиться собой. Хотя ты и так го'рдишься: п'риехал на помощь, - она переступила ту грань, за которой теряется всякая способность контролировать собственные слова и остаются только эмоции, которые лишают разум возможности анализировать ситуацию.
- Остался на ночь! 'ыца'рь! Сэр Ланселот! - дальше — больше, Каролина даже сама себя переставала слышать, но продолжала свою гневную речь.
- Если бы не твоя п'роклятая месть, ничего бы не случилось! Тебя волнует мое самочувствие? О, послушай! Я вымотана и у меня болит абсолютно все. Я почти уснула за рулем и могла влететь на полной ско'рости в столб или д'ругую машину, могла валяться на асфальте с пе'реломанной шеей только потому, что тебе захотелось поиграть в мстителя в маске!

+2


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » see I wanna move, but can't escape from you ‡флеш