http://co.forum4.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Амелия · Маргарет

На Манхэттене: апрель 2017 года.

Температура от +11°C до +17°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » see I wanna move, but can't escape from you ‡флеш


see I wanna move, but can't escape from you ‡флеш

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

http://66.media.tumblr.com/baa316afcc978e7e1b66583cc922bba5/tumblr_oe6ntcHmpq1qdqywso1_1280.png

Спустя два месяца возрожденной и такой изматывающей холодной войны, когда на столе заместителя главного редактора покоится заявление об увольнении, происходит первая встреча лицом к лицу поздней ночью вне стен офиса на пустынной дороге в окружении красно-синих огней.

[audio]http://pleer.com/tracks/14321377A9pM[/audio]
I'm not loving you, the way I wanted to
See I wanna move, but can't escape from you
So I keep it low, keep a secret code
So everybody else don't have to know
So keep your love locked down

Каролина, Дэвид
Март 2016

Отредактировано David Stanley (12.10.2016 23:50:33)

+3

2

[audio]http://pleer.com/tracks/14168710FK6t[/audio]

You don't know my brain the way you know my name,
You don't know my heart the way you know my face
You don't know what I've done, I'm wanted and on the run,
I'm wanted and on the run,
So I'm taking this moment to live in the future

- Тридцать дней.
Повторив это вслух, Дэвид обводил маркером дату в календаре подачи заявления на увольнение, четвертое марта, и дату подписания заявление, четвертое апреля, когда он освободит должность арт-директора. Это решение было последним гвоздем в его импровизированном гробу, в который мужчина сам себя и вогнал, творя недопустимые вещи для его положения в «Подиуме». Например, он намеренно пытался сорвать мартовский выпуск в угоду своему израненному эго, задетому коллегой, в прошлом с которой у него был служебный роман, а потом черт возьми что, что подвело его к скандалу с одной из влиятельных семей Британии, бросив будущую невесту за пару недель до бракосочетания, а потом подстава в виде поломки лифта, в котором по совершенно случайному стечению обстоятельств оказалась и Каролина… Господи, эта женщина его сводит с ума, медленно, но верно приближая к одиночной палате в психушке, просторной с мягкой светлой мебелью, с букетом полевых цветов на тумбочке и окном, что выходит на ухоженную лужайку. Мало было, что англичанин терял контроль над своей привычной жизнью и тем распорядком дня, к которому он привык и даже не задумывался, что что-то может пойти не так или вообще перевернуть все вверх дном. Он ненавидел хаос в любом его проявлении, начиная с банального беспорядка на рабочем столе, заканчивая ворохом мыслей в голове, с чем раньше он справлялся в два счета, а теперь же вынужден мучиться головными болями, глотая таблетки, что лишь на насколько часов способы притупить боль подобно безжалостной пытке, чтобы та вернулась с новыми силами. Ни сигареты, ни алкоголь, ни сон – ничего не способствовало тому, чтобы он смог расслабиться, все обдумать и найти выход из своего, мягко говоря, дерьмового положения.
Как бы он ненавидел Уир, мысленно мужчина отдавал ей должное, она в одиночку смогла поставить его на место, вытянуть на себе мартовский выпуск, когда казалось бы, уже ничего его не спасет, да еще и умудряться делать свою работу. Стэнли было знакомо чувство, когда хотелось назвать себя идиотом и это был тот самый момент, правда осознал он слишком поздно, когда уже не требовалась ни его помощь, ни его извинения, да и вряд ли от него ждали чего-то хорошего. Весь отдел был запуган до полусмерти и боялся слова лишнего вставить. Дэвид и раньше гонял всех своих ребят, не давая расслабиться, но еще никогда не слыл подобной жестокостью и несправедливостью, тем более по отношению к собственному отделу. Больше всех огребала Нелл, она же и помогала Уир за его спиной спасти выпуск. В какой-то момент англичанин с ужасом осознал, что чуть не уволил ее. И эта мысль плавно перетекла в то, что если кому и следует оставить свою должность, то ему. Недопустимо арт-директору вести себя как обиженный ребенок, стремящийся привлечь внимание, ощутимо задеть, отомстить, и в итоге остался в дураках. Писать заявление оказалось гораздо труднее, чем он думал, для начала необходимо было указать причину, на это моменте он и застопорился на несколько часов, подирая в голове варианты, записывая их на блокнот, переставляя слова местами, зачеркивая и добавляя новые, в итоге его мусорная кучу была забита доверху исписанными бумажками. Еще сложнее было заставить себя это сделать. Стэнли любил свою работу со всеми ее недостатками, даже с тем, что его до жути бесило начальство, раздражали завалы, которые устраивали его недотепы, промахи других бесчисленных коллег, но он сколько лет уже в «Подиуме?..» Больше десяти. Предложение, которое он принял необдуманно, практически ухватившись за первую соломинку, чтобы сбежать из родного края, от работы, что его душила, от матери, стремившейся скорее сбагрить сына в чьи-то цепкие женские руки, оказалось для него счастливым билетом. В Штатах он нашел своих лучших друзей, тех самых, косоротым достаточно позвонить, сказать, что все плохо и просто приехать, или достаточно несколько сообщений по сети, чтобы прогнать плохое настроение или решить какой-то срочный вопрос, в конце концов, он нашел того самого человека, которому мог доверять и назвать своей родственной душой. Амелия, может, и приобрела весьма сомнительную репутацию, скандальную, но то, что видели таблоиды разительно отличалось от того, каким человеком она была на самом деле. Сколько бы он для нее не делал, она делала гораздо больше, начиная с того, что могла легко совладать с его критикой, поганым характером и вытерпеть язвительность, но в моменты сомнений или ситуаций, когда хотелось все послать к черту, Мориарти легко укрощала его нрав, помогала советом или просто совала бокал чего-то крепкого. Несмотря на многочисленные сплетни за спиной, приписке служебного романа, в итоге курортный недельный у них все же случился, да и глупо было отрицать, что не смотрел на нее как на красивую женщину, но по истечению которого было решено не рушить столь ценимую обоими дружбу, она стала ему настоящей семьей. И впервые он не мог обратить к ней за советом.
Дэвид никогда не опасался признавать свои промахи, ему не стыдно было сказать, что где-то он допустил промах, но сейчас идти к той, для которой журнал был очень дорог, чтобы рассказать о своем идиотском поступке… Чувство вины сжирало с головой. И после этой мысли, что он подвел себя, Амелию, коллег, написать причину оказалось куда проще: «не в состоянии и дальше выполнять свои служебные обязанности». Впрочем, Джейкоба это не удовлетворило. Идти к шефу, мужу Мориарти, он даже и не думал, поэтому ошарашил заместителя, что и слова не успел сказать и покинул здание журнала. Он не сомневался, что его лучшая подруга уже в курсе, как и владелец журнала, именно поэтому он поставил телефон на беззвучный режим, чтобы дать себе время осознать, что он сделал и к чему это приведет. Нужно думать о последствиях, просчитать каждый шаг, а не действовать сгоряча. Теперь же англичанин огребал последствия.
Стоило открыть дверь, как раздалось требовательное мяуканье, нахальный пушистый котенок сидел на пороге, внимательно изучая Дэвида пронзительными голубыми глазами и нетерпеливо коготками драл ковер. С этой проблемой он столкнулся почти сразу же, как только Ада торжественно вручила ему подарочек, сказав, что Стэнли не помешает хотя бы мохнатая рука в его крепости, он даже не успел возразить, как эта взбалмошная притащила еще и корм, и подстилку и миску, и целый пакет всяких необходимых принадлежностей. Хотя нет, первой проблемой было имя, и на ум пришло единственное – Цезарь, как в честь салата, который маленький наглец пытался стянуть с его миски, но перестарался и аккурат шлепнулся с мужского плеча прямо в тарелку. И только потом были когти, что подрали его мебель. Если было бы только возможно устоять перед этими невинными глазами и отругать… Подстилка котенка не интересовала, он всегда спал на диване или кровати, на которую приходилось его поднимать, занимал подушку, или же голову Дэвида как очень теплая меховая шапка. Признаться, он даже был благодарен Уолш за некоторое разнообразие в своей квартире, даже если не говорил это вслух.
- Тридцать дней, - повторил он вслух, задумчиво поглаживая по голове Цезаря. – И тридцать минут, что в мою дверь влетит сам Сатана в обличье лучшей подруги.

Release me from the present,
I'm obsessing all these questions,
Why I'm in denial that they tried the suicidal session,
Please, use discretion when you're messing with the message, man,
These lyrics aren't for everyone, only few understand

Отредактировано David Stanley (13.10.2016 02:21:29)

+3

3

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Каролина уже не помнила, когда спала бы в сутки больше, чем пару часов. Кофеин, который она потребляла в невероятных, не поддающихся подсчетам количествах, уже заставлял сердце гулко биться под ребрами. Женщина даже не могла точно сказать, сколько раз за последние пару недель была дома, но перед самым выпуском мартовского номера выпускающий и домой-то перестала уходить. В ее кабинете, в шкафу, где раньше одиноко висело пальто, теперь поселились четыре платья и набор необходимой косметики, чтобы утром все выглядело так, словно дома женщина все-таки была. Мартовский выпуск журнала уже почти неделю как разлетался с прилавков, а выпускающий не могла поверить в то, что он вышел. Каждая буква, каждая фотография в этом номере стоили ей нервных клеток, резко ухудшившегося зрения и полного отсутствия сна. С самого начала арт-отдел не укладывался в график и то, что в начале месяца было допустимой погрешностью, к концу грозило стать феерическим провалом. Ночь за ночью Каролина сидела с верстальщиками, что пытались уложиться в сроки,потом вычитывала макеты страниц и искала висячие стройки, и снова печатали страницу. Нелл, маленькая и бесхребетная помощница Стэнли уже ближе к середине месяца стала ангелом-хранителем всего журнала, впрочем, кроме Уир этого никто и не узнал. В день выпуска казалось, что вместе они прошли все круги Ада, Каролина каждый день почти насильно выпроваживала Нелл домой, чтобы остаться в одиночестве в пустой редакции и вычитать еще раз несколько статей. Дни слились в единую серую массу, отличающуюся разве новыми симптомати постоянной мигрени, перетекающей из ноющей в острую и обратно головную боль и очередным выкрутасом Стэнли. В какой-то момент ей показалось, что он специально делает так, чтобы номер не вышел, но поверить в то, что всегда увлеченный работой арт-директор вдруг решит испортить номер, Каролина так и не смогла.
Уир в очередной раз осталась последняя в редакции. Ушла даже редактор отдела моды, что зачастую была готова посоревноваться с Уир по времени ухода, но даже она, порой завистливо посматривающая на Каролину, в том же возрасте уже добившуюся большего, сдалась соблазнам, короче предлагает каждый пятничный вечер. Материалов, которыми она не успевала заняться, уже накопилось достаточно, а Каролина раскидывала в аутлуке собственное расписание и план работы журнала и сдачи материала на следующую неделю,чтобы в понедельник порадовать коллег на летучке, а подчиненных - после нее. Громко зазвонивший в тишине телефон заставил вздрогнуть, Каролина с неким сомнением, выраженном во вздернутой брови, взяла трубку, чтобы услышать голос бывшего главреда. Мориарти что-то быстро говорила о том, что Стэнли собрался увольняться из журнала.
- Зачем ты мне это гово'ришь? - смысл сказанных Амелией слов дошел до нее не сразу, и после безразличия к судьбе Стэнли пришло раздражение.
- Ты что думаешь, что если мы спали, я б'рошусь 'ешать его п'роблемы? Мне нап-ле-вать, - раздражение набирало обороты, Уир даже стала говорить громче.
- Может, оно и к лучшему, знаешь, - Каролина бросила трубку и только потом осознала смысл сказанных ею слов. Способность контролировать свои эмоции все чаще ей изменяла, но сожаление с шипением растворилось в злости, в воспоминаниях о последних месяцах и каждом проклятом слове Стэнли, которым он методично, но безуспешно пытался ее уничтожить. Каролина перевернула телефон экраном вниз, но сосредоточиться уже не смогла. Выключив мак, женщина наспех собралась и быстро покинула рабочее место, решив навестить родителей в надежде, что за разговорами о жгучем желании внуков забудутся прочие тревоги и навязчивые мысли, от которых никак иначе уже не спастись: ни алкоголем, ни враз опротивевшим мужским вниманием, ни даже шоппингом.
Почти пустая ночная дорога была освещена рыжим светом уличных фонарей. Женщина пыталась сосредоточиться на маршруте, но выходило из рук вон плохо. На очередном повороте на узкую улицу, через которую Каролина пыталась сократить путь до моста Уильямсбурга, через который собиралась проехать чтобы навестить родителей, она просто забыла включить сигнал поворотника, за что поплатилась резким, разорвавшим воспаленный мозг и слух гудком возмущенного водителя. Женщина вздрогнула и  вцепилась в руль до белых костяшек пальцев, до боли, чтобы прийти в себя, но эффект почти мгновенно сходил на «нет», ее голова невольно клонилась к груди, а веки, налились свинцом. В карие глаза, казалось, кто-то бросил горсть мелкого и острого песка, а моргать Каролине удавалось лишь изредка, ведь открывать глаза уже казалось задачей непосильной. Одинаковые улочки, низкие домики Гринвич Виллидж действовали на усталое сознание поистине успокаивающе. Калейдоскопу дверей, вывесок и редких в этот поздний час пешеходов так сильно удалось убаюкать ее, что резкое движение показалось просто лишним. Каролине понадобилось несколько долгих для нее мгновений, чтобы осознать, что источник раздражения - перебегающий через дорогу мальчишка, которого тащила за собой огромная собака. Подтормаживающие рефлексы заставили Каролину резко вывернуть руль в сторону, машина послушно дернулась, резким прыжком взлетая на бордюр, чтобы на скорости затормозить о фонарный столб. Хрупкое тело в железной ловушке бросило вперед, но движение остановил ремень, выбив воздух из легких, за мгновение до того, как подушка безопасности с силой впечатала Каролину обратно в сидение.
Говорят, в стрессовых ситуациях перед глазами пролетает вся жизнь: счастливые моменты, ошибки, лица любимых людей. Каролина не раз читала об этом в книгах (в те времена, когда у нее еще было время читать), но в ее голове была лишь звенящая пустота. За ней пришла боль, казалось, в каждой клеточке тела, а попытка вдохнуть закончилась глотком горячей крови, что заливала белоснежную подушку.
- Мисс, вы в порядке? - голос разорвал вакуум мыслей, пуская в сознание ужас произошедшего. Каролина с трудом подняла голову, чтобы увидеть, как бампер ее машины фактически обнял фонарный столб, один из тысяч столбов Нью-Йорка, так запросто поставивший крест на любимой машине, которая стоила ей многолетнего кредита, на кожаном салоне, пропахшем привычными тяжелыми духами и табаком, на привычном образе жизни.
- Вы можете шевелиться? - не унимался заботливый голос над правым ухом. Каролина зажмурилась и попыталась что-то сказать, но у нее просто не оказалось голоса. Ей говорили что-то еще, но мозг перестал воспринимать сигналы со стороны органов чувств, оставив вместо звука только навязчивый шум, а вместо привычной картины мира — расплывшиеся пятна подобия реальности. Ужас парализовал каждую клеточку ее тела, женщина даже не сразу смогла вдохнуть. Она не понимала, сможет ли когда-нибудь снова видеть или хотя бы пошевелиться, страх парализовал еще и мысли, оставив только ощущение, навязчивую своей отвратительностью и неизбежностью мысль, что теперь она на всю жизнь останется инвалидом.
Что тогда останется от нее, если она не сможет ходить и говорить? Что будет, если она превратится в овощ? Она не знала, что на другой стороне стеклянных глаз, но вдруг отчетливо поняла, что самым страшным наказанием за неосторожность может быть многолетнее, приравненное к вечности от неспособности шевелиться, заточение ясного ума в неподвижном, парализованном теле. Казалось, сердце колотилось под самым горлом, мешая сделать вдох...
- Мисс! - все чувства вернулись разом, вместе с резким вздохом, обрушились резкой головной болью, болью в запястье и во всей грудной клетке. Ее начала бить крупная дрожь, которая не не позволила с первого раза избавиться от ремня безопасности, когда ей это все же удалось, кто-то безликий помог ей выбраться наружу. Каролина попыталась выпрямиться, но тут же почти упала на асфальт, не сумев до конца освободить ногу из белого плена. Там, в машине, так и осталась одна из ее балеток, холодный асфальт обжег босую ногу.
- М-мне н-нужны мои вещи, - она делает ломаный шаг обратно к машине, опирается на распахнутую дверь и пытается обойти ее с другой стороны. Металл под ладонью кажется еще теплым, словно тело, сохранившее тепло после смерти, но стремительно исчезающее в холодном мартовском воздухе, а зелень шелковистой блузки с легкостью впитывала кровь, стоило поднести ее к носу.
«Вещи,» - женщина пыталась удержать такую простую мысль в сознании, но не могла ее внятно произнести, когда
протянула руку в открытое окно на пассажирской стороне. Негнущимися пальцами подцепила сумку и, прихрамывая на босую ногу, двинулась в сторону от проезжей части. Женщина молча опустилась на ступеньки небольшого домика напротив собственной разбитой машины. Ее руки все еще дрожали: она пыталась найти сигареты в сумочке, из которой упала темно-вишневая помада, ударившаяся сначала о ступеньку, а следом и об асфальт. Взгляд проводил пластик с золотым тиснением с абсолютнейшим безразличием, когда он катился в сторону от босой ноги. Вместе с легкой пачкой из сумки в тусклом свете блеснуло стекло флакона духов, чтобы через мгновение от неверно дрогнувшей руки полететь вниз. Флакон раскололся на множество осколков, растекаясь пахучей лужей на асфальте, а Уир лишь безучастно смотрела, как ее кредит медленно, тонкой, неуверенной струйкой утекает в сторону канализации. Сигаретный фильтр отдавал привкусом крови, а каждая затяжка — болью в груди. Пачка упала с колен на ступени, пока Каролина доставала телефон еще трясущейся рукой: ее женская, горделивая независимость нуждалась в помощи, просить о которой женщина не просто ненавидела, но абсолютно не умела, а потому отправила лишь одну смс с привычным каждому жителю Нью-Йорка заветным кодом: «Пересечение W 10st и W 4st».

+3

4

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
We are kneeling at the rivers edge and tempting
All the steps to follow closer right behind
Is it only when you feel a part is empty
That it’s gnawing at the corners of your mind

[audio]http://pleer.com/tracks/14184216gUIG[/audio]

Телефон завибрировал, привлекая внимание котенка c светлой шерсткой, что пригнулся, наблюдая своими голубыми глазами за чудо техникой, а потом прыгнул на него, пытаясь схватить лапками ускользающий предмет. Дэвид сидел рядом, вытянув ноги на стол, на коленях покоился открытый ноутбук, выдавая схему самолета со свободными местами на ближайший рейс до Лондона. Обычно он путешествовал в бизнес-классе, правда, сейчас не отказался бы от любого билета, лишь бы удрать на несколько дней из Штатов. Он не боялся скандала вокруг своего увольнения, по-настоящему его тревожила реакция Амелии, как и неспособность найти в себе силы, хоть ту же смелость, чтобы прийти и поговорить в открытую, а не прятаться за режимом «не беспокоить». Тем не менее, как мужчина тешил себя мыслями, ему нужно унять разбушевавшиеся СМИ. Казалось бы, прошло несколько месяцев с момента разрыва помолвки с Ребеккой Хант, и почему-то аппетита это не убавило. Стэнли подозревал, что без чьей-то порции свежих вымышленных фактов тут не обходится и хотел разобраться лично. Кэтрин и Джозеф стойко противостояли такому удару по репутации семьи, выдержав его с достоинством, присущим истинным британцам, воспитанным в духе старых традиций, по-прежнему защищали своего сына, при этом они никак не могли снова наладить с ним связь. Его поездка в Лондон вполне может стать известной, и тогда просто вернуться обратно не получится, в противовес этому дольше оставаться в стороне было просто невозможно...
- Мяу!
Мобильник свалился на пол, следом прыгнул и Цезарь, шлепнувшись на пузо. Его неуклюжесть была очаровательной, и спустя месяцы должна была полностью исчезнуть. Дэвид потянулся за телефоном, чтобы получить подтверждение билетов. На экране высветилось больше тридцати пропущенных и на удивление только одна смс. Скудное содержание о пересечении двух улиц не привлекло его внимания так, как это сделал отправитель.
Каролина.
Несколько раз прочитав имя и фамилию, как и сам текст, англичанин убедился в том, что глюков у него нет. Это был район в Нижнем, где жилые дома переплетались вместе с высочайшими небоскребами и офисами, от «Подиума» далековато, как и от квартиры самой Уир... Да и к черту эту географию! Что это было? Перепутала отправителя? Случайно набрала рандомные буквы? Издевка? Первым порывом было отбросить мобильник и вернуться к бронированию номера в отеле, но воспитание в купе с сильным любопытством не позволили ему этого сделать. Терять было нечего, к тому же не помешает проветриться и накупить еды для Цезаря, благо, хоть успел договориться с соседями. Находя все новые причины, чтобы поехать, мужчина не заметил, как спустился вниз и направился к своей машине, поигрывая ключами в руке.

It is not clear why we choose the fire pathway
Where we end is not the way that we had planned
All the spirits gather round like its our last day
To get across you know we’ll have to raise the sand

С этой женщиной он никогда не сможет понять, почему совершает те или иные поступки. Еще месяц назад Стэнли пытался сжить ее со свету, заставить пожалеть о том, что сходит с ума, винил во всех своих несчастьях и практически завалил мартовский выпуск журнала, теперь его раздирает любопытство, несется на встречу с неизвестностью, совершенно осознанно понимая, что может выставить себя полным идиотом. Хоть он и не замечал мстительности в коллеге, никогда не знаешь, как сильно можно обидеть человека, что тот переступает грань своих принципов и делает то, о чем никогда бы и не помыслил. Дэвид догадывался, что только благодаря упорству выпускающего редактора и помощи Нелл выпуск прошел вовремя, не гладко, зато так, как хотелось бы видеть это владельцу и потенциальным покупателям. Англчинанин сам не давал ни одной фотографии, срывался на весь отдел, да что там, на каждого сотрудника Подиума, который попадался на пути… Вел себя как конченная скатина. Его невыносимо бесил тот факт, что на него имеет такое влияние женщина, раздражало столь незнакомое чувство ревности после ее выходки на приеме, аккурат перед тем, как решил намеренно портить свою работу, пока не понял, что переступил все допустимые нормы. Не только как работник, как и обычный человек, которым старался быть. И следствием всего стало его увольнение, точнее станет по истечению тридцати дней.
В столь поздний час, да еще в пятницу, дороги Манхеттана были пусты, лишь проносились такси, подвозя спешивших успеть вклиниться в пятничное безумие, мечтая сбросить с плеч напряженные будни и выключить голову, занятую тяжелыми думами. Изредка попадались шумные компании или парочки, прогуливающиеся по свежему осеннему воздуху. В домах горел свет, манящий своим теплом и словосочетанием, таким незнакомым ему, зато таким понятным миллионам - домашний очаг. Еще с детства он не знал, что такое дом, куда вечно спешишь и делишься чем-то радостным, где хочется укрыться от всех бед и знать, что тебя ждут, поддержат, что тебя любят. Убежище, родные люди, дом - как сложно вникнуть во всю суть этих слов, когда никто не объяснил ему что это?
Навигатор вел его извилистыми путями, мужчина решил не полагаться на свое привычное знание города, чтобы случайно не пропустить ему нужный адрес, но понял, что уже близко, едва увидел знакомый свет сине-красных мигалок скорой и полиции. Первая стадия - отрицание, больше похожее на неверие, женский механический голос оповестил его о том, что он прибыл в пункт назначения. Ремень безопасности словно приковал его к сиденью на несколько томительных секунд, мозг отчаянно сопротивлялся сопоставить факты и версии, а толпа зевак рассмотреть, что случилось. Нужно что-то сделать. Позвонить? Хватит ли смелости? Выйти из машины и спросить? Выбрав второй вариант, Дэвид пытается делать все быстро, на деле все происходит как в замедленной съемке. Мимо его машины проходит полицейский, в которого чуть ли не вцепился, как утопающий за соломинку.
- Извините, что тут произошло?
- Небольшая авария, дорога временно перекрыта, двигайте в объезд.
- Авария? - повторил англичанин, словно это слово было незнакомо.
- Мальчишка выскочил перед машиной, благо женщина успела вывернуть руль, едва сама не убившись о фонарный столб...
Дальше он практически не слышал стража порядка, стоило его глазам зацепить знакомый бампер черной машины, которую поднимали в воздух, передняя часть была всмятку, стекла выбиты, через них виднелись подушки безопасности. "Едва не убившись... Убившись... Едва..." Эти мысли стучали в голове, перехватывая дыхание, заставляя вообразить все самое худшее, что только могло случиться и отчаянно цепляясь за надежду, что обошлось малой кровью, а лучше вообще никакой.
- Где она?
- Кто?.. А, вон там... - полицейский махнул рукой. - А вы родствен... Эй!
Дэвид не слушал его, все внимание целиком занимала только одна женщина, сидевшая рядом на ступеньках дома, вокруг нее суетился медбрат, обматывающий запястье, рядом стояла рыдающая и глупо улыбающаяся женщина, видимо мать, крепко держа сына за руку, вокруг его ног вертелся пес. Англичанин бесцеремонно растолкал группу зевак, получив в свой адрес несколько неприятных реплик, пролез под ограждением и быстро сократил расстояние, не замечая никого кроме Каролины. Она казалась миражом, до которого дотронешься и схватишь рукой пустоту, и на него обрушится ужасающая правда, что погибла в аварии, разбилась, спасая ребенка, так неудачно выскочившего на дорогу. В этот момент он был готов упасть перед ней на колени, просить прощения за все, что сказал, что сделал, только бы не растворилась подобно дыму от сигареты, причудливо извиваясь в воздухе, чтобы исчезнуть навсегда.
- Каролина, - его голос не дрогнул, когда он обратился к ней по имени, одному Богу известно, какой ценой ему это стоило.
На него обратили внимание все, одновременно заговорили медбрат и мать, один говорил о том, что необходимо провериться будет повторно, вторая благодарила, на что мужчина рассеяно кивнул, всматриваясь в знакомые карие глаза, различия в них отголоски шока, смятения, она что-то сказала, так тихо, что могла различить лишь сама.
- Спасибо, дальше я сам, - обратился к лишним тут.
Дэвид протягивает руку, помогая встать женщине, внимательно смотря на забинтованную руку, ища другие видимые повреждения, в глубине души мечтая засунуть ее в больницу и не выпускать, пока не проверят каждый сантиметр Каролины Уир. Он открывает рот, чтобы спросить о самочувствие, понимая всю глупость вопроса, лишь касается пальцем подбородка, стирая кровь, как след недавней аварии, а потом и вовсе обхватывает лицо руками, чтобы убедиться самому, что она не пострадала так сильно, как рисовало ему воображение, что она настоящая и что сейчас здесь. С ним.
- Каролина... - повторяет Дэвид, в этот раз не так уверено, взволнованно и обеспокоено, его хладнокровность дает трещины.
Не в силах больше сдерживаться, притягивает к себе и обнимает, на какой-то момент забывает о том, что подушка безопасности сильно бьет по ребрам, ему ли не знать, отчего его хватка ослабевает, но выпускать из кольца своих рук Уир он не намерен. Еще немного. Совсем чуть-чуть. Чтобы собраться. Кто-то должен быть сильным, и из них двоих эта обязанность ложилась на его плечи.
Иначе бы она не написала ему.

Don’t fail me now
Put your arms around me and pull me out
I know I’m found
With your arms around me, oh save me now
In the muddy water we’re falling
In the muddy water we’re crawling

Отредактировано David Stanley (22.11.2016 10:44:20)

+3

5

Ее записная книжка была полна имен и фамилий, инициалов, названий агентств, издательств и студий, написанных рядом с именами, чтобы не перепутать модель с начинающим дизайнером, а молоденького фотографа с именитым издателем, но сейчас все эти имена не имели ровным счетом никакой цены. Давно перешагнувший рубеж в две сотни имен список контактов был абсолютно бесполезен сейчас. Сообщение ушло Стэнли не по глупой случайности и даже не по вине дрогнувшего над именем пальца: ей было абсолютно некому писать, моля о помощи. Большую часть людей, что забили память ее телефона, она видела раз или два, узнавая контакты лишь для возможного сотрудничества, с другими не говорила ни о чем, кроме работы, а с третьими и вовсе не общалась уже несколько лет. Теперь, когда она сидела в одиночестве напротив своей разбитой машины, Каролина поняла, что ей просто некому писать. У нее не было никого, кого можно оторвать в столь поздний час от дел просьбой о помощи: чету Морроу, несмотря на теплые, насколько это вообще возможно в случае Амелии, и доверительно-приятельские, если Джерому вообще можно что-либо доверить, отношения, она не могла заставить себя оторвать их от детей, не могла позволить родителям, болеющим сердцем, волноваться, и... На этом люди, которым она могла бы написать, просто закончились. Осознание того, что у нее нет никого: ни друзей, ни даже знакомых, которые знали бы о ней хоть что-нибудь действительно важное, отравляло мысли. Каролина еще никогда в жизни не чувствовала себя настолько беспомощной и одинокой, потерявшейся маленькой девочкой в огромном мире, абсолютно лишенной кожи. Единственный, кто знал о ней чуточку больше, чем все вместе взятые люди в ее телефонной книге, не говорил с ней больше месяца, и все же именно ему ушла смс с адресом, завуалированный крик о помощи, но оставляющий право выбора своей неоднозначностью. Она не верила, что Стэнли появится, но в глубине души надеялась, что не останется здесь одна. Телефон снова упал в недра сумки, пронизанная острой болью рука безвольно обвисла на лестнице за мгновение до того, как в нее ткнулся мокрый нос. И, словно по мановению волшебной палочки, мир вокруг окрасился синим, перетекающим в алый, и обратно...
Вокруг нее суетились люди, говорили что-то, чего она даже не понимала. Дрожь в пальцах не смогло унять ни время, ни лекарства, которыми ее накачали врачи из подъехавшей скорой. Окружающая действительность находилась за сплошной стеной, сквозь которую плохо проходил и свет, и звук, и только отголоском услышала собственное имя, на которое машинально обернулась.
- Ты приехал, - беззвучно шевельнулись губы, когда холодные пальцы оплели протянутую ладонь. У нее не было сил даже подняться, Каролина встала только благодаря усилию Дэвида, и держалась на ногах лишь пока сжимала его руку, последний якорь в рассыпающемся мире.
- Я... - она пыталась произнести хоть слово, но слов не находила, не могла выразить странное, сбивающее с толку чувство изумления и благодарности человеку, который за последний месяц и слова-то ей не сказал, но приехал по первой же просьбе.
Каролина доверчиво уткнулась лицом в мужское плечо, дрожащие руки опустились на спину и только так перестали трястись. Страх ненадолго отступил, уступая место давно забытому чувству спокойствия и защищенности, несмотря на острую, тянущую боль в груди. Где-то за пределами крошечного, сосредоточенного в белизне мужской рубашки мира колеса машины глухо ударились об эвакуатор.
- Отвези меня домой... - молила как у распятия о спасении, судорожно сжимая протянутые руки в поисках потерянной опоры. Последний год отнимал у нее все больше, по кусочкам забирая привычный стиль жизни, чтобы не оставить ровным счетом ничего, что Каролина считала хоть сколько-нибудь важным и машина была последней каплей. Без клетки рук Уир снова стала бить мелкая дрожь, она цеплялась за Стэнли, пока он удерживал равновесие каждого прихрамывающего на босую ногу женского шага. У самой машины арт-директора она на мгновение обернулась, провожая взглядом уезжающий эвакуатор, мельком видя рассыпанное стекло и осколки пластика у фонарного столба, совершая древнюю женскую ошибку и оборачиваясь к любимым сердцу воспоминаниям. И, вслед за библейской Лотовой женой, она окаменела на мгновение прежде, чем подломиться в коленях и почти упасть на асфальт. Ее спасли лишь заботливые руки, подхватившие под локоть уже словно заученным движением, с которого все и началось. Она обессиленная упала на пассажирское место и машинально пристегнулась. Тихое урчание двигателя теперь таило в себе угрозу чужой жизни, заставляло ежится каждый раз, когда набирало голос после торможения. Каролина отрешенно смотрела за оконное стекло, несколько мгновений сохраняющее тепло ее дыхание, на рыжие огни горящих окон неспящего города, на неоновые вывески и их импровизированные мелькающие проекции на стенах, но до боли отчетливо понимала, что ни в уютных квартирах за тяжелыми шторами, ни в душных барах за стеклянными витринами, ни в тесных клубах за железными дверьми ей не было места. Горячая, соленая пелена застилала глаза, но Каролина сжимала зубы, стараясь лишним судорожным вздохом не выдать подступающую к горлу горечь.
Связка ключей упала у двери в квартиру с ужасающим звоном, разрывающим лобную долю. Каролина испуганно отшатнулась, но спиной налетела на собственную молчаливую тень, в которую сейчас превратился едкий англичанин, но ей не хватало сил ни на то, чтобы нагнуться за ключами, ни чтобы осознать изменение. Он просто был рядом, молчаливым стражем хрупкого равновесия, которое женщина пыталась удержать из последних сил, он же и открыл дверь, впуская хозяйку в ее безмолвное царство с легкой примесью запаха привычных духов, оставшихся на асфальте на пересечении Десятой и Четвертой. Она на ощупь, не включая света, добралась до дивана в гостиной, чтобы упасть на него без сил. Здесь, вдали от посторонних глаз, случайно позабыв о спутнике и хранителе, Каролина, наконец, всхлипнула.
Она уже не помнила, когда плакала в последний раз, но сейчас ей было невероятно больно. Глаза жгло горячими слезами, которые, смешиваясь с тушью, оставляли темные дорожки на впалых щеках. Каждый судорожный вдох отдавался болью в, казалось, треснувшей груди, разрывал горло. Она хотела кричать от ужаса, который накрыл ее огромной волной только сейчас. Так зарождается цунами, легким волнением на километровой глубине, чтобы полностью разрушить маленький прибрежный город, уничтожив в нем все живое. Она закрыла лицо руками, пытаясь спрятать слезы, как прятала остальные эмоции на протяжении долгого времени, но ей этого не удавалось. Диванная подушка под чуть приподнялась, когда на нее опустился еще один человек, теплая рука легла на дрожащие плечи. Каролина вздрогнула, осознавая, что все это время была не одна, а потом прильнула к мужчине, пряча слезы в его плече, оставляя белизне рубашки темные потеки туши, светлые следы тонального крема и бордовый оттенок помады и засохшей крови. Она плакала навзрыд, как маленькая девочка, ища спасения в чужом тепле, плакала столько, сколько было в усталом теле слез, чтобы, когда они все же кончились, заснуть, свернувшись клубком, головой на мужских коленях.

Отредактировано Caroline Weir (17.10.2016 22:40:04)

+3

6

Удобно расположившись на чужой кухне, за чужим столом, Дэвид копался в ноутбуке, в поисках билетов на вечер, его утренний самолет буквально пару минут назад оторвался от земли, о чем ему услужливо напомнили уведомлением по почте и предложением связаться по телефону ниже и тому подобный бред для опоздавших пассажиров. Может быть, он так и сделает. Может, и нет. Слева от руки стояла чашка свежесваренного кофе, пятая за утро, надежда на то, что это поможет прогнать усталость глаз, что стремились сомкнуться, тяжесть в конечностях, стол вполне мог сойти за подушку на один раз, и невыносимое желание поддаться соблазну и проспать суток трое. Англичанин был на пределе, собственные демоны не давали ему покоя, теперь же они словно с цепи сорвались, когда он периодически поднимал глаза, в ожидании увидеть женскую фигуру в дверях спальни.
«Мистер Стэнли, с сожалением сообщаем вам о том, что ваш рейс на семь часов двадцать пять минут пятого марта вылетел из места назначения. Просим вас связаться со службой перевозчика для выявления всех обстоятельств вашего отсутствия и поиска решений…»
И с пятой попытки он не смог вдумчиво вчитаться и понять смысл написанного. Осознание того, что англичанин опоздал на свой рейс, а самолет давно взмыл в воздух с его пустым, или, скорее всего уже занятым, место в бизнес-классе, никак не могла вытеснить из головы страшные картины перед глазами, которые он рисовал себе всю ночь, пока голова Каролины покоилась на его коленях. В отличие от него женщина спала на удивление спокойным и безмятежным сном, и все равно ощущалась словно очень реалистичный глюк, а живая она, настоящая, пострадала сильнее и находится в больнице. Дэвид готов был связать пострадавшую и доставить в больницу против воли, но был выбит из колеи увиденным и своим сильнейшим желанием никуда не отпускать ее. Поэтому при первой возможности улизнул, стараясь забить голову временем, рейсами, ценами, способными местами, лишь бы просто не думать ни о чем.
- … да, Дэвид Джозеф Стэнли, - повторил англичанин, держа в руках зажигалку и постукивая ей по столу. – Да, я опоздал на утренний рейс… Почему? По личным причинам, - недовольство так и скользило в его голосе. – Не тратьте время зря, мне нужен билет на ближайший рейс до Лондона в один конец, с теми же условиями, - интуиция, заслужившая его доверие с ранних лет, заставила поднять голову, чтобы увидеть в проеме кухни бледную Каролину, настолько сейчас казавшуюся хрупкой, что любой порыв ветра мог унести ее далеко-далеко, например, едва не на тот свет. – Я подожду, - бросил он в трубку и, ощущая себя словно на минном поле, где любой неверный шаг приведет к гибели, осторожно спросил: - Как ты себя чувствуешь?
Сонная, бледная, с синяками под глазами, взлохмаченные волосы, и тонкие руки, которыми она обхватила себя, словно в попытке удержать тот рушившийся привычный образ Каролины Уир, выпускающего редактора Подиума, безупречной женщины, идеальный от макушки до пят. Выжить в редакции одного из самых известных глянцев и при этом остаться самой собой невозможно, рано или поздно либо сотрудник полностью вникает во все тонкости, понимая, что его будут оценить со всех сторон, начиная от креативности и заканчивая внешним видом, или вылетает из стен офиса вместе со своим «хочу быть единственным и неповторимым». Мир моды всегда отличался особой жестокостью, требующей не просто плыть по течению, а не противиться ему. Оригинальность стала палкой на двух концах, этого требовал любой работодатель, и одновременно с этим ошибочно выкидывать сразу сотню идей, для начала не понимая, как изменчив бывает вкус и то, на что вчера молилась буквально каждая женщина, теперь же неактуально, устарело. Для Уир, что являлась последней инстанцией перед выходом выпуска в свет, не нужно было беспокоиться о том, что от нее будут ждать каких-то плодотворных выпадов, что в последствии повлияет на журнал только с самой лучшей стороны. Не ждали, а она пошла против принципов и могла откровенно запороть статью или фотографию, да даже саму обложку, когда другие могли утвердить все. Этим американка бесила, раздражала, постоянный вызов в глазах была куда лучше, чем то, что Дэвид видел сейчас – пустоту.
Любой глянец работал в направлении того, чего хочет самая обычная женщина – колонка советов, последние сплетни, несколько рецептов, один и тот же повторяющийся материал, в котором менялся лишь месяц. Успех их главного конкурента Vogue и необычному решению о кардинальной смене политики статей, фотографией и самого формата, вдохновил многие издания, включая и Подиум. Изначально он позиционировал себя как медиа компания со свежими новостями из мира моды, пока шестнадцать лет назад не было вынесено предложение о расширении интересом и выпуске собственного издательства. Анна Винтур покорила мир своей наглостью, смелостью и абсолютной беспрекословностью, желая вырваться из навязываемых рамок и задавая новые современные стандарты. Чем-то она напоминала Амелию, когда ты села в кресло главного редактора, вникая в каждую мелочь, происходившей в издании, будучи в курсе всего, чем немало выводила из себя, но с этого момента их тиражи возросли вдвое. Невозможно работать в творческой сфере и не иметь блеска в глазах, того самого, который он видел в глазах госпожи Винтур, когда она оттянула свои неизменные очки от Шанель, чтобы окинуть наглеца взглядом, что посмел вставить шпильку в сторону ее детища; в лисьих голубых драгоценной подруги, даже несмотря на то, что она оставила Подиум, то навсегда уйти не смогла, прославившись известным критиком, к чьему мнению прислушиваются; в темных, горящих праведным огнем, неутомимой Каролины, у которой в сутках было чуть ли не сотня часов. Стэнли едва не потерял Мориарти, когда она собиралась уйти, всякий интерес буквально испарился к работе и к самой себе, к женщине, добившейся головокружительного успеха в своем деле, и совсем не был готов проходить через это снова с Уир.
Несмотря на то, что увольнялся.
- Я… Да, слушаю, - в трубке вновь послышались голова, заставляя его отвлечься. Женский голос перечислял ближайшие рейсы со временем вылета и ценой. Оценивая состояние Каролины, англичанин остановился на ночном. – Забронируйте и пришлите мне всю информацию по почте, - и как обычно он забыл о благодарности, сбросив звонок и положив мобильник лицом вниз. – Как самочувствие? – повторил свой вопрос, не зная чем занять руки.

Отредактировано David Stanley (24.11.2016 07:03:06)

+2

7

Каролина смотрела на коллегу или, скорее, сквозь него, все еще находясь в некой прострации от одного только понимания того, что в ее жизни нет хоть сколько-нибудь близких людей, что в минуту страха и отчаяния ей абсолютно некому звонить. И тем поразительнее для нее было присутствие Дэвида на ее кухне сейчас, спустя много часов сна, которые, кажется, лишь сильнее раздавили ослабленный последним месяцем вечного цейтнота организм, разбитый аварией. Она чувствовала боль и невероятную слабость, кажется, в каждой клеточке измученного своего, худого тела, наспех запахнутого в темно-шоколадный, с золотым тиснением вензеля известного бренда халат. Она не сразу поняла вопрос мужчины, а, когда смысл сказанных слов до нее все же дошел, не знала ответа. Мало кто в этом городе действительно интересовался ее состоянием, не считая вежливого, брошенного вскользь вопроса, на который никто не хочет слышать никакого ответа кроме "неплохо". Именно это она и хотела бросить по закоренелой привычке, но вдруг поняла, что это ей не поможет. Ее мир, просчитанный до мелочей, всегда поддающийся логике, трещал по швам, когда Каролина поняла, что Стэнли уже не раз и не два чувствовал ее откровенную ложь. Она, когда-то способная писать и создавать из слов удивительные миры, не могла найти ни в активном, ни в пассивном словарном запасе объяснения этому почти невесомому ощущению. Она прикрыла глаза и втянула носом запах табачного дыма и горячего кофе, до боли знакомый, но неуловимо отличающийся тем, что он уже был на кухне до того, как она проснулась.
- Честно? - тихо спросила женщина и забралась на высокий стул у барной стойки, что служила ей столом. Тонкими пальцами она подвинула к себе пачку сигарет, вытянула одну и прикурила от огонька, любезно предоставленном коллегой. Ей понадобилось еще несколько секунд чтобы понять, что ее пачка сигарет лежит в сумке или, может, на пересечении Десятой и Четвертой, потом еще пару мгновений чтобы вспомнить, что Стэнли курит такие же сигареты. Она выдохнула табачный дым и, не заботясь о правилах приличия, которые они давно не соблюдали по отношению друг к другу, притянула к себе и чашку кофе, чтобы сделать большой, обжигающий обледеневшее нутро глоток.
- Бывало и лучше, - но очень и очень давно, уже и не вспомнить когда. Она с легкостью могла бы назвать день, когда было намного хуже. Она порой вспоминала снег, окропленный ее кровью, то, как прижимала ладонь к кровоточащей ране, как звал ее спятивший мальчишка, и как невероятно-долго она брела среди обнаженных стволов деревьев, пока не вышла на дорогу голосовать окровавленной ладонью, но Каролина пыталась найти в закоулках памяти момент, когда было лучше. Перебирая воспоминания как фотографии к новому выпуску, критично их рассматривая, она все пыталась найти тот самый миг, в который ей было действительно хорошо. Плечо женщины слегка дрогнуло, когда она, наконец, поняла, когда ей было по-настоящему спокойно. Длинные ресницы с которых, кажется, тушь уже не сотрется до конца, изумленно взлетели и Каролина внимательно посмотрела на мужчину напротив, вспоминая, как ерошила кудрявые волосы, пока он спал на ее плече. Где-то в глубине шкафа, между платий на любую погоду и любой случай висела белая мужская рубашка напоминанием о лучших выходных за последние несколько лет. Уголок ее губы дрогнул в попытке улыбнуться, но в улыбку это, кажется, почти случайное сокращение мышц так и не превратилось.
- Спасибо тебе, - негромко произнесла в пространство между ними, то ли в благодарность за кофе, то ли за то, что он все еще был рядом теперь, когда она проснулась после долгого и крепкого сна на грани бессознательности, лишенного всех сновидений, не приносящего желанного ощущения восстановления. Она стала свидетелем того, как Стэнли решал свои дела, пока спутанное, еще не ориентирующееся в пространстве и времени сознание подбрасывало ей крамольную мысль о том, что все произошедшее с лета прошлого года - лишь кошмар, от которого она очнулась, рядом с коллегой во время неожиданного служебного романа, а Стэнли собирается уезжать в Лондон.
- Куда-то летишь? - ощущение дежавю сдавило виски, этот разговор уже был на другой кухне неизмеримо далеко, в другой жизни, где на ней еще не оставалось болезненных отметин его близости. Лондон. Память услужливо подкинула блондинку с бриллиантом на безымянном пальце на фотографиях в газетах, весть о разрыве этой помолвки, бессонные ночи в редакции и летучку, на которой все вдруг испуганно затихли, когда арт-директору прилетела звонкая пощечина. Издевкой нашла последний разговор с Мориарти, в котором та сообщила об увольнении Стэнли.
- Ты издеваешься? - скулы американки заострились: она изменилась в лице, сжимая бледные без яркой помады губы и стискивая зубы. Слабость покорно и испуганно отступила, оставляя место звенящей ярости, что расползалась вместе с горячей кровью от гулко забившегося сердца.
- Стэнли, мать твою, ты издеваешься? - мисс Уир в стенах редакции всегда слыла своим вздорным характером, наводя ужас на сотрудников не меньше арт-директора или Мориарти во времена ее правления, но она всегда умела контролировать это чувство, дыхательной ли практикой, голосом ли разума. Но сейчас она даже не пыталась остановиться. Пепел с кончика сигареты в дрожащих пальцах упал на голую коленку вместе с неистлевшим угольком, но Каролина даже не почувствовала боли. Изломанное аварией тело вдруг перестало существовать, оставляя только обнаженную,дрожащую ярость в каждой клеточке. Она не чувствовала даже усталости, только всепоглощающую, сжигающую ее до основания злость.
- Ты жалкий т'рус! - рычащий голос, что готов сорваться на плохо сдерживаемый крик.
- Один вышедший, заметь, вышедший, пусть и че'рез задницу, выпуск, - она забыла о своем положении в обществе и возрасте и ругалась так, словно вернулась в свое студенческое прошлое, в котором вовсе не нужно было следовать законам мира моды, а о тебе все понимают по проколотой брови и потертой кожаной куртке, - и ты бежишь увольняться поджав хвост? Если бы я увольнялась после каждой своей неудачи, мое 'езюме занимало бы десять г'ребаных страниц. Стэнли, ты п'рофессионал или стаже'р в отделе моды? - каждый выпуск журнала "Подиум" - это слаженная работа целой команды людей, по-своему сильных, по-своему слабых, идеально работающих в команде и дополняющих друг друга, а потому каждый выпавший из уже четырехлетнего механизма винтик ударил бы по всему журналу. Она знала это по себе, когда только заняла желанное кресло выпускающего и вдруг поняла, что Джейкоб делал куда больше, чем ей казалось. Она терпела неудачу за неудачей, но упрямство Уир и помощь бывшего выпускающего позволили ей быстро справиться с обновленной командой и создать новый, идеально функционирующий механизм. Она хотела было добавить, что сама не потерпит никого другого на месте арт-директора, но вовремя остановилась. Личность Стэнли, как бы он ее ни раздражал порой, была неоспорима и весь его отдел держался на силе руководства и никто, пусть даже за последний год сильно выросшая в профессиональном плане Нелл не справился бы с управлением лучше. Если не брать в расчет последний месяц и частые их стычки, которые порой переходили грань профессионализма в силу сложившихся обстоятельств, Стэнли работал прекрасно. Для Каролины Дэвид, который был в журнале еще до ее прихода на работу, был залогом стабильности всего Подиума. За эти годы сменялись редакторы и руководители, она сама была тому живым свидетельством, но Стэнли оставался залогом качества, несмотря на то, что порой ему приходилось противостоять. Она прекрасно знала, что нового сотрудника с легкостью сожрет арт-отдел или, того хуже, подомнет под себя Джейкоб, Джерри или, что греха таить, она сама, заставят следовать их представлениям и лишат собственного, свежего взгляда под иным углом, который порой просто необходим. Но этого арт-директор не услышал - Каролина злилась на него так сильно, что не могла привести ни одного логичного довода, у нее просто не поворачивался язык.

Отредактировано Caroline Stanley (27.11.2016 11:52:14)

+2

8

Don't tell me about the rules and break them
And don't tell me about mistakes
And make the same ones I have made before

[audio]http://pleer.com/tracks/14182001HlTI[/audio]

Сигареты и кофе. Это две неизменные вещи, без которых Дэвид Стэнли не представлял свою жизнь, свой обычный день и самого себя. Кофе он пил с университета, когда допоздна засиживался над фотографиями, рассматривая и изучая их, людей, что стояли за объективом камеры, делая всего лишь один снимок, что мог войти в ряд самых красивых или жутких фотографией, прославить или опозорить, быть действительно важным или простым с известной знаменитостью. Для кого-то это кусок бумаги с запечатленным моментом жизни, а другому этот снимок будет важнее всего на свете, кто-то разорвет и сожжет его, а другой спрячет и будет тайком любоваться – невозможно не вкладывать смысл в то, что позволяет запоминать историю не только словами. К сигаретам он пристрастился уже в Штатах, скорее всего, эту пагубную привычку он перенял от Амелии, что постоянно носила в любой своей дамской сумочке волшебное средство для успокоения нервов. Он ревностно реагировал на попытки стрелять или просить пачку, а потом еще и памятную зажигалку, подаренную подругой на день рождения, но совершенно спокойно отнесся к действиям Каролины, даже к тому, что она стащила у него из под носа ароматную чашку кофе. Ни слова. Вообще. Что совершенно не было похоже на англичанина.
- Не за что, - успевает произнести он, как на него обрушивается поток приличной брани.
Невозможная женщина. Пережила аварию и стресс, выглядела как призрак, до которого дотронешься и рука пройдет сквозь, с синяками под глазами, взлохмаченная от бессонной ночи и метаний по кровати, уж Дэвид долго сидел на краю, пытаясь унять мучивших ее демонов, теперь в мгновение ока преобразилась. Яростный блеск в глазах, румянец на щеках, крепко стиснутые в кулак пальцы рук, казалось, она хотела вскочить на ноги и ударить его или кинуть чашку кофе, но все еще сидела на стуле, благодаря огромному терпению. Что уж говорить, а с этим арт-директор… почти бывший арт-директор спорить не мог. Как бы он не изводил, не мучил и не подставлял ее, Уир оставалась верна себе и сдерживалась, хотя любая друга давно бы влепила не хилую пощечину за критику внешнему виду. Теперь от хваленного качества не осталось и следа.
- Ты жалкий трус!
На этих словах он поморщился, хотя должен был разозлиться. То ли складывалось потрясение от аварии, то ли банальная усталость, что мучила его последние дни в купе с совестью.
- Один вышедший, заметь, вышедший, пусть и через задницу, выпуск, и ты бежишь увольняться поджав хвост? Если бы я увольнялась после каждой своей неудачи, мое резюме занимало бы десять гребаных страниц. Стэнли, ты профессионал или стажер в отделе моды?
Дэвид вздрогнул, от чего крышка ноутбука хлопнула куда громче, когда он закрывал ее. Об его увольнении знало лишь несколько человек – он сам, Джейкоб и владелец журнала. Расчетливый и дальновидный англичанин совершенно не подумал о том, что зам наберет по телефону кого-то еще, но в голове не укладывалось, как узнала Каролина. Их роман – это тайна, покрытая семью печатями, отношения, которые удавалось сохранить анонимно больше полугода, это еще и с разрывом и потом непонятно с чем, отчего теперь лифт, один из конференц залов и еще несколько мест навевали отнюдь не на рабочие мысли. Так… Как она узнала? Как? Это не укладывалось в голове, как ни крути. Единственным человеком, кому мог позвонить Джейкоб, была Мориарти, активно забрасывающая его звонками. Но… Каролина?
И кстати, о выпуске. Как выразилась выпускающий редактор, он «вышел через задницу» и со всем не по причине каких-то проблем, препятствий или того, что луна была в стрельце, до банального просто – тут была вина Стэнли. После последнего рандеву на парковке Подиума, мужчина сорвался, отказываясь признать, что на него имеет сильное влияние женщина. Взбешенный, он не мог не придумать ничего лучше, как намеренно испортить ей работу, то есть завалить мартовский выпуск журнала, и стал всячески мешать и постоянно менять фотографии или отзывать их и тянуть, тянуть, тянуть с подачей окончательного материала. Ему было все равно, что он любил свою работу. Ему было все равно, что его могут заклеймить позором. Дэвид жаждал избавиться от своеобразного ошейника, который накидывала ему на шею американка, и готов был на все. Даже на провал издания.
- Уир, сядь, - он намеренно обращался к ней по фамилии, словно пытался максимально отдалиться. – Да, я улетаю по личным делам, - Стэнли решил по порядку отвечать на ее вопросы, пытаясь скрыть недовольство и жалея, что нечем занять руки. – И нет, я не издеваюсь, это мое личное дело, - кажется, он повторяется. – Ты бы лучше думала о своем самочувствии и о том, что попала в аварию, в которой легко отделалась, а ведь все могло быть иначе.
Еще как могло. Он глаз не сомкнул, отчетливо представляя себе жуткие картины с ее участием и разбитой машины, что приезжал бы уже не отвозить домой, а сопровождать в морг. От одной этой мысли становилось дурно, но заначку алкоголя он так и не нашел в ее квартире после того раза, когда выливал содержимое в раковину. Идиот. Если бы знал, приберег бы одну бутылку, а не скуривал бы сигарету за сигаретой.
- Советую обратиться к врачам и проверить свое состояние, - Дэвид не выдержал и дотянулся до пачки и зажигалки, достав последнюю, и закурил, выпуская в воздух причудливо извивающийся дым. – Сегодня же.

You and I are two oceans apart
We're on earth to break each others hearts, in two
And it's hard, with you
When I'm too far from you
I look at the stars, do you?

Отредактировано David Stanley (27.11.2016 02:31:49)

+2

9

Будь Каролина чуть менее измотанной, она бы никогда не стала вести себя подобным образом. Она прекрасно понимала, что не имела никакого морального права задавать вопросы, а уж тем более требовать на них ответы. Она не имела на это право даже год назад, во время их сумбурного и спутанного служебного романа, о котором они оба не говорили ни во время, ни после, словно ничего не происходило, и в доме Дэвида с завидной регулярностью не появлялась черноволосая женщина, исчезающая почти сразу после рассвета, чтобы утром в стенах редакции снова быть идеальной. Арт-директор предпринял жалкую попытку оправдаться и намекнуть коллеге, что ее это абсолютно не касается, но способность контролировать собственные слова Каролине изменила впервые за много лет работы в глянце. Невероятная усталость распространялась и на разум, с которого упали все оковы, в том числе понимание границ личного пространства, а потому женщина уже не могла остановиться. Можно добиться потрясающих профессиональных успехов, можно взлететь по карьерной лестнице, можно держать редакцию в ежовых рукавицах и служить гарантом безупречной работы отлаженного механизма, но никогда нельзя перестать быть женщиной, затаившей сильную обиду. Однажды Дэвид улетел по своим делам а вернулся в Америку с невестой. Сколько бы Каролина себя ни убеждала, что ее это не касалось и не должно касаться, сколько бы ни злорадствовала, когда после разрыва этой помолвки арт-директор все же оказывался с ней в неожиданных уголках редакции, в душе мисс Уир жила горячая, болезненная обида, которая выжигала ее изнутри, своей слабо концентрированной, но все же действенной кислотой разжигала все внутренности, ни на мгновение не позволяла забыть, как к ней отнесся Стэнли.
- Личные дела? Личные? Дела?- она отпечатывала каждое слово смертным приговором арт-директору. Каролина с трудом поднялась со своего места на плохо гнущихся ногах и сделала шаг к холодильнику, резким движением отдирая бумажку от блестящей, металлического цвета поверхности, прижатую единственным магнитом, который ей привез из далекого путешествия кто-то из отдела, еще не успевший ее возненавидеть за первые месяцы работы несколько лет назад. Магнит с грохотом упал на пол и отлетел куда-то в сторону, но Уир было на это уже откровенно плевать.
- Такие личные дела? - она бросила Стэнли в лицо жесткую бумагу приглашения на его же свадьбу с некой Ребеккой Хант, украшенную золотым плетением и вензелями. Резкое движение напомнило о последствиях аварии, пронизывая болью все еще забинтованное запястье. Она нашла ее в почтовом ящике уже после расторжения помолвки, но все же долго и задумчиво изучала каллиграфический женский почерк, которым было написано ее имя и не вписано имя гостя, которого по чисто американскому обычаю предлагают брать на свадьбы еще не связавшим себя узами брака мужчинам и женщинам. Первым порывом Каролины было желание выбросить эту бумажку как можно дальше, чтобы никогда ее больше не видеть, заставить исчезнуть напоминание о все еще свежей обиде, но потом она оставила ее себе как вечное напоминание о том, что люди по натуре своей лживы и отвратительны, однако уже не раз и не два наступала на те же самые грабли, стоило ей лишь остаться наедине с Дэвидом в замкнутом пространстве без лишних свидетелей.
- Тебя где-то ждет еще одна женщина, с кото'рой у тебя долгие отношения на 'асстоянии, и ты опять летишь делать ей п'редложение? - цепную реакцию было уже не остановить. Через несколько часов она поймет, что наговорила лишнего, но сейчас давно накопленная, бережно сохраненная без подруг или людей, которым можно довериться или открыться, обида выплескивалась наружу.
- Конечно, можно спать с аме'риканской шлюхой, которая всегда под боком и готова, можно ей не гово'рить, что есть другая, а потом п'рисылать ей приглашение на свадьбу, как будто так и надо,  она же шлюха, ей же все 'авно. Я же п'равильно тебя понимаю? - когда она писала Дэвиду завуалированный крик о помощи, она этого даже не помнила. Трясущаяся, испуганная, маленькая, одинокая, Каролина хотела, чтобы ее спрятали от реальности и забрали домой, но теперь Стэнли задел еще не зарубцевавшуюся рану, которую сам же и оставил, и все внутри Каролины залила свежая кровь.
- Сегодня? Об'ратиться к в'рачу? - и вот ей пытались командовать. Темная бровь поползла на лоб, сминая кожу и образуя несколько мимических морщинок. Многие поколения женщин добивались и добились равных с мужчинами прав, одинакового отношения, возможности сначала работать, потом — занимать руководящие должности. Она сама проделала тяжелый путь, чтобы оказаться там, где сейчас находилась, а Стэнли указывает ей, чем ей сегодня заняться. Злость, почти сошедшая на «нет» благодаря тому, что Уир, наконец, смогла озвучить то, что ее действительно волновало, вспыхнула с новой силой, словно огонь, в который с щедро плеснули крепкий алкоголь.
- И давно тебя волнует мое самочувствие? - она прищурила темные, почерневшие от гнева глаза, - Когда ты не мог нап'рячься и сделать чуточку больше, чтобы хоть как-нибудь мне помочь, помочь всей 'едакции, чтобы че'ртов выпуск вышел гладко, тебя оно не волновало. Когда я ночевала на 'аботе, тебя оно не волновало. Я г'ребаный месяц сплю по два часа в сутки или не сплю вообще, а тебя волнует моя рука? - она говорит все громче и дышит глубже, от чего ребра сводит невыносимой болью. Уир морщится и тяжело садится обратно на стул, машинально ладонью касаясь места, где болит. На самом деле, она находила внутри себя оправдания Дэвиду. Она много лет наблюдала исключительный профессионализм, да пусть иногда приправленный желанием досадить лично ей, но ей и в голову не могло прийти, что арт-директор пытается нарочно запороть выпуск в угоду своему настроению.
- Что изменилось, Стэнли? - прошипела то ли от боли, то ли от злости Уир, меряя коллегу таким взглядом, что впору было запасаться огнетушителем.

+2

10

Open your mouth, I can't read your mind
No, you don't have to walk away
Said you never would
I never hear a word you say
Don't speak when you should
Speak to me, tell me what you need

[audio]http://pleer.com/tracks/143542909ikM[/audio]

Долбанутые существа эти женщины. О чем думал Бог, когда создавал их?
Они абсолютно не логичны.
Уир уже несколько раз упомянула о его бывшей невесте в настоящем времени, с намеком на продолжение в будущем, отчего хотелось и закрыть лицо руками, тяжело вздохнув, и кинуть что-то в стену. Например, этот прелестный ноутбук коллеги отлично бы разлетелся по комнате мелкими кусками, добавляя необычности интерьеру и оригинальный подход дизайнера. Новое слово в моде, разнообразь комнату обломками старой техники и добавь несколько необычных вмятин на стену. Пальцы правой руки тарабанили по крышке, выдавая его раздражение и глуша переживание, подобно алкоголю, притупляющему осознание реальности и оставляющему лишь одно чувство, на которое способен реагировать человек. На данный момент, его бесило постоянное тыканье на Ребекку Хант и его помолвку. Мало того, в Лондоне процветала травля на его родителей, благодаря одной небезызвестной блондинке, отчего он вынужден поехать разбираться лично, так как на расстоянии его связи не имеют веса. Но нет, нужно же додумать все самой, расписать ему ближайшие планы и еще попутно наорать за это. Где тут присутствовала хоть капля, мать ее, логики?
Они абсолютно не умеют контролировать свои эмоции.
Стэнли в мгновение ока забыл о том, что думал несколько минут назад о выдержке этой женщины. Вот она стоит перед ним, как бы тяжело ей это не давалось, придерживают бок рукой после сильного удара о руль, дверь или подушку безопасности, и все равно качает права. Иначе он не мог это назвать. Как в ней умещалось столько эмоций, ведь сейчас она успела перескочить со страха, радости, удивления к бешенству и обиде? В каждом ее жесте, слове, в темных глазах, почерневших настолько, что он не различал и зрачка, он видел старую как мир обиду. А приглашение она швырнула ему в лицо, и оно сказало куда больше, чем все ее слова. «Зачем ты его хранила, Каролина?» Дэвид не заметил, как смял его с такой силой, отчего побелели костяшки пальцев, но все так же неотрывно наблюдал за стоящей напротив женщиной, в который раз за день пытаясь предугадать ее следующую эмоцию.
Они абсолютно уверены в своей силе.
Не важно физической или моральной, главное, Уир считала, что может спокойно работать чуть ли не круглосуточно в Подиуме. Англичанин прекрасно помнил, как всячески удерживал ее подальше от телефона или попросту запирал дверь, чтобы она не рванула в свой выходной день к себе в офис. А то, как же, без нее издание точно развалится. Думай он так же о себе, то не видал бы Джейкоб заявление об увольнении на своем столе и не звонил бы спешно всем подряд, сообщая сногсшибательную новость. Безумно хотелось схватить американку, закутать ее в одеяло, обвязав его веревкой, и заставить проваляться в кровати неделю, но он сам лично перечеркнул эту возможность, подтвердив свой отлет ночью.
Дэвид на мгновение закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями, подобрать слова, но ему мешала злость, наступившая после раздражения. За обвинения, причем правдивые, за то, что Каролина совершенно не беспокоилась о себе, за то, что систематически портил выпуск весь февраль и не понимал этого, пока он не вышел. Арт-директор должен был разозлиться, чувствуя вкус поражения, но вместо этого пришел в ужас от совершенного проступка и не нашел ничего лучше, как подать заявление на уход, что и сделал незамедлительно. Ладно бы, он слушал в упрек это, так теперь еще его обвиняли в связи с двумя женщинами, в самой настоящей измене, коей вообще не было, только в фантазиях самой Уир. Пусть хоть грязью его поливает, но не смеет даже намекать на подобное.
- Ты – дура, - он сказал это настолько тихо, даже думал, что это его мысли в голове, еще не успевшие сорваться с языка. – Дура, - повторил уже громче и, открыв глаза, в упор посмотрел на брюнетку. – Я думал, ты о себе куда более высокого мнения, чтобы сравнивать себя с уличной девкой, я даже пропустил это мимо ушей несколько раз, считая, что просто ты несешь ерунду, - приглашение полетело куда-то в сторону, мужчина резко отодвинул от себя ноутбук в сторону, борясь с соблазном швырнуть его в стену. Оказалось, ему не чужды мысли о вспышках агрессии, и кто знает, когда они станут материальны. – Если ты сама этого не понимаешь, то вынужден разочаровать тебя, - в голосе появился яд, - я не изменял ни тебе, ни Ребекке, ни любой женщине, с которой когда-либо состоял в отношениях. Я слишком горд, чтобы постоянно притворяться и выдумывать небылицы, дабы о моих интрижках не всплыло наружу при случайной встрече двух любовниц. И если ты забыла, это я пришел к тебе и сказал, нам стоит прекратить, - он резко встал на ноги, отчего стул едва не полетел на пол и прошелся по кухне, опираясь руками о столешницу и опуская голову. Один Бог знал, сколько трудов ему стоило не повысить голос и не начать кричать, а так хотелось. – Не выдумывай, Каролина, и да волнует, черт тебя подери, - или его труды все же полетят прахом?.. – И в задницу этот выпуск, - перенял он ругательства хозяйки квартиры, - он и так не должен был выйти, поэтому я намеренно вставлял тебе палки в колеса и пытался отомстить, после всего, что ты вытворяла, разводя меня на ревность или ставя на место, отчего половина Подиума теперь напоминает бордель!

You used to talk all the time
Share your thoughts, ten to the dime
Something's changed
Now you're acting strange
I know that you care
When I speak, just sit and stare

Отредактировано David Stanley (28.11.2016 00:31:04)

+2

11

Единственное, в чем Каролина не могла упрекнуть коллегу, так это во лжи. Он прямо говорил о своем презрительном отношении к ней с первого же, кажется, дня работы Каролины в "Подиуме" и никогда не забывал напоминать об этом, каких бы успехов ни достигала выпускающий: не забывал пропустить язвительное замечание, когда даже Мориарти не пыталась пройтись по идеально собранному материалу раздела, не упустил свой шанс даже в момент триумфа, когда всем объявили о ее назначении.
Она с легкостью окрестила Дэвида трусом, когда он откровенно игнорировал просьбы обращаться со всеми проблемами лично к ней, бросался на ее подчиненных и помощника, вменяя им такие обвинения, что сотрудники сползали по стенке: она была уверена в том, что Стэнли ее избегает и уже укрепилась в мнении, что арт-директор самоутверждается за счет людей, которые не могут с ним спорить и оказывать достойное сопротивление, тех, что вскакивают с мест, прижимают лапки к груди и пищат о том, что сделают так, как им приказано. Уир старательно проводила политику ледяного, ядовитого спокойствия: ее нежный, вкрадчивый голос и насквозь фальшивая улыбка заставляли вздрагивать и заикаться стажеров, а сотрудников тихо проклинать и одаривать все новыми эпитетами, стоило выпускающему скрыться за углом. Каролина никогда не боялась сказать в лицо коллеге или начальнику то, что думает, а попытки разнести ее в пух и прах слушала с прямой спиной и гордо поднятой головой, со вскинутым острым подбородком и легким прищуром глаз. Каролина всегда умела защищаться, быстро научилась и в «Подиуме», используя то же оружие, которым на нее нападали, оттачивая мастерство завуалированных оскорблений; она всегда могла отплатить арт-директору той же монетой, но он лишь срывался на ее подчиненных. В один из дней не выдерждал ее личный помощник Сэм — сколько бы Каролина не просила его остаться, он был непреклонен. Скрепя сердце, Уир написала рекомендательное письмо на несколько страниц и отпустила мальчишку с миром.
К тому же Стэнли, как прочие мужчины, был до отвратительного упрям, особенно тогда, когда дело касалось его детища и его задумки. Твердолобый, лишенный пластичности из-за своего упрямства, он часто походил на барана, снова и снова врезающегося в новые ворота, когда у Каролины был ключ. Сил, которые она порой тратила на утверждение окончательного макета обложки или разворота, могло бы хватить на пару выпусков «Подиума», от искр этого противостояния могла вспыхнуть вся редакция, но привычки лгать за англичанином американка действительно не наблюдала. Ей, выросшей в американских традициях, было трудно принять на веру, что за месяц знакомства можно решиться на замужество: ей всегда казалось, что перед обменом кольцами нужно прожить несколько лет под одной крышей и точно знать, что можно ждать от человека. Или, напротив, не знать и не стремиться, появляясь лишь на публике вместе, спать в разных спальнях и жить тайными от всех, включая друг друга, жизнями. Она бы устроила допрос с пристрастием, если бы Стэнли, будь он трижды проклят, не продолжил свою речь, постепенно набирающую скорость и децибелы. Она наблюдала, прищурив темные глаза, за мужчиной, метавшимся по ее кухне и с каждым его словом ее лицо вытягивалось все сильнее.
- Повто'ри, - мир вокруг на мгновение замер, ушах билась кровь, шумела подобно морскому прибою: все перестало существовать кроме мужчины напротив. Еще мгновение назад ей хотелось уничтожить Стэнли, придираясь к каждому его слову, докопаться до сути, понять, что происходит в голове этого человека. Она видела его худшую сторону, скрытую от посторонних глаз за английским воспитанием, и в этом нездоровом блеске глаз коллеги замечала отражение собственной натуры. Каролина была такой же, разрываемой собственными страстями, ревностью или обидой, желанием во всем быть первой и лучшей, она понимала Дэвида без слов, с наслаждением срывалась в ту же пропасть. По крайней мере, до последнего момента. Она пыталась осознать сказанное Стэнли, но не могла, не могла поверить, что он, законченный трудоголик, такой же, как и она сама, пытался...
- Ты — что? - по крупицам информация собиралась, его фраза выстраивалась в голове в правильном порядке, но с каждым мгновением она становилась все более отвратительной. Каролина искренне пыталась оправдать Дэвида, весь проклятый месяц старалась объяснить себе, что у коллеги просто неудачная неделя, что он старается изо всех сил, но сейчас всегда отлаженная, почти даже своевременная работа его отдела стоит. Выстроенный хрупкий мир оправданий рухнул, разлетаясь на осколки, уже не подлежащие восстановлению. И все ради... мести? Ей?
- Я п'равильно понимаю, - она говорила максимально членораздельно, почти по слогам, словно общаясь с умственно-отсталым человеком: ледяное спокойствие медленно раскалялось изнутри, угрожая извержением вулкана, - что ты специально делал все, чтобы испо'ртить выпуск? - она сделала паузу, после которой ее речь становилась все громче и начала появляться активная жестикуляция. - Чтобы пост'радала 'епутация всего, над чем ты 'аботаешь больше десяти лет? Над чем МЫ 'аботаем... Чтобы нас всех 'азогнали к че'ртям собачьим? - она набрала в легкие воздуха, но ребра отозвались болью. Впрочем, Уир уже не замечала этого дискомфорта.
- Ты жалкий, т'русливый и уп'рямый эгоист! - впервые все эпитеты, что она придумывала его имени, собрались в одной фразе, но сейчас даже она казалась совершенно неполной. - П'росто пот'рясающе, тебя волнует мое самочувствие! Чтобы этот выпуск вышел, я не спала целый месяц, но тепе'рь тебя волнует мое самочувствие, - она смеялась в голос тем надрывным, истеричным смехом, что граничит с желанием расплакаться или кого-нибудь убить одновременно.
- Ты чуть не запо'рол выпуск из-за того, что мы несколько раз пе'респали с тобой и того, что я даже не делала? Я не спала с тем тупым остолопом, можешь го'рдиться собой. Хотя ты и так го'рдишься: п'риехал на помощь, - она переступила ту грань, за которой теряется всякая способность контролировать собственные слова и остаются только эмоции, которые лишают разум возможности анализировать ситуацию.
- Остался на ночь! 'ыца'рь! Сэр Ланселот! - дальше — больше, Каролина даже сама себя переставала слышать, но продолжала свою гневную речь.
- Если бы не твоя п'роклятая месть, ничего бы не случилось! Тебя волнует мое самочувствие? О, послушай! Я вымотана и у меня болит абсолютно все. Я почти уснула за рулем и могла влететь на полной ско'рости в столб или д'ругую машину, могла валяться на асфальте с пе'реломанной шеей только потому, что тебе захотелось поиграть в мстителя в маске!

+2

12

[audio]http://pleer.com/tracks/4506437yv8a[/audio]
Black black heart why would you offer more
Why would you make it easier on me to satisfy

Чтобы почувствовать себя полным идиотом порой хватает лишь несколько слов, даже если они не направлены на то, чтобы в конечном итоге привести к тому самому ощущению, когда маленький косяк твоими глазами на деле оказался неизмеримых размеров. Понимал ли Дэвид, что осознанно собирается испортить репутацию журнала, в котором проработал сколько лет и при этом может лишиться работы, потерять свой статус и банально уважение Мориарти? Прекрасно, и осознанно шел на это с одной единственной мыслью досадить женщине, сводившей его с ума. Избавиться от нее единственным возможным способом, пришедшим ему в голову. Был ли он глупым, рисковым, идеальным – это все осталось на второй план, стоило лишь увидеть в поле зрения знакомую фигуру. Думал ли о последствиях? Ни капли. Его интересовал конечный результат и уверенность в собственной победе, как в уже давно свершившемся факте. Не смутило и отчаянно сопротивление Уир, и даже помощь его помощницы врагу за спиной, и та пресловутая пощечина на летучке – ничего не смогла остудить его пыл, то самое невыносимое чувство, когда кто-то сидит в твоей голове, предугадывая мысли и действия, зная как облупленного и способно манипулировать. Словно на шею набрасывают ошейник и умилением наблюдают, как собака пытается зубами отгрызть поводок и вырваться на свободу. От одной мысли о сравнении с четвероногими, к ним его приравнивала выпускающим с неизменным «болонкой», было настолько тошно, что последующие его действия были под красной пеленой ярости.Стэнли ни разу не пытался оправдать себя даже в собственных глазах, но из уст Каролины «ты специально делал все, чтобы испо'ртить выпуск» звучало намного хуже, чем в его собственных мыслях.
- Я бы не стал, так категорично… - англичанин пытался вставить хоть слово, с силой стискивая руками столешницу, о которую упирался, пока женщина не решила добить его финальными словами.
- Если бы не твоя п'роклятая месть, ничего бы не случилось! Тебя волнует мое самочувствие? О, послушай! Я вымотана и у меня болит абсолютно все. Я почти уснула за рулем и могла влететь на полной ско'рости в столб или д'ругую машину, могла валяться на асфальте с пе'реломанной шеей только потому, что тебе захотелось поиграть в мстителя в маске!
- Что?.. Что ты сейчас сказала? – голос сорвался почти до шепота, стоило лишь повернуть голову и увидеть своими глазами взбешенную Уир.
Он прекрасно слышал каждое слово, хотя в этот момент мечтал оглохнуть. Его мало волновало все, что она говорила выше, какими словами обзывала и как точно отметила о его глупости, и последствиях не только для арт-директора, но и всего издания, но еще никогда никто не обвинял его в причинении вреда, что мог вылиться в летальный исход. С того момента, как он добрался до места аварии... Нет, еще раньше, едва увидев полицейские мигалки, вскоре и скорую, не предвещавшую ничего хорошего, мужчина уже несколько раз успел подумать о тяжелейших травмах, и только уже дома, когда Каролина не оставила ни одной попытке вежливо раскланяться и уйти, чего и не особенно хотелось, но добровольно он бы не остался, то позволил себе подумать и о том, как бы могло все обернуться. Странная эта особенность воображать мелкие события в наиболее крупных масштабах, накручивая самого себя ужасающими картинками перед глазами, и от них никуда не денешься.
- Я… - словарный запас опустел в мгновение ока. Выпрямившись, Стэнли внимательно посмотрел на шею женщины, словно проверяя, действительно ли она цела или ему все это кажется, тонкая линия плотно сжатых губ, а вот в глаза он смотреть ей не мог. – К концу месяца мне найдут замену, - это было совсем не то что он собирался сказать, просто оттягивал момент до финальных реплик, после них уже не останется ничего. – Пока меня будет заменять Нелл и по возможности Джейкоб нагонит страху, чтобы Подиум работал в прежнем режиме, - невозможно было чувствовать себя еще большим идиотом, казалось бы, куда больше, но с каждой секундой пребывания в этой квартире рядом с этой женщиной, Дэвид отчетливее ощущал, когда нужно убираться и как можно дальше. – Я был не прав, Каролина.
Нельзя прожить жизнь и не совершить за нее с десяток поступков, за которые будет стыдно, можно лишь не научиться извиняться, чего болтливый Стэнли никогда не знал. Он умел говорить то, что было правильно, то что нужно или то, что хотели бы услышать, заговорить кому-то зубы или дать понять, что слова не пустой звук, но впервые он не знал, как показать всю истинную горечь сожалению от своих действия. Признаться, до сегодняшнего дня упрямый мужчина не отдавал себе полного отчета попытки нелепой мести, и в его голове все звучало ужасно, из уст Каролины – равносильно приговору. Не глядя на будущую бывшую коллегу, мужчина направился к дверям.
«Надеюсь, ты сможешь меня простить когда-нибудь».

And we will bend and borrow
With the coming sign
The tide will take the sea will rise and time will rape

+2

13

Ее злость походила на шторм в океане. Неудержимый, разрушающий абсолютно все на своем пути: огромные волны накатывались на берег, уничтожая прибрежные постройки, разнося в щепки хлипкие строения. В другой жизни, когда она еще мечтала стать журналистом, женщина помнила о силе слова, способного уничтожить человека, раздавить его, но сейчас, ослепленная собственной яркостью, она не задумывалась о значении сказанных слов, но сейчас ее душила болезненная обида, всколыхнувшаяся в опустошенной душе, слепая злость на поступок арт-директора. Она была уверена, что нашла достойного оппонента, на которого можно спустить пар, ведь ни один из них не уступал другому в частых стычках, не упускал возможности задеть оппонента, заставить его злиться еще сильнее, но Дэвид сдался. Вместо привычной попытки спихнуть вину на кого-то другого, вместо ответных обвинений, он отступил. Каролина замерла в недоумении, когда не получила должного отпора. Капитуляция англичанина отрезвила ее лучше, чем холодный душ, в который однажды он ее и засунул. Женщина буквально остолбенела. «Я был не прав, Каролина,» - невозможная, не сопоставимая со всем, что она знала о Стэнли фраза заставила американку замереть.
Уир знала арт-директора уже больше десяти лет, но только сейчас увидела в нем человека, уставшего и не способного к сопротивлению. Дэвид Стэнли, которого знали в стенах редакции «Подиума» был непреклонен, не принимал возражений и не терпел оправданий. Молоденькая Каролина, когда только стала редактором и прикоснулась к сливкам общества, стала работать в непосредственной близости и постоянно общаться с руководителями отделов, невольно смотрела на каждого из них, медленно, но верно впитывая манеру управления каждого, чтобы в конечном итоге оказаться в кресле выпускающего. Тогда она почти физически не переваривала зависящую от расположения звезд, фазы луны и женского цикла манеру Мориарти, а арт-директор, даже сквозь раздражение от его манеры вечно увязываться и поддакивать главному редактору, вызывал в ней уважение и восхищение... ровно до тех пор, пока не попытался сделать ей выговор в угоду и защиту Амелии. Тогда Стэнли окончательно скатился в ее глазах на уровень ручной собачки Мориарти, но Каролина переняла его безапелляционность, от Амелии взяла потрясающую способность направлять резко негативное отношение к своей персоне в нужное русло, а от Джейкоба — почти отеческую строгость, за которой всегда было скрыто понимание.
Женщина не видела его таким даже в те несколько уик-эндов, которые проводила в его квартире, не замечала этой усталости короткими летними вечерами, когда они старались не обсуждать работу за бокалами дорогого французского вина, но все равно возвращались к фотографиям и статьям хоть вскользь, хоть невзначай, но возвращались. Она не замечала этого даже во время работы над мартовским номером, когда в ход шли самые грязные приемы, когда от бессильной ярости и усталости, когда ей, оставшейся в редакции в абсолютном одиночестве и погребенной работой хотелось кричать или выть. Даже тогда он ни жестом, ни взглядом не выдавал свою... человечность.
Сознание благодушно подкидывало слова англичанина, которые Каролина слышала, но не восприняла минуту назад, каждая его фраза, которую она вспоминала, напоминала удар, выбивающий из легких кислород: «Я не изменял ни тебе, ни Ребекке, ни любой женщине», крутилось в голове раз за разом, перестраиваясь и рассыпаясь на составляющие и собираясь заново. «Волнует, черт тебя подери», - гремело в голове, пока Дэвид разворачивался и собирался уйти. Медленно, словно сквозь толщу воды, до Каролины вдруг дошло, что она только что обвинила коллегу в том, что он чуть не стал виновником ее смерти. То, что мгновение назад казалось очевидным и злило Уир до невозможности, превратилось в излишнюю жестокость сгоряча высказанную обиду. Слово написанное можно уничтожить, стереть несколькими нажатиями клавиш, исправить статью, заменить одно слово или переписать ее полностью, но нельзя вернуть уже сказанные слова.
- Дэвид, - она негромко окликнула коллегу, но он даже не повернулся. Ей хотелось видеть его другим, привычным: язвительно парирующим каждое ее слово, но никак не уходящим в гробовом молчании.
- Стэнли, - уже громче, настойчивее, но добилась ровно такого же результата. Женщина сделала несколько быстрых шагов следом за коллегой, нагоняя его у самых дверей. Тонкие пальцы оплели мужскую, горячую ладонь, сжимая ее с излишней силой. Арт-директор замер, но не повернулся.
- Послушай, - Дэвид все так молчал и даже не поворачивался к женщине. Каролина сделала еще один шаг, обогнав англичанина и преградив ему дорогу.
- Посмотри на меня, - взмолилась женщина о прощении, которого не заслуживала. Прохладные, пропахшие табаком ладони обхватили лицо англичанина. Американка неотрывно смотрела на коллегу и ждала, когда его взгляд встретится с ее. И в мгновение, когда Стэнли все же взглянул на нее, продолжила:
- Я жива, - раскаиваясь за каждое сказанное сгоряча слово, - со мной все хорошо, - тихо, но уверенно, тоном, не терпящим возражений, - я рядом, - еще тише, пытаясь снова поймать взгляд светлых, пронзительно-голубых глаз.
- Я с тобой, - последняя фраза сорвалась с губ неожиданно даже для самой Каролины. Ей была нужна пара мгновений, чтобы понять, что она это действительно сказала, а после - закрепить слова невесомым поцелуем, оставленным на губах мужчины.

+2

14

I think I try too hard
How I look, what I do, what I'm sayin'
I spend too much time explainin' myself
I hope there's some time to change it

Уведомление.
"Ваш рейс будет через десять часов и тридцать минут. Желаете заказать таски?"
Стэнли смахнул с экрана противно пискнувшее уведомление и перевел взгляд на темную макушку женщины, что удобно свернулась у него под боком, крепко обхватив руками, и мирно спала, даже не реагируя на звук. Осторожно и облегченно выдохнув, англичанин вновь откинул голову на полушку и закрыл глаза, пальцами вырисовывая причудливые узоры на плече Каролины.
Десять часов и тридцать минут... Скорее всего уже меньше до вылета, а ведь только несколько часов назад эта сумасшедшая не дала ему уйти, попутно сгоряча бросив слова о возможном печальном финале с его непосредственным участием. Не нужно держать в руке пистолет или нож, чтобы убить человека, достаточно лишь выбить его из колеи, извести до нервного состояния, чтобы в конце концов, усталость взяла свое. Веки наливаются свинцом, пальцы скользят по рулю вниз, голова опускается... Такой долгожданный сон, что приведет к смертельному финалу. Воображение Дэвида услужливо рисовало его картины кладбища, кучи надгробий различных форм, порой с каменными статуями ангелов, почувствовать запах сырой свежевскопанной земли, услышать стуки капель о деревянную крышку гроба. Белый потолок. Нужно смотреть на этот белый поток и отгонять прочь мрачное воображение, изучать мелкую трещину возле люстры, которую не мешало бы заделать, а заодно и придумать более теплый окрас, чтобы создавалось впечатление раненного утра на безлюдном пляже, когда с рассветом солнце придает небу оттенки от персиковых до нежно розовых. Столь прекрасное явление занимало не больше получаса. С каждой минутой становясь все насыщенней и ярче.
Вот так, думать о цветах. Это его работа. Не только одобрение фотографий, он бы не был так хорош в своем деле, если бы не изучал досконально композицию, освещение, наряд, прическу и макияж, вплоть до того, как смотрится складочка на рубашке - это не фанатизм, это подход к своему ремеслу тщательным образом. Мир моды не зря считался самым жестоким и беспощадным, способным превознести на пьедестал, которого добивался годами, и швырнуть на самое дно в мгновение ока. Сознательную часть своей жизни Стэнли позиционировал себя как одиночного игрока, этому способствовала собственная неуверенность и привычный образ жизни парня, которого никто не понимает. Возможно, именно это и позволило ему добиться нынешнего места в кресле арт-директора. Он никому не доверял, не лелеял надежды на помощь доброго самаритянина и на известность своей фамилии, хотя последним мог и воспользоваться с легкостью. Друзей он не заводил, лишь взаимовыгодные сотрудничества в своей сфере, в не ее количество близких людей легко было бы пересчитать по пальцам одной руки вместе с родителями. В Амелии он разглядел человечность, столь несвойственную за все эти голы, когда мимо него проходили тысячи людей - кто одержим славой, жаждой внимания или деньгами, кто мечтает воплотить свои идеи в жизнь и видеть, как люди восхищаются проделанным трудом, кому было плевать и просто удачно подсидели. Человечность считалась пороком, изъяном, которым без усилий можно воспользоваться по щелчку пальцев и сломать человека, манипулируя его жизнь как марионеткой, угрожая и оказывая давление, он и сам не был образцом, используя все эти методы. Его отдел состоял только из лучших, способных выдерживать давление и внезапные дополнительные часы работы во главе с начальником, что открыто называет их бесполезными идиотами. Зазнайство пресекалось на корню, как и уверенность в том, что нужно проявить себя и сделать по своему, обойти за спиной всех и сунуть главному свою идею. Немало было и тех, кого переманивали конкуренты, вот только англичанин славился не столь своим поганым характером, сколько тем, кто способен вылепить из стажера настоящего специалиста. В последнее время самым большим его успехом стала Нелл. Рыжая умница впитывала в себя все как губка, смотрела на фотографию придирчиво и выявляла недостатки, толко вот уверенности в себе ей не хватало. Дэвид мог бы избавиться от нее и найти того, кто сможет не предлагать, а доказывать свои идеи, но все же давал шанс своему протеже, а после того, как она наполовину вытянула мартовский выпуск и вовсе прочил их успешную карьеру. За которой сможет наблюдать издали, как простой читатель Подиума.
Каролина зашевелилась, ладонью закрывая глаза от слабого дневного света, пробивающегося сквозь плотные шторы, и повернулась спиной к нему, продолжив спать или дремать, как ни в чем не бывало. Мужчина потянулся и коснулся губами ее макушки, после закину свободную руку под голову и вновь бездумно уставился в потолок. Совсем измучилась. И есть причины. Раньше выпускающий редактор казалось ему женщиной, которая не сломать, настолько сильной, что он не мог перестать огрызаться лишь бы найти ту самую ниточку, которая легко будет влиять на упрямую коллегу, когда ему это будет выгодно. и не мог. Их холодная война длилась годами, утихая лишь в моменты, где обьединение усилий было для общего блага, чтобы спустя некоторое время снова перейти в знакомую стадию. Она казалась ему машиной, идеально работающей и выглядевшей не хуже моделей, чьи фотографии он ежемесячно отбирал в выпуск. Ухоженная, собранная, не уступающая и контролирующая отдел раза в три больше, чем у него, последняя инстанция перед отправкой в печать. Разглядеть в ней живого человека казалось мифом, да и сам Дэвид привык воспринимать себя прежде всего как отличного работника. Какого де было его удивление, что Каролина сломается от потери обыкновенного ежедневника, и какого же было это чувство сейчас, когда она так доверчиво прижималась своей спиной к боку и выглядела спокойно. Спокойно! После всего пережитого, ни тени чудовищной усталости или бессонницы, ни мрачных кошмаров, от которых просыпаешься с криком, словно вернулась с работы и решила прилечь на пару часов. Это было странно, незнакомо.
Что ему делать?
Стэнли действительно был готов разорвать все контакты не только с ней и работой, но и оставить Штаты, вернувшись на родину под предлогом разборок с бывшей пассией, не желающий угомониться. Впрочем, повод оставался прилететь в родные края, теперь же появился повод вернуться сюда, но не работу. После всех выкрутасов в стиле капризного и обиженного ребенка, попытавшегося разрушить дорогое ему детище, англичанин не допускал и мысли об отзывы его заявления на увольнение. Как и отвечать на очередной звонок лучшей подруги, чье имя высветилось на экране телефона. Как же чужда была ему раньше трусость, но он боялся услышать лишь один вопрос, на который не смог бы дать ответа. Почему он подал увольнение? Это легко объяснить в несколько фраз о намеренном завале своей работы, и невозможно самому понять истинные мотивы, побудившие к этому. Задетая гордость? Возможно, англичанин никогда не отрицал, что это чувство для него в приоритете. Что-то еще? Тут сложнее. Как воспитанный в семье, где эмоции не прививались, просто не было времени на это даже в перерывах занятий на скрипке и изучением французского языка, после которого следовала верховая езда. О, так много знать и уметь, и оказаться абсолютно неспособным решать проблемы в обыденных ситуациях, уметь обходить острые углы и сглаживать конфликты, правильно отделять действительно важное от глупостей. То что свойственно обычным людям для него оставалось за гранью понимания. Вот сейчас, ему действительно необходимо было улететь, а он совершенно не знал, как начать разговор. Вот только у него ночной самолет, и он словно слышит как секундная стрелка издевательски тикает.
- Ты спишь? - нарушает тишину его хрипловатый голос.

Отредактировано David Stanley (19.01.2017 00:48:06)

+2

15

- Ты спишь? - Каролина распахнула глаза, пытаясь вырваться из липкой дремы, куда она в очередной раз провалилась из-за невероятной усталости, скопленной на плечах за последние месяцы, вымотавшие ее до предела, за все годы работы в редакции, за все неиспользованные отгулы, за каждый переработанный час — все это засасывало ее глубже и глубже. Организм отчаянно требовал сна, но воля, которая поднимала ее с кожаного дивана после часа сна для двадцати часов работы, моментально привела сознание в реальность, стоило негромкому голосу разорвать тишину.
- Уже нет, - тихо отозвалась женщина, поворачиваясь на спину. Она попыталась сделать глубокий вдох, но ребра моментально отозвались ноющей болью, заставляющей сморщиться и прикусить губу, чтобы сдержать стон. Под тонкой, белой кожей уже образовывался заметный кровоподтек огромного синяка, который женщина заметила из-за распахнувшегося халата, который она поспешила запахнуть назад, пряча грудную клетку, наливающуюся благородными оттенками алого и синего,так явственно проступивших на белой коже, скрывая их от случайного взгляда. Она опустила руку и случайно коснулась Дэвида. То, что еще пару часов назад казалось естественным и единственно-правильным, сейчас вдруг превратилось в каприз, за который женщине стало стыдно. За то, как она цеплялась за мужские запястья, не позволяя сделать еще шаг, как шептала в губы заверения о том, что с ней все хорошо, хотя каждый второй вдох чуть глубже поверхностного отдавался ноющей болью. Она до сих пор не понимала, зачем шаг за шагом, отступая босыми ногами по ковру, вела Стэнли, совершенно не сопротивляющегося ни одному ее движению, в глубину квартиры, в спальню, где жалась к нему, прося не близости, но человеческого тепла, которого ей так не доставало. И так и задремала, пока мужская рука гладила взлохмаченную макушку маленькой, испуганной девочки, которая очень боялась остаться одна. Несколько часов спустя такое поведение казалось всегда собранной Каролине сущим детским садом, который она не могла себе простить. Женщина моментально сжала ладонь в кулак и резко поднялась, сморщившись от невероятной боли из-за неосторожного движения, но разрывая тактильный контакт.
- Тебе по'ра? - Каролина Уир, несмотря на дурную славу, прокатившуюся о ней по «Подиуму» после того, как она осталась в журнале после громкого скандала с Мориарти, и достигшую апогея в тот момент, когда женщина заняла кресло выпускающего редактора, всегда отличалась догадливостью. Быть может, дело было в женской интуиции, которую она отрицала, считая себя в первую очередь профессионалом и никогда не позволяя ни себе, ни другим ссылаться на ее принадлежность к той или иной группе людей по тому или иному признаку: половому ли, возрастному ли, или какому-либо еще. Она могла сколько угодно бояться оставаться в одиночестве сейчас, могла сколько угодно хотеть, чтобы Дэвид остался рядом, списывая это иррациональное желание на стресс или на то, что Стэнли был единственным мужчиной, который заставил ее остаться, когда женщина по привычке пыталась сбежать, но она не имела никакого права даже не заставлять, просить его о такой невероятной глупости.
- Еще нет, я просто хотел услышать твой голос и убедиться, что все в порядке, - женщина застыла от неожиданности. За годы работы в "Подиуме" она не смогла обзавестись хоть сколько-нибудь близкими друзьями, которые звонили бы ей в выходные и спрашивали, приземлился ли ее самолет, искупавшийся в дождях двух концов Земли. Звук ее голоса и характерный выговор значил головомойку или разбор полетов сотрудников, она и сама разучились, кажется, говорить о чем-то кроме работы.
- Да, со мной все хо'рошо, - неуверенно пробормотала женщина, все острее понимая, что не знает, как отвечать на подобные вопросы. Ей было нужно еще мгновение, чтобы сбросить с себя оцепенение, а после - открыть верхний ящик тумбочки и вытащить оттуда сигареты и пепельницу, признавая, наконец, неудачу попытки отучить себя курить в спальне.
- Сига'рету? - машинально предложила, задумчиво разглядывая фильтры в открытой пачке.
- Пару раз затянусь твоей, если ты неизменна в своих предпочтениях, - Каролина прикурила и затянулась, прикрывая глаза. Привычный вкус дыма сейчас не отдавал железным привкусом крови, но глубокая затяжка отозвалась ноющей болью.
- Сейчас бы что угодно отдала за хо'рошую т'равку, - она запрокинула голову и выпустила дым в потолок, представляя раздирающий горло хвойный привкус, от которого проходит боль и голова становится настолько переполненной идеями, что их остается только разворачивать в многомерности восприятия мира.
- А ты как ящик Пандоры, Каролина... интригующая и опасная, - женщина вздрогнула от слов мужчины и, наконец, заставила себя посмотреть на него.
- Мне понадобилось десять лет и 'астяжение, чтобы заслужить комплимент от мисте'ра Стэнли... - она тихо рассмеялась, - не самый худший 'езультат в стенах нашего, - женщина запнулась, понимая, что лишь вопрос времени, когда это местоимение перестанет быть верным, - издания.
- И сбежать от меня, - Дэвид хлопнул по смятой простыне, сохранившей еще тепло женского тела.
- К'рай моей к'ровати, по к'райней ме'ре, находится в этом часовом поясе, - Каролина медленно, с трудом, стараясь не причинить себе боль, забралась обратно на кровать с ногами и вернулась на прежнее место, протягивая сигарету мужчине, который лёг полубоком, подложив руку под голову, оказываясь на одном уровне с Каролиной, и сделал несколько затяжек с ее руки, едва коснувшись губами ледяных, дрожащих пальцев. Сама же она замерла в немом изумлении.
- Я бы сказал, что лечу туда по делам, но на самом деле уладить личные вопросы с родителями и... в какой-то степени, это был мой план побега, пока ты не врезалась на меня как таран, - женщина сморгнула смущение и глубоко вздохнула.
- П'редположим, в'резалась я в столб, - еще мгновение назад это казалось шуткой, но воспоминания о том, как она смотрела на экран телефона и осознавала собственное отчаяние и одиночество, накрыло ее с головой.
- Извини, неудачное сравнение, - мужчина убирает темную, непослушную прядь за ухо, едва касаясь щеки, заставляя Каролину почти машинально прикрывать глаза от удовольствия.
- Как ты узнала об увольнении? - Каролина моментально открыла глаза.
- Кое-кто 'ешил, что я могу повлиять на твое 'ешение, учитывая наше... - она запнулась, пытаясь найти подходящее для их коротких отношений и бесконечной войны, что регулярно заканчивалась перепалкой в укромном местечке без посторонних глаз, где скандал плавно перетекал в горизонтальные выяснения отношений, - п'рошлое.
- Да, прошлое, - ей на мгновение показалось, что Стэнли обжегся об это слово, по крайней мере, руку он убрал. - В любом случае, ты бы не успела ничего сделать, я улетал почти сразу.
- Я и не соби'ралась, - Каролина не собиралась юлить перед коллегой, как делала это перед дизайнерами или фотографами, чтобы наладить с ними контакт для дальнейшего сотрудничества. - В конечном итоге, это не должно меня касаться, - будь ее воля, она бы лично разорвала эти бумаги и подожгла бы их в ближайшей урне, но говорить об этом Уир не имела никакого права, а потому лишь добавила, пытаясь оправдать себя и случившееся:
- Я просто ехала в Б'руклин, когда... - произносить это все еще было невероятно трудно, ком в горле, подступающий при воспоминаниях об аварии никак не хотел проваливаться камнем в желудок, а лишь мешал дышать.
- Мне жаль. Правда жаль, что я ничего не могу сделать, чтобы исправить это, - женщина внимательно наблядала, как мужчина садился на кровати, устало тер шею и проверял телефонные уведомления. - Я могу угоститься кофе?
- Это была случайность, никто не виноват, - повторяет как мантру, хотя еще недавно обвиняла в этом именно бывшего арт-директора.
- Я сделаю, - с невероятной легкостью меняет тему и, пусть с трудом и болью, которую выдала лишь сиплым вздохом, поднялась с кровати и, роняя пепел с кончика сигареты на паркет, отправилась на кухню.
- Спасибо, - слышит за спиной и машинально кивает. - Как ты себя чувствуешь? - женщина плотнее запахнула халат, боясь, что Дэвид заметит синяки.
- В состоянии уст'роить несколько 'азносов своего отдела при необходимости, - она пытается найти кофе в ящиках, где, кажется, уже даже Стэнли ориентируется гораздо лучше, когда мужчина перехватил ее запястье и развернул ее к себе лицом.
- Ты что, собралась на работу?! - женщина вздрогнула от неожиданности.
- А у меня есть выбо'р? - она почти искренне изумилась, даже не представляя, как можно не выйти на работу из-за такой нелепой случайности.
- Например, больничный. Если понадобится, я сам привяжу тебя к кровати! - женщина громко фыркнула. Упрямостью они не уступали друг другу, это было доказано не одним годом совместной работы.
- Я могу ходить и гово'рить, большего наша 'абота и не т'ребует, - отмахивается даже от мысли о нескольких днях в четырех стенах, - тем более, ты будешь за океаном, - не упустила возможность уколоть Стэнли.
- Тогда и ты будешь там же, если это единственный способ удержать тебя от очередного изнеможения! - женщина открыла рот, но не нашла слов. Она просто молча смотрела в голубые глаза англичанина и ничего не могла сказать.
- Что? - когда тишина затянулась настолько, что перестала быть приличной, все же выдавила из себя короткое слово и вопросительную интонацию.
- У тебя отпуск, - на мгновение ей показалось, что Дэвид сам не понимает, что делает, но Каролина решила на всякий случай уточнить детали.
- Мне нужно одеться, - не задумываясь ответила женщина, хотя через мгновение поняла, что даже не подозревает, на сколько эта поездка может затянуться.
- Что? - кажется, теперь сам Дэвид перестал понимать, что происходит. Каролина широко улыбнулась.
- Я не могу поехать в Лондон в одном халате, - она пожимает плечом, словно собирается выйти в магазин, и разворачивается в сторону ванной.
- Ты поедешь? - англичанин вырастает на ее пути, не давая попасть в ванную.
- Да, но сначала мне нужно в душ, - Уир уже начинала смутно подозревать, что совершает ошибку и отсутствие на работе придется восполнять сверхурочными, но сейчас это казалось бессмысленной мелочью.
- Ты могла бы поехать и в таком виде, - американка считает комплименты, и их число стремительно приближается к точки разрыва шаблона. Но ее действительность рассыпалась еще сильнее, когда Стэнли обхватил ее лицо ладонями и долго всматривался в глаза.
- Почему ты едешь? - она выдерживала его презрение, выдерживала искреннюю ненависть творческого человека, когда не соглашалась с его методами, выдерживала холодную ярость, которую заслужила методичной и тяжелой борьбой за уважение в коллективе, полном крыс и гадюк, но не могла выдержать этот тягучий, изучающий взгляд, а потому опустила глаза.
- Потому что когда я тебя поп'росила, ты п'риехал не задумываясь, - хотя Каролина этого даже не ждала.
- Всего пару кварталов! - она знала, что минимум половину острова. - А это — другая страна. И даже не день, и не два, - Каролина лишь сильнее сжала зубы. Она это прекрасно понимала, как понимала и то, что несколько дней будут ей стоить ночей без сна.
- Не важно, - спокойно, без тени сомнения ответила женщина, накрывая холодными пальцами мужские ладони.
- Назови мне хоть одну стоящую причину, прошу тебя, - не унимался Дэвид.
- Мне достаточно того, что ты меня поп'росил, - случайно сорвалось с языка, хотя Каролина могла бы придумать еще тысячу причин, чтобы поехать в Лондон. Она подняла глаза, чтобы выдержать долгий взгляд англичанина, и даже подалась ему навстречу, но Дэвид поцеловал ее лоб.
- Я посмотрю, что можно сделать с местами на рейс, - спокойно объявил англичанин.
- Конечно, - почти разочарованно выдохнула Каролина.

Отредактировано Caroline Stanley (26.01.2017 21:54:01)

+2

16

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Перелеты между материками для кого-то покажутся настоящим адом, что не способен сгладить бизнес или выше класс, ведь осознание того, что ты находишься в летящей коробке и не можешь покинуть ее пределы примерно десять часов особенно ощутимо давит на психику, если рядом находится человек, вызывающий в тебе слишком много чужеродных ранее эмоций. Дэвид не страдал страхом перед полетами, замкнутого пространства, смерти, только потери контроля над собственным разумом, и необдуманные поступки становились тревожным звоночком, что надо было остановиться еще раньше.
Когда он отловил ее и впихнут в пустой конференц-зал.
Когда он намеренно сыпал оскорблениями в застрявшем лифте.
Когда он поцеловал ее, чтобы заткнуть поток ругательств в собственном доме.
Да, именно с последнего все и пошло по наклонной, маленький снежок обрастал слоями, и под конец сметал как лавина не только все прежние принципы и взгляды на жизнь, как и собственное «я», коим так дорожил англичанин. Воспитанием ребенка занимаются или родители, или он сам, в случае Стэнли ему пришлось лепить себя самому, учиться на ошибках и не ждать, что кто-то поддержит его и подскажет, да хоть по головке погладит. Мать всегда была занята больше их имиджем на публике и планированием будущего сына на годы вперед, вплоть до самых внуков, дай только ей волю, отец не вмешивался в дела семейные вообще. При такой модели семьи неудивительно, что у него напрочь отсутствовала идеальная картинка перед глазами, то, к чему стоит стремиться, о чем и свидетельствовали два недобрака, где в первом случае невеста ему изменяла, а во втором пыталась манипулировать. Первая ошибка ничему не научила, как, впрочем, и вторая, раз сейчас он потащил за собой женщину, что едва пережила аварию, в Лондон. И совершенно не знал, зачем он это делает. Мужчине не понравилось вспыхнувшее подозрение в шоколадных глазах, ведь несмотря на его заявления, что он никогда никого не обманывал, Каролина по-прежнему ему не верила. Он мог буквально слышать ее мысли, что снова вернется с очередной невестой. Это раздражало, будто ему нечего было делать, кроме как заниматься коллекционированием. И пока голова брюнетки покоилась на подушке в раздвинутом кресле, что превращалось в небольшую кровать, а сама она надежно была укрыта одеялом, Дэвид не мог и глаз сомкнуть, то рассматривая ее на наличие ран, то ругая себя за все, что только можно было, то пытаясь вспомнить, предупредил ли он родителей о прилете. Его мысли лихорадочно скакали, пытаясь угнаться друг за другом, обгоняли, обрывались, забывались или вспыхивали вновь и сводили его с ума. Человек, что привык жить по определенному порядку, выстроенному поэтапно, где каждое действие логично продолжает предыдущее, изредка добавляется какой-то элемент внезапности, но все же сохраняется определенная гармония, и все изменилось меньше, чем за полгода.
Сколько они знакомы? И не вспомнить. Нескладная незаметная девчонка превратилась в занозу в заднице со своим язвительным языком, с неизвестно откуда взявшимся вкусом и умением давать отдачу на все его выпады. Перепалки стали обычном делом подобно соревнованиям в остроумии и ведению счета, и все равно как—то они умудрялись работать и ставить журнал приоритетом большим нежели собственные задетые чувства, в коих сам Дэвид и сомневался до недавнего времени. Чуждые ранее ревность, ненависть пожирали его изнутри, заставляя забыть о воспитании и манерах, которыми он так славился, и все это мог вызвать один человек. Одна женщина. Что пострадала в аварии из-за его задетого самолюбия и поведения ребенка с отобранной игрушкой и желанием наказать обидчика, вот только ребенком он не был и возможностей подать холодное блюдо было предостаточно. Для начала необходимо найти слабости противника – в данном случае это работа. Потом придумать, как превратить любимую работу в невыносимую, и додумался же до того, чтобы вставлять палки в колеса и практически сорвать мартовский выход нового номера. Стэнли не сомневался, что выстроиться очередь содрать с него кожу, как только станет известно об истинном поводе подачи заявления увольнения по собственному желанию, но его телефон разрывала только Амелия и Джейкоб, смс не содержало текста в видео «предатель!», а только «ты рехнулся?!». Но ведь откуда-то Каролина узнала об этом…
«Так, опять мои мысли скачут…»
Бросив взгляд на спящую женщину, он подозвал к себе стюардессу нажатием кнопки и попросил кофе, и чтобы отвлечься взял в руки программу фильмов, которые можно было посмотреть в полете. Обычно он предпочитал брать с собой парочку последних выпусков конкурентов, собственного издания, сравнивать, изучать, делать какие-то заметки в блокноте, теперь же он почти безработный с хорошим финансовым запасом, чтобы бездельничать. И ехидный голосок шептал ему – и насколько тебя хватит, а? Англичанин верил, что надолго, до конца те самых пресловутых дней. В компании с котом, по которому он уже сильно скучал. Пушистый светлый комок превратился в огромного и величественного кота, полностью оправдывая свое имя – Цезарь. Правда Дэвид не спешил разочаровывать питомца, что назвал его так лишь по причины, что он неуклюже свалился в тарелку с салатом, а потом забавно завис, когда листик салат приземлился ему на макушку.
- Знал бы ты Цезарь, что я люблю тебя больше, чем своё чувство прекрасного, особенно за разодранные обои в гостевой, что совершенно испортили прежнюю идеальную картину не менее идеальной обстановки, - вздохнул мужчина, воспоминая домашнюю живность, что осталась на попечение добрых соседей.  Квартиру свою он обожал, потому что все – начиная с покраски потолка и до банальных ваз выбирал сам, поэтому чудом был тот факт, что он даже не особо ругал кота за его выходки, ведь маленький проказник умело смотрел на него большими, преданными и самыми невинными глазами в мире.
На его столике возникла чашка кофе, приятный аромат добрался и до его спутницы, заставляя пошевелиться и заворочаться на столь непривычном ложен.
- Доброе… - Дэвид перевел взгляд на часы на запястье, - утро, да уже утро, мы пролетели только половину пути, можешь еще спать или перекусить. Как самочувствие? – задал свой любимый вопрос за последние сутки.

Отредактировано David Stanley (14.02.2017 23:37:07)

+3

17

Измотанный, изможденный стрессом и гонкой за временем организм требовал невероятного количества сна. Каролина, казалось, только и делала, что спала. В очередной раз открыв глаза, она снова увидела рядом с собой Дэвида, который, казалось, не сомкнул за прошедшие сутки глаз. Женщина со стоном потянулась.
- Кажется, сегодня я спала больше, чем за весь последний месяц, - она сонно поправила темные волосы и села, пытаясь понять, где находится и откуда пахнет кофе. Запах, впрочем, вычислила очень быстро и забрала у Стэнли напиток, чтобы сделать глоток и только после этого вернуть ему кофе и подумать о том, как бы добыть себе точно такой же. Сознание работать еще не начинало, зато повседневные привычки брали верх и женщина потянулась за сумкой, чтобы достать зеркало и осмотреть себя, поправить выбившиеся пряди и пальцем смахнуть осыпавшуюся тушь.
- Что? - она поймала на себе явно удивленный взгляд мужчины, когда уже достала помаду и поднесла ее к губам.
- Ты знаешь шестьдесят второй сонет Шекспи'ра? - Каролина смутно представляла, как в ее памяти еще со школьной скамьи хранилось несколько сонетов и отрывки «Гамлета», «Ромео и Джульетты» и «Короля Лира», но возможность воспользоваться этими знаниями выпадала не часто:
- Любовь к себе моим владеет взо'ром. Она п'роникла в к'ровь мою и плоть. И есть ли с'редство на земле, кото'рым я эту слабость, мог бы побо'роть? - она все же накрасила губы, чтобы продолжить:
- Мне кажется, нет 'авных к'расотою, П'равдивей нет на свете никого. Мне кажется, так дорого я стою, как ни одно земное существо, - она мельком взглянула на Стэнли, чтобы вернуться взглядом к зеркалу:
- Когда же невзначай в зе'ркальной глади я вижу настоящий об'раз свой в морщинах лет, - на этот об'раз глядя, я сознаюсь в ошибке 'оковой. Себя, мой д'руг, я подменял тобою, век уходящий - юною судьбою, - она легко захлопнула зеркало.
- Я, вп'рочем, знаю как эти морщины сп'рятать. А вот ты — ужасно выглядишь. Дэвид, ты спал вообще?

- Стэнли, какого дьявола? - этот вопрос, кажется, стал единственным, который ее волновал с тех пор, как самолет приземлился в Лондоне. Обещанный арт-директором город давно остался позади, перед женщиной только раскинулся потрясающей красоты особняк, подобия которого Каролина видела разве что во время путешествия по Франции, когда женщина решила отказаться от роскошных отелей и жить в маленьких, по-домашнему уютных семейных гостиницах в деревушках, которые она проезжала. Крупицы информации о Дэвиде Стэнли, что просачивались в прессу, рисовали англичанина богатым наследником древней фамилии и огромного состояния, но привычки доверять слухам Уир никогда не имела. Сейчас же слухи разрослись перед ней огромным домом, в который поместилось бы с десяток домов ее родителей, который она помогала им купить.
- Я на это не подписывалась, - прошипела женщина и попыталась вернуться к машине, из которой кто-то уже забирал ее чемодан.
- Постойте, - громко скомандовала она как обычно останавливала пытающихся смыться от гнева начальства ассистентов, чем заслужила уничтожающий взгляд со стороны... Уир даже не знала, как этот человек здесь называется, но его взгляд ей очень и очень не понравился.
- Я лучше поеду в отель и заселюсь, - даже в густых, туманных сумерках она казалась бледнее, чем обычно.
- Не бросай меня одного, прошу, - выпускающий закрыла глаза и сосчитала про себя от десяти до одного, стараясь справиться с подступающей к горлу паникой. Несмотря на известную всем, даже ей самой, любовью к высшему свету и обществу, к свету софитов и вспышек фотокамер, Каролина отчетливо понимала, что обитатели этого поместья разительно отличаются от тех людей, в обществе которых ей приходилось общаться. Ненавязчивые беседы между вспышками фотокамер, разговоры о выпущенной ли коллекцией, о новой ли выставке ей были близки и понятны. С тех самых пор, как женщина стала редактором «Светской хроники», она знала все о жителях Нью-Йорка, обо всех культурных событиях и о новостях, которыми пестрила желтая пресса еще до того, как они появлялись на заголовках, общалась со всеми хоть сколько-нибудь интересными жителями Манхэттена: она до сих пор с легкостью погружалась в течение бурной жизни Нью-Йорка и знала в лицо почти всех людей модной и культурной тусовки. А еще она знала, что все это ей ровным счетом не поможет здесь. Она мысленно проклинала Стэнли примерно с той самой минуты, когда он назвал таксисту другой адрес после смазанного разговора по телефону, куда он успевал вставлять только местоимения и отрицательные и утвердительные частицы, но тогда это еще казалось розыгрышем, а теперь, когда Каролина понимала, что ей, только что совершившей межконтинентальный перелет, придется предстать перед людьми, познакомиться с которыми в другой ситуации ей бы не удалось в этой жизни, у нее почти начиналась паническая атака. После многочасового перелета ей самой казалось, что она выглядит как мочалка и идти в таком виде в этот дом Уир была не готова. В свете софитов она всегда была идеальна, а сейчас... Сейчас она выглядела хуже, чем обкурившиеся звезды на вечеринке.
- Ты не 'асплатишься за это одолжение, Дэвид, - почти неслышно прошипела Каролина, проклиная то ли собственную неспособность отказать Стэнли, то ли его интонацию, в которой, если брать обычное поведение арт-директора, была не просьба, а мольба. Она пропустила тонкую руку мужчине под локоть и последовала за ним.
- ...никогда, - это она процедила сквозь зубы и очаровательную улыбку, когда пересекла порог большого зала, в котором на мгновение повисла гробовая тишина и взгляды всех были направлены только в ее сторону. Каролина с упоением представляла, как душит Стэнли, который обещал ужин, просто ужин с его родителями, а не в компании доброй половины, как ей на мгновение показалось, Лондона.
- Каролина Уир, моя коллега, мы приехали по работе, - прозвучало над ухом действительно единственное внятное оправдание ее здесь появления из уст Дэвида прежде, чем он стал представлять ей каждого присутствующего. Женщине оставалось только очаровательно улыбаться и ждать удобного момента, чтобы придушить Стэнли его же галстуком.

Отредактировано Caroline Stanley (01.03.2017 00:02:33)

+2

18

- Не бросай меня одного, прошу.
Для любого мужчины произнести слова, означающие полную неспособность справиться в данной ситуации, да еще перед слабым полом, были подобно смертному приговору. Дэвида Стэнли воспитывали как джентльмена, а истинный джентльмен решает свои проблемы сам, а не готов буквально упасть в ноги Каролины, чтобы она не оставила его один на один с родителями. Не потому что он боялся их подобно ребенку, просто прекрасно осознавал, что не просто разочаровал их окончательно, а опозорил перед доброй половиной Англии. Для него, принадлежащего к одной из старейших веток, коих в северном королевстве наблюдалось достаточно, это было недопустимо. Как можно посмотреть в глаза матери, когда ты публично разорвал помолвку спустя меньше двух месяцев, да не просто с обычной женщиной, а с женщиной из собственного круга? Это не рядовые сплетни, а целая эпопея с перемыванием костей и огромным жирным пятном на репутации, возможно даже будущих поколений.

Несколько часов назад.

Подобную ситуацию он мог представить разве что в аду. Не в том, где его ждут с распростертыми объятиями, скорее в том, что уготовлен для высокопоставленных персон и личных гостей дьявола. Высветившееся имя на дисплее мобильного заставило мужчину замереть, потом тяжко выдохнуть и после недолгого колебания все же ответить.
- Мама?
- Сын, - в ее голосе звучала угроза, - где ты?
- В Лондоне, - осторожно, покосившись на внимательно разглядывающую его Уир.
- В Лондоне, значит, - это было невозможно, в этом веке, но на миг ему показалось, что даже трубка заледенела в его пальцах. – А собственных родителей предупреждать не нужно, да?
- Мам, я ненадолго и...
- Бессовестный! – отрезала Кейтлин.
Дэвид даже смутился от присутствия в такси коллеги, что прекрасно слышала громкий и четко поставленный голос, но все же попытался осторожно предотвратить катастрофу, набирающую масштабы.
- Мы тебя больше полугода не видели и не слышали!
- Мам, я...
- Отстань от него, - в трубке раздался голос отца. - Привет, Дэвид. Будет время, заезжай.
Звонок оборвался, правда он успел услышать возмущение родной матушки и перевёл взгляд на спутницу.
- Я понимаю, что планировал показать тебе город, теперь домой придётся съездить, хотя бы на ужин, - Стэнли назвал водителю такси иной адрес. Конечно, он мог предложить отвезти ее в отель, но хрена с два поедет один домой, несмотря на совершенно ошарашенный естественный вопрос уставшей после перелета американки, во взгляде которой явственное читалось последующее пожеланий скорейшей смерти.
Что ж, из двух зол, лучше это.


Если в мире и существовал фарс, то кажется, что именно в этот вечер он проявил себя в полной мере, когда в доме был не просто семейный ужин, а целое сборище друзей и знакомых Стэнли, поэтому появление блудного сына в обществе не местной женщины произвело фурор. Молчаливый, как и подобает воспитанным людям, даже не было пристального рассматривания и тихого перешептывания, ведь всегда можно обсудить все дома между собой, где никто не упрекнет в сплетнях. За огромным столом уместилось шесть семей, старшее поколение обсуждало политику наравне с модой и глобальными вопросами, практически не повышая голоса, без излишних возгласов, лишь изредка раздавался смех, все такой же идеально не громкий и вовремя прекращающийся. Во главе сидел его отец – Джозеф, на губах которого всегда была ленивая улыбка, что создавало впечатление его вовлеченности в беседу и даже интерес, а на самом деле он мог совершенно не слушать и не вникать, и думать о своем. Об этом отец сам рассказал Дэвиду, когда мать начала обрабатывать его на предмет будущего, мол, в одно ухо впусти, в другое выпусти. По правую руку сидела его жена, внимательно рассматривая каждого гостя, в особенности его самого и коллегу, как он и представил Каролину.
И как бы он сильно не хотел помочь Уир, но он не выдержал первым. Дети на подобных встречах были не редкость – свои или уже внуки, они ползали под строгим надзором нянь, и практически не мешали, поэтому чей-то плач был благословением, позволившим ему удрать.
- Извините, - кивнув он отцу, ободряюще и одновременно извиняющее глянул на брюнетку.
Дэвид всегда любил детей, его не смущал ни плач, ни крики, ни капризы и не попытки соорудить на его голове кошмарный шухер, поэтому он беспрепятственно подхватил на руки плачущего малыша и покружил его в воздухе. Мальчишка сначала не утихал, потом все же заинтересовался тем, как из него делают летающий самолет и стал улюлюкать и раскидывать руки и ноги в сторону, следом к ноге мужчины буквально прилип другой ребенок, а потом оставшиеся двое захватили его в плен. Он – единственный наследник известной семьи, благородный и воспитанный англичанин, закатал рукава и ползал на четвереньках среди игрушек, катая на своей спине ребятишек, что пытались удержаться на нем и хватались за рубашку, безжалостно сминая идеально проглаженную ткань.
- По-о-о-сторонись! – предупредил он мальчика и девочку, что ждали своей очереди покататься. – Сейчас привезу клиентов в пункт назначения и покатаю вас, - издавая звуки машины, он аккуратно двигался назад, оглядываясь на стулья, в который мог удачно вписаться и осуществить параллельную проверку, чтобы малыши переползи на стулья. – Прибыли, миледи, мистер, спасибо, что воспользовались нашей службой такси, приятного вам вечера!
Что могло быть лучше, чем радостное хлопанье в маленькие ладошки и искренний детский смех ему в благодарность?

+2

19

Любой хоть сколько-нибудь искушенный человек мгновенно отличит фианит, затерявшийся среди ограненых бриллиантов. Маленькие, прозрачные камни похожи друг на друга лишь отдаленно. Фианиты являются лишь имитацией, искусственной, но не искусной подделкой, когда бриллианты тысячелетиями создает природа.
Подделка всегда понимает, что она отличается от оригиналов и никогда до них не дотянет, а оригиналы с легкостью вычисляют подделку.
Каролина поморщилась от ненавязчивого, но все же внимания всех присутствующих за обеденным столом. Где-то на периферии сознания женщина понимала, что дело не в дефекте прически или макияжа, который все молча рассматривают, чтобы после чинно его обсуждать за спиной женщины, отпивая чай из фарфоровых блюдец, но удерживать себя от желания облизать одну из серебряных ложек и начать рассматривать себя в ее кривом отражении ей удавалось просто с неимоверным трудом. Дело было лишь в том, что она разительно отличалась от присутствующих: и дело было даже не в особенностях дикции, ведь женщина на другом конце стола довольно приметно заикалась, но все же считалась своей. Возможно, дело было в том, что в обилии пастельных тонов, чуть запыленных и приближенных к серому, ее отливающий металликом изумрудный пиджак и крупные украшения поверх черной кофты под горло выделялся из общей массы. Или Каролина просто была другой. Она отличалась всем: манерой держаться и говорить, полной неспособностью обсуждать только погоду и рассеянным взглядом на огромный выбор вилок при смене блюд. И может, она бы чувствовала себя куда увереннее рядом с Дэвидом, но арт-директор в самый подходящий момент ее покинул. Как раз тогда, когда тема лондонской погоды себя исчерпала туманом.
Но англичане могли говорить о своей столице бесконечно.
- Вы уже бывали в Лондоне? - отвлек ее от навязчивых мыслей мужской голос. Женщина подняла глаза от тарелки, пытаясь понять, кому был задан вопрос, но мгновением позже поняла, что она единственный возможный его адресат. На сей раз все внимание было приковано к ней абсолютно точно и женщина почувствовала себя неудачной фотографией, которую не просто выкинут, но еще и обсудят со всех сторон, находя недостатков даже больше, чем их есть на самом деле.
- К сожалению, нет, - она улыбалась той потрясающе-фальшивой улыбкой, на которую способны только женщины, погрязшие в мире глянца и притворства. Оставшись в одиночестве в обществе британских манер, американка чувствовала себя дешевой подделкой дизайнерской сумочки, лишь внешне похожей на оригинал, но совершенно уродливой внутри. Она привыкла к вниманию и фотокамерам, она умела вести светские беседы на Манхэттене, где достаточно знать имена дизайнеров и последние коллекции, но здесь чувствовала себя случайной каплей весенней грязи на идеальной паре туфель.
- Я видела го'род из иллюминато'ра - мы только п'рилетели, - она продолжала говорить только из-за странного понятия об этикете - ей казалось, что в этом обществе не принято обходиться односложными ответами, а потому она пыталась оправдать такое невежество - собственное отсутствие в туманном городе, о погоде которого здесь говорили последние полчаса.
- Никогда о вас не слышала,мисс, - легкая расслабленность после достаточно исчерпывающего ответа на вопрос разбилась вдребезги о голос хозяйки дома. Каролина подняла глаза на ухоженную блондинку, мать Дэвида, что смотрела на нее примерно так же, как смотрят на больных голубей на площади Святого Марка.
- Я 'аботаю в "Подиуме" около десяти лет, - спокойно парировала колкость леди Стэнли с тем неуловимым достоинством, что граничит с неприкрытым хамством, заметном лишь искушенному слушателю в оттенках интонации, - занимаю пост выпускающего 'едакто'ра.
- И в чем заключается ваша работа? - непринужденная беседа уже напомнила Каролине допрос с пристрастием, но явно морщиться женщине не позволяла компания.
- Если ко'ротко, отвечаю за то, каким выпуск будет напечатан, - она снова улыбнулась, хотя ей самой показалось, что англичанке этот ответ не понравился.
- Так зачем вы приехали в Лондон? - Каролина уже была на той тонкой грани раздражения, после которой стул с грохотом отодвинулся бы от стола, а упавший бокал вина окрасил белоснежную скатерть.
- Догово'риться о сот'рудничестве с б'ританским дизайне'ром и двумя пот'рясающими фотог'рафами, - с легкостью продолжила легенду Дэвида женщина, но для леди Стэнли этот ответ не годился вовсе. На мгновение Каролине даже показалось, что женщина поджала губы в том неприметном сомнении, словно для подобного задания был необходим лишь один человек и арт-директор вполне бы с ним справился.
- Понятно, - в этот момент Каролина уже искренне надеялась, что ее допрос окончен и сделала глоток вина. - Вы замужем? - Уир приложила почти нечеловеческое усилие, чтобы не выплюнуть вино обратно в бокал.
- К сожалению, не доводилось, - на сей раз даже сама американка не сомневалась, что ее улыбка выглядит фальшивой. Обсуждать свою личную жизнь в компании подобной этой ей не хотелось совершенно.
- Значит, вы посвятили всю себя карьере? - в этот раз Каролина была почти уверена, что слышала в вежливом тоне издевку такого масштаба, что любое пикирование с Дэвидом показалось ей просто детским лепетом.
- Я не считаю, что создание семьи является главной и единственной задачей женщины, - за столом воцарилось неловкое молчание. Будь эти люди хоть каплю менее воспитанными, кто-нибудь непременно бы закашлялся из-за того, что подавился, но местное воспитание, видимо, поставило правилом умирать от удушья молча.
- П'рошу меня п'ростить, - с легкой улыбкой кивнула Каролина, разрывая это молчание и ушла из-за стола. Она не знала, куда идти в незнакомом доме, но мечтала убраться как можно дальше от столовой, в которую отныне путь ей был явно заказан. Каролина машинально сжала руку в кулак, от чего забинтованное, спрятанное рукавом запястье отдалось сильнейшей болью.
- П'роклятье, - почти неслышно выругалась и вдруг услышала заливистый детский смех. Она прошла по коридору на поиски источника живого в доме, полном фальши, звука, чтобы обнаружить Дэвида, катающего на своей спине малышню. Каролина замерла в немом удивлении и недоумении, наблюдая за разворачивающейся перед ней сценой. Женщина не могла даже представить, что арт-директор с таким невероятным воодушевлением и, кажется, даже счастливой улыбкой может возиться с малышней. Пример двоюродной сестры, на которую каждый праздник в родительском доме тошнило ее очередного ребенка, вызывал в Каролине отвращение к орущим малявкам, но этот искренний, детский смех и Стэнли, волосы которого были всклокочены маленькими пальчиками, шевельнули в ней какое-то доселе незнакомое, удивительно-теплое чувство, тянувшее губы легкой улыбкой. Каролина сделала шаг, чтобы прислониться к дверному косяку и остаться молчаливым наблюдателем, что боится разрушить волшебство происходящего внутри.

Отредактировано Caroline Stanley (07.03.2017 22:28:07)

+2

20

- Я знал, что ты любопытна, но хоть бы спряталась как следует, Уир, - с усмешкой заметил Дэвид, снимая с шеи мальчика.
Признаться, он не сразу заметил, что за ним наблюдают, и первой его естественной реакцией было смущение, ведь кроме Амелии никто не знал, что заноза Подиума, невыносимый критик, обожает играть с детьми, хотя и не очень спешил заводить своих собственных. Он сделал вид, что не заметил и продолжил изображать очень оригинальное такси, пока не доставил всех в нужный пункт назначения. Впрочем, первые «клиенты» уже успели перебраться на пол и играть в небольшой мячик, пока он возился со следующими.
- И еще я знал, что ты успешно справишься с британским сообществом, - осторожно добавил он, потирая шею и вставая на ноги, чтобы подойти к брюнетке, а потом неожиданно для самого себя усмехнулся и продолжил. – Я знал, что ты достаточно умна, чтобы отвечать односложно, а заодно слиться со всеми этими снобами, - опирается спиной о стену, чтобы наблюдать за подрастающим поколением, раз няня куда-то соизволила уйти и бросить детей одних. Один из минус британского воспитания – якобы нужно прививать самостоятельность. – Я знал, что ты сможешь уйти оттуда, используя все свое проворство, ведь как-то тебе удавалось бегать от меня по всему Подиуму. И… - выдерживает паузу, -  я знал, что твой нюх не подведет тебя и ты найдешь меня здесь. Видишь, какой я умный и как все продумал? И ты не руководствуйся своей сообразительной головой, Уир, а чисто интуицией или… Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь.
Стэнли откровенно валял дурака, чтобы хоть как-то разрядить обстановку и тот неприятный факт, как матушка накинулась на его гостью, что мало того, полетела с ним на другой конец света, так еще вынуждена была оказаться в не самой лучшей компании, а поэтому старался стереть с лица остатки ужаса и, возможно, избавить себя от парочки проклятий, что застигнут его врасплох в недалеком будущем. В очень недалеком, так как матушка взяла сына в оборот и заставила остаться дома, а тот факт, что на ее стороне оказался и старший Стэнли откровенно не радовало, ведь это единственному отпрыску придется расплачиваться за все грехи, когда Уир будет медленно и с удовольствием снимать с него шкуру. Мужчина успевает лишь губами произнести «прости меня», как ее уводят, чтобы показать комнату, а глава семейства собирается провести разговор с ним один на один в своем кабинете, обставленном мебелью из темного дерева, высокими книжными полками, неизменным баром с широким выбором и камином, возле которого он любил сидеть мальчишкой и изучать очередную книжку.
- Ты не предупреждал, что приедешь, - Джозеф тянет ему бокал бурбона, кивая на кресло.
- Так получилось, - полуправдой отвечает англичанин, делая глоток, чтобы смочить пересохшее горло. – Это на пару дней рабочая поездка, я бы прилетел чуть позже, - а вот теперь он откровенно увиливает и лишь надеется, что говорит достаточно убедительно. – Не знал, что у вас гости, - и ловко меняет под конец тему.
В их семье, казалось, что последнее слово оставалось за матерью, ведь его отец всегда уступал супруге и прислушивался к ней, но чем старше становился сам Дэвид, тем отчетливее понимал, как мягко и без особо давления ему удается договариваться с любимой женщиной. Его догадкам способствовал тот факт, что он не мог припомнить громких ссор с повышенными тонами и битьем посуды, лишь небольшие стычки и конфликты, что улаживали в мгновение ока. Несмотря на редкие приезды, мужчина не думал, что они оба так спокойны и сдержаны только по этому поводу, а поэтому не удивился проницательности отца, что раскусил все его три приема в два счета, но на удивление, лишь покачал головой, решив обойтись без слов, и заговорил о гостях, о поместье, о последних новостях, что касались их непосредственно.
В свою комнату он добрался спустя пару часов, лишь мимоходом поинтересовавшись у дворецкого, как устроилась гостья, что оказалась буквально через стенку. Сначала он хотел постучаться и зайти, но прикинул разницу часовых поясов, усталость, недавнюю аварию и решил не тревожить до утра. А вот сам уснуть не мог, и бездумно приканчивал уже третью по счету сигарету, посматривая на соседний балкон и пытаясь понять, сделал ли он хоть что-то правильно из того, что приехал на помощь; на следующее утро они уже ругались и выяснилось, что он сам виноват в случившемся; к осознанию, что она в курсе его увольнения, а следом внезапное приглашение и последующая поездки в Лондон. Да какой нормальный человек выдержит спокойно такой стресс, с достоинством свору любопытных и чопорных представителей известных британских отпрысков и даже не попытается подкараулить виновника и придушить? Вывод напрашивался неутешительный – Каролина безумно устала, что у нее даже не осталось запасов на привычные перепалки. Нужно было что-то делать, как и бывает в таких ситуациях: самые безумные действия порой самые верные.
Щелчком пальцев отправив окурок в полет, Дэвид посмотрел на мелкое расстояние между перилами его балкона и балкона соседки, перелез подобно вору и осторожно постучал в балконную дверь, чтобы не напугать до смерти. Хотя… Это тоже кого угодно испугает, о чем он подумал слишком поздно.

+3

21

- А я не знала, что ты так ловко уп'равляешься с детьми, - на короткое мгновение Каролина даже забыла, что оставила за собой в столовой неловкую тишину почти не завуалированного оскорбления хозяйки этого дома, женщины, с которой как минимум придется увидеться еще минимум раз — чтобы попрощаться. Впрочем, заблуждалась женщина куда сильнее, чем ей самой хотелось бы. Дэвид вернул ее в столовую, где к ней обратились взгляды присутствующих, особенно прожигающим из которых был взгляд леди Стэнли. Каролине даже на мгновение показалось, что в присутствии Дэвида его мать еще сильнее презирает американку.
- Любовь всегда те'рпелива и доб'ра. Она никогда не 'евнует, - неслышно бормотала Каролина себе под нос, почти физически ощущая негатив англичанки, взгляд которой ловила на себе чаще, чем хотела бы.
- Любовь не бывает хвастливой и тщеславной, г'рубой и эгоистичной, она не обижается и не обижает, - повторяла почти беззвучно, со стороны наблюдая, как леди Стэнли общается с сыном и настаивает на том, чтобы ее мальчик остался на ночь в родительском гнезде.
Необходимость оставаться в этом доме еще хоть какое-то время уничтожала Каролину. Медленно, верно распространялась по телу раздражением и страхом. Она злилась на Дэвида, что оставил ее на растерзание людям, с которыми женщина просто не умела справляться. В отличие от жадных до эмоций журналистов, тотальное игнорирование которых может слегка умерить их пыл, местное общество ожидало ошибки, малейшей трещины в идеально выстроенной модели поведения, чтобы наброситься на американку похуже пираний. И дело было даже не в словах, так и не сказанных ей в лицо, не в том, что о ней будут шептаться за ее спиной, - к этому Каролина тоже уже давно привыкла. В в этих же англичанах, чья родословная была длиннее их же фаты на пышных свадьбах, было что-то, что заставляло Каролину морщиться. Ее родители учили быть прямолинейной, говорить правду в глаза. В этом же доме женщина буквально чувствовала осуждающие и надменные взгляды. Ей даже казалось, что она слышит движения мыслей под этими аккуратно зализанными волосами, может четко уловить направление. От этих взглядов у Каролины кожа горела изнутри. И она была одна, ведь Дэвид, что притащил ее сюда, постоянно ее бросал. Сначала наедине с акулами, а потом — в гордом одиночестве холодной комнате. Каролина не хотела встречаться ни с кем в этом доме за пределами гостевой спальни, а потому она пыталась успокоиться всеми доступными способами, но пока ни один не помогал. Все началось с простого счета от десяти до одного, но в районе пяти американка уже мерила комнату быстрыми шагами. Она пыталась заняться дыхательными практиками, но и глубокое дыхание показалось ужасно глупым. Островок спокойствия, который в течении многих лет визуализировала Каролина в попытках успокоиться давно превратился в руины, разрушенный ураганами последних месяцев. На белоснежном некогда песке лежала сломанная ураганом пальма, торчал уродливый мусор, который принесли огромные волны последнего шторма. Женщина закрыла глаза, пытаясь восстановить первозданный вид собственной обители тишины, но становилось только хуже, островок буквально раскололся пополам, вздымаясь над темными, грязными волнами.
- Дыхание, дыхание, - вслух повторяла женщина, пытаясь собрать собственные мысли. Она чувствовала себя преданной и брошенной, но не знала, что с этим сделать. Она достала из сумки ноутбук, а следом выпал и ежедневник, раскрываясь на исписанных страницах с именами и датами, которые уже пропустила и которые не значили ровным счетом больше ничего. Женщина вырвала несколько страниц и остановилась лишь в тот момент, когда очередные две слипшиеся страницы не поддались, захрустев вложенной в них визиткой.
- Дыхание, - в очередной раз напомнила себе женщина, рассматривая разбросанные по кровати исписанные собственным почерком листы. Говорят, кропотливая работа помогает собраться с мыслями и найти душевное равновесие. Древнее искусство оригами всегда считалось лучшим помощником в подобных ситуациях и Каролина притянула к себе вырванные листы, складывая из них слегка неаккуратные — терпения для идеальных ей все же не хватало — фигуры. После журавля ей стало казаться, что все не так уж и плохо, где-то между собакой и розой Каролина даже успокоилась и, отложив бумагу, включила ноутбук, забралась под одеяло, проверила почту и даже открыла статью, чтобы прочитать ее, когда услышала тихий стук в окно. Женщина подняла голову. Память подсказывала ей, что она на втором этаже, а потому страх подкрался к рациональному сознанию, заставил сильнее натянуть на себя покрывало, пока знакомый голос не позвал по имени.
- Дэвид? - женщина отставила в сторону ноутбук и соскользнула с кровати, чтобы добраться до балкона и распахнуть его, впуская вместе с темнотой и ночной сыростью англичанина.
- Ты... - она глянула за его спину, представляя, как арт-директор престижного глянцевого издания залезает к ней на балкон и рассмеялась. Обида и злость вдруг отступили на второй план, уступая место давно забытому восторгу — никто и никогда не залезал к ней через балкон. Однажды ловил на земле, но это — совсем другая история.
- Ты просто сумасшедший, - все же смогла выдать определение женщина, но мягкая улыбка, которую Стэнли мог видеть днем, когда она наблюдала за ним и малышами, все еще осталась на губах.
- У меня есть две'рь, - по типично-женской привычке в смущении начала говорить, что мужчина сделал глупость, не сознаваясь в том, что глупость эта заставила сердце забиться с почти подростковым трепетом. Она вернулась к кровати, чтобы взять с покрывала бумажную розу и снова повернуться к мужчине.
- Как воспитанная дама, я вручу своему 'ыца'рю цветок, - она не прятала улыбки, протягивая в раскрытых ладонях розу, на лепестках которой красовались имена и номера телефонов.
- Такой же неожиданный, как твой визит сегодня, - закончила Каролина, все еще с трудом представляя, что говорить дальше своему ночному гостю.

Отредактировано Caroline Stanley (12.03.2017 15:33:06)

+1

22

Родной дом представляется местом не просто из стен, окон и дверей, мебели расставленной вокруг в случайном порядке или по задумке дизайнера, он хранит воспоминания и моменты, счастливые, плохие, грустные или веселые, которые будут раз за разом напоминать при одном взгляды на знакомые комнаты. Огромный особняк, окруженный ухоженными лужайками и садом, буквально утопающем в зелени с небольшими фонтанами по периметру, напоминал крепость, сквозь которую тяжело пробраться и заглянуть в самую суть, даже если пустят за порог. Обилие комнаты, потайных ходов собьет столку даже самых любопытных гостей, которым в основном отводится полностью первый этаж, заставляя больше любоваться садом, чем внутренним убранством. По всем меркам британской чопорности дом был великолепен, не слишком вычурный и кричащий, строгий, утонченный, практически подходящий под описание «идеальный». И именно этим он убивал любые воспоминания, приятные моменты, столь редкие в этих стенах.
Первые одиннадцать лети жизни Дэвид прожил здесь. И он не мог припомнить ничего хорошего, связанное с этим место.
Последующие четырнадцать навещал только по праздникам и на каникулах, превратившихся в последующий отпуск. И опять мимо.
Сейчас же каждый приезд напоминал каторгу, где ему напоминали, что он ведет совсем не типичный образ жизни истинного англичанина.
Истинный, мать его, англичанин. Да его передергивало каждый раз, когда ему напоминали о том, что он сплошное разочарование, и отличным поводом сейчас стало то, каким взглядом одарила его мать, стоило притащить незваную гостью. Ладно бы, если только он пострадал, так еще и досталось Каролине, и гораздо хуже. Не нужно быть внимательным, чтобы услышать в голосе Кейтлин Стэнли презрение и холод и достаточно лишь окинуть взглядом собравшихся за столом, чтобы понять, на кого все смотрят.
И как он мог не прийти?
- Я просто решил проверить, как ты, потому что моя мать... - он вздохнул, пытаясь подобрать слова. - Она просто слишком наседает, - подумать только, что он реально извинялся за кого-то.
- Я вряд ли ей понравилась, - разрабатывая запястье руки, она присела на край кровати.  - Впрочем, она в этом доме такая не одна. Мне нужно было ехать в отель, - добавила, несмотря на него.
- Я притащил тебя в Лондон, мне и отвечать, - опустился на кровать, осторожно коснувшись ее руки. - Не думай, что я не видел бинтов и синяков, Каролина, кто-то же переодевал тебя после аварии. Болит?
- За то, что я выставила себя и всю Америку посмешищем перед твоей семьей? – хмыкнула.
Дэвид вздохнул, на мгновение прикрыв глаза. Леди Стэнли была образцом истиной воспитанной женщины с утонченным вкусом, блестящими манерами, известной родословной, хранительницей очага и так далее и тому подобное, что можно было перечислять до бесконечности, и даже ее поведение сегодня, похоже на жесткий допрос не вылезала из созданных рамок идеальности.
- Знаешь, я никогда не праздную свой день рождения, - внезапно сказал он, - потому что большую половину жизни у меня его не было, как бы официальная часть с кучей людей, которых я даже знакомыми назвать не мог. С натяжкой назвал бы это мечтой любого ребенка, подростка, да что там, взрослого, куча подарков, известные музыкальные исполнители, развлечения… - поморщился Дэвид, вспоминая это. – Дважды пытался проникнуться атмосферой, едва в окно не прыгнул с первого этажа, так что моя мать действительно не права, потому что не слышит других людей, подчиняясь законам высшего света. Не бери в голову, пожалуйста, завтра мы уедем отсюда.
Первоначальный план поездки пошел под откос с самого начала. Из деловой по личным вопросам по ездки это все больше стало напоминать жуткий бардак, а ведь предстояло встретиться с бывшей невестой и попросить ее заткнуться раз и навсегда и не трепать его семью. Как бы себя не вела матушка, она его родной человек, и сколь угодно они могли бы цапаться и не сходиться во мнениях, это не имела ровным счетом никого значения. Так теперь он спонтанно пригласил Каролину с собой, не пытаясь даже и найти причины своего поведения, так еще они и оказались в не самой приятной компании, несмотря на всю непробиваемую броню Уир, что сейчас сдавала позиции.
- Не думаю, что ты здесь чем-то поможешь. Через пару дней пройдет, думаю, - нарушила тишину женщину, вытянув свою руку.
Он ее не слушал, наклонил голову и губами коснулся запястья. – И не говори глупостей, мою мать ни одна женщина не ставила на место.
- Мне тоже не стоило пытаться, - задумчиво произнесла она. - Извини, я привыкла к Нью-Йорку и взаимным плевкам яда.
Тут он даже не мог спорить, вспоминая все их стычки в стенах Подиума, да и за ними тоже, за исключением того момента, когда речь шла о приемах, выставках и моментов, когда стоило быть сплоченной командой. Наверное, в другой стране у него вырабатывался иммунитет на колкости американки.
- Мне понравилось, отцу, кстати, тоже, - поднял глаза и пристально посмотрел на нее. - Я хочу тебя.

Отредактировано David Stanley (13.03.2017 20:54:31)

+1

23

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Каролина всегда была чужой. Ощущение собственной отчужденности и одиночества преследовало Уир с тех самых пор, как она себя помнила.
В детстве ее картавость была предметом насмешек других детей. Они, не разделенные расовыми предрассудками, все же не могли отнести маленькую Лору к известным шаблонам: она не была похожа ни на азиатов, ни на афроамериканцев, ни на белых, ни на коренное население Америки, тем самым вызывая недоверие среди сверстников, стоило ей оказаться в незнакомой компании.
В средней и старшей школе Уир была нескладным подростком, застенчивой малышкой, что любила музыку, книги и одиночество, а потому особой популярностью никогда не пользовалась, оставаясь за пределами привычных группировок, общаясь лишь с парочкой сверстниц.
В колледже, когда она, уставшая быть маленькой испуганной девочкой Лорой, приняла решение использовать второе имя, Каролина так и не смогла найти себе настоящих друзей. Ершистая, прячущая за сарказмом и шипастымм браслетами всю ту же хрупкую девочку, она все чаще общалась в компаниях экстремальных неформалов, каталась пассажиром на байке, но с ними было искренне не интересно, а те, кто уже задумывался о карьере или хотя бы о высоком, что так влекло саму еще трепетную душу Каролины, не воспринимали ее всерьез, поставив на ней тот самый ярлык, образу которого она и старалась соответствовать.
На факультете журналистики её пытались загнать в рамки, лишая свободного творчества. Еще девчонка, стремящаяся к мировой справедливости, Каролина старалась сопротивляться, но выгорела, потеряв способность творить окончательно.
В Подиуме она сначала была лишь девочкой для битья, которую нагружали и нагружали работой сверх меры, гадким утенком, над которым смеялись за спиной и которому говорили, что он ужасно выглядит. Каролина сжимала зубы и клялась, что изменит положение вещей. Сначала ей удалось научиться выглядеть так, чтобы не просто соответствовать высоким стандартам глянца, а быть безупречной во всем, потом — добиться успеха, поднимаясь по карьерной лестнице семимильными шагами. Но даже тогда, на пике славы, она все еще была не при делах. Когда ее все же стали замечать, она ловила на себе косые взгляды и не пыталась исправить, послушно создавая тот образ, который в ней хотели видеть и который так приятно было ненавидеть.
Здесь же не нужно было даже стараться: казалось, каждая мелкая деталь, каждая мысль, что жила в ее голове, была здесь абсолютно чужой, словно родилась на другой планете. И все попытки соответствовать потерпят крах еще до своего начала. И понимание этого кислотой прожигало внутренности, не оставляя ничего под оболочкой идеальной Каролины Уир, которой словно суждено всегда оставаться чужой и непонятой.
Ее слегка распухшее запястье хранило тепло поцелуя мужчины и все так же бережно покоилось в его руках. В мгновение повисшей тишины она смотрела прямо в глаза человеку, который только что сознался в той же самой отчужденности, что по пятам преследовала ее саму. Сердце пропустило два удара прежде чем забиться с новой силой, возвращая нездоровой бледности лица легкий румянец.
- Дэвид, - она пыталась подобрать слова, но не могла сделать ни этого, ни разобраться в собственных эмоциях. Заставляющий задыхаться страх перед одиночеством отступал от одной мысли о том, что сейчас с ней есть кто-то, кто понимает без слов, кто испытывает то же самое. С другой стороны она боялась его. Открывшись однажды, незаметно для себя пропустив Стэнли через все перепоны спрятанной за множеством замков души, она обожглась слишком сильно. Опаленные нервы приносили боль каждым прикосновением к коже, словно ее и не было вовсе.
- Я... - вместо продолжения в голове метались обрывки фраз, каждая из которых подходила как нельзя кстати, и каждая из которых была сейчас отвтатительно-лишней.
«...скучала» - после нескольких месяцев отчуждения и злости, что пришли на смену взаимопонимаю и бесконечным разговорам обо всем на свете, когда казалось, что слишком похожи и так просто-напросто не бывает.
«...не могу» - после того, как пробитое предательством сердце училось заново биться без уничтоженной и когда-то идеальной защиты, после того, как Каролина до совершенства отточила умение скрывать свои настоящие чувства, пряча за безразличием злость, плавно перетекающую в отчаяние, и с легкостью возвращающееся обратно.
«...боюсь» - после всего, что происходило между ними, когда кажется, что открыть собственные мысли и доверить их кому-то еще уже представляется возможным и хочется хранить все только внутри, словно еще одна попытка изменить привычное положение вещей принесет еще больше боли.
«...тоже» - после сотни двусмысленных прикосновений на грани, когда ей безмерно хотелось поцеловать англичанина, почувствовать знакомый привкус сигарет и утреннего кофе на его губах, но так ее и не перешедших.
Каждый ответ болезненно бил в висок, но ни один так и не был произнесен. Кажется, каждый из них был сейчас до невозможности лишним и мог разрушить волшебство этого мгновения, нарушить ритм сердцебиения, уничтожить давно забытое чувство. В тягучей, долгой тишине, которую она была не в силах разрушить, Каролина потянулась к Дэвиду и подарила ему долгий поцелуй, мгновенно обесценивая любые слова.

+2


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » see I wanna move, but can't escape from you ‡флеш