http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Алесса · Маргарет

На Манхэттене: июль 2017 года.

Температура от +25°C до +31°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » don't yawn, cause this is Africa ‡эпизод


don't yawn, cause this is Africa ‡эпизод

Сообщений 1 страница 30 из 35

1

http://i85.fastpic.ru/big/2016/1002/07/cab34753f16de36d955c986b52fcfa07.gif
Время и дата: конец октября 2016 года
Место: Демократическая Республика Конго
Участники эпизода: Рипли Купер, Элис Фишер и многочисленные npc
Краткий сюжет: Демократическая Республика Конго - не самое дружелюбное место на земле, но удача любит смелых, а победа на стороне тех, кто рискнул, выбрался из бетонной коробки квартиры в мегаполисе и отправился навстречу приключениям.

Отредактировано Alice Fischer (02.10.2016 18:39:52)

+2

2

Спустя пару дней своего пребывания в стране Рипли догадался, что никакая аккредитация ему вовсе для этого не требовалась, хотя стоит сказать, что ламинированная карточка пару раз всё-таки спасала положение. А вот весь подвох он прочувствовал уже на вторые сутки. Сколько раз жизнь твердила, что подарков не бывает, сколько раз Купер убеждался в обратном и демонстрировал свой результат. Но теперь почти вплотную приблизился к провалу, заглянул в него с интересом, слегка поцокал языком и отошёл подальше, чтобы не оступиться ненароком. Столько отличных снимков он не делал уже приличное время, словно на среди нолей и единиц где-то на карте памяти через объектив его камеры просачивался тот энтузиазм и воодушевление, с которым он работал, невзирая на массу возникающих сложностей, скрытых поначалу, когда Купер летел до аэропорта почти с такой же скоростью, что и самолёт.
Предложение посетить Конго, чтобы сделать несколько снимков, не родилось в его голове одним прекрасным днём ранней осени, а поступило со стороны. Пока все попытки пробиться в нормальное издание, не говоря уже о журнале мечты, чьи обложки вдохновляли Рипли особенно сильно, приводили его на новый виток замкнутого круга. В свободное от работы время, которого, в отсутствие этой самой работы, набиралось валом, он учился, просиживал в библиотеках и интернет-кафе, и как-то умудрялся наскребать достаточно денег, чтобы даже Спринтер оставался доволен рационом. Из плодов труда, а точнее – скульптур, выгрызенных из гранита науки, вышло одно до глобальности огромное предложение потрудиться во благо общества за кое-какое вознаграждение. Конечно, под вознаграждением имелось в виду моральное удовлетворение от содеянного, но Купер обделённым себя не чувствовал. Из мириад его знакомых, нашёлся друг, периодически зазывавший Рипли на работу в свой журнал из того типа прессы, что по цвету равнялся на молодые подсолнухи в пору цветения. Скандалы, интриги, расследования и снова скандалы, воздушные как шарики, которые умелые и не очень фотошоперы надували где-то в подсобке под шелест подаваемых исковых заявлений. С другой стороны, это ли не означало, что хоть кто-то журнал читает?
Святые угодники! Богохульствовать у Рипли уже входило в привычку в особенно напряженные моменты, когда на руках оказывался билет на самолёт, теперь с приложенной аккредитацией солнечно-жёлтого журнала и справкой от ветеринара на Спринтера, потому что такое дело ему пропускать было никак нельзя. И вот, спустя отпущенное на эйфорию и пляски победителя время, Купер радовался уже совершенно другим вещам. Во-первых, тому, что он не женщина. Во-вторых, он не производил впечатления человека, у которого есть хоть что-то ценное. В-третьих, тому, что он не женщина. Как ни крути, а в Конго такой пункт не грех становилось упомянуть дважды.
Географию Рипли изучал основательно и прилежно, используя вместо учебников альбомы фотографий и истории корреспондентов, объездивших весь земной шар. Так что информация о том, что Конго на карте аж две штуки, застала его, конечно, не врасплох, но на пару минут задумала. Про ту страну, которая оказалась просто республикой, Купер практически ничего не знал. А вот та, что обзавелась приставкой «демократическая», гремела на весь мир своими войнами. Ирония судьбы или её же не самая смешная шутка. Ко всему прочему в сентябре там начался сезон дождей, так что Купер попадал на самую его середину. На вторую неделю пребывания в местном климате он состоял из воды уже гораздо больше, чем на стандартные шестьдесят с лишним процентов, а загореть и вовсе успело только лицо, что производило бы определённое впечатление, разденься он где-нибудь по пояс. Подбородок неравномерно зарос клоками щетины, каждый раз напоминая, что идея побриться мачете совсем не тянет на Нобелевскую премию, а до цивилизации расстояние длиной как раз в тот билет на самолёт, который Рипли оставил на память и таскал теперь в одном из многочисленных карманов жилетки, использую как закладку во французском разговорнике.
День за днём он в прямом смысле слова ползал по джунглям, вспоминая, какие прививки перед отъездом сделал, а какие упустил из внимания. И снимал, снимал, снимал. Нет, естественно, подход достался по наследству от работы в «Подиуме», когда для глянцевой обложки затвором щелкали по несколько сот раз, но до великого фотографа, ожидающего свой снимок сколь угодно долгое время, Куперу было примерно как до своего дома на Манхеттене пешком. Интересным ему казалось почти всё, несмотря на гражданскую войну, идущую здесь уже как-то по умолчанию, несмотря на ровесников из местного населения, ничего другого и не знающих. Он видел всё это, но старался найти что-то ещё, что-то совершенно другое, позволяющее двигаться дальше, вопреки постоянным попыткам остановить. Иногда становилось труднее, иногда Купер веселился вместе с остальными на локальных праздниках в мелких деревушках, когда забирался подальше от Мбандаки, но фотографировал и то, и другое. У него не было определённой цели, он не преследовал горных горилл, которых осталось всего около семисот особей,  или окапи, ставших символом Конго, просто переносил все полученные впечатления на плёнку. Может, поэтому всё никак не мог собраться и поставить финальную точку в собственном путешествии. Эй, да вот же оно! То самое, зачем я вообще сюда приехал! Или ещё с десяток мыслей, пока так и не посетивших голову Купера. Зато одна мысль уже больше суток прямо таки зудела и чесалась по всему телу, да ни пятнистая редкая поросль на подбородке уже складывалась в надпись «побрей меня».     
В комнате мотеля, если так можно было назвать четыре стены и крышу, которую Рипли снимал за семьдесят пять центов в сутки, с ливнем пробило эту самую крышу, а просто четыре стены его уже никак не устраивали. Хотелось пороскошествовать и поблаженствовать, а за это не жаль становилось отдать и все полтора доллара. А то и целых два! Но на окраине Мбандаки, вполне крупном городе, даже административном центре, удалось выбить комнату за три доллара, причём винить в этом следовало нашествие журналистов. В первое же посещение, когда Купер ввалился в вестибюль в своём темно-зелёном дождевике, в котором, собственно, по джунглям и ползал; наперевес с рюкзаком и аквариумом со Спринтером, медленно, но верно идущим в здешнем климате по пути эволюции к водоплавающим черепахам, он только рот разинул на собрание корреспондентов. Пусть пять человек, но в отдалённом от столицы месте – целая толпа народа! Поправив сползающую под капюшоном дождевика шляпу, рот Купер всё-таки закрыл, хотя и не надолго, ибо в соседних отелях ситуация совершенно не отличалась.
– Что за шум, а драки нет? – конечно, наперевес со своим французским разговорником, зачитанным уже до дыр, фразу пришлось построить по-другому, но до хозяина мотеля дошло, а вот разговаривать на эту тему он отчего-то не стал. На сумках репортёров то и дело мелькали нашивки с логотипами компаний, и Купер словно в парк развлечений попал, подобрав на дороге счастливый билетик. Географических каналов и изданий мало, зато кое-где довольно серьёзные гиганты из новостных сетей.
Наскоро ополоснувшись, раз ливня на улице не хватило, Купер поскрёб физиономию купленными с рук одноразовыми станками, первый раз у которых случился явно до него, накидал Спринтеру в аквариум ужин, напялил свою шляпу и метнулся прямо в майке через двор в сторону маленького бара, обслуживающего сразу несколько корпусов мотеля. Не то, чтобы за две недели он сильно соскучился по собеседникам, потому что никогда их не лишался, но вот разговорник теперь можно было с собой не брать.

+2

3

- Из Ливерпульской гавани всегда по четвергам, суда уходят в плаванье к далёким берегам. Плывут они в Бразилию, Бразилию, Бразилию. И я хочу в Бразилию - К далеким берегам! – мурлыкала в полсилы Элис, мечась по квартире в поисках толстовки с логотипом Колумбийского университета и успевая на ходу вытирать мокрые волосы полотенцем. Таксист под окнами сигналил уже в третий раз, напоминая, что всё ещё ждёт нерадивую путешественницу, пятнадцать минут назад кричавшую ему прямо в форточку, что она уже спускается. И это хорошо ещё, что за рулём ярко-жёлтой, как детёныш канарейки, тачки с чёрными квадратиками в положенных местах, сидел её знакомый Ларри, частенько подбрасывающий Фишер в самых разных направлениях, когда она сама за руль садиться не хотела или не могла. Другой бы на его месте уже давно свалил циркулировать по улицам в поисках более ответственного клиента. Но Элис редко впадала в режим экономии, а даже когда впадала, предпочитала экономить на товарах, но не на услугах. Разворошив кучу стиранного белья, пристроившуюся на подоконнике, полазив по полкам шкафа и под конец вывернув прямо на пол ящики комода, Фишер так и не нашла искомого предмета. Времени катастрофически не хватало, а отправиться в путешествие без толстовки, которую неизменно таскала с собой, отправляясь прочь из города, женщина не могла. Точнее, конечно, могла, но вот желания это делать было ровно столько же, сколько посетить очередной родительский приём, выпив до дна всю чашу с ядом, который завсегдатаи подобных мероприятий сцеживают в промежутках между ними. Четвертый раз таксист сигналить не стал, вместо этого он забарабанил во входную дверь. Звонок у Фишер не работал уже третью неделю, оставляя желающим вызвать из недр квартиры хозяйку, только один способ заявить о своём присутствии – использовать кулаки. Заменить мелодичную трель у входной двери решил мобильник, начавший разливать по комнате ритмичный и печальный мотив похоронного марша, - рингтон, который Элис всегда ставила на тех, с кем меньше всего мечтала пообщаться.  
- Только "Дон" и "Магдалина", Только "Дон" и "Магдалина" ходят по морю туда, – обложенная по всем фронтам, печально признала поражение Фишер, отбрасывая влажное полотенце на спинку стула и подхватывая сумку, чтобы застегнуть её уже на ходу. Времени продолжало катастрофически не хватать, и хоть впереди её ждало не просто путешествие, а первое рабочее задание корреспондента «National Geographic», что само по себе должно было волновать и радовать, отсутствие толстовки-талисмана немного отъело от предвкушения, притушив его на пару десятков ватт. Элис не была суеверной по-крупному, но оставляла за собой право на горстку причуд, от одной из которых сегодня пришлось отказаться. Оставалось только решить – хороший это знак или не очень.
От печали по поводу отсутствия толстовки Фишер отошла спустя минут пятнадцать, когда Ларри, матерясь в голос, прокладывал путь по забитым улицам Нью-Йорка, заставляя признать, что в нём умер прославленный гонщик. Спустя ещё час она и вовсе забыла о причине собственной задержки, позволив духу, царящему в аэропорте завладеть собой. Элис всегда нравились места отправлений в другие пункты назначения, - непередаваемая смесь предвкушения и радости, слёз прощания и улыбок встреч, коктейль из десятков самых разных эмоций, который вливался в кровь вместе с воздухом, будоражил и завораживал. Статус путешественницы подходил ей, как костюм сшитый на заказ, наполняя уверенностью. И даже недовольное лицо фотографа, выданного ей в пару, его тихий бубнёж о безответственности, не могли испортить вновь пойманной настроение. Этот тип ей не понравился сразу. У него была корона и стаж работы в пятнадцать лет, вечно угрюмое выражение лица и куча претензий к каждому, кто попадал в его поле зрения. Элис до конца не могла поверить, что именно он автор тех, захватывающих дух, фотографий, которые ей демонстрировал младший редактор, убеждая, что лучше мало кто умеет ухватывать суть. Судя по всему, общаться мужчина умел исключительно с камерой, потому как с людьми у него получалось не очень.
Демократическая республика Конго встретила представителей американской прессы проливным дождём. Зачехляясь в ярко-красный дождевик, Элис улыбалась, глядя как струи воды ползут по стёклам, заливают землю, превращая дороги в болото, как ветер разносит в стороны брызги. Такого дождя не увидишь на Манхэттене, настоящего, стихийного, опасного, льющего без перерыва несколько часов и напитывающего воздух влажностью настолько, что даже стоя под крышей кажется, будто ты уже успел вымокнуть до нитки и теперь просто пытаешься высохнуть. К этому она стремилась, покидая ставшую родной редакцию «New York Times», - к свободе от рамок цивилизации, к возможности прикоснуться к тому, что невозможно укротить. Фотограф продолжал бубнить, найдя себе уже неизвестно какой по счёту повод для недовольства, но Элис его не слышала. Чтобы погрузиться в работу, ей нужно почувствовать эту страну, увидеть её глазами не туриста, не простого прохожего, а того, кто родился и жил на этой земле, вдыхал этот воздух с рождения, видел происходящее не на экране телевизора, а воочию.
- Приключения начинаются, а? – рассмеялась Фишер, когда их шофёр, кожа которого по цвету напоминала тёмное дерево и терялась в сумерках, оставляя на виду только блестящие тёмные глаза, взгляд которых бросал женщину в дрожь, на ломанном английском объяснил, что какое-то расстояние до отеля придётся пройти пешком, дрогу размыло. Фотограф сплюнул, разразившись бранью, а Элис снова рассмеялась, вылезая из-под брезентовой крыши автомобиля и наконец-то чувствуя тяжёлые, бьющие наотмашь струи дождя. Недолгий путь до отеля прошёл в молчании, изредка прерываемом восклицаниями фотографа, тащившего оборудование.
В небольшом баре Фишер оказалась спустя три часа после приземления, успев вылезти из промокших насквозь и заляпанных грязью кед, принять горячий душ и обзавестись резиновыми сапогами, которых захватить с собой не додумалась. Прикид был так себе, но особой щепетильностью по части одежды Элис никогда не страдала, а учитывая место действия, искренне полагала, что искушать судьбу и вовсе не стоит. Контингент в местом баре в основном состоял из тех, кто явно носил в кармане заламинированные карточки американской прессы, не гнушаясь пользоваться ими, как по работе, так и вовсе без причины. Фишер устроилась за стойкой, заведя непринуждённую беседу с бармэном и обзаведясь стаканчиком виски с содовой, лёд в котором растаял ещё до того, как женщина сделала первый глоток. После первой порции жизнь и вовсе показалась мёдом, а уж когда к шуму разговоров, вплетающемуся в звуки дождя, вдруг прибавилась весёлая мелодия, и на свободный от столов пяточок потянулись желающие размяться в танце, Элис окончательно поверила, что отсутствие толстовки – глупость, не способная никак повлиять на ход событий. Оглядев собравшихся, Фишер поднялась, желая тоже вступить в ряды подчиняющихся ритму, а для этого выискивая партнёра, который мог бы сойти за достойного. Открывшаяся дверь и приток свежего воздуха вместе с новой порцией брызг с улицы, развернули её на все сто восемьдесят градусов, - в конце концов, почему бы и не счесть это за предложение судьбы? И послав, усердно подмигивающему ей из дальнего угла мужчине улыбку, Фишер схватила за руку вошедшего и потащила на танцпол:
- Привет, я Элис, потанцуем? А то тут веселье в разгаре, а я как раз без пары.

+2

4

Узреть галдящую толпу на улицах Мбандаки большой сенсацией не считалось, по уровню шума в городах Конго вообще сильно напоминал Рипли покинутый Манхеттен, разве что здесь переваливающие за два этажа здания уже считались небоскрёбами. И, к слову сказать, скребли небо они знатно! Собственно, поэтому из предыдущего отеля он и перебрался. Настил на большинстве строений представлял собой плоские куски неизвестно чего, прижатые сверху кусками потяжелее всего подряд. Архитектура на кислую троечку, однако Купер за свою жизнь бывал в местах и похуже, пусть проездом и недолго. Может быть, поэтому и находил те удивительные в здешних местах похожести, теперь бережно хранящиеся на карте памяти его телефона, которую он каждый вечер вынимал и прятал вместе со скудным запасом евро, засунутым так далеко, что в аэропорту какой-нибудь особенной благополучной страны мог пронести через досмотр незаметно. Шляпы, перья, леопардовые узоры… кстати, кое-где вполне себе натуральные, и смокинги всех цветов радуги переносили Купера прямиком в восьмидесятые. Страной контрастов можно было обозвать любую, немного поднажав на воображение и увидев обе стороны крайности, и в Конго для Рипли одним из таких откровений становилась одежда местного населения. Бесконечные парики у женщин, привязанные мелкими лесками к косичкам из жёстких как проволока волос; разноцветные платки, если с париками отношения не складывались; слепящая аляповатость костюмов и обязательный галстук к футболке. Что поделать, последним он и сам часто грешил, так что вписался бы как влитой, если бы не цвет кожи. В сезон дождей даже пылью Купер основательно покрыться не успевал, зато грязь приставала намертво, особенно если в ней постоянно ползать. Когда день переваливал за половину, а на небе собирались тёмно-фиолетовые тучи, он доставал из рюкзака мыло и ни в чём себе не отказывал. Дикое дитя из дикого леса. А в целом, настоящая экзотика. Собственно, почти как номер в пятизвёздочном отеле где-нибудь на Пятой авеню, только наоборот. Рипли приспосабливался, как умел, отчасти относясь к своим нововведениям с юмором, а иначе две недели выдержать становилось делом маловероятным.
Так вот, к вопросу о галдящих толпах – первый раз он сам собрал себе маленькую аудиторию, стоило по прилёту достать камеру и начать делать снимки. Среди разномастных буклетов от лучших туроператоров, веером рассыпанных в аэропорту родных штатов, книжечка о Конго почему-то отсутствовала. Наверно, потому что фотографировать здесь запрещалось, ибо шпионов подозревали в любом приезжем  как в Холодную войну. На самом деле Рипли не сразу сообразил, какие стратегические объекты здесь можно поснимать, если только они не маскировались под стада коров и полуразрушенные, а затем полусобранные дома. Но спорить не стал. Последнее дело спорить с военными патрулями, действующими по правилу: сначала стреляй, а потом задавай вопросы. Ещё из местных достопримечательностей Рипли сразу оценил воровство. Нет, на Манхеттене тоже встречались умельцы, даже он сам мог достать бумажник, не задев ни один колокольчик, упрятанный для тренировки в каждом кармане. Но Конго! О, здесь достаточно было моргнуть чуть дольше обычного, чтобы остаться стоять посреди улицы в одних трусах. Собственно, поэтому каждую ночь карта и деньги обретались там, где они обретались. Впечатлений – целая масса. А пробегая под дождём на разъезжающихся в грязи ногах, Купер снова забыл, к чему он думал о толпах. Ровно за половину месяца, проведённую в Мбанки и окрестностях, то и дело пробиваясь в национальный парк IRES, но пока без всякого толку, Рипли считал себя прожженным в вопросах местного быта. Естественно, для иностранцев, ибо на местных он даже не замахивался. Он умел слушать, наверно, в этом было всё дело. Хотя на ломанном французском не особенно поболтаешь. Толпа белых, да ещё и разговаривающих на родном английском притягивала его как мотылька на огонь, ради чего Купер даже рискнул оставить Спринтера, после камеры остающегося единственной его ценностью. Сколько бы Рипли не носило по свету, пусть сначала всего лишь из штата в штат, приоритеты оставались неизменными: черепах, камера и шляпа. Остальное приложится.
Стряхнув воду с последней, Рипли практически залетел в бар, мгновенно обозревая окрестности, ибо кутёж шёл просто невероятный.  Электричество в таком приличном по размерам городе было. Где-то. Но сегодня, видимо, запустили генератор, так что гости роскошествовали, наблюдая аж несколько качающихся под потолком лампочек. Из музыки – живые выступления и старенькая магнитола, оттуда же из восьмидесятых. Местный колорит в обязательном порядке дополняло местное же пиво «Симба». Что поделать, Муфаса не уследил. Но со скоплением корреспондентов из самых видных изданий в бар влилось виски. Ребята цедили по стаканам целые состояния, даже не подозревая об этом! Надо сказать кому-нибудь из них, что стеклянные бутылки здесь дороже самого напитка. Отличная, между прочим, тема для начала непринуждённого разговора. Центром внимания Купер становиться не планировал… ну, по крайней мере, не сразу, так что цепкие объятия прекрасной девы, застали его врасплох, как застаёт ливень в джунглях – сразу и до самого нутра, не оставляя ни единой сухой нитки на всём теле. Сравнение, конечно, вышло в точку, потому что, поскользнувшись на принесённой с собой на подошвах грязи, Купер поехал вперёд, сделал широкий взмах руками и свалил чью-то бутылку «Симбы».
– Оп, извини, друг. В любом случае, это гадость редкостная, – и только отсалютовав свободной рукой из-под шляпы, Купер узрел великое сияние. На бейджике, небрежно засунутом облитым теперь чуваком в карман, сияла неземным светом полоска с названием журнала. «National Geographic Traveler». Звучало почти как хор ангелов даже на Манхеттене, а уж посреди Конго в особенности. Меньше минуты в баре, а впечатлений уже на несколько дней вперёд! Купер перевёл взгляд на деву, и начал усердно вспоминать, как передвигать ноги, чтобы это приняли за танец. Три сестры  – это вам не шутки шутить, и каждая из них считала Рипли отличным парнем, которому достаточно быть собой, чтобы нравиться всем девушкам без исключения. Ну, а семья – это, конечно же, святое. Так что Купер свято верил, что танцует просто отлично. Он был фокусником, клоуном, мимом, акробатом, до великого танцора оставалось совсем чуть-чуть. Правда, красную и, что не маловажно, чистую футболку девы немного заслонял оставшийся позади парень из журнала мечты, но Рипли всё равно проявлял чудеса стойкости, глядя Элис не ниже подбородка.
– Первую часть веселья я, видимо, пропустил, да? – первыми девушки его приглашали редко, а такие девушки не приглашали никогда. Но и на его улице чисто по статистике рано или поздно должен был начаться праздник. А теперь? Что тебе больше нравится, Элис, «Звёздные войны» или «Звёздный путь»? – Я, кстати, Рипли Купер из… – пришлось основательно порыться в памяти, чтобы вытащить название журнала, от которого приехал, при этом всё ещё не опуская взгляд ниже подбородка. – Но вообще сам за себя. Что тут за дела у вас происходят?
Учитывая выбор музыки, под которую внезапно танцевали только они одни из приезжих и ещё парочка местных, Купер выдавал па в ритме всё тех же восьмидесятых. Над барной стойкой раскачивался диско-шар, потёртый и кое-где с отбитыми зеркальными пластинками, как и почти всё в этой стране, а Рипли попал прямо с корабля на бал, подхватывая деву за пояс и кружа поближе к разливающему, ибо первую часть всё-таки совсем пропускать не хотелось.

+3

5

Понимание того, как ей подфартило с партнёром, пришло к Элис в то самое мгновение, когда сдёрнутой ею с места вновь прибывший, пошатнулся и одним грациозным взмахом обеих рук смёл ополовиненную бутылочку пива со столика вписанного ей в пару фотографа прямо на фотографа. Удержаться от смеха было выше её сил, и остаток пути до минитанцпола, который в здешних условиях, наверное, можно было считать мегагабаритным, женщина проделала, откровенно смеясь, пусть и предполагала, что этот субъект, как не многие, может затаивать злобу даже за незначительные проступки в его адрес. Но не в её правилах было лизать задницу даже тем, кто мог бы пригодиться. Льюис Джордан не понравился ей сразу, и за время знакомства впечатления о себе никак не улучшил. Вот и сейчас его кислая мина отлично вписалась в уже нарисованный в воображении портрет, довершая образ брюзги, хама и законченного эгоиста, очевидно, жившего с мамочкой и пятью кошками. Может быть и шестью, в деле с пушистыми никогда не угадаешь.
- Первую часть веселья ты только что организовал, – отвесила щедрый комплимент новому знакомому Элис, наконец-то имея возможность рассмотреть его более детально. Под полями шляпы, не смотрящейся дико среди собравшихся, половина из которых успели упаковать макушки в банданы и парочку иных видов головных уборов, пряталось симпатичное, открытое, да ещё и выбритое лицо, что, если взять в расчет новомодные веяния по части моды на бороды и условия, предоставляемые Конго, могло свидетельствовать как о том, что парня просто мама хорошо воспитала, так и о том, что он просто прибыл сюда не так давно, например, пару часиков назад, а, может, как и она, - пару десятков минут.
- А то я уже готова была ставки принимать, может ли физиономия Джордана стать ещё кислее. Походу до сих пор упивается жалостью к самому себе. А то ведь его, несчастного, заставили целых полмили изображать крейсер, топая прямо по лужам, – произведя довольно быструю оценку лица собеседника, а заодно определив в его в возрастную категорию до тридцати, Элис на достигнутом не остановилась, и уж её-то взгляд совершенно бесстыдно спустился ниже подбородка, оценивая и прилипшую к телу мокрую белую майку и объёмные походные штаны с карманами. Тем временем у парня появилось имя и даже фамилия, что в сложившихся обстоятельствах казалось и вовсе запредельным количеством информации, по крайней мере, если взять в расчёт тот факт, что он ещё не успел глотнуть горячительного.
- Ну что ж, Купер, давай зажжём это тухлое местечко, пока не покрылись плесенью веков, окончательно врастая попой в стул или ногами в пол, кому как повезёт, – проигнорировав первую часть из предложенного комплекта имя плюс фамилия, обратилась к парню Фишер и без паузы переходя от слов к делу, а именно, начиная отплясывать под ритмы восьмидесятых,  на ходу вытаскивая из памяти движения, заученные ещё в далёком детстве. Ничего удивительного в том, что между зажигательными ритмами и вальсовыми па, она всегда выбирала первые, не было. Как не было ничего удивительного в том, что за этот выбор неоднократно получала люлей и длиннющие выговоры от разлюбезной матушки, уже тогда начавшей осознавать, что единственная чадушка никак не хочет влезать в рамки леди, в которые её всеми силами пытаются впихнуть не только родители, но все те десятки родственников, что сохранились на этом свете. Правда, иногда Элис начинало казаться, что её родительница из племени жирафов, потому что начав осознавать почти тридцать лет назад, к конечной точки процесса она так и не пришла, что явно говорило не в её пользу. Как бы там ни было, но Фишер считала себя хорошей танцовщицей, а, главное, партнёршей по танцу, не поэтому. А потому, что никогда не смущалась двигаться и действовать, кружиться и отплясывать, попадая ровнёхонько в ритм. Её не стесняли ни обтягивающие вещи, ни лишние кило, которые она вовсе не считала лишними, ни тот факт, что взгляды многих присутствующих были обращены конкретно на неё. Элис любила музыку, отдавалась ей, как самому внимательному любовнику, и всегда получал взамен заряд бодрости, драйва и хорошего настроения. Успевая поглядывать на своего партнёра, она так же успевала и делать выводы о том, что парнишка попался ей весьма воодушевляющий и способный, а ещё явно склонный к авантюрам, то есть запросто мог быть причислен к той категории людей, общество которых всегда интересовало Фишер больше всяких остальных обществ.
- А ты не в курсе, что за дела? Очередная вылазка желающих подглядеть за военными действиями. Не более того. Считай, совместный выезд журналюг для укрепления, так сказать, связей. Вот мы с тобой сейчас укрепляем, как тебе? Нравится? – прижавшись поплотнее к Куперу после очередного поворота вокруг своей оси, поинтересовалась Элис, отчасти немного подустав от бесконечного кружения, а отчасти проверяя реакции паренька и в этом направлении тоже. У неё и в мыслях не было тащить его в постель, но это не означало, что ей вовсе не хочется его потестить в самых разных вопросах. А, поскольку вопросы сексуального характера она не считала маловажными, прижалась ещё плотнее и запечатлела смачный и ощутимый поцелуй на щеке партнёра по танцу.
- Спасибо за танец, красавчик, – прокомментировала собственные действия, отступая и глядя на него с улыбкой, - А теперь, когда вместо музыки нам решили дать послушать змеиное шипение смешанное с кошачьими завываниями, я бы выпила, как смотришь? Кстати, если ты не в курсе причины сбора, какого лешего ты тут забыл? Нравится воздух несвободных стран или ветер странствий и перемен?

+3

6

Со своими поверхностными знаниями о стране, где Рипли провёл уже достаточное количество времени, чтобы хоть немного их углубить, он приветствовал Конго, вооружившись обрывочными сведениями, часто ничего общего с реальностью не имеющими. Из-за отсутствия туристического направления как такового, рассказов о бывшем Заире набиралось с гулькин нос, так что ситуацию приходилось разведывать на местности. Некоторые стереотипы отмирали с каждым шагом вглубь страны, стоило только покинуть кондиционированную прохладу аэропорта в Киншасе, а некоторые, наоборот, внезапно находили своё подтверждение. В Штатах афроамериканцы играли в баскетбол или читали рэп примерно так же, как все канадцы играли в хоккей или делали ставки в боях лосей, случайно забредших на задний двор, а вот в Конго с отсутствием слуха или корявой пластикой Рипли пока никого не встречал. Конечно, дело не дошло до наблюдений за конголезской военной полицией, но остальные танцевали так, словно специально где-то этому обучались. Разгадка выглядела настолько простой, отчего казалась даже утрированной, однако правдой от этого быть не переставала. В стране, где фактически ничего не было от слова «совсем» развлечений набиралось не так уж много, а потому времени для тренировок хватало. В это сложно казалось поверить постороннему иностранцу, но стоило посмотреть, как по соседству отбивали ритм то ли нанятые проводники, то ли просто забредшие поглазеть на американцев местные, вопросы отпадали сами собой. Новая знакомая дева ничуть от них не отставала, а потому выделялся только Купер, вспоминая все школьные дискотеки, вечера и балы, на которые или не ходил, или стоял в сторонке, или, что было самым катастрофичным – танцевал с сёстрами. Может быть, поэтому во всей остальной жизни после восемнадцати Рипли танцевал так, словно где-то в интересном месте у него засело шило, и просто так его оттуда не достать. Навёрстывал упущенное и перегонял его, давай нехилую фору. С несколькими шотами для храбрости Купер мог забраться в клетку ко льву, а чтобы потанцевать, особо не обращая внимания на условности, выпивка ему не требовалась. Тем более с такой партнёршей.
Нельзя сказать, чтобы Купер понимал, какого чёрта вообще происходит, зато удачу точно следовало хватать за хвост и не отпускать, пока она и сама не особенно вырывается. Видимо, ребята из серьёзных журналов и ведущих каналов даже у чёрта на рогах в глубине африканского континента оставались с застёгнутыми на все пуговки воротниками. Стоило им посочувствовать, что Рипли и делал в перерывах между собственными движениями, когда улыбка едва-едва не доставала до ушей. Будь у Элис нос до подбородка, одна прекрасная бровь через весь лоб или несколько десятков лишних килограммов, он вряд ли веселился бы меньше, потому что особенно ценил открытость и умение организовать оживление там, где остальные жмутся по углам со скорбными физиономиями. Однако брови было всё-таки две, а с такой фигурой бег и прыжки смотрелись особенно эффектно по двум причинам, на которые Рипли всё так же не опускал взгляд, тем более отвлёкся моментально, стоило Элис назвать облитого пивом чувака по имени.
– В этой стране лужи станут самым блеклым его воспоминанием, можешь мне поверить... Так ты его знаешь, – утвердительно без всяких вопросительных интонаций изрёк Рипли, загораясь от той надписи мелкими буквами на бейдже, в которых для него заключались годы жизни и попыток попасть на страницы журнала. Начиная с момента, как в его руках оказался старенький плёночный фотоаппарат, Купер рухнул в поиск своих моментов. Память – это, конечно, отлично. А хорошая память – так и вообще вне конкуренции, но ему всё-таки хотелось увидеть на фотографии ухваченную часть мира так, как он видел её глазами, а заодно и показать другим проявленный и напечатанный отрывок собственного видения. Не суть важно, что именно, главное, как именно. И National Geographic всегда оставался в этом вопросе для Купера знаком высшего качества. Первые конверты улетали в их головной офис из каждого города, где останавливался с выступлениями цирк, а затем Купер вместе с веяниями времени перешёл на цифру во всех смыслах, правда, пока безответно. Однако на энтузиазм это не влияло вовсе. Рассматривая часть работ на конкурс Traveler Photographer of the Year, Рипли просто не мог, да и не хотел останавливаться сам, даже без образования с каждым разом поднимаясь на одну ступень выше себя самого во вчерашнем дне. А в данном случае основным становился вопрос приоритетов: подсесть на уши одному из фотографов любимого канала, предварительно раскланявшись за пролитое пиво, или остаться на освобожденном от столов участке бара под танцы с Элис, пока музыка продолжает звучать. Если с первым Рипли хоть как-то ещё рассчитывал разобраться в будущем, то шансы повторить второе и такому завзятому оптимисту, как он, казались кисловатыми. А уж после звучного поцелуя в щёку скисли окончательно. Где-то явно скрывался подвох, но Рипли решил подождать момента, когда тот откровенно щёлкнет по носу, а пока наслаждаться жизнью. – А то, – согласно кивнул он, всё-таки чуть не навернувшись от удивления. Некоторые вещи в его положении и по его же опыту никак не хотели казаться сами собой разумеющимися. Внимание девушек в том числе. На этом самом «спасибо за танец» обычно дело и заканчивалось, если вообще думало начинаться, отчего предложение выпить прозвучало заманчиво соблазнительно, а заодно и слегка нереально, как, собственно, все проведённые здесь две недели. Смотрел на «это» Рипли слегка приоткрыв рот, так что захлопнул его только на подходе к сооружению, призванному служить одним из вариантов барной стойки.
– О, нет и нет, – усевшись на край высокого стола вместо табурета, Купер сразу же остановил местного бармена, достающего бутылку виски, видимо, приехавшего сюда в одном из чемоданов одной из съёмочных групп. – Приехать в Конго, чтобы пить виски просто кощунственно. Почти как в Макдональдс сходить. – На этот раз обращался он уже к Элис, стараясь, пусть и без всякого успеха, согнать со своего лица то самое изумленно-радостное выражение лица. С другой стороны, подобное выражение для Купера было почти родным, так что смотрелось вполне себе естественно. Так и не вспомнив, как именно будет по-французски нужный ему напиток, Рипли сказал несколько слов на банту бармену, а потом пояснил для Элис. Одной из прелестей конголезских баров были и оставались цены, в противовес им же на местных рынках – Рипли мог себе позволить угостить девушку, не вспоминая судорожно, сколько денег у него в кармане.  – Предлагаю пальмовый самогон. Почти как малазийский туак, но всё-таки с отличиями. Вкус убийственный, – радостно поделился он собственными впечатлениями, а заодно словно бы объяснил своё здесь присутствие. – Собственно, это я здесь и забыл – всё, чего нет в штатах. Появилась возможность, и я поехал на поиски своего Зинджа, заодно чтобы ощутить себя Ливингстоном и Стэнли вместе взятыми.
Как только стопки, которым больше подходило название попроще и побольше «стакан» наполнились мутноватой жидкостью, Рипли бросил последний взгляд на абсолютно недовольное выражение лица, и окончательно развернулся к Элис. Мечта от него никуда не убежит, а вот девушки периодически убегали. Подняв свою стопку, он отсалютовал прекрасной деве, открывая пропущенную часть вечера.

+2

7

С самого детства Элис была неусидчивой и активно пользовала одно единственное правило, вокруг которого впоследствии построила свою жизнь: скучно – пора завязывать. Скуку женщина переносила почти так же, как месячные циклы, а порой даже тяжелее, потому как вторые можно было хорошенько заесть сладким или запить чем-нибудь сильно алкогольным, а вот от первой так легко отделаться не получалось. Она присасывалась хлеще москита и ещё хлеще сосала жизненные силы, вызывая зевок за зевком и общее состояние вялости. Да даже значительно повышенную сверх нормы температуру, ручьём текущие из носа сопли и желание лечь и умереть прямо под тепленьким, пуховым одеялком в собственной захламлённой квартире, было переносить легче, чем ощущение застоя и понимание, что ежедневное занятие не приносит прежней радости. Соглашаясь на предложение от знакомого редактора из «National Geographic», а точнее, выносив и родив это согласие за прошедшие почти полгода с момента озвучивания, Элис успела окончательно увериться, что да, так оно и есть, и в её жизни зарождается скука, несмотря на то, что ведёт она ни какую-нибудь колонку для домохозяек, а самые, что ни наесть криминальные хроники. А раз зарождается, пора завязывать. Так и заявила главреду, появившись на пороге его мегастильного, стеклянного, как аквариум, кабинета, на ходу отмахиваясь от секретарши, пытающейся донести, что без записи нельзя, и вообще, он очень занят. Но разогнавшаяся Фишер была похожа на локомотив, и остановить её, набравшую ход, могла только монолитная стена, потому увольнение она получила буквально не сходя с места, выторговав себе не только денежную компенсацию, но и красивую рекомендацию, такую, прям на бланке с названием организации и натуральной, ручной подписью.
В редакции «National Geographic» всё было новое. Не по состоянию физическому, но по состоянию души. И скука, обиженно шипя, отползала в дальние углы сознания, сдаваясь под натиском впечатлений, знакомств и полнейшего восторга от перемены мест слагаемых. А задание о посещении Конго в компании с одним из ведущих фотографов, так называемым специалистом по Африке, явилось финальным подтверждением того, что смена поля деятельности, выразившаяся в отказе от тесных и почти ежедневных встреч с криминальным миром, базирующимся на Манхэттене, и полном погружении в мир путешественников, работающих в мировых масштабах, была её лучшим решением за последние полгода точно. Оказавшись же на территории страны, до которой бы точно не решила добраться собственными силами, Элис погрузилась в состояние почти экстаза, смакуя каждое новое впечатление, и, в отличии от сопровождавшего её брюзги, не находя поводов для утопических состояний. Она вполне отдавала себе отчёт в том, что Конго далеко до состояния покоя, не говоря уже о состоянии расцвета. Читала о войне, длящейся уже несколько десятилетий, о ежедневных случаях насилия на улицах и много о чём ещё. Но одно не мешало другому, они просто существовали в разных плоскостях. Как и этот бар, и этот, до нелепости милый парень, постоявший с приоткрытым ртом какое-то время, когда ей вздумалось его поцеловать.
- Знаю, что он принцесса, а я не нянька, чтобы носиться с его величеством и вытирать ему сопли. В остальном – не сказала бы, что я его знаю, – рассмеялась Элис, возвращаясь к своему месту за стойкой и подмигивая бармену. – Да ты знаешь толк в том, чем даму угощать, жаль арахиса нет или там, хотя бы опарышей каких сушеных. А ты давно здесь уже ищешь? Что, кстати, это такое? А то мне только сцены из «Звёздных войн» представляются, – с любопытством разглядывая мутноватую жидкость, наполняющую стопки, трещала весело и дружелюбно Фишер, поглядывая на нового знакомства, чьё имя уже успела благополучно похоронить в своей памяти. Что делать, но ни карточка журналиста, ни годы работы в сфере словесности не помогли ей справиться с банальной и часто встречающейся проблемой, - Элис отлично запоминала многое, но не имена. – Сравнить не могу, но поверю на слово, – отсалютировали они друг другу почти синхронно. Фишер никогда не пыталась попробовать что-то кусочно, считая, что пробовать нужно по всем правилами, иначе толку от этого никакого. Но тут привычное правило дало сбой, - выхлебать залпом предложенное количество напитка, рядом с которым виски бледнел и на глазах терял обороты, не вышло. Элис протолкнула в себя половину, выдохнула и уткнулась носом Куперу в плечо, занюхивая, раз уж ни запить, ни заесть было нечем.
- Ну что, Ливингстон, расскажи не под запись, чего красивого увидел? Пишешь? Постишь фоточки в инстаграмм? Отбиваешь внештатником где? – подперев голову рукой, Элис облокотилась о стойку, продолжая держать стакан и время от времени взбалтывать мутноватую жидкость, надо было срочно допивать, пока не дождалась обратного эффекта.
- У меня вот, считай дефлорация. Почти пять лет оттрубила в «Times», а в итоге всё надоело, дай, думаю, начну всё с начала. Сбылась мечта идиота, - не жую пыль, сидя на Манхэттене, не ковыряюсь в криминалке, пытаясь урвать сочные куски. Правда, фотограф у меня принцесса, но что поделаешь, они, наверное, все такие, у кого звёздная болезнь в прогрессе, – отсалютировав остатками предложенной жижи в сторону Джонсона, Элис благополучно прикончила самогон, отставила стакан и сделала бармену торжествующий знак повторить.

+1

8

Случались иногда периоды, когда даже завзятый оптимист прищурит глаза и недоверчиво посмотрит в лицо Судьбе, словно та, хихикая как маленькая девочка, приготовила какой-то сюрприз не из приятных, а теперь держит его за спиной, стараясь спрятать получше. Купер от таких наплывов лихо уворачивался, проявляя чудеса гибкости, хотя, по сути, просто не успевал задумываться над всеми превратностями этой самой Судьбы, благосклонной к нему настолько, что в данный момент он сидел за барной стойкой питейного заведения едва ли не в самом центре Африки и болтал с симпатичной девушкой, которая предпочла его общество, отвернувшись спиной от маленькой ватаги своих коллег. Последних, кстати, за прошедшие минут двадцать поубавилось, ибо из развлечений в баре имелся разве потёртый диско-шар, а одной из самых серьёзных проблем довольно приличной части населения во все времена оставалось неумение развлечь себя самостоятельно. Зато местных прибавилось. Они слетались на запах прилетевших к ним в гости евро или же американских долларов, которые котировались ничуть не меньше. Купер и без рентгеновского зрения Супермена хорошо видел, военных патрулей тоже должно стать чуть побольше, но всё никак не мог выгадать момент, чтобы спросить у Элис насчёт сопровождения всей их развесёлой коалиции, увешанной съёмочной техникой. Он ничуть не сгущал краски, наоборот, усиленно разбавлял их пальмовым самогоном, сделанным немного не по рецептуре. Всего лишь на пару десятков градусов, что, собственно, и оставалось основным отличием от туака, который обычно планку в четыре-пять градусов не превышал.
– Сушёных опарышей я, конечно, не переплюну, но чего-нибудь сообразить всегда можно, – в отличие от традиционных баров на славной родине, в Конго никто на стойку корзиночки с крендельками не выставлял, да и сами крендельки оставались ровно за океан от их образовавшегося маленького кружка по интересам. Музыка уже перестала хрипеть, центр явно среагировал на дружеское похлопывание по боку от бармена, так что пляски только набирали обороты, когда дело в свои руки окончательно взяли местные. В этой стране почти никогда не бывало тихо, ни в городах, где громкая речь раздавалась даже в середине ночи, ни уж тем более в джунглях, когда оставалось догадываться, кто это сейчас вздохнул в кустах и истерически заверещал где-то наверху в кроне дерева. Бар исключением не становился, поэтому Рипли пришлось слегка наклониться вперёд. «Чтобы лучше слышать тебя, дитя моё», - делал большие и наивно-удивлённые глаза волк, а Купер как-то странно сам ощущал себя Красной Шапочкой. Нет, на самом деле он и просто так легко бы нагнулся, но получать от ворот поворот в самом начале вечера совсем не улыбалось. Почти с боем отобрав у бармена уже початую бутылку и клятвенно заверив, что тару обязательно вернёт, Рипли на ломанном французском попросил тарелку местных закусок. – Это хлеб из маниоки. Вроде блюдо называется фу-фу и жевать его не принято, раскусывай и глотай. Судя по названию, рекомендациями я бы пренебрегать не стал.
За блюдами изысканнее следовало выходить под дождь и чесать куда-нибудь в самый центр Мбандаки. Начав свой путь из столицы, Купер уже успел оценить разницу между Киншасой и этим отдалённым округом, а потому, говоря о сушёных опарышах, всё-таки немного приврал. Конголезская кухня, насколько ему это показалось, состояла из всего хотя бы относительно съедобного, тушёного в арахисовом или томатном соусе. Расплывшись в улыбке, отчасти от общества, отчасти от того, что выпитый залпом стакан отлично лёг в абсолютно пустой желудок, Рипли пододвинул к Элис выставленную барменом тарелку с небольшими белыми шариками, словно скатанными из густого клейстера.
У него всё никак не получалось сообразить, что такого хорошего он сделал за последнее время, что самая красивая дева в этой части Экваториальной провинции, да и почти единственная в баре, сидит именно с ним. Конечно, Купер и раньше не сомневался, что обладает некоторой харизмой, но упоминание Звёздных войн серьёзно подкосило восприятие реальности. Каких эксклюзивных снимков он успел наделать за половину прошедшего месяца, чтобы к нему подсылали одного из ангелов Чарли? Обновив стакан Элис и налив половину порции в свой, Рипли щёлкнул указательным пальцем по шляпе, сбив её немного на затылок, и с восхищением посмотрел сначала в дальний конец зала на Джордана, уже обзаведшегося компанией, а потом на деву. Чтобы работать штатным фотографом в обожаемом им журнале, не достаточно было просто уметь нажимать пальцем на кнопку, щёлкая затвором. Об этом говорили семнадцать тысяч работ разных фотографов, присланных на последний ежегодный конкурс. Значит, сегодня Куперу посчастливилось облить пивом выдающегося фотографа! За это можно было выпить, но пальмовый самогон едва не пошёл носом, когда Элис свернула разговор на тернистый путь метафор и сравнений с дефлорацией. В двух словах обрисованных послужной список звучал настолько круто, что Рипли не сразу обратил внимание на упоминание Манхеттена, но и потом не сильно этому удивился. Где же ещё встречать соседей по лестничной клетке, как не в маленьком баре едва ли не посреди тропического леса! Но выпивку всё-таки пришлось спешно проглотить, чтобы следующий пассаж Элис не довёл начатое до конца.
– Выбрать для дефлорации страну, где последние двадцать лет идёт гражданская война – это сильно! А я тут вообще по чистой случайности. Импровизация – это несложный фокус, его любой сделает. Схватил билеты и полетел, тоже, кстати, из Нью-Йорка, – не подытожил, а только начал разворачивать свою мысль Купер, закинув в рот шарик фу-фу. Свалиться под барную стойку раньше времени он боялся меньше всего, а вот есть хотелось прилично. – И было это две недели тому назад, за это время успел дойти сюда из Киншасы, уж очень хочется попасть в национальный парк. – Рипли сам для себя ставил эту вешку. Национальный парк IRES. Если за всё время он так и не понял, что конкретно ищет в Конго, возвращаться домой стоило только после посещения парка. Так долго мечтая о других странах и континентах, Купер внезапно растерялся, оказавшись на месте, а потом рухнул в местную жизнь как с моста в ущелье, даже не проверив, привязан ли к ногам резиновый канат. Этот клубок ощущений не описывался в нескольких словах, поэтому Рипли налил ещё по стаканчику и подумал над жизненными шутками, вполне себе ироничными. – Итак, ты работала в криминальной хронике, а я в своё время фотографировал для журнала «Подиум».
Он даже не стал спрашивать, слышала ли Элис о таком. В конце концов, если она жила на Манхеттене, то название «Подиума» мелькало перед её глазами чаще, чем «Элль» или «Космополитан».
– А теперь тоже мечта идиота сбылась, – пусть в условиях ограниченного времени подготовиться как следует Рипли и не успел. Да и не факт, что стал бы. Всё свои знания о Конго до того, как сошёл с трапа самолёта, он почерпнул из романа про алмазы и стаю кровожадных обезьян. Собственно, остальные комментарии становились просто-напросто излишни. – Тысячелетний сокол над Зинджем не пролетал. Это затерянный город посреди Конго, о богатстве которого ходят легенды. Стоит добавить о том, что город на сто процентов мифический, выдуманный парочкой авторов, и желание его поискать разгорается с новой силой. Особенно на вольных хлебах, когда время ограничено только визой, – и содержанием бумажника. Но если бы Рипли так мелочно относился к вопросу, то посчитал бы, что денег ему хватит на пару часов в чужой стране. Однако обретался здесь уже две недели. За это, кстати, тоже стоило выпить.

+2

9

Мрачный взгляд Джонсона, полученный в ответ на салютирование стаканом, в котором плескалась мутноватая жижа, заставил Элис снова рассмеяться, пока её случайный знакомец использовал сам себя по назначению, а именно – как настоящий бравый муж добывал пищу, то есть закусь к той бормотухе, что щедро подливал бармен. Ничего постыдного в собственном поведении женщина не наблюдала, искренне веря, что любая заносчивость только для того и создана, чтобы быть прижатой и размазанной по земле, а потому была уверена, что ещё не раз пройдётся по плешивому мужичонке, выданному ей в комплекте с фотоаппаратом в это суровое путешествие, чтобы в конце оного именитый фотограф сам сбежал от неё, открестившись всеми возможными способами, и ей бы ни пришлось рассказывать редактору, почему их тандем развалился, так и не успев слиться воедино. Фишер с чистой совестью признавала, что подобное поведение никак не назовёшь верхом зрелости, но именно в этом и находила удовлетворение, давно вооружившись и отбиваясь от всех желающих порассуждать о возрасте цитатой Толкиена: «К тому времени Фродо все еще был в возрасте, который хоббиты считают безответственным: между детством и тридцатью тремя годами». До возраста Христа у неё было ещё целых три весёлых года впереди, не затуманенные ответственностью и не погружённые в скуку обязанностей и необходимостей, которые будут только накапливаться с каждым годом, если она когда-нибудь решит превратиться в кого-то вроде своей матушки или ей подобных. А подобного решения от неё явно стоит ждать только в том случае, если всё остальное окончательно и бесповоротно разочарует. Уверенная, что вероятность подобного исхода совершенно невероятна, Элис протянула руку за предложенным кушаньем, покатала пальцем по ладони липкий шарик, рассматривая, а точнее, больше делая вид, что рассматривает, на самом же деле, собираясь с силами, чтобы употребить. Трусихой Фишер не была, но это вовсе не означало, что она никогда не испытывает страха. Другое дело, что её страх не выступал в роли тормоза, в большинстве случаев наоборот подталкивая вперёд, навстречу приключениям, новым ощущениям и впечатлениям.
- Не волнуйся, успокойся. Сохраняй ум и сердце холодными, не торопись. У тебя всё получится, у тебя всё под контролем, всё в твоих руках, – пропела Элис, лукаво посмотрев на Купера, и запихнула в рот предложенный шарик из маниоки целиком. Не будучи большим знатоком кухонь мира и в обычной жизни предпочитай мясные блюда десятку другому других, в момент проглатывания Фишер, однако, вспомнила, что уже слышала подобное название. И, пока шарик скатывался по её гортани, весело прилипая к стенкам и создавая впечатление, будто вот-вот совсем застрянет, женщина цеплялась пальцами за стакан, снова наполненный мутной жидкостью, и пыталась вспомнить подробности собственного знакомства с названием «фуфу». Для улучшения памяти, а ещё для усиления воздействия на затормозивший шарик, пришлось снова глотнуть местного пойла.
- Всё не так плохо, как казалось, – хрипя, выдала Элис, утирая слёзы. – Уверена, местные опарыши ни в какое сравнение не идут с этим дивным яством. Помню, я читала, что нечто подобное делают ещё и из бананов-плантейнов, но это куда-то ближе к Кот-д’Ивуару, – утерев тыльной стороной ладони нос, женщина подмигнула Куперу: - Мсье знает толк, как удивить даму, – мысль вместе с количеством употребленного алкоголя оказала только ещё более благотворное, веселящее действие. Действительно, где бы ей ещё удалось отхватить себе кавалера, который потчевал бы её шариками из клейстера и мутной брагой из-под полы. Впрочем, как выяснилось, вполне себе могла и в Нью-Йорке.
- А я не выбирала. Положилась на удачу, так сказать. Не люблю планы, потому никогда их не составляю. Куда интереснее просто решить и действовать, чем тратить время на расписывание того, чего хочешь. За импровизацию, красавчик! – в ход пошёл третий стакан. Импровизации в своей жизни Элис отводила большую часть, что, по словам её матери, а заодно и их семейного психолога, являлось отклонением и бегством от реальности, а вместе с ней и от проблем, бороться с которыми не хотелось. Что ж, Фишер готова была признать, что доля разумного в этом имеется, хотя бы в той части, где ей действительно не хотелось бороться с какими бы то ни было проблемами. Она вообще всегда выступала за мир во всём мире. В разумных пределах, конечно, потому что и законченной фантазёркой не была, и повидала немало дикостей, трудясь во благо «Times». Собственные проблемы она предпочитала решать самостоятельно. И, как ей казалось, вполне себе с этим справлялась, что бы там ни считали окружающие. Иногда же Элис и вовсе считала единственной своей проблемой собственную родительницу, которая так и не смогла успокоиться и по сей день, требуя плана, соответствия и Бог знает чего ещё от человека, полностью лишённого склонностей к планированию и желания соответствовать чьим-либо представлениям, а лишь мечтающего вобрать в себя всю живость этого мира, увидеть, потрогать и попробовать как можно больше. Возможно, Фишер и лукавила в чём-то, но вряд ли призналась бы в этом даже самой себе, предпочитая радоваться моменту, чем копаться в прошлом.
- О-хо-хо. Неужели? – заявление о «Подиуме» действительно позабавило, для подкрепления собственного веселья Элис поразглядывала Купера со всех сторон, то отклоняясь в одну, то в другую. – Никогда бы не поверила, что тебе может быть интересна мода. Би или только мальчики? Не то чтобы я имела предубеждения на этот счёт и верила, что только такой расклад возможен, но знаешь, лучше уточнить на всякий случай, а то всякое может быть. Ну там, решу проверить на практике, а у тебя там: «Пардоньте, ваши нежные изгибы не по нам, мы любим твёрдость и упругость мужской задницы». Бывало, – она и в обычной-то жизни редко следила за своей речью, а уж выбирая себе новые знакомства, - и подавно, считая, что лучше сразу шокировать и посмотреть, что из этого выйдет, прежде чем продвигаться дальше, делиться радостями, печалями или просить взаймы.
- А знаешь, какой тандем журналист-фотограф всегда непобедим? – поинтересовалась Элис, облокачиваясь на стойку и подпирая ладонью голову, так было гораздо удобнее рассматривать собеседника, успевшего отжать у бармена бутылку: - Когда они видят одно и то же. Если ты понимаешь, о чём я говорю, – рассказ о вымышленном городе Фишер слушала с интересом человека уже хорошо поддатого, а оттого и загорающегося идеями быстрее и лучше, человека трезвого. – А ты хорошо искал? Вдруг он и правда существует. Ну, находят же следы Атлантиды, – таких произведений она явно не читала, но ещё не вечер. – А то это, пошли бы, поискали, – крутанув на запястье кожаный ремешок часов, протянула, вглядываясь в циферблат.

Отредактировано Alice Fischer (30.10.2016 19:09:51)

+2

10

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Несмотря на собственное название, фу-фу в качестве закуски зашли просто отлично, и пока Элис морально готовилась проглотить первый шарик, Рипли успел уничтожить половину тарелки. Едой такой местный хлеб оказался тяжёлой, в самый раз, чтобы набить пустой желудок и чувствовать себя полностью довольным жизнью. Хотя причин для жалоб не обнаруживалось ни одной, особенно учитывая захватившую и оккупировавшую его компанию. Пусть немного пресноватый, вкус маниоки разбавлялся только конголезским примером мутноватого виноделия, зато во рту ничего не порывалось шевелиться, а память натужно не шарилась по собственным закоулкам в попытках быстро перечислить все профилактические меры против экзотических кишечных заболеваний. Видимо, последних Элис очень не хватало, раз опарыши в разговоре всплывали уже не первый раз. Удивлять даму в Конго оказывалось делом нехитрым, ибо тот же фокус на задворках Нью-Йорка грозил неприятностями от мелких, вроде закончившегося, так и не начавшись, знакомства, до крупных - появления на заднем плане квадратного шкафоподобного амбала под кодовым названием «её парень». Пока, как ни странно, к их маленькому, спонтанно организованному сабантую так никто и не присоединился. А Купер продолжал удивляться тем дальше, чем больше обнаруживалось между ним и Элис общих интересов, причём без всяких натяжек. Эм… тебе нравится воздух? Или что-то, ушедшее всего на несколько шагов в сторону, но не особенно далеко. Планы Рипли тоже не сильно любил, предпочитая именовать их мечтами, что лишало их серой унылой прагматичности, типа отметки в календаре вторника на будущей неделе, чтобы не забыть занять очередь в прачечной.   
Спиртное, тем временем, уже давало о себе знать, но к Элис пальмовый самогон постучался в дверь в первую очередь. Не то, чтобы красавчиком Рипли называла только мама, но из уст такой девушки определение звучало как-то совершенно иначе. Посидев пару минут в этом звании, Рипли окончательно решил, что она просто забыла его имя, а потому заменяет его подручными методами, что его не сильно смущало, ибо происходило достаточно часто. С таким количеством новых знакомств он и сам иногда выпускал из внимания имена, оставляя место для других впечатлений. Организм дошёл уже до нужной кондиции, когда резкую на вкус выпивку получалось безболезненно перекатывать на языке как коллекционный скотч, а Элис всё не оставляла попыток сотворить из Купера факира, дышащего пламенем, жаль зажигалки под рукой не находилось. Мимо как раз пробирался Джордан, так что выпускать самогон изо рта как из распылителя при упоминании ориентации Рипли не стал. В конце концов, он сидел перед ней в замечательной шляпе, одной из целой коллекции, пусть и не потрудившись снять её в помещении. Достаточно, чтобы ответить на замечание о моде утвердительно, ибо свои головные уборы Купер обожал, словно они все были предметами глубоко одушевлёнными. И это, если не вспоминать о его шейных платках и ворохе перчаток без пальцев, от которых пришлось временно отказаться в условиях экваториального климата. 
– Откуда такое стереотипное мнение? У нас, между прочим, министр армии из стана любителей твёрдости и упругости, а ты про глянцевый журнал, – заулыбался Рипли, задушив в корне порыв просунуть край своей майки в вырез у горла, сделав для пущего эффекта подобие верха бикини. Проверять толерантность местного населения прямо сейчас не особенно улыбалось, это занятное исследование вполне можно было отложить и на потом. Самое интересное - иногда ему казалось, что в его доме на Манхеттене на всех четырёх этажах подъезда приверженцев традиционных взглядов набиралось не намного больше. – Натуральнее натурального. Это как раз про меня.
Куда больше его не задело даже, а почти ударило под дых это её вскользь брошенное «решу проверить на практике». Купер чуть откинулся назад, облокачиваясь на барную стойку, и обвёл помещение с суетящимися корреспондентами довольным и едва ли не снисходительным взглядом. Видели? О, как! Но, скорее, просто наблюдая за реакцией остальных присутствующих здесь мужчин. Было бы дико обидно вспомнить, что пробираясь по влажному тропическому лесу, случайно лизнул особенно яркую лягушку, и прекрасная дева со своими намёками – просто плод буйного расшалившегося воображения.  Может, поэтому Джордан и корчит такие страшные гримасы из угла, ибо залётный парень не только облил его пивом, но и теперь уминает в одно лицо фу-фу, занимает целых два стула и разговаривает вслух сам собой. И, да. Раз такое дело, то это может быть и не Джордан вовсе, а какой-нибудь Карл. Вот на этих мыслях Рипли сообразил, что самогон незаметно добрался и до него тоже.
– Какой? – выразил интерес Купер, растекаясь на локте по барной стойке окончательно и не выдвигая никаких предположений, потому что на данном поприще в команде работать пока так и не научился, оставляя эру удачных тандемов на годы, проведённые в цирке. А затем и закивал энергично головой, отчего шляпа съехала на лоб, и её пришлось щелчком снова отправлять обратно. По первому взгляду ему казалось, что Элис с Джорданом вряд ли видят одно и тоже. Судя по мистически-сумрачному выражению лица фотографа, он сейчас видел перед собой поистине ужасные вещи, в то время как Элис миролюбиво улыбалась. А вот Купер, наоборот, цокнул языком, не со всем из сказанного соглашаясь.
В двадцать первом веке Зиндж оставался заманчивой и влекущей фантазией, отодвигаясь чуть в сторону и освобождая место Атлантиде. Теперь развалины всех древних храмов давно были исследованы местными мальчишками из окрестных деревень, а то и растащены на постройку здешних хижин из грязи и палок, уж если выражаться корректно при дамах. Конечно, настолько фанатичным, а отчасти и странным Рипли не был, чтобы с огнём в глазах искать места, где не ступала нога человека. Он ценил и наслаждался целым ворохом мест и впечатлений, вне зависимости от того, коснулась ли их рука цивилизации. Но, как говаривал Джеймс Бонд: «Взболтать, но не смешивать», дабы не разрушить уже разрушенные храмы Зинджа брошенным кем-то пустым пакетом из-под чипсов и пивной бутылкой. Что поделать, легенды в современном мире становились слишком хрупкими.
– А вот пошли бы и поискали, – мотнул головой Рипли, доливая остаток из бутылки в два стакана. – Не затерянный город, конечно, но!.. Тут рядом национальный парк, куда я прорываюсь уже пару дней. Ты знала, что ночные животные в джунглях Конго почти не видели человека, поэтому подойти к ним можно совсем близко? А если выйдет найти и сфотографировать конголезскую сипуху, то этот кадр в «Нэшнл Географик» с руками оторвут даже у меня. Хотя опасно, да… – задумчиво потянул Рипли, всегда считая, что очень хорошо понимает, где проходит смутная граница между опасной затеей и откровенно глупой. И, к сожалению, на своих ошибках совсем не учился. В теории всё звучало просто великолепно, а ему нетерпелось проверить это на практике. – Элис, у кого-нибудь из вашей группы есть джип?     

+2

11

Негоже ржать в полный голос в общественном месте, Элис. А точнее, негоже ржать вообще, ты же девочка, будущая леди и мать семейства, обложка и паспорт или обложка на паспорте своего мужа, то бишь его визитная карточка и ещё тысяча и одно бла-бла-бла из заветов любимой и родной матушки. Лет в тринадцать одно это заставляло Фишер ржать в полный голос в любом месте, а особенно, в общественном. Сейчас, когда славные и буйные подростковые годы прошли, сменившись на ещё более славный и буйный тридцатник, всё ещё будущая перспективная ледь смеялась открыто и откровенно уже без оглядки на мнение родительницы, но с полной отдачей сему процессу, зачисляя смех в личный список удовольствий где-то между оргазмами, ирисками и путешествиями. К слову сказать, в этом списке было много чего другого, но точно не было и намёков на накрахмаленные воротнички, рюшечки на платьях, чопорность и сдержанность, которые за годы взросления Элис не единожды отправляла в тот самый гроб, в котором их видно с любого ракурса. Как бы там ни было, но откровенно смеяться в ответ на очередное заявление нового знакомого, чьё имя так и не всплыло в памяти, Фишер ничего не мешало. Даже наоборот, алкоголь, градус которого в крови уже заметно перевалил за ту самую границу, за которой начинается абсолютное и неконтролируемое бесчинство, только способствовал поднятию настроения и углублению в более детальный осмотр поднятых тем.
- Детка, это не стереотипное мышление, – хлопнув Купера по спине, прям промеж лопаток, Элис облокотилась уже на его плечо и почти доверительно прошептала в самое ухо: - Я может это, проверяю, конкурент ты или нет. Знаешь ли, наша нелёгкая женская судьбинушка стала ещё сложнее с массовым поветрием мужиков, афишировать, что они любят мужиков, – покивала для придания вопросу весомости, даже присутствующих оглядела, успев раздать загадочных и двусмысленных подмигиваний парочке особенно интересных личностей. Впрочем, её в этот момент мало интересовало, успели ли эти носители упругих ягодиц оформиться, как личности, - приятных собеседников ей и так хватало.
- О, мне гораздо приятнее знать, – вернувшись взглядом к собеседнику, просияла Фишер, - Что ты мечтаешь полапать мою грудь, а не зад бармена, – снова одарив Купера хлопком по спине, точно отхлопывая вешки на пути их формированию между ними более крепкой дружбы, нежели чего-то более интимного. Даже при самом хорошем раскладе и куда большей степени подпития, у Элис язык бы не повернулся назвать собеседника мужчиной. Она даже мысленно именовала его мальчишкой, вполне себе укладывая определённый ею на взгляд возраст и милую, более чем симпатичную мордашку в позывной «красавчик», который уже прилепила к Куперу, как бирку. Такому не хотелось залезть в штаны, залепить рот страстным поцелуем, одновременно сдирая одежду, да и вообще, желание затащить его в постель, шло в комплекте с желанием хорошенько выспаться или посмотреть какую-нибудь киношку, типа нового эпизода «Зведных войн» или пересмотра «Стартрека». Нет, с таким не снимешь хорошей порнушки, да и вряд ли получишь максимум желаемого за те «Три минуты на небесах», на которые он способен. Зато с ним весело, а ещё он, наверняка, способен творить любые глупости без оглядки на чужое мнение, отдаваясь им, куда лучше, чем все те девочки, которые когда-либо отдавались ему. Если, конечно, кто-то ему вообще когда-либо отдавался. Элис пристально оглядела Купера, который, словно в ответ на её мысли, повёл разговор о национальном парке и ночных животных.
- Больше уверенности, красавчик, – рассмеялась женщина, щёлкнув собеседника по носу. – Что значит «даже»? Весь мир у твоих ног, – стянув с него шляпу, Элис водрузила её себе на голову, упреждающе и слишком серьёзно, что говорило о явно превышенной норме выпитого, подняла вверх указательный палец: - Это для дела. Ща решим проблему, – углубив V-образный вырез футболки путём оттягивания вниз, поправила чашки бюстгальтера, сдвинув их ближе. Выпрямилась, облизала губы, заставив их блестеть не хуже, чем под воздействием новомодных блесков для губ с эффектами подкручивания, пополнения и хрен знает, чего ещё, и, оглядев присутствующих, нацелилась на темнокожего парня в цветной рубахе, цедящего пиво, перед которым на столешнице лежали вожделенные ключи от джипа.
- Не желай мне удачи, лучше выпей за ней, – послав Куперу соблазнительную улыбку, ту самую, которую уже успела нацепить для намеченной цели, Элис, откровенно виляя округлыми бёдрами, отправилась в крестовый поход, целью которого был, ни много, ни мало, а самый настоящий захват ключей, а вместе с ним и джипа.
Волнение, то самое, на грани страха, почти отсутствовало, глушимое алкоголем, который лишь добавлял напора и уверенности. Остановившись у столика, женщина присела на свободный стул, тут же наклоняясь вперёд к собеседнику и укладывая грудь на скрещенные на столешнице руки. К сожалению, в этот раз ей не так повезло, как с первым знакомством, - темнокожий Боб Браун, своими именем и фамилией полностью отражавший собственный внешний вид, оказался любителем как раз упругих и твёрдых мужских тел, а потому тактику пришлось менять на ходу:
- Видишь моего друга за стойкой? – выпрямляясь и убирая руки со столешницы, кивнула в сторону Купера Элис. Взгляд Боба переместился с сидящей рядом и мало его интересовавшей с точки зрения натуры, женщины на лохматого и несколько нелепого мужчину. – Ты ему понравился, но он боится к тебе подойти. Ну, что скажешь? Достоин он твоего внимания? Да ладно тебе, посмотри на него, он же чертовски мил, даже прямо скажем, красавчик. А в хороших руках ещё и раскроется так, что мама не горюй. Может это, сходишь, проявишь инициативу? – благополучно накрыв ладонью ключи от машины, Элис двигала их в своём направлении, пока Боб рассматривал Купера, в конце концов согласившись и отправившись знакомиться с этим, прекрасно разрекламированным индивидуумом. За спиной негра, простите, афроамериканца в нелепой разноцветной рубахе, Элис показала Куперу ключи в своих руках, после чего показала на себя, на дверь, на циферблат часов и, под конец, продемонстрировала пять пальцев. Тем самым она пыталась донести до него мысль о том, что будет ждать его на улице ровно пять минут, за которые он должен отделаться от навязанного ему поклонника. И, оставалось надеяться, что он её поймёт, потому как ждать, пока Боб опомнится и вернётся за ключами, Фишер не собиралась, уже сейчас направляясь к двери, ведущей из бара.

+2

12

Драка, коих на своём веку Купер перевидал куда меньше, чем переучаствовал, начиналась тихо и незаметно, а заодно и пришла с той стороны, откуда совершенно не ждали. Таким громким словом происходящее пока назвать казалось сложно, но одно Рипли сказать с определённостью мог уже сейчас – рука у Элис была тяжёлой. Ей прямо-таки до безобразия понравилось лупить его ладонью по спине при любом удобном и неудобном случае. Алкоголь, конечно, сильно сближал, привязывал едва ли не вплотную людей, которые видят друг друга в первый раз в жизни, а зачастую – и в последний, но его эффект не продолжался вечно. Находясь внутри состояния тотального опьянения, такие великие мысли на ум не приходили. Приходили другие, чуть кислее и привычнее, ибо с дороги проверок Купера на работоспособность они плавно свернули на конкуренцию в делах сердечных. А вот почва под ногами точно становилась твёрже, вместо мыслей с заиканием, которым Рипли не страдал уже больше восьми лет, приходили грандиозные идеи. Что поделать, на многое Купер и не рассчитывал, так что туго обтянутые красной футболкой прелести Элис отходили на второй план перед возможностью в скором времени добраться до национального парка, на посещение которого у Рипли банально не хватало денег.
При всей дешевизне жилья, продуктов и всего остального, помогающего не склеить раньше времени ласты в Конго в сезон дождей, туристы здесь всегда стояли на особом счету, причём туристы белые. Эдакий конголезский вариант расизма, потому что афроамериканцам на здешних землях везло несказанно. Если Купера, начиная с Киншасы, пытались обуть примерно раз в три минуты, то да того же тёмно-шоколадного здоровяка, сейчас сидящего за одним из столиков бара, время плавно увеличивалось до раза в полчаса. Серьёзная разница, между прочим! Рипли сильно повезло из-за отсутствия денежного плота, ведь рассчитывать приходилось на себя, само собой обострялось чувство обмана, да и общая бдительность поднималась на новый качественный уровень. Терапевтический эффект на лицо! Как бы гадко он ни выглядел за прошедшие две недели, особенно не находя места, где можно смыть с себя дюйм налипшей на всю поверхность тела рыжей и какой-то жирной в здешних местах грязи, любой в меру упитанный и одетый как стиляга восьмидесятых конголезец считал своим долгом выпросить пару евро по одной простой причине – ты белый, значит, денег у тебя на родине полным-полно. Логика непробиваемая, давно уже сложившаяся в менталитет. Каждый присутствующий в этом баре корреспондент, конечно, если Конго не было его любимым местом для работы, только начинал проникаться местными традициями, ибо для иностранцев цены всегда вырастали в несколько раз в мгновение ока. Предложение не требовало спроса, возникая на каждом шагу, надо оно кому-то или нет. Экзотические блюда, экзотические сувениры и экзотические женщины. Всего пару веков прошло с тех пор, как первопроходцы приобретали местные земли за бусы, так что теперь уже конголезцы сильно облегчали бумажники туристов, впаривая статуэтки из сомнительной слоновьей кости и, видимо, те же самые бусы, оставшиеся от предков. Что касалось последнего – женщин, то увиденного Куперу было уже не развидеть. Много и дёшево, а иногда и бесплатно для белых, ибо чуть южнее в некоторых деревнях это считалось престижным для девушек – подцепить иностранца. Всё это казалось Рипли частью чужой, но вызывающей дикий интерес жизни. И, естественно, всегда весёлой и радужной она не была никогда и ни у кого, пусть Конго в этом вопросе повезло, пожалуй, меньше, чем любой другой стане на земном шаре.
Недолго думая, он кивнул согласно на слова Элис. «Даже», действительно, оставалось где-то в штатах, а здесь он чувствовал себя в своей тарелке, не успев проваляться где-нибудь в дешёвой комнате с приступом малярии, но испробовав целый ворох других сложностей, а каких на родине никогда не подозревал. И всё же некоторые без денег преодолеваться никак не желали. Съездить с гидом посмотреть на горных горилл по стоимости выходило примерно долларов в шестьсот в пересчёте родную валюту, а столько купюр за раз Рипли в руках держал, только когда сюда собирался, а потому сразу выбрал парочку вариантов подешевле, включая национальный парк около Мбандаки. Но мгновенно наткнулся на стену бюрократии, пока не имея ни достаточного опыта, ни достаточных финансов, чтобы её преодолевать. Идея созрела быстро: пройтись пешочком в обход ворот и без гида, по возможности не попадаясь на глаза егерям. Сказано – сделано. Просто Купер никак не ожидал, что удача приплывёт в руки так быстро, фактически налетев на него вихрем, стоило только переступить порог бара.         
– А-а-а… шляпу без разрешения брать нельзя, это священный закон, – чуть с опозданием покачал Купер пальцем и снял с головы Элис свой головной убор, чтобы вернуть его на собственную макушку. К своим шляпам Рипли относился трепетно и нежно, особенно потому, что часто к ним тянули руки без спроса, чтобы померить. Это было нечто необъяснимое, едва ли не на генном уровне. Татуировка – спроси, что она означает. Высокий – спроси, не играет ли в баскетбол. Шляпа – сними померить. И ещё с десяток примеров, не поддающихся расшифровке. А Элис и без шляпы производила такое впечатление, что взглядом в другой конец бара провожал её не только Купер. Нет, серьёзно, на такое везение ему и не стоило рассчитывать, а потому он смотрел на деву с немым восторгом, ибо вслух делиться впечатлениями оставалось разве что с барменом. Что-то же такое между ними проскочило, раз из всех присутствующих отправлялась ночью по размытым в грязь дорогам прямиком в джунгли в обход официального разрешения в стране, трясущейся от войн около сорока лет в общей сложности, где военный патруль может открыть огонь, только завидев фотоаппарат или камеру, она именно с ним и ни с кем другим. Рипли склонялся ко мнению, что ни у кого из присутствующих просто не хватило ума её туда пригласить. А победителей, как известно, не судят. Хотя не пару минут его железобетонная уверенность всё-таки поколебалась, стоило Элис подойти к тому самому тёмно-шоколадному здоровяку. Купер поёрзал на месте, поразевал немного рот, вспоминая, что такое с ним тоже бывало, когда девушки уходили под любым сносным предлогом или вообще без него, а дальше события начинали развиваться вариативно. Однако варианта Элис с ним пока не случалось, даже когда он выбирался куда-то с Джо или Джастином.
– Привет. Скучаешь? – взгляд Купера медленно пополз по выпуклой накачанной груди знакомого Элис, зацепился на секунду за бейджик, как раз, чтобы Рипли шумно сглотнул, и пополз дальше через мускулистое коричневое плечо вдаль бара, где Элис тряска ключами и показывала раскрытую пятерню. Рипли громко выдохнул, с облегчением расплылся в радостной улыбке  и посмотрел на своего нового собеседника на ближайшие пять минут.
– Привет… Боб, верно? – Рипли скосил глаза на бейджик и ещё раз улыбнулся. – Ты не против, я хотел бы тебя угостить, – закопавшись рукой в свой карман, Купер подумал, что при разнице в габаритах чисто теоретически угощать в данной ситуации должны были как раз его, но решил, что при нынешней эмансипированной женской половине человечества, меньшинств тенденции равенства тоже вполне могли коснуться. Тем временем по карманам набиралась одна мелочёвка, так что угостить Купер Боба сумел бы разве что обещаниями продолжения знакомства, но повезло, особо крупная монетка попалась в пальцы самой последней, и он высыпал свою добычу на барную стоку, быстренько пересчитав её пальцем и пододвинув ближе к бармену. – А вы тут все по работе, значит, да, Боб? Очень красивое имя, кстати. Я сейчас отбегу буквально на минутку…эээ… попудрить нос, и мигом вернусь.
Бочком сползая со стула, Рипли по-свойски подмигнул Бобу и спиной по шагу направился в сторону комнаты, именовавшейся уборной, пусть никакое другое слово, кроме как «сортир» ей не подходило. И застопорился только метра через два от пришедшего на ум вопроса, который он ни разу так и не удосужился задать ни Джо, ни Джастину. В конце концов, Боб ведь практически мгновенно согласился познакомиться и поболтать, хотя, конечно, в Элис мог пропасть отличный менеджер по рекламе. И всё-таки…
– Слу-у-ушай… – начал было Купер, задумчиво подняв вверх большой палец. Раз успехи в покорении дамских сердец пока рано было именовать стеной славы, ему очень захотелось узнать – неужели среди мужской половины он таки сумел бы пользоваться популярностью. Не ахти какое утешение, на самом деле, но узнать всё равно становилось интересно. Однако время поджимало, и вместо бега трусцой в сторону Элис, он стоял напротив Боба. – Потом спрошу, – и Купера понесло за деревянную перегородку. Концом всей эпопеи стало бы отсутствие окон в туалете, но, во-первых, Рипли их точно видел с этой стороны здания, когда бежал от своей комнаты до входа в заведение; во-вторых, отсутствие окон в туалете бара при жарком климате очень плохо сказалось бы на его посещаемости. А вот не прижившуюся в стране стекольную промышленность конкретно на данном отрезке пути стоило поблагодарить. Подпрыгнув и зацепившись руками за край высокого и пустого оконного проёма, Купер подтянулся на руках, уперевшись ступнёй в доски стены. С намечающегося свидания он сбегал в первый раз, и ничуть об этом не жалел, если не сказать наоборот. Перевалившись через край и сгруппировавшись, как обычно и группируются достаточно пьяные люди, Рипли приземлился на две ноги, только благодаря своему прошлому в цирке.
Дождь какое-то время назад уже успел закончиться, чего Купер просто-напросто не заметил, пока надирался в стельку с прекрасной девой, а видимость значительно улучшилась, а потому красное знамя футболки Элис он заметил издалека. На экваторе ночь падала на землю со всего размаха, резко. Таких коротких сумерек Рипли нигде ещё не видел, так что час или два – это всё, чем они на данный момент располагали. Заставляла ли эта информация какие-нибудь тревожные звоночки звонить в его голове? Вопрос в жизни Купера был и оставался чисто риторическим. Пригнувшись неизвестно зачем, Рипли пробежал до машины, плюхнулся на сидение джипа и указал на здание отеля чуть в стороне.
– Сначала заедем, чтобы камеру взять. Ну, и друга надо проведать, я в Конго не один приехал, – бедному Спринтеру поездка в национальный парк не светила, за что Рипли уже сейчас становилось несколько стыдно, но эти отголоски вины плавно смывались выпитым пальмовым самогоном и предчувствием невероятного везения, раз с ним оказалась приносящая удачу Элис.

+2

13

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Оставалось надеяться, что красавчик не обидится, что она навязала ему новое знакомство, отправив милашку Боба не по адресу. С другой стороны, можно считать это проверкой на прочность, выносливость и смекалку, то есть той самой, на совместимость, которая полезнее и нужнее тестов на беременность, конечно, если делать её до беременности, а то рискуешь потом нехило так опечалиться, что герой вышел не твоего романа. Конечно, беременеть конкретно от Купера Элис не собиралась, даже не потому, что не собиралась с ни спать и вообще знала его без году неделю, а потому что вовсе не собиралась беременеть в ближайшие лет восемь, или десять, или никогда, не только помня предыдущий опыт во всей красе переживаний, так до конца и не пережитых, а лишь задвинутых как можно дальше в глубь сознания, но и не имея не малейшего желания остепеняться, заводить себе двухэтажный домик где-нибудь в пригороде, а вместе с ним и полный стандартный набор американской мечты. На вопрос о том, хочет ли она семью в целом, Фишер бы ответила с запинкой, но утвердительно. Только вот в её сознании так и не смогли сложится воедино – семья и тот стиль жизни, который женщина предпочитала, - а потому и стояли друг от друга на внушительном расстоянии, ничем не объединённые и больше чем на половину противоречащие одно другому, отдаляя претворение в жизнь мечты о наличии семьи на неопределённый срок. Когда-нибудь. Вполне вероятно. Например, тогда, когда она с радостью променяет очередное путешествие на то, чтобы остаться дома и вязать носки или читать книжку. Или когда мнение и желания одного человека станут на одну ступень с её собственными мнением и желаниями. Но проверки на совместимость достойны не только, а во многом, даже не столько герои романов и претенденты на руку, сердце и прочие органы. Этой проверки достойны те, кому Элис готова предложить что-то несоизмеримо большее, чем переспать разок или несколько разков, попутно потрепав друг другу нервы, - приключение. Ведь, что такое приключение с кем-то в паре? Это, в первую очередь, рука, протянутая раскрытой ладонью вверх, доверие и полная отдача. И если вы вибрируете на разных волнах, то ни о каком достойном приключении не может быть и речи, потому что сходясь в целом, можно разойтись в мелочах настолько, что развлечение превратится не просто в моральную пытку, но и вовсе окажется самым настоящим испытанием. Именно эти обоснования и успокаивали Элис, пока она пробиралась к выходу из бара, на ходу бросая взгляды в сторону вновь образовавшейся парочки, причём с её собственной подачи. Оставалось надеяться, что ни один из кандидатов в голубки не сочтёт данный жест за оскорбление и не покалечит кого-нибудь, включая и её. К меньшинствам она относилась без каких-либо предубеждений, успешно повидав на своём веку самых разных вариантов взаимных любовей, и остановившись на мнении, что ей абсолютно всё равно кто и с кем спит, пока её в это дело не вмешивают и в кровать не приглашают. А там уже надо смотреть детальнее, вычленяя подробности. В любом случае, её откровенное вранье, со смаком презентованное Бобу, вовсе не было попыткой как-либо воспользоваться ситуацией или же унизить. Элис действовала, полагаясь исключительно на «авось», с полным пониманием того, что высокому, мускулистому, тёмному, как эбеновое дерево, журналисту вполне может не приглянуться самую малость нелепый и чудаковатый красавчик в шляпе, которую можно трогать только избранным, а примерять, так и вовсе, судя по всему, наизбраннейшим. Вариантов дальнейшего развития событий было, как минимум, четыре, а то и пять, но Фишер хотелось верить, что чуйка у неё к тридцати-то годам уже отросла что надо и работает на «ура», и в Купере она действительно не ошиблась, хоть и схватила его буквально на пороге, повинуясь больше желанию ошарашить кого-нибудь, чем действительно заиметь нового знакомого, не говоря уже о том, чтобы, спустя где-то час, отправиться с ним в Национальный парк, тайком. Будь у Элис больше времени, она бы с удовольствием устроилась бы в первом ряду с попкорном, чтобы запомнить все детали, но, к её глубочайшему сожалению, приходилось продвигаться вперёд быстрее, чем у красавчика и Боба развивались события. В очередной раз приходилось смириться с тем, что организаторам и режиссёрам-постановщикам никогда не удаётся просмотреть весь поставленный спектакль от начала и до конца, конечно, если никто не удосужится его записать. Но что-то охочих до подобных ухищрений она не заметила, как, наверное, многие присутствующие в баре вовсе не заметили произошедшей рокировки.
Нацепив на указательный палец кольцо с ключами, Элис позвякивала ими, - то прижимая к ладони, то отпуская. За пределами бара, в стране, и без того способной похвастаться более, чем высокими температурами, дышалось несколько легче, хотя и не сказать, чтобы намного. Дождь практически перестал, но образовавшиеся на земле, не знавшей асфальта, наверное, никогда, лужи, похожие на небольшие, а кое-где и вполне себе приличные озерца, подсыхать не торопились. Снова вспомнив слова песни про Дон и Магдалину, которые единственные ходят по морю сюда, и намурлыкивая их себе под нос, женщина огляделась, выискивая машину или что-нибудь, хотя бы отдалённо на неё похожее, ключики от чего столь успешно одолжила. Стоит ли говорить, что, несмотря на отсутствие как такового разрешения от хозяина, Элис свято верила, что действительно их одолжила, потому что собиралась вернуть в скором времени вместе с автомобилем, как только они с красавчиком доберутся до парка и вернутся обратно. Ни о каком присвоении чужой собственности речи не шло, хотя вряд ли Боб вообще был владельцем любого возможного транспортного средства на этом материке, являясь одним из ярчайших примеров представителей американской нации.
Возле бара ничего, похожего на четырёхколёсного друга автолюбителя, заметно не было, пришлось пройти сперва вправо, потом – влево, пока за поворотом, под ближайшим чахлым кустом, не столько сливаясь с ним, сколько пытаясь под него мимикрировать, не обнаружился джип, похожий на тот, на котором она и Джонсон были доставлены от аэропорта практически до отеля. На нажатие кнопки брелока, висевшего на кольце вместе с ключами, автомобиль не реагировал, а потому пришлось действовать по старинке, в обход электроники, задействуя лишь механику.
Спустя минуты две – три с того момента, как покинула бар, Элис заняла водительское сиденье, больше похожего на военного, нежели на гражданского, железного коня и успешно повернула ключ в замке зажигания, убеждаясь, что машина ей достала на ходу. Стрелка датчика топлива сообщала, что и кормить новоприобретённую скотину не требуется, ибо она сыта более, чем достаточно. Разобравшись с главным, женщина чуть подала вперёд, справляясь с механической коробкой передач проще, чем рассчитывала. Последний раз Фишер гоняла на тачке, не оснащённой автоматикой, лет пятнадцать назад, когда ещё даже правами не обзавелась, благо охочих до того, чтобы научить симпатичную и уже тогда не по годам одарённую физическими прелестями, пусть и не вписывающимися в общественные стандарты, девчонку за жаркий поцелуй или возможность подержаться за объёмную и упругую грудь, было пруд пруди. А вот на водительское сдавала уже эксплуатируя машину не на ручке, а на полном автомате, что и было торжественно вписано в заламинированную карточку, фотография на которой оставляла желать лучшего. Успех в вождении воодушевил, заставив женщину почувствовать себя ещё круче, чем она чувствовала себя до этого. И не явись красавчик вовремя, Элис, вполне может быть, отправилась бы покорять парк в гордом одиночестве. Но Купер, проявив чудеса ловкости и во всей красе изобразив уже неизвестно какого по счёту Джеймса Бонда и всё одного и того же, но уже неизвестно в какой по счёту мировой проблеме Итана Ханта в одном лице, появившись из окна, пересёк двор и занырнул на заднее сиденье одолженного джипа.
- Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты, – хмыкнула Фишер, закладывая лихой вираж прямо на нейтралке и минуя угол бара только чудом или, точнее, конечно же, безукоризненным глазомером, позволившим боковому зеркалу пройти в считанных миллиметрах от стены. Тот факт, что новый знакомец не остался в стороне, а вцепился в наметившееся приключение, вполне верно истолковав её намёки и, кажется, ничуть не обидевшись на неё за произвол в деле с Бобом, не только добавил Элис уверенности в собственной проницательности, но и прибавил ещё с десяток плюсов Куперу в её глазах:
Давай только резче, – женщина остановила джип, завернув за угол отеля, где его наличие не просматривалось от здания бара. – А то, брошенный тобой на произвол судьбы Боб опомнится, и, вполне вероятно, захочет прокатиться вместе с нами, если не отобрать у нас одолженную игрушку. А у нас нет лишнего места. Кстати, как у вас там всё прошло? Без обид же? - обернувшись к Куперу, поинтересовалась Фишер, ища на его лице подтверждение, а точнее отсутствие подтверждения, что ситуация вышла из-под контроля. Убедившись, что ничего нигде на симпатичной физиономии не краснеется, не синеется и не белеется в форме кулака Боба, женщина кивнула, переводя взгляд на здание отеля и дальше - за угол, насколько позволяла видимость.

+2

14

Бедный доверчивый Боб. По крайней мере, именно таким он виделся Куперу, и вовсе не потому, что пришлось бросить его в самом начале знакомства, кажущегося вполне перспективным. В делах сердечных Рипли оставшегося в баре журналиста очень даже хорошо понимал, ибо сам не раз и не два оказывался на его месте, ожидая девушку из дамской комнаты в то время, когда она уже за пару кварталов в машине рассказывала подругам, какой странный парень пытался с ней познакомиться. Сейчас мысли его основывались только на увиденном на заднем сидении джипа оборудовании, которое Боб по недальновидности своей оставил без присмотра, а местные ребятишки, причём по той же самой недальновидности, не обратили на выпуклый брезент своего зоркого внимания ровно до того самого момента, как это сделал сам Купер. Призовыми бонусами шли мощный фонарь, канистра воды и, собственно, сам брезент, в сезон дождей становящийся лакомым кусочком для любого обитателя Конго, будь он местным или приезжим. Видимо, военных патрулей под планируемое событие, привлёкшее внимание целой группировки журналистов, хватило для некоторого сдерживания неуёмного аппетита местных. Хотя Купер, конечно, считал, что вояки преследовали цель попроще – не дать журналистам заснять того, чего снимать не надо. В иное время волшебные пятьдесят долларов за конголезскую визу, опущенные прямиком в карман чиновника на границе, становились абсолютно бесполезной бумажкой, стоило только невзначай обронить о планах на будущее по написанию статьи о местном укладе. Корреспондентов в Конго не любили – факт. Чуть не опрокинувшись за борт, когда Элис лихо стартанула с места, Рипли отчётливо понял, что Бобу повезло лишь отчасти. Хорошо, что добро нашёл именно Купер, а значит, оно никуда не пропадёт и останется ровно на тех же самых местах, откуда он его взял, но плохо, что подвеска может серьёзно пострадать или вовсе погибнуть страшной смертью где-то между городом и национальным парком. Ухватившись за переднее сидение, он вылез обратно и перегнулся вперёд к Элис.
– Мой друг – славный малый. Обязательно вас познакомлю при случае, – с воодушевлением начал он, пока на ум плавно приходили мысли, от которых следовало начинать отмахиваться сразу, пока они ещё не достаточно прочно обосновались в голове. К примеру, пригласить Элис после их сомнительного путешествия к себе в снятую хибару «познакомиться со Спринтером». Звучало бы куда пошлее, если бы никакого Спринтера не было и в помине. – И никаких обид, если ты имеешь в виду меня. Что касается Боба, то больше он к твоим советам как свахи… – вполне мирно заменил слово «сутенёр» на его более безобидный аналог Рипли, – не прислушается.
Выпрыгнув из машины в жидкую грязь около дома, он пробежался до входа, снова пригнувшись, естественно, как будто Боб уже засел на крыше бара со снайперской винтовкой в поисках возмездия. Комната встретила стоящим стеной мраком и тихим хрустом листьев салата, раздающимся со стороны аквариума. Ставни, которые кое-где в Мбандаке использовали как доступный аналог окон, оставались плотно закрыты, насколько вообще могли быть плотно закрыты два плохо подогнанных под проём куска дерева, и трогать их Купер не стал, воспользовавшись своим фонариком, куда меньше и слабее того, что любезно предоставил Боб, долг перед которым рос в геометрической прогрессии. Быстро проверив, как осваивается на новом месте черепах, Рипли накинул через плечо сумку с камерой и всем к ней прилагающимся, и прямо поверх лямки надел плотную ветровку из ткани, которая, судя по рекламе, должна была отталкивать воду. Что ж, назло всем рекомендациям материя отнеслась к влаге очень радушно и впитывала ничуть не хуже обычной одежды из неспециализированного магазина. Собственно, именно поэтому у Купера и появился весёлый зелёный дождевик, который он сейчас тоже прихватил с собой, а заодно и сменную куртку для Элис, светившей своей алой футболкой на всю округу. В долинах климат Конго не подкидывал таких сюрпризов, как на склонах гор и местных вулканов, но тусоваться ночью под дождём в тоненькой футболочке становилось удовольствием более чем сомнительным. Если только не учитывать того факта, что футболка была у Элис, а смотреть на это всё великолепие выпало бы Рипли. Костёр и в сухой сезон разводить не стоило, дабы не привлекать к себе внимание егерей, а в дождь ярким пламенем могла разгореться разве что злость от невозможности хоть что-нибудь поджечь. Конечно, ещё одним мерилом выступал цвет, но дорога до парка, да и сами джунгли быстро исправили бы ситуацию, превратив красный в грязно-коричневый.
– Держи, это тебе, – протянул Рипли притащенную с собой куртку Элис, только теперь повторно посмотрев на её грудь, на сей раз не мельком, не так радостно-восторженно, а даже немного с сомнением, ибо пуговицы грозили не застегнуться. А в целом, его не могло не повеселить само предложение, плавно переносящее свидание на ту его часть, где принято галантно накидывать на плечи девушки свой пиджак. Рипли такого пока не удавалось, и вовсе не потому, что пиджаков он не носил. Другая жизнь, другие ценности и правила, совершенно другое поведение в цирке, а потом и за его пределами, оставили подобные нюансы в романтических молодёжных фильмах за пределами его реальности. Стоило хотя бы вспомнить, что буквально минуту назад он метался по комнате, пока его у порога на машине дожидалась девушка. Обычно бывало наоборот, обычно машина не была угнанной, обычно не ночью перед поездкой в парк без вооружённой охраны. Я же говорю – за пределами реальности. – За руль я сяду, если не возражаешь, – конечно, стоило бы за него сесть даже при имеющихся возражениях. В конце концов, с таким упорством он добивался возможности посетить парк вовсе не за тем, чтобы кувырнуться в кювет на первом же километре. И дело обстояло вовсе не в сноровке водителя, а в самой стране. В Конго дороги были везде, где не было деревьев. Именно потому, что никакой другой разницы между дорогой и не-дорогой не существовало в принципе. Асфальт в последний раз Рипли видел только в Киншасе и на границе с Угандой, причём чётко до шлагбаума. – Мне кажется, что я до этого парка дорогу и на ощупь найду. Он не такой известный, как остальные. Туристов нет от слова «совсем». До бассейна реки Конго, кстати, тоже ехать не так, чтобы очень далеко, но в парке зато можно встретить пигмеев, хотя, конечно, лучше не ночью. Я уже говорил, что людоедство в этой стране вовсе не пережиток прошлого?
Рипли попытался снять сумку с камерой, но только после второй попытки вспомнил, что надел куртку сверху, а потому оставил всё, как есть, и уселся на переднее сидение.

+2

15

Элис оставалось лишь гадать, что же это за славный малый, которого Купер притащил с собой в Африку и, который отсиживается в хижине, когда его друг готов спешить на всех парах на встречу приключениям, уже притаившимся в грязевой ванне или жижице под каждым кустом Национального парка, размытого явно не меньше, чем вся остальная территория Конго. Бодренько отстукивая пальцами по рулю музыкальный мотивчик, вторящей тому, звуки которого доносились из покинутого бара, Элис мурлыкала песню себе под нос, совершенно не помня слов, а потому превращая их в мелодично звучащую кашу, и бросала нетерпеливые взгляды на дверь, за которой скрылся Купер и в опасливые в зеркало заднего вида. Ей оставалось разве что начать подпрыгивать на сиденье в довершении образа самого ожидания, хоть так избавляясь от того гнетущего, зудящего ощущения, которое буквально переполняло её. Ждать Элис не любила. Подтверждений этому была целая куча, начиная с того, что родилась она на целых три недели раньше срока, при этом уже тогда не создавая впечатления болезненного недокормыша, которым и впоследствии не стала, не склонившись ни под гнётом общественного мнения, ни под усердными и повторяющимися раз за разом понуканиями и нотациями матушки, желающей видеть в своей дочери не пышную красавицу, а тонкого, аристократического лебедя. И как бы ни любила лебедей Элис, войти в их ряды ей не позволяли гены явно совсем другого живого существа.
Устав и поотбив себе все пальцы, женщина сложила руки на руле и устроила поверх них подбородок, тяжко вздохнув и уставившись в размытую дождём действительность за лобовым стеклом. Создавалось впечатление, что от бесконечных ливневых потоков, льющихся с неба изо дня в день, вся страна несколько покосилась, краски растеклись, смазываясь, вливаясь одна в другую и создавая общую, яркую и манящую картину, нарисовать которую было по силам только самой природе. Рассматривая эти красочные картинки реальности, далёкой от застройки Манхэттена, Элис приходилось сознаваться самой себе, что ей до сих пор не верится, что она не просто совершила очередную смену области действия, помахав рукой криминальной хронике и отодвинув от себя виды трупов или частей трупов или чего ещё похлеще, но и отправилась в это путешествие уже как полноправный корреспондент «National Geographic». Ни порывистость, ни бесцеремонность, ни своего рода наглость, не мешали ей чувствовать волнение или страх перед тем, как совершить очередной решительный шаг. Разница между Элис и многими её знакомыми заключалась вовсе не в том, что она была бесстрашной, а только в том, что женщина, в отличии от них, не отступала от задуманного, не шла на поводу у собственных страхов, перебарывая их, переступая, чтобы узнать что-то новое, а не лелеять своё спокойствие сидя на одном месте в своём любимом, но старом и надоевшем аквариуме. Кому-то такая жизнь казалась хаосом, Фишер же казалось мраком абсолютное спокойствие, где невозможно зачерпнуть эмоций и впечатлений. И осознавая, что в очередной раз поборола собственные страхи и сомнения, Элис чувствовала прилив гордости и радости, наслаждаясь этим едва ли не так же, как новым окружением, невиданными до селе местами и незнакомыми людьми.
- Я уже почти решила, что ты дал заднюю, – фыркнула Фишер, выпрямляясь и принимая из рук Купера куртку. Растянув ткань, она рассмотрела предложенный предмет одежды почти с таким же сомнением, с которым новый знакомый рассматривал её грудь. На первый взгляд парень не принадлежал к тем бравым представителям мужского пола, чья развитая мускулатура плечевого пояса позволяла им щедро предлагать свои вещи, имея твёрдую убеждённость, что в эти вещи влезут те, кому они предлагаются. Но и впечатления задохлика, блюдущего свою, почти аристократическую утончённость, он тоже не производил, а потому Элис рискнула сунуть руки в рукава и, соединив концы молнии, довести «собачку» аккурат до груди. Здесь пришлось самую малость попыхтеть, но битва осталась за женщиной.
- Дай пять, напарник, – протянула она пятерню Куперу, улыбаясь, довольная результатом, - Теперь мы убедились, что я могу стрелять у тебя вещи. Хотя всё ещё есть сомнения, что мой зад влезет в твои штаны, но не будем сейчас снимать с тебя штаны, чтобы это проверить. Сделаем это как-нибудь потом. Спасибо, – подмигнула ему Элис, вынужденная признать, что с её навыками вождения авто на ручке, ей действительно лучше уступить место тому, кто вдобавок ко всему ещё и дорогу успел выучить.
- Ладно, так и быть, красавчик, держи штурвал, – переползая на соседнее сиденье, согласилась с выпавшей её ролью штурмана женщина, ничуть этим не огорчившись. Особых предубеждений на счёт разделения действий на мужские и женские у неё никогда не было, как и проблем с признанием собственной несостоятельности в чём-то. Если ты чего-то не умеешь, то это лишь повод этому чему-то научиться.
А вот прослушав монолог Купера о людоедах, встречающихся в этой стране, Элис протянула руку и задумчиво пощупала бок парня, пытаясь определить, кто из них двоих аппетитнее и с прискорбием цокнула языком:
- Да уж, я явно привлекательнее тебя, придётся тебе защищать мою честь, достоинство и жизнь. Не хотелось бы быть съеденной прям на первом задании. Моя карьерная звезда только взошла, – пронаблюдав попытки Купера снять камеру, женщина рассмеялась, покачав головой. Казалось весь парень целиком состоит из подобных нелепостей и забавностей, что, в свою очередь, добавляет ему некоторого шарма. – Ну что? Вперёд к приключениям! – пристегнув ремень безопасности, провозгласила Элис, бросив взгляд в зеркало заднего вида.
- И на твоём бы месте я бы уже вдавила педаль газа в пол. А то кажется, твой новый знакомый решил поискать тебя вне стен бара, – заметила она, наблюдая за замаячившей в дверях бара, большой и тёмной фигурой.

+2

16

Судя по просмотренным перед поездкой фотографиям, демонстрирующим все ужасы страны, куда занести туристов может только из чересчур большого энтузиазма, тюрьмы Конго не слишком отличались от остальных, не менее гостеприимных заведений. Кое-где улыбающиеся лица, наоборот, словно бы радовались наличию решёток между ними и миром, с которым судьба обошлась не очень-то хорошо. Однако даже при наличии собственной небесной карты, где мелкими созвездиями сверкали отмеченные полицейские участки на всей территории штатов, где Рипли успел пересидеть, желания апробировать ещё и чужую страну не возникало вовсе, отдаваясь теми отголосками здравого смысла, на которые Купер вообще оказывался способен. Конечно, не слишком много, но чем богаты, тем и рады. Только приезжий мог оставить открытый джип без присмотра возле бара, куда на шум, как мотыльки на свет, слетались все местные. И только он же, скорее всего, пребывал в уверенности, что найдёт его ровно на том же самом месте. А кто уж там первый попадает под подозрение – дело десятое. Настолько шагов вперёд Рипли никогда не думал, отдаваясь то ли интуиции, то ли веянию ветра, стремясь туда же, куда несёт его поток. Вифлеемской звездой впереди сияло посещение парка, куда до ноги Купера ступала нога всего пары сотен туристов за год, что в сравнении с тем же Диснейлендом с его проходимостью становилось первой высадкой на Луну. Разве что, «гигантский шаг для человечества» превращался в личное достижение Рипли, способное дать старт другим путешествиям, позволить ему открывать другие земли, видеть другие города и других людей. Такой путь ему нравился, потому что именно к нему он стремился, щёлкая для «Подиума» сырые кадры и набивая руку, стараясь вкладывать душу даже в том, к чему она вовсе не лежала. Он сам себе сейчас всё больше напоминал щенка, услышавшего заветную фразу «гулять» и теперь наворачивающего круги по гостиной.
Хлопнув ладонью по протянутой руке, в очередной раз скрепляя устный договор, родившийся где-то в середине бутылки с пальмовым самогоном под тяжёлую вязкость фу-фу, Купер позволил себе усомниться, что кто-то хоть раз в жизни Элис «давал заднюю», когда она стояла и легко помахивала ключом от ворот в страну развлечений. А заодно удержал в себе комментарий о размере собственных штанов, предпочитая просторные свободные фасоны, куда прекрасная дева втиснулась бы обязательно, зато заполнив все тканевые пробелы, вечно болтающиеся на нём самом. Купер уже взял на заметку эту отличительную особенность Элис, её своеобразный стиль общения, вводящий его в некоторый ступор до того самого момента, пока Рипли не понял – это всё-таки не совсем флирт. Немного, но не до самого конца. Есть, отчего несколько расстроиться, раскрыв рот на упоминании свидания, пусть и ненадолго, ибо по его зрелому размышлению, выходило всё-таки очень похоже. В конце концов, раз в год и палка стреляла, а теория вероятности и подавно была на его стороне.
Возможностей произвести впечатление набиралось невпроворот, но в данный момент куда больше Купера волновали реальные шансы самому въехать в дерево, неожиданно выбежавшее на дорогу. Навыки вождения Элис он уже оценил, а потому оставалось уповать только на свои собственные, припомнив маленький и не особенно важный нюанс – машины у Рипли не было никогда. Свободно управляя упряжкой с лошадьми, освоив мотоцикл и даже навернув пару кругов на «Громодроме», он ездил на грузовике в цирковой колоне, ориентируясь на впереди идущий бампер. Отрывочных и бессистемных случаев посидеть за рулём, впрочем, на пересчёт получалось достаточно, чтобы не беспокоиться за Боба и его страховку, потому что в отличие от улиц Манхэттена, наполненных машинами как местные реки аллигаторами, им с Элис в бок вбежать мог разве что слон. Или носорог. Или бегемот. Последний, кстати, вызывал наибольшее опасения, потому что почитывающий урывками литературку по теме Рипли чётко усвоил, что на берег они выбираются именно ночью.       
– Моя карьерная звезда – «коричневый карлик», – хохотнул Купер, решив козырнуть своими отрывочными, собранными по самым верхам познаниями, хотя здесь всё-таки больше смеясь над самим собой. – Разве есть какие-то сомнения? Конечно, защищу! – Оторвавшись от руля, Рипли согнул руку, демонстрируя то место, где обычно бывает бицепс. Собственное телосложение его никогда не смущало и уж точно не заставляло комплексовать. Наверно, ничего в жизни не заставило бы, потому что Купер не брал за привычку сравнивать себя с другими, сравнивая только с самим собой во вчерашнем дне. За время работы в цирке он хорошо узнал, на что способен, а на что будет способен, если потренируется ещё, ещё попробует, ещё сделает, ещё поднажмёт где-то, где не дожал раньше. В этом и заключалась нить, ведущая его по жизни – пробовать то, что интересно. И это же не сильно отличало его от всех остальных, вот только интересности каждый для себя выбирал разные. – С момента, как мы познакомились, жить стало веселее. Мне интересно посмотреть, что будет дальше. А тебе? – спросил Купер и поправил зеркало заднего вида, словно они готовились к небольшой загородной поездке, не выходящей из ряда вон. Настройку следовало считать успешной, потому что в маленьком зеркальце отразился кое-как освещённый бар и световой проём, где возникла знакомая фигура Боба. На свой счёт его появление Рипли не принимал, списывая всё на исчезновение ключей от джипа. Переключив передачу на первую, он тихонько тронулся с места, крадучись заезжая за угол отеля. Шум мотора наверняка терялся в шуме музыки, и если только Боб не знал заранее, куда именно смотреть, их отход оставался вполне незаметным.
– Шанс исчезнуть в брызгах грязи из-под колёс как Бэтмен, конечно, упущен, – начал с торжественной печалью в голосе Рипли, переходя на вторую, а за ней сразу на третью передачу и только после этого включая фары, – но мы что-нибудь придумаем взамен.
Перед ними почти мгновенно раскинулась условная дорога вперёд: две колеи, рельсами уходящие между густой травой по бокам. Узнав город достаточно, Купер сразу срезал в сторону, чтобы выбраться из него быстрее, ибо машина на ночной дороге Мбандаки привлекала куда больше внимания, чем гуляющий в окрестностях слон. А военные патрули, стянутые в город к приезду целой вереницы корреспондентов, хотелось объехать огородами особенно сильно. И это ведь он даже не поинтересовался, что за событие их сюда привело! Включив дальний свет, только когда колеи постепенно превратились в тропинки с травой пониже, Рипли потянулся за картой. – Пара десятков километров – и на месте.

+2

17

Элис и без благословенного воздействия алкоголя принадлежала к тем, кто всегда готов, а уж хлебнув лишнего, окончательно выводила из строя тормозную систему, заодно и расставаясь с изрядной долей осторожности, которой и так был недокомплект. Мутноватая жидкость местного брожения уже успела отвоевать себе в крови достаточный процент, наполнив тело приятной лёгкостью, а голову – совершенно грандиозными планами и идеями, только и успевающими выстраиваться в стройный рядок очереди. Стоило прихватить с собой остатки пойла, но хорошая мысля, как говорится, приходит тогда, когда уже и не надо, а потому Элис оставалось лишь удобнее устроиться на пассажирском сиденье, снова бросая взгляд в зеркало заднего вида и успешно пропуская ту часть, где она должна была печально вздохнуть. Фишер давно и стабильно искренне считала, что печальный вздохи ей совершенно не идут. В её жизни был период, когда ей безмерно хотелось походить на анемичных девиц, вечно печальных, бледных и выражающих свои ни на чём не основанные страдания через исторжение грустных звуков, но благо он закончился лет пятнадцать назад и потворствовать его возобновлению даже тогда, когда вроде как очерчен по контуру какой-никакой повод, Элис не спешила. Всегда можно найти причину пострадать и погрустить, это просто и слишком банально, а Фишер никогда не любила укладываться в рамки, в которые с воодушевлением лезли все остальные. Поиски повода лишний раз улыбнуться – совсем другое дело. И сейчас она улыбалась, крепче сжимая пластиковую ручку, то и дело выворачиваясь, чтобы успевать смотреть по сторонам, время от времени поглядывая на нового знакомца, чьё имя так и не всплыло в памяти, оставив женщине на откуп только спешно придуманное полупрозвище-полуопределение. Элис была жива, здорова, её жизнь снова совершила виток, закручиваясь спиралью именно в ту сторону, в которую Фишер и желала, мечты сбывались, а впереди её ждали новые впечатления, о которых потом можно забабахать неплохую статейку, а может, когда-нибудь, и поведать миру в мемуарах.
- Абсолютно никаких, – рассмеялась женщина, пощупав продемонстрированное ей и явно оставленное под бицепс место на руке Купера. – Но если что, я правша, – не смогла сдержать подначки. За свою жизнь она успела повидать самых разных представителей мужского пола, и градус мужественности в них был самый разный. Взять хотя бы этого, навязанного ей изданием, именитого фотографа, - с ним бы она не то что в разведку, на танцпол бы не пошла, потому что даже там он оставил бы её без поддержки. А собираясь в приключения, самое важное – найти такого попутчика, который прикроет тыл и, убегая со всех ног, не забудет уцепить тебя за шкирку, чтобы утащить за собой.
- Мне всегда интересно, что ждёт за поворотом. Держись меня, и ты не пропадёшь, – её смех вплетался в чавкающие звуки, с которыми колёса автомобиля рассекали лужи и превратившиеся в грязное месиво дороги. Элис никогда не отличалась особой брезгливостью, но глядя на всё это великолепие, она ещё разок порадовалась своим новеньким резиновым сапогам, в которых можно было со всем успехом изображать бульдозер, рассекая и не такую жижу, и не бояться каких-либо потерь со своей стороны.
- Жаль, конечно, что эта сцена лишилась такого эффектного штриха. Я уверена, в добавок ко всему остальному Боб бы сумел оценить и твои навыки вождения. Хотя, судя по тому, как ты дёргаешь ручку, обращаться с рычагом – это явно не твоё, – случайный знакомец с каждой новой фразой всё больше ей нравился. И совсем не смущал тот факт, что они оба были поддатые, а дорога не казалась ровной даже в темноте. – А вот бешеная скачка, кажется, всё-таки твой вариант, – веселье лилось из неё, щедро разбавленное энтузиазмом. – Прям вылазка в Запретный Лес, не иначе, – отправляясь в эту поездку, Элис совершенно не представляла, чего ей стоит ожидать, как не представляла этого во все другие свои путешествия. Отчасти именно это ей и нравилось – возможность найти стоящее уже на месте, не готовясь за ранее, не зная, чего стоит ожидать. Алкоголь подстёгивал адреналин, и дух начинало захватывать уже сейчас, пока одолженная на время машина неслась по ухабам и буеракам заросшей и размытой колеи, а луч света фар рассекал сгущающиеся сумерки. И даже пришедшее на ум сравнение из сказки, которую Фишер до сих пор считала одной из лучших, не казалось притянутым за уши. Кто знает, какая живность ждёт их в этом заповеднике посреди практически в буквальном смысле дикой природы. Не стоит, конечно, рассчитывать на встречу с единорогом, но всегда можно найти кого-то не менее волшебного, кого в реальной, привычной жизни посреди Манхэттена ты никогда не встретишь. Как бы ни любила Элис родной Нью-Йорк, она предпочитала не жить в нём, а возвращаться к нему на время из длительных поездок, напитанная впечатлениями под самую завязку, а, оставив большую часть дома, снова двинуться в путь, наслаждаясь пульсирующим в натруженных конечностях ритмом жизни, той самой, настоящей, почувствовать которую можно только открывая для себя новые места.
- Так кто, говоришь, живёт в заповеднике? – всё-таки решила поинтересоваться Фишер. Её главным орудием труда были слова, а чтобы иметь их в достатке, нужно было пропитаться атмосферой насквозь, стать её частью, примерить на себя условия и взгляд на жизнь тех, кто обитал в этих местах. И пусть в Конго она приехала вовсе не за сказочными видами закрытого парка, это вовсе не означало, что стоит отказаться от их лицезрения.

+2

18

Хохотать в голос, откинув голову назад, в то время как перед капотом раздвигаются заросли травы, а машина мчит на полной скорости в ночь, удаляясь от относительной цивилизации, чтобы затеряться в тропических джунглях, выглядело ровно такой идеей, которая могла бы понравиться Куперу, а потому он беззаботно рассмеялся на слова Элис. Такая беззаботность неслабо замешивалась на алкоголе, бурлящем от абсолютно пустого желудка в кровь, но кого такие мелочи в данный момент вообще волновали. «Держись меня, и ты не пропадёшь», - шикарная фраза для мачо, сказанная трепетной деве, припадающей к широкой груди спасителя. Нет, если так рассуждать, то грудь у Элис, действительно, отличалась выдающимися размерами, в конце концов, Рипли пока не носил очки, да и на зрение не жаловался, чтобы этого не заметить. А в остальном представленная картина с уже заменёнными ролями так ярко вставала перед глазами, что смех вырывался наружу непроизвольно. И всё-таки он запомнил – она бьёт справа, а потому в случае драки они не будут друг другу мешать. Весьма ценные сведения для обладателя карты осмотренных изнутри полицейских участков, и настолько же неожиданные.
Уже протягивая руку к билету на самолёт, по дате едва-едва оставляющему место для быстрого забега за нужными прививками, Рипли чувствовал себя почти как Гарри Поттер, впервые взявший в руки свою волшебную палочку. Да что там, скорее всего, и выражение лица в тот момент имел вполне соответствующее. Разве что Купер выигрывал в этом вопросе у маленького волшебника, потому что подобное впечатление не было для него первым, да и последним не становилось. Восторг многоразового использования. Выпитая на двоих бутылка пальмового самогона служила призмой, разве что не лунной, увеличивающей изумление, потому что удача расщедрилась и послала Куперу прекрасную даму с, на первый взгляд, аналогичными идеями. На руке под курткой уже наверняка красовался синяк, ибо пару раз Рипли себя всё-таки ущипнул, чисто проверить на предмет лекарственного сна и той самой малярии, а которой уже подумывал в баре.
– По такой дороге и Шумахер не смог бы лучше, – прокомментировал Купер на заявление о неумелом использовании рычага коробки передач, особенно вспоминая, как сама Элис лихо стартанула с места в карьер, и только потом сообразил, что попал на ещё парочку её «тех самых» ремарок. Воспринимая прекрасную деву как большую удачу, он всё-таки задумывался – а вдруг флиртует? Да, не… Бред какой-то. И всё же то и дело возвращался к этой мысли, откидывался на сидении едва ли не вольготно, а через пару минут снова считал, что это бред. Если бы машина оказалась его, то Элис, возможно, хотела её угнать, а, по сути, с него всё ещё нечего было взять, кроме него самого. Сделка не самая плохая, особенно добавляя к ней по одной бутылке алкоголя и адреналина. – Что ж, в брошюрках с путеводителем по Конго для начинающих туристов ни слова не сказано об Арагоге или его потомстве. Но как-то в комнате мотеля я видел паука размером с ладонь! В этой стране ни в чём нельзя быть уверенным до конца.
Ко всему прочему дева читала приснопамятного Поттера, о котором Рипли успел подумать буквально несколько минут назад, что, естественно, заслуживало особенного внимания. Неизвестно, что конкретно он намеревался увидеть ночью в джунглях с одним мощным фонарём и ещё одним карманным, но задавать подобные вопросы себе стоило хотя бы после пары стаканов самогона, а не в конце бутылки. Сейчас Купер пребывал где-то возле седьмого неба, отвлекаясь от дороги и поглядывая на небо первое, слегка очистившееся от облаков, отчего местами наверху высыпали горсти мелких ночных светильников-звёзд. Достаточно, чтобы мокрая трава по обочине засверкала серебром, позволяя видеть чуть больше, чем кромешная тьма. В сезон дождей такие мелкие просветы случались нечасто и ненадолго, а потому Купер впитывал в себя окружающие пейзажи как губка. Возможно, кто-то сказал бы, что равнины Пайни-Вудс в его родном Техасе в апреле или мае почти ничем не отличаются от открывающихся сейчас видов Конго, Рипли и сам видел сходство, но так же видел и разницу. В другой стране он дышал другим воздухом, втягивал носом и полной грудью в другом городе или штате, оказавшись на другой улице, куда ещё не забредал. Стоило только задуматься на мгновение – я на другом конце света – как желание узнать больше за отведённое короткое время становилось всеобъемлющим. Рипли очень любил всю свою семью, всех одинаково, несмотря на то, что в какой-то момент что-то сбилось в настройках, и младших Куперов так отчаянно сильно потянуло на приключения, в то время как старшие вели самый что ни на есть степенный образ жизни. Да, следовало уметь радоваться мелочам, которые подкидывает жизнь, но Рипли не хотел ими довольствоваться. Наверно, им всем мечталось почти одинаково, но у части семьи мечты прочно базировались в пригороде Эль-Пасо, а у Рипли раскинулись едва ли не по всему земному шару. Как это всё передать словами, он даже не задумывался, так что передавал в сделанных им фотографиях, отражающих все путешествия, в которых он побывал.
– Про пигмеев я уже говорил, осталось вспомнить про егерей и перейти к животному миру, – Рипли прокашлялся и пропел куплет из деткой песенки про Африку, в котором как раз упоминались тропики. Не то, чтобы у него напрочь отсутствовал слух, выходило очень даже сносно, тем более свою арию он исполнял с чувством. – Здесь обитает много змей, и большие крокодилы, розовые фламинго на озере, тысячи птиц, гориллы и колобусы, хамелеоны и лягушки!*
Со всех сторон сквозь рокот двигателя и плеска грязи под колёсами ему подпевали ночные птицы или другие животные, которые не влезли в песню. Во внимание Рипли влезало всё вокруг, потому что дорога впереди расстилалась на удивление ровная для дождливого сезона и малопосещаемого парка, что показалось бы странным кому-то более подкованному, но явно не туристу в подпитии, проведшему в Конго всего две недели. Зато перед самым парком, о чём известила табличка, Купер свернул в сторону, загоняя машину в самые дебри, глуша мотор и выключая фары: – Ии… приехали. Дальше лучше пешком.         

*Africa Song for Kids | Meet African Animals

Song lyrics:

Africa, Africa,
Faraway land.
Africa, Africa,
Miles of burning sand.
Africa, Africa,
Low scattered trees.
Africa, Africa,
Amazing herds of beasts.

1
Once I went to Africa
To see the wildlife.
The whole day the desert sleeps,
At night it comes alive.
Fennec foxes, ostriches,
Scorpions are there,
Oryxes, jerboas,
Caravans of camels.

Refrain
Africa, Africa,
Faraway land.
Africa, Africa,
Miles of burning sand.
Africa, Africa,
Low scattered trees.
Africa, Africa,
Amazing herds of beasts.

2
Savanna meets me with gazelles,
Antilopes and gnus,
Meerkats and hippoes,
And some zebras, too.
Elephants, rhinoceros,
Elegant giraffes,
Lions and leopards
Hunting in the grass.

Refrain
Africa, Africa,
Faraway land.
Africa, Africa,
Miles of burning sand.
Africa, Africa,
Low scattered trees.
Africa, Africa,
Amazing herds of beasts.

3
Then in tropics was my journey
Down the river Nile.
There live a lot of snakes,
And big crocodiles.
Pink flamingoes at the lake,
Thousands of birds,
Gorillas and colobuses,
Chameleons and frogs.

Refrain
Africa, Africa,
Faraway land.
Africa, Africa,
Miles of burning sand.
Africa, Africa,
Low scattered trees.
Africa, Africa,
Amazing herds of beasts.

+2

19

- А где это видано, чтобы об Арагоге знали люди? Конечно, Хагрид не даст ему попасть в путеводитель, иначе, как ему прокормить всё это потомство, если не с помощью нерадивых туристов, лезущих в лес посреди ночи? – усмехнулась Элис, наблюдая то за новым знакомцем, то за дорогой, по которой, смачно чавкая грязью и журча водой, брызгами разлетающейся из-под колёс, неслась одолженная тачка. Имея достаточный опыт написания статей самых разных масштабов и на самые удивительные темы, она уже сейчас видела, в какой манере можно было бы подать это путешествие и как расположить слова в предложениях, чтобы они не звучали притянуто и чересчур официозно. Нет уж, с отстранённым, изобилующим стандартными, давно набившими оскомину трафаретными фразами наполнением криминальных хроник, политических и экономических сводок покончено раз и навсегда. Путешествия не терпят попыток уложить впечатления в рамки, подогнав под стандарт. Путешествия для работы в «Нэшнл Джиографик» - не терпят этого вдвойне. Заглянув глубже в нутро страны, она сможет не просто увидеть больше, а вдохнуть аромат настоящей жизни, которая наполняет это государство. С таким, даже не фотографом, попутчиком, как Джордан, ей никогда бы не удалось провернуть нечто подобное, выйти за очерченные границы привычного комфорта и того самого «можно», встающего в один ряд с «позволено», «разрешено», «законно». И оставалось только мимолётно удивляться, насколько ей подфартило, когда она с первого же раза отхватила себе не только партнёра по танцулям на импровизированном тесном танцполе, но и напарника для спонтанной, но пришедшейся так кстати, шалости.
- Не знаю, как ты, но я, пожалуй, побуду сегодня Сириусом Блэком, - мы с ним явно одного поля ягоды, – рассуждая почти философски о мире, который казался ей по истине захватывающим лет двадцать назад, и тяга к которому периодически возвращалась, стоило вновь увлечься пересмотром экранизаций, - вот уж точно, где не только не отошли от книг, но и атмосферности им добавили, будь здоров. – Можешь выбрать себе кого угодно другого. Только учти. Этот момент решающий! Кого выберешь, тот и составит моё впечатление о тебе, – почти с угрозой произнесла женщина, но до конца мину не продержала, зашлась смехом, который стал громче, как только попутчик запел знакомую детскую песенку. Пришлось подхватывать и вытягивать в такт про розовых фламинго, горилл и хамелеонов, отталкивая языком слова, здесь и сейчас окутывающиеся ещё большей романтикой и волшебством. Именно тот самый вкус, за которым Элис и сбежала с многолюдного острова, где с каждым годом всё сильнее ощущала себя запертой в клетке.
- Про егерей я читала, – кивнула Элис, - И даже не знаю, с кем бы мне меньше хотелось встретиться – с ними или с пигмеями. Зато я с удовольствием посмотрю на розовых детей заката и хамелеонов, хотя, скорее всего, и те, и другие уже хорошенько придавили и видят десятый сон. Но мы постараемся их не будить, – подмигнув Куперу, женщина спустила ноги, выбираясь из машины на относительно твёрдую почву. Куртка движений не стесняла, только собачка молнии тёрлась о подбородок, потому пришлось её чуть приспустить. – Я надеюсь, у тебя есть фонарь? – достав из заднего кармана джинсов свой смартфон, Элис включила на нём лампочку, осветив пространство перед собой, - света хватило ровно на то, чтобы ослепить привыкшие к полумраку глаза и перекрыть вид на расстилающийся впереди лес.
- Идея была не самой лучшей, – проморгавшись, заметила Фишер, отводя руку с телефоном в сторону и выискивая взглядом силуэт Купера. – Батарея всё равно долго не продержится. Постоянно забываю зарядить вовремя, прям бич какой-то. Пора уже придумать телефоны, которые не разряжаются, ну или там, солнечные батареи, хотя от последних толку в ночи мало, – открыв приложение с картами, Элис тщетно попыталась привязать собственную геолокацию к метке, чтобы в случае чего иметь возможность вернуться с её помощью именно к этому месту. Но на границе парка не то что E-шка не работала, связи не было вообще.
- Как всё-таки мы привыкли полагаться на современные гаджеты, ты не замечал? – подняла почти философскую тему девушка, убирая телефон обратно в задний карман, поверх которого натянула куртку. – С одной стороны – ближе к цивилизации они существенно облегчают нам жизнь, а вот с другой – оказавшись вдали от вышек, мы оказываемся совсем не приспособленными к выживанию. Но, надеюсь, это не про нас, – разведя руками, закончила философствовать Элис, прежде чем бесстрашно шагнуть вперёд, чтобы окончательно насладиться первым впечатлением от кромешного мрака в совершеннейших дебрях страны, так, в глазах остального мира, и не достигшей статуса развитой. Ощущения были по истине непередаваемые. Страх и адреналин, подогреваемый продолжающим бродить в крови алкоголем, смешивались в любопытством и тягой к прекрасному, бальзамом проливаясь на израненную душу. Самое сладкое, пьянящее ощущение свободы, которая вливалась в лёгкие вместе с воздухом, прокатывалась по сосудам и венам, наполняя жизнью.
- Это почти как секс, как считаешь? – хрипло рассмеялась Фишер, улыбаясь в темноту. И в этот момент не лукавя и не забавляясь. – А в чём-то даже лучше секса.

+1

20

Точно флиртует! Да, как пить дать. Рипли покосился на Элис, не осознавая до конца происходящего, словно купил лотерейный билет на последний доллар и выиграл миллион. Просто так девушки в разговоре Хагрида не упоминали, потому что это было и оставалось фишкой самого Купера – начать беседу с популярного фандома, пусть он обычно и выбирал звёздную тематику. Было, от чего растеряться и на пару секунд потерять дар речи, что на природе ночного Конго не сильно бросалось в глаза. Под мириадами светлячков, закрепившихся на ночь на небе и названных звёздами; под полускрытым быстрыми и переменчивыми облаками оком луны; под бликами и обманчивыми отсветами жидкого серебра, разлитого по траве прошедшим дождём, куда больше доставалось слуху, нежели зрению. А с заглушенным мотором тем более. В первый день, проведённый на этой земле, Рипли вскочил посреди ночи с постели и навернул несколько кругов вокруг хижины, где ночевал, пока хозяева не объяснили ему, что эти непривычные, душераздирающие и так похожие на человеческие крики – все лишь колобусы, уже упомянутые в песне, спетой буквально несколько минут назад, но прочно оставившей после себя весёлое послевкусие. Сюда же прибавлялся стрёкот тысяч насекомых, укрывшихся среди травы и чуть подальше в листве деревьев, лишь немного уступая шуму лопастей вертолёта. Стоя по щиколотку в жиже, заменяющей землю в период дождей; отмахиваясь от травы, буквально в шаге от дороги поднимающейся едва ли не по грудь, Купер чувствовал себя намного счастливее от того, что такие моменты ему есть, с кем разделить. Не потом, через фотографии или рассказы, местами захлёбывающиеся от восторга, а местами чуть приглушенные из-за нечеловеческих условий жизни в Конго, а прямо сейчас, не сходя с этого места или же, наоборот, вместе куда-то отправляясь. Он знал об Элис ровно столько, сколько она про себя рассказала; она знала и того меньше, но направленные пальмовым самогоном мысли полетели с попутным ветром.
– Кого бы тогда выбрать… Может быть, Полумну Лавгуд? Вот уж кто точно видел в этом мире  что-то, о чём другие и не догадывались, – Купер оперативно перегнулся через борт грузовика, собирая вещи, которые могут им понадобиться. Точнее, сначала прикидывая масштабы предстоящего путешествия, а затем уже подбирая под него вещи. И это вовсе не мешало ему серьёзно думать над заданным вопросом, потому что такие случайные и вскользь брошенные слова на поверку и оказывались наиболее ценными. Естественно, исключая все эти девчачьи тесты из журналов, которыми грешила Джесс. – «Гарри Поттер» был первой книгой, которую я прочитал сам. В семь лет приличное достижение, скажу я тебе. Так что для меня в каждой из них существовал ещё один персонаж – Рипли Купер. Конечно, не с такой громкой славой, как у мальчика, который выжил, но тоже не пальцем деланный. – Вытащив небольшую канистру с водой и фонарь, Купер встряхнул брезент и кое-как натянул его на стойки джипа. Ночью в высокой траве машину и так практически не было видно, но лобовое стекло и фары могли сработать хорошим светоотражателем. Уж, по крайней мере, хоть за какой-то поступок в этот вечер Рипли мог с кристальной честностью и искренностью в глазах прицепить себе медальку на грудь. «За ответственность». – Один из старших братьев по секрету рассказал мне, что Хогвартс существует на самом деле, так что с тех пор я начал ждать письмо. До одиннадцати лет, правда, успел сообразить, что к чему, а то на одно разочарование в жизни было бы больше. – Осмотрев плоды своих трудов, стряхнув грязь с рук, а остатки как всегда вытерев об штаны, Рипли остался довольнее довольного предпринятыми мерами и с широкой улыбкой повернулся к Элис. – А у тебя почему Блэк? Тоже чувствуешь, что наконец-то выбралась на свободу из-за толстых стен Азкабана криминальной хроники? Или ещё откуда-то из такого же неподходящего места, вроде первого глянцевого журнала Манхеттена? Отличное ощущение, тут не поспоришь.
В подтверждение собственных слов Рипли вздохнул полной грудью прохладный и наполненный десятками ароматов воздух самого начала джунглей. От въезда до пролеска оставалось несколько сот метров, а затем луну и звезды закроют уже верхушки деревьев, оставив только слабый свет двух фонариков.               
– Тебе достаётся фонарь Боба. Всё-таки надо поблагодарить этого парня, он как будто знал, что нам может понадобиться. Хотя лично, лицом к лицу, я бы этого делать уже не рискнул, потому что люблю все кости в своём теле одинаково сильно, – Рипли хохотнул и включил фонарь, освещая пространство вокруг не меньше, чем метра на три, после которых луч начинал распадаться, разбавляя темень до состояния полумрака. Передав этот прожектор по сравнению с его карманным фонариком Элис, Купер вытащил верёвку и приладил к канистре, чтобы тащить за плечами как рюкзак. Обилие дождевой воды кругом обманывало его до первых просмотренных в интернете фоток тропических паразитов, так что красивые кадры, где миловидная девушка в мокрой разорванной рубашке жадно пьёт с большого листа какой-нибудь кувшинки, его прельщали исключительно с эстетической точки зрения, но уж точно не как руководство к действию. – А я свой телефон не взял, толку с него всё равно никакого, разве что тот же фонарик. Зато бумажные карты есть, у них батарейки не садятся, да и потом оставить на память можно. Люблю отмечать места, где побывал, – опустив момент со своими излюбленными и самыми частыми отметками, Рипли забыл, чём вообще хотел сказать, стоило Элис привести потрясающее сравнение. О его точности Купер судить не брался, потому что не сравнивал несравнимые между собой вещи. Метафоры ему всегда нравились куда больше, ибо оставляли простор для воображения, хотя в данный момент он начал серьёзно в этом сомневаться.
– Ну, тут уж каждый при своём, – миролюбиво отметил Рипли и зашагал через траву вперёд к деревьям. Под ними трава постепенно сходила на «нет» и заканчивалась, оставляя под ногами ковёр из опавших листьев и мха, что существенно облегчало передвижение. – Около половины территории этого национального парка составляет первичный лес. Через вторичный и с мачете еле-еле продраться можно, и то днём. – Блистал Рипли теми скудными крохами информации, которые успел почерпнуть о парке IRES из открытых источников и рассказов местного населения. Тут главным было говорить уверенно, словно это плёвое дело – шастать ночью по закрытой и охраняемой территории в самой опасной на планете стране. Чем дальше они проходили, тем гуще под ногами становился туман собирающихся после дождя испарений. Влажность стояла такая, что и футболка и куртка Рипли уже давно облепили тело, а пот градом катился по лбу и вискам. По крайней мере, дышалось в таком воздухе всё ещё сносно. Купер мог рассказать несколько выхваченных у местных историй о том, как группы туристов едва не задыхались, забравшись в сезон дождей вглубь первичных джунглей.
– Ты слышала? – звуков здесь набиралось ничуть не меньше, чем на открытом пространстве, но скудный пейзаж не позволял потянуться к сумке и достать камеру. А тут чуть в стороне Рипли услышал то ли рёв, то ли вой, и повернулся за подтверждением к Элис.

+1

21

К своему счастливому тридцатнику, отгремевшему всего каких-то пару месяцев назад, Элис, может, и немногому научилась в практическом смысле этого слова, но одно умение точно приобрела – приблизительный возраст человека она определяла на глаз с погрешностью в год. То, что новый знакомец помоложе её, бросилось в глаза сразу, постепенно подкрепляясь факторами, которые то склоняли чашу весов к цифре с пятёркой на конце, то дружно наваливались на другую, ту, что прижималась к четвёрке. Принять пару лет за серьёзную разницу в возрасте Фишер могла, разве что, в своём излюбленном кошмаре, снившемся ей с некоторой периодичностью вот уже лет пятнадцать, с тех пор, как природа взяла своё, а её внутренний, уже упомянутый Сириус Блэк, впервые толкнул на побег из дома, подальше от накрахмаленных форменных рубашек и плиссированных юбок в сине-зелёную клетку, от сковывающих движения пиджаков и расчёсанных на пробор, идеально прямых, глянцевых волос. В душе ей всё ещё было семнадцать, да и прямо сейчас, в очередной раз нарушая правила, только теперь уже далеко не школьного масштаба, она чувствовала себя аккурат на них. Волна восторга, смешанная с адреналином, поднималась внутри, волнение покалывало кончики пальцев, тугим комком собирались внизу живота. Не просто так Элис вспомнила о сексе, с которым тут же поспешила сравнить, выпавшее на их долю приключение, - это ощущение было очень похоже на возбуждение именно того порядка, при котором одежда совсем лишняя, зато не лишними являются некоторые, обычно скрытые от глаз посторонних, части тел.
- Отличный выбор, – протянула Рипли пятерню Элис, мысленно поблагодарив парня за то, что ему пришло в голову произнести своё имя вслух ещё раз, давая ей возможность наконец-то запомнить. – Найдёшь морщерогих кизляков, свистни. Я напишу про них статью, и смогу безбедно жить остаток жизни, путешествуя по свету и не имея нужды утирать слюни навязанному мне великовозрастному дитятке, – рассмеялась женщина, принимая из рук спутника фонарь. Яркий свет ослепил её второй раз за последние пять минут, пришлось ждать, пока зрение привыкнет к вдруг появившемуся искусственному освещению: - Я прям, как будто, в свете софитов. Вот-вот начнётся сцена приключенческого блокбастера, и я уже не Сириус Блэк, а самая настоящая Лара Крофт, ползу по джунглям в прилипшей со всех сторон футболке, не забывая втягивать живот и добавлять чуть больше движения груди, – туман клубился у ног, поднимаясь выше щиколоток, - зрелище пугающе красивое, влекущее за собой. Элис шагнула следом за Рипли, слушая его рассказы о детстве и «Гарри Поттере», и черпая из этих историй факты, которые не были существенными, но создавали новое представление о парне, сопровождающем её в этом путешествии, а точнее, устроившем для неё это путешествие.
- Да ты, батенька, философ, – перейти на громкий шёпот вынудила обстановка, царящая в лесу, - влажный воздух, который лип к лицу, оседал на нём липкой паутиной тех самых пресловутых бисеринок пота, живая темнота, рассекаемая светом от фонаря-прожектора, тёмно-зелёная, густая, в который живут, клубятся звуки и запахи. – На самом деле, я имела ввиду его юношеские годы. Я такой же позор семьи, как и он. Меня уже дважды исключали из завещания, – этот факт всегда особенно смешил Элис, как и любые другие попытки влиять на неё с помощью денег. А этим в её жизни грешили не только родители. – Но твой подход лишь доказывает, что я дважды Сириус Блэк, раз на то пошло, – даже свет от фонаря-прожектора, одолженного, как оказалось, вместе с машиной у Боба, ставшего уже неким знаковым персонажем в этом путешествии, не мог пробить туман, укрывавший землю, по которой Элис шагала, слушая, как похрустывают под ногами то ли ветки, то ли остатки жизнедеятельности каких, обитающих здесь, животных. Главное, чтобы не пигмеев. Было бы крайне удачно войти в этот парк именно с того места, где те предпочитают охотиться.
- Карта – это хорошо, но на ней не поставишь джи-пи-эс отметки, чтобы по ней вернуться, так что искать машину остаётся только по зарубкам, – хмыкнула Элис, которой, впрочем, джи-пи-эс-навигатор ничем не помог, благополучно отключившись вместе со всеми остальными сетями, невидимым коконом опутывающими коробочку телефона. Полевой образ жизни не был ей привычен, как и условия, в которых они продвигались по парку, когда казалось, будто вместе с воздухом затягиваешь в лёгкие ещё и воду, и она весело булькает при каждом шаге, затрудняя дыхание.
Вой пробрал до костей. Элис невольно остановилась, вцепляясь в руку Купера, а потом, не иначе как для верности, сделала шаг назад, направляя руку с фонарём туда, откуда продолжали доноситься душераздирающие звуки, - нечто похожее на смесь человеческого плача с нечеловеческим призывом о помощи.
- Мне кажется, кому-то плохо, – первоначальный испуг медленно сходил на нет, позволяя растревоженному сочувствию выступить на передний план, попутно растолкав чувство справедливости, а чтобы понять, что происходить нечто совершенно несправедливое, как казалось Элис, не нужно было быть семи пядей во лбу. – Кажется, это там, – махнув фонарём, женщина сорвалась с места вместе с раздавшимся очередным воплем.

Отредактировано Alice Fischer (07.02.2017 21:32:44)

+2

22

Кого-кого, а морщерогих кизляков Рипли за всю свою не очень то и долгую жизнь встречал достаточно часто, чтобы теперь не скрывать улыбки от упоминания этих не самых загадочных существ. Начиная с представителей мэрий тех городов, где им доводилось останавливаться с цирком, чтобы разбить свой шатёр. Конечно, на счёт фиолетовой шерстки вопрос оставался открытым, однако рог у каждого закручивался тем сильнее, чем большую сумму для руководителя шапито они озвучивали. Чтобы отлавливать подобных экземпляров, Элис не стоило бы уходить из криминальной хроники, а потому мысли о прекрасной Ларе Крофт зашли для Купера куда лучше предыдущего ассоциативного ряда, больше саркастичного, чем минорного. Просто острые социальные и денежные вопросы словно зачарованные обходили Рипли стороной, оставляя в осадке немного идеализма, щепотку романтизма и целый выводок мозгошмыгов.
Абсолютно киношные, сделанные из крашеного пенопласта развалины древних храмов его совершенно не манили, даже если шли в наборе с Джоли, призывно и опасно сжимающей свои богические губы. Да-да, одним только этим признанием Купер едва ли не со свистом вылетал из плотного круга фанатов, однако печали не испытывал ни на йоту. Стоило только остановиться всего на полшага, незаметных со стороны, поднять голову вверх на непроницаемую черноту уходящих ввысь крон деревьев, а затем вернуть взгляд обратно на частично мелькающую в свете ручного фонарика Элис, сопящую, потную, а оттого невероятно живую, чтобы убедиться в этом окончательно. Каждый лист из всей окружающей зелени был и оставался самым что ни на есть настоящим, диковинкой для выходца с юга штатов, успевшего исколесить вдоль и поперёк только свою родную страну. При таких взглядах на жизнь и собственный накопленный опыт, Рипли готов был пересмотреть собственные слова на счёт удовольствия «почти как секс», ибо со слов прекрасной девы, она с путешествиями рука об руку треть жизни не ходила. После огромных небоскрёбов Нью-Йорка, его постоянного шума, проникающего даже сквозь закрытые окна, и запаха, не несущего в себе даже крупицу естественности, в джунглях Конго пришелец из цивилизации вообще рисковал потерять сознание от нехватки углекислого газа в организме.
Пальмовый самогон продолжал благостно ложиться толстым слоем ваты на все предостерегающие мысли. И даже если где-то в зарослях за двумя огоньками фонариков уже наблюдала стая голодных диких животных, Купер предпочитал вспоминать все высмотренные в интернете картинки из той же Австралии, где не угрожающе выглядит разве что квокка, и считать Конго чем-то вроде курорта выкрученной на максимум сложности. Периодически в такие моменты мельком Куперу приходил на ум вопрос: как он вообще умудрился дожить до двадцати шести лет? А заодно: долго ли ещё будет продолжаться подобное везение? Ответы узнавались исключительно опытным путём, а поэтому Рипли продолжал разбавлять лучом фонаря стелющийся по земле молочно-белый удушливый туман.
– Ничего себе! Сначала репортёр криминальной хроники, а затем журналист в «National Geographic» – и дважды вычеркнута из завещания? При таком подходе меня, наверно, сбросили бы со скалы во младенчестве, – Рипли покачал головой и лишний раз поразился, насколько же ему повезло не только с родителями, но и со всей семьёй в целом, ибо в состоянии полного банкрота у него оставалась их поддержка. «Hallmark» идею сериала о семейных ценностях с руками бы оторвал. – В восемнадцать я заявил, что ухожу вместе с бродячим цирком-шапито. Конечно, мама сказала мне: «Рипли, иногда мне кажется, что я люблю тебя больше, чем ты этого заслуживаешь». Но моя доля наследства всё ещё при мне, – последнее утверждение выходило особенно весомым, особенно потому, что как такового наследства не было вовсе, а то вообще уходило немного в минуса. В конце концов, его родители подняли на ноги шестерых детей, так что закладная на дом и землю пока оставалась не в единственном экземпляре. И раз его так удачно обозвали философом, то под алкогольные пары, да ещё и на относительно свежем воздухе размышлялось особенно хорошо. Купера носило по городам и весям, как будто где-то внутри центр тяжести смещался то в одну, то в другую сторону, не давая остановиться надолго. Его никто особенно не держал, и точно никто ни в чём не ограничивал, а уж за это точно стоило быть благодарным. Может быть, поэтому он любил бумажные карты гораздо больше запрятанных в недра телефона или навигатора, пусть их практичность в сравнении стремилась к нулю: Куперу вовсе не обязательно было возвращаться тем же самым путём, каким он пришёл, так что все метки приобретали новое значение, как будто на них рисовали мелкие стрелочки. Одностороннее движение. И сейчас такое перемещение привело его ровно к тому самому месту, куда он так упорно хотел попасть, вот только встречало оно длинными пронзительными криками.
– Вряд ли это человек, – донёс он свою гениальную мысль, вспоминая колобусов, умеющих создать драму для неопытного туриста. Одно дело, услышать нечто душераздирающее в каком-никаком городе, пусть стену хижины можно продырявить насквозь мизинцем; и совсем другое – посреди ночных конголезских джунглей. Собственно, за руку Элис с таким раскладом Рипли схватил бы и сам. А вот дёрнуло их в одинаковом направлении. Где-то Купер свернул не туда, пристроившись в хвост очереди людей, идущих в темноте проверять подозрительный шум. К сожалению, здоровья и долголетия это не прибавляло.
Умудрившись ни разу не споткнуться об торчащую из земли корягу и даже выхватить путь вперёд по болтающемуся из стороны в сторону лучу фонаря Элис, он почти выкатился на открытое место. Точнее, открытым оно считалось лишь из-за отсутствия одного или двух огромных деревьев. Их место тут же отвоёвывалось деревьями пониже, кустарниками и даже кое-где травой, наглядно демонстрируя зарождение вторичного леса. И при виде открывающейся картины Купер только и успел, что дёрнуть Элис за куртку, едва не потеряв равновесие и не покатившись с ней кубарем по траве.   
На расстоянии десятка метров друг от друга по всей образованной отсутствием деревьев прогалине были расставлены какие-то приспособления из верёвок и прутьев, в темноте выглядевших стальными. В трёх из них, повалившись на землю, лежали окапи. Узнаваемый окрас и вид не давал ошибиться, но, честно говоря, на такую первую встречу Рипли точно не рассчитывал, даже представить себе такого не мог. Наверняка местные пигмеи или банту охотились на этих животных, плюс недалеко от Киншасы в деревне Эпулу работала станция по отлову окапи, в основном для зоопарков, но ловушек из металла ни то, ни другое ни разу не объясняло. Животные, скорее всего, уже выбились из сил, а потому не вырывались активно. Верёвки глубоко врезались в кожу, отчего при свете двух фонариков становились заметны раны. Даже Тобби, беззубый цирковой лев, вспоминал норов своих предков, когда его что-то беспокоило, а за поведение совершенно диких животных Рипли и вовсе не отвечал. Мало ему было подготовки к представлениям с Роуз, когда челюсти её любимых аллигаторов щёлкали в непосредственной близости от самых мясистых частей его тела.
– У тебя нож есть? – самой отличной из всех идей, посетивших его голову за вечер, стал план взять с собой камеру, и не брать никакого оружия. На всякий случай Рипли похлопал себя по всем карманам, в том числе по тем, которые располагались на штанах где-то возле коленей. И в одном из них маленький складной нож всё-таки обнаружился. – Можешь мне поверить, даже лошадь кусается так, что второй раз подходить близко не захочется, а уж про копыта я и вовсе молчу. Посветишь?

+2

23

Углубляться в описание традиций и обычаев своего семейства Элис не собиралась, по крайней мере, сейчас, когда их знакомство с Купером знаменовалось не годами, а какими-то обрывками часов, сливающимися воедино из-за количества употреблённой бодяги, которую закусывали таким же непонятно чем, слепленным на скорую руку. Она и заговорила-то о своих предках исключительно из необходимости пояснить нехитрую цепочку образов, вылившуюся к приблизительному сравнению собственной судьбы с судьбой персонажа. Конечно, до психанутых на всю голову Блэков Фишерам было далековато, даже её матушка, для которой на первом месте всегда стояла репутация, а уже потом всё остальное, не могла посоперничать с родичами упомянутого Сириуса. Хотя бы потому, что не была злой, да и собственную жесткость, порой переходящую в жестокость, считала мерой временной, носящей воспитательный характер. Будучи недовольной дочерью, она могла не разговаривать с ней месяцами, но в конечном итоге всегда сдавалась под напором отца, и начинала это делать, пусть своеобразно и в своей манере. Элис давно уже перестала искать от неё того варианта сердечных откликов, которые в понимании женщины, носит термин «материнство». Отец же и вовсе не подходил под описание книжного семейства, хотя, может и подходил, но история об этом умалчивала. Будучи человеком спокойным, а во многом даже мягким, в своей жизни он имел две любви к двум женщинам, между которыми уже лет двадцать пять выступал буфером и громоотводом. Но как бы ни ощущала его поддержку Элис, она всегда знала, что маму отец любит больше. Или просто она занимает в его сердце какое-то более главное место, чем дочь, ради которой он был готов на многое, но далеко не на всё. Когда-то это расстраивало. Когда-то именно это заставляло Элис сходить с ума, срываться с места, нарушать правила. Но эти времена давно прошли, стерев лишние эмоции и оставив только понимание, глубокое и ровное. В ответ на слова о сбрасывании со скалы, женщина усмехнулась. Поспорить с этим утверждением, пожалуй, было сложновато, особенно учитывая те крохи информации, которые она знала о парне. Похожих на него любителей приключений несколько гиковского вида Элис встречала, как среди простых смертных, так и среди обитателей элитных частных школ и пансионов, что в штатах, что на островах, только вот далеко не у всех из них действительно хватало духу выйти за рамки, перевести фантазии в реальность. Большинство так и оставалось запертыми в тесные костюмы, похороним свои мечты под слоями обязательств, хотя имело все возможности изменить это положение вещей, для чего всего-то и нужно было, что переступить через свой страх. Но на это были способны единицы. И следующая небольшая выдержка из жизни Рипли, только подтвердила, что он был в числе этих единиц.
- Моя обычно говорит: «Элис, милая, я люблю тебя больше, чем следовало бы, поэтому, будь любезна, не порти мне настроение и веди себя прилично». Наверное, именно поэтому я не веду себя прилично с тех пор, как мне исполнилось пять, – смешок Элис вышел приглушённым, но виной тому был воздух, становящийся всё плотнее, напитывающийся влагой. Ей всегда нравились истории о реальной жизни, в которых не было места финансам, политике, экономике. Те, которые дышали настоящими, правдивыми чувствами простых людей. Рассказ Рипли был полон тепла, того семейного тепла, которое для Элис умерло вместе с бабушкой. Его она распознавала на раз, не задумываясь, чуя за версту и согревалась, улыбаясь и умиляясь, снова укрепляясь в вере, что такая любовь действительно существует, а не является плодом её воображения. Именно к таким выходцам из семей, где любовь являлась основой основ, где поддержка и взаимопомощь не были элементами шантажа, женщину всегда тянуло со страшной силой. Когда-то она сознательно искала этого, той обогретости абсолютной любовью, которую они имели с детства. Ради неё и выскочила замуж слишком рано, чтобы действительно отдавать себе отчёт в правильности совершаемых действий. А одной из причин развода стало как раз отсутствие любви в той форме, в которой Элис её искала.
Крики, - оглушительные в лесной тишине, душераздирающие, проникающие в самое нутро, - отвлекали от всех прочих мыслей, кроме тех, что возрождались вокруг желания оказать помощь тому, кто так надрывается, кем бы он ни был. Элис мчалась через лес, уверенная, что Купер бежит следом, даже если она его не видит. Откуда взялось это чувство, она пыталась рассуждать, оно просто было, надёжное и верное, как плод того чутья на людей, которое помогало ей находить и переносить на бумагу те самые истории в тех самых словах, что потом трогали людей и помогали Элис двигаться вверх по карьерной лестнице. Липкий пот ощутимее обозначился на теле. К нему липли волосы на лбу и затылке, он же катился по спине, прилепляя к коже ткань футболки. Дыхание, частое и быстрое, рвалось из лёгких. Лучи света прыгал с земли на стволы деревьев, метался по корням, взлетал к листве, вторя неровным движениям, пока не выхватил из темноты ужасное зрелище, - силки, связанные из веток и верёвок, в которых запутались самые настоящие окапи. Бедняжки продолжали издавать страдальческие звуки, заставляющие внутри всё переворачиваться от жалости к этим существам, но трепыхались еле-еле, явно уже успев повыбиться из сил. Немного оглушённая этим зрелищем, Элис машинально провела ладонями по телу, - сперва по груди и бокам, а после по пятой точке и по бёдрам, - ощупывая те места, где должны были находиться карманы, в поисках ножа, которого у неё, конечно, не было. С собой у неё вообще практически ничего не было, потому как в бар она шла без перспективы скоро оказаться посреди заповедника.
- Не-а, – всё-таки выдохнула женщина, поднимая фонарь выше, - Бедняжки. Кто с ними так… Это же окапи, верно? Разве их ловят? – её знакомство с животным миром было не самым обширным и заканчивалось аккурат на близком знакомстве с лошадьми и собаками породы корги, и тех, и других обожали её бабушка и дедушка – англичане, а потому и владели ими в достаточных количествах, чтобы внучка-американка могла приобщиться к одному из главных, по их мнению, достояний английской культуры.
- В детстве у меня был пони. Он был белый, как настоящий принцессин пони, и с длинной чёлкой. И имя у него было какое-то длиннющее, как и родословная, но я звала его Сливки, потому что так его звал конюх. Он очень больно кусался, – сообщила Элис, помогая Рипли чем могла помочь в данной ситуации – освещая и развлекая разговором. Её речь превратилась в монотонную, тихую, рассчитанную на попытку, если не успокоить совсем, то хотя бы немного. – А потом он как-то испугался воя бабушкиного пса, Астерикса, и скинул меня. В тот день я в первый раз сломала руку, – подвела черту под историей одного из знакомств с копытными, Элис, после чего обратилась уже напрямую к пострадавшей, затрепетавшей, когда они подошли ближе: - Тише-тише, бедняжка. Сейчас ты будешь свободна. Потерпи немножко.

Отредактировано Alice Fischer (17.02.2017 20:19:33)

+2

24

Окажись на макушке Рипли не обычная шляпа, а распределяющая, наверняка бы выкрикнула «Гриффиндор», стоило ему переступить пород Большого Зала. Хотя, скорее всего, отправила бы мыть полы на пару с Филчем. И всё это вело к одному простому выводу – думал Рипли чаще всего уже после того, как делал, если утруждал себя размышлениями вообще. Воспитанный и тихий мальчик, не действующий на нервы своей семье, продержался аж до старшей школы, а уж потом его подменили ночью в кровати слегка припоздавшие эльфы. Однако сожаления не окутывали тяжёлой дождевой моросью сознание Купера просто потому, что он не видел для них ни единого повода. Шаг за шагом, кое-где срываясь на бег, причём, не всегда в переносном смысле, он добрался до самого сердца Конго, а теперь с победным возгласом вытаскивал свой миниатюрный, в сравнении с мачете местного населения, ножичек. В голове не гуляло ровным счётом ни одной стоящей мысли, кроме одной единственной – разрезать верёвки. Ничего удивительного.
Ярые борцы за равенство и братство со всеми живыми тварями на планете Купера слегка пугали. Его мама всегда говорила: «видишь дурака – отойди», так что Рипли шастал мимо сборищ с транспарантами и банками краски, в ожидании зазевавшейся жертвы в шубе, часто из искусственного меха. Даже сомнительные хот-доги Центрального Парка, по количеству натурального мяса в них чуть-чуть не дотягивающие до звания вегетарианских, наполняли его рот слюной, что уж говорить про большой поджаристый кусок мяса. Люди охотились и рыбачили с тех самых пор, как спустились с деревьев и взяли в руки палки, и уж вытаскивать чужую добычу из силков, а потом кричать ей вслед «беги, пушистик, беги», считалось, по мнению Купера, распоследним делом. Не стоило себя в этом обманывать, так и до ханжи оставалось недалеко. Но открывшаяся на поляне картина молниеносно вызывала такое дикое ощущение протеста, что Купер начинал махать как знаменем своим уставом, пробравшись в главный зал чужого монастыря.
Отдавая дань наследию Покахонтас или последовательнице её, Нейтири, это кому как больше нравилось, Рипли быстро стаскивал с плеч сооружённые из верёвок лямки к канистре с водой, отставлял её сторону, чтобы не мешалась, и подбирался ближе к окапи. Их вой почти уже затих, но Купер не дал бы руку на отсечение, что за прошедшее время на этот зов не стянулись какие-нибудь местные хищники. Они же с Элис стянулись. Остальным тоже ничего особенно не мешало. От прогулки на заднем дворе, где самым опасным зверем на всю округу становился соседский ретривер, их отделяли тысячи километров, а от спеленатых окапи - всего несколько последних метров. Только при хорошем освещении заметные шрамы на руках Купер получил все как один – протягивая руки туда, куда не следует. У беззубого циркового льва Тобби имелись свои собственные секреты, а в крови всё так же бурлил зов предков, и по поводу абсолютно диких лесных жирафов у Рипли вообще ни единого сомнения не возникало. Отпечаток копыта на лбу не сделал бы его ни привлекательнее, ни сообразительнее. Пришлось обходить окапи перед мордой за спину.
– Посмотри, какой окрас. Если из кошек жилетки клепают, но мимо такой шкуры мимо точно не пройдут, – так же тихо ответил он оставшейся за осветителя Элис и перевёл взгляд на конструкцию ловушек. Самый простой вариант всё ещё казался наилучшим – разрезать верёвку там, где она есть, и надеяться, что металлические части здесь только для прочности. – Может, мы случайно проскочили указатель и вышли из парка? – Рипли почесал согнутым указательным пальцем лоб под полями шляпы и признал вопрос риторическим, ибо в чаще первичных джунглей никакими указателями не пахло, а в самом центре охраняемого национального парка кто-то действительно решил поохотиться на животных, занесённых в красную книгу. Такие дела.
Фигурно выпиливая маленьким ножом какую-то особенно прочную верёвку, он слушал рассказ про пони и вспоминал нескольких лошадей, оставшихся на ранчо у родителей, а заодно прекрасных цирковых коней, выученных лучше, чем некоторые кэрни. По сравнению с ними окапи даже в лежачем положении выглядели настоящими гигантами.
– И сколько раз всего ломала? Я, конечно, не хватаюсь, но по части переломов точно тебя обставлю. Можем потом поспорить на что-то мелкое или на интерес, – за не особенно нагруженными смыслом разговорами дело шло быстрее, а на шевеления в соседних зарослях тратилось чуть меньше внимания. И всё-таки Купер от протяжного «воу», когда путы ослабли, а мощные ноги окапи оказались на свободе. Такому быстрому кувырку через голову назад позавидовал бы любой акробат из знакомых Куперу. На ноги они поднимались одновременно: окапи тяжело и как-то недоверчиво, а Рипли резво, словно и не валялся только что в намешанной метаниями животного грязи. Сумка, всё так же болталась на боку, и первым делом он проверил сохранность камеры, а уж замет поднял с земли свою шляпу.       
Именно в этот момент стоило припомнить и распределение, и собственные заскоки, толкнувшие Купера в объятия лавки с уцененными товарами, где он приобрёл свою первую мыльницу. Бац! Ударило примерно как молнией, и он потянулся расстегивать сумку, вытаскивая свой фотоаппарат, пока картинка перед глазами не поплыла и не смазалась. Освобождённый лесной жираф не вспыхнул праведной яростью, чтобы на некоторое время стать быком на корриде, увидев перед собой двух человек, а тихо бродил в стороне, поглядывая на сородичей. Элис подсвечивала пустую конструкцию ловушки, но в рассеянный свет фонаря попадали и другие окапи, а её собственный силуэт оставался только абрисом на фоне звёздного неба, по счастью так и не затянутого тучами. Рипли видел всё это так чётко и ясно, что в такие моменты печальная слава Кевина Картера его ничуть не пугала и не смущала. Он и сам понимал, что хороший корреспондент или фотограф в первую очередь наблюдатель, а уже во вторую человек. Грань морали становилась настолько тонкой, что ночью в джунглях её и вовсе разглядеть не удавалось. Но в данный момент Купер хотел отхватить себе всего несколько мгновений, пару лишних секунд для того, чтобы его видение отпечаталось на плёнке, оставив на ней и почти неузнаваемую фигуру Элис, порванные силки у её ног, и окапи в отдалении, ожидающего, когда остальные к нему присоединятся. Нажав несколько раз кнопку спуска, пока спутница только-только к нему оборачивалась, Рипли чувствовал, как ухватывает мгновение, не давая ему ускользнуть и исчезнуть.
– На чём я остановился? – спросил он, спрятав камеру, словно ничего не произошло, и присел рядом со вторым окапи, чтобы начать терзать своим ножом очередную верёвку. Шорохи и хруст веток в отдалении уж почти слился в фон, хотя сам Купер всё ещё надеялся, что где-то там бродит оставшаяся часть стада. И, может быть, из-за этого он не заметил новый звук, прорезавшийся где-то в отдалении – низкий гул автомобильных двигателей.

+2

25

Не сказать, чтобы Элис обладала особой любовью ко всему сущему, без оглядки и без оговорок. Она никогда не таскала домой полумёртвых бездомных животных и не кидалась к каждой встречной собачке с просьбой к хозяину потрепать ту за ушами. К питомцам знакомых относилась с прохладцей, признавая за ними право на личное пространство, нарушать которое излишними прикосновениями не стремилась, если обстоятельства не принуждали к иному. Встреть Фишер окапи не посреди тёмного леса, зажатыми в тиски капканов, она вряд ли оказалась бы так близко от них, и уж точно никогда бы не узнала, что эти копытные зверушки с полосатыми ногами, точно взятыми поносить у зебры, большими мягкими ушами и грустными карими лошадиными глазами, могут издавать жалобные, болезненные крики, не только похожие на человеческие, но и пробирающие до самого нутра. Может Элис и не была ярой любительницей животных, но это ни в коем разе не означало, что она готова была терпеть насилие над ними, по крайней мере, то, свидетельницей которого стала в данный момент. И если орудием труда Купера был его фотоаппарат, который Рипли успел извлечь из сумки, чтобы сделать пару кадров, щёлкнув затвором, то её – были слова, уже вертевшиеся на языке и складывающиеся в законченные предложения, полные возмущения, звенящего на каждом слоге. Вытянув из кармана телефон, Элис включила диктофон, записывая страдальческий и печальный, рвущий на части душу, вопль. В статью его, конечно, не включишь, но всегда можно дополнить официальную версию неофициальной, той, которая отлично умещается в её видео-блоге, в котором Фишер с удовольствием и энтузиазмом освещает любой, волнующий её вопрос, далёкий от мейк-апов и фешенов, разбираться в которых не считает нужным, придерживаясь мнения, что старую добрую классику никто не переплюнет, и достаточно иметь представление о ней, чтобы не попасть впросак.
- Конечно, а заодно и тот, где дано разрешение на ловлю окапи, вышедших из парка, – фыркнула Элис, делая несколько фотографий на телефон, - ей не нужны были профессиональный снимки, чтобы снабдить свои впечатления, достаточно иметь парочку кадров, способных отразить самую суть. – Тоже мне нашёл повод. Я не так уж и много себе чего-то ломала, чтобы этим хвастать, и уж точно, чтобы на это спорить, – выпрямившись, усмехнулась Элис, наблюдая за тем, как освобождённый окапи отбегает от ловушки, чуть не задев спасителя. Мощные ноги отбрасывали в стороны листья и комья земли. Животное было красивым, но желания протянуть руку и погладить, по-прежнему не вызывало. Дикие животные на то и были таковыми, чтобы оставаться жить на свободе, к которой привыкли. Без рамок, без клеток, без распорядка, придуманного людьми, и уж точно без необходимости ходить по кругу перед глазеющими зрителями. В какой-то мере Элис чувствовала своё родство с ними. А потому её желание избавить оставшихся окапи от пут стало ещё сильнее. Никто не должен быть пойманным и, уж тем более, убитым ради нажимы или прихоти.
- На том, что ты Мистер-ходячий-перелом, – Фишер не сразу поняла, что это за звук. Она успела снова опуститься на корточки, на этот раз рядом со вторым окапи, и стереть тыльной стороной ладони пот со лба, - от этого движения ничего особенно не поменялось, разве только солёные капли перестали затекать в глаза. Сейчас ей бы совсем не помешала бандана или махровая повязка, которую частенько можно встретить на головах героинь-любительниц классической аэробики или тенниса. От соли и жара, в котором всё сложнее было дышать, слезились глаза, это отвлекало, и в очередной раз вступив в борьбу с текущим по лицу потом, Элис наконец-то сосредоточилась на звуке, который не только был знаком, но ещё и становился всё громче и ближе с каждой минутой. Взгляд Фишер заметался между деревьев, пока свет фар не прорезался сквозь листву, а к гулу двигателей не добавились голоса, переговаривающиеся на непонятном ей языке. Сердце забилось сильнее и быстрее, капли пота резвее покатились по спине, подталкиваемые пробежавшей дрожью.
- Давай сюда, – не находя ни времени, ни желания на то, чтобы вдаваться в объяснения, да и веря, что Купер уже и сам успел разглядеть гостей, стремящихся в их направлении, Элис подскочила, вцепляясь в руку Рипли и оттаскивая его за собой в сторону кустов и деревьев с той стороны прогалины, с которой они явились на жалобный зов окапи. Прежде чем погасить фонарь, бросила последний взгляд на оставшихся в тисках животных, помочь которым они не успевали. Ей было жаль их, по-настоящему жаль.
- А это кажется и есть наши любители шкурок, – облизав губы, прошептала Фишер, напряжённо вглядываясь в становящуюся всё более различимой на фоне лесного массива машину. В свете фар была видна военная раскраска, как на кузове, так и на форме, в которую были одеты темнокожие мужчины, управляющие автомобилем.
- Как думаешь, за такой материал мы можем претендовать на парочку разворотов и обложку? – почти беззвучно произнесла Элис. Если алкоголь не успел выйти с потом ранее, то он успешно сделал это в прошедшие пару минут, оставляя Фишер посреди действительности, которая не выглядела особенно привлекательной, но всё ещё могла принести свои плоды.

+1

26

[audio]http://pleer.com/tracks/13970878NQWp[/audio]
– У меня ещё и шрамов полно, – поделился Купер в ответ на новое прозвище в собранную немаленькую коллекцию, исключающую, разве что, творческий псевдоним, которым не обзавёлся в виду полной своей ненужности. Конечно, вся сетка бледных линий, украшающая руки, никак не тянула на брутальные шрамы центральных героев, добавляющие к вагону мужественности ещё одну маленькую тележку. Ну, чем чёрт не шутит, действительно! Рипли только пожал плечами, ибо Элис могла оказаться страстной поклонницей лишних рубцов на теле, что повышало его шансы на успех в несколько раз. С другой стороны, сколько на ноль не умножай… Мысль вполне понятная, но явно не достаточная, чтобы Рипли замолчал. Надежда умирала последней, а у Купера вообще отличалась отменным здоровьем, так что склеивать ласты раньше времени не собиралась. Кстати, мешать пилить верёвку тоже, тем более оставалось не там много. Второй окапи, почувствовав свободу, то и дело норовил дернуть всё ещё скованными ногами, что удобства никак не добавляло. Купер уже не осторожничал, действуя отрывисто. В любой момент, от ножа или от достаточного по силе рывка окапи, верёвка грозила порваться, а внушительные копыта – достать до мягких частей тела Купера, не очень жаждущих принимать удар на себя. Угрозы, как ни крути, подстерегали со всех сторон, а потому шум двигателей так и оставался где-то за пределами слышимости, видимо, достигнув только до Элис. На звание осторожного и пугливого создания Рипли никогда не претендовал, чуткие уши на сто восемьдесят не поворачивались, а периферийное зрение хоть и было развито на уровне офисного сотрудника, сидящего спиной к двери начальства, но в темноте конголезской ночи всё равно подводило.
Наверно, не пригибайся он так к земле, чтобы видеть верёвку заодно с копытами и не повредить и так повреждённую шкуру, свет фар осветил бы его широко разинутый от удивления рот. Сколько бы жизнь ни мотала Купера по городам и сёлам, только подготавливая к зрелищу самой бедной и опасной страны на планете, он всё равно с упорством продолжал верить в какие-то свои недостижимые идеалы. Естественно, при таком раскладе первой мыслью о визитёрах стало облегчение: лесные жирафы ревели на этой поляне достаточно давно, и пусть патруль егерей припоздал, но всё же приехал. Вторым вопросом шли объяснения их с Элис тут присутствия, но где наша не пропадала? Вопрос так и оставался вторым.
– Ты что? – где-то на втором слоге, проглоченном и невнятном, потому что прекрасная дева уже тащила его в кусты, Рипли разглядел всю глупость собственного вопроса. Дело пахло керосином… Нет, никто не спорил, егеря тоже могли разъезжать по парку на военных машинах в военной форме и с военным оружием, но натяжка такого предположения выглядела как леопардовые лосины на Донне Симпсон, и не просто грозила треснуть в любую секунду, а сразу же разошлась. Прежде, чем полностью скрыться за зарослями, Рипли бросил последний взгляд на второго окапи, только-только поднимающегося с земли. Свет фар и громкие голоса его явно напугали, и одного, самого последнего рывка хватило ослабшим уже верёвкам. Пока это огромное животное отвлекало внимание на себя, однако дело уже не просто пахло, а отчаянно керосином воняло. За такой материал они с прекрасной девой могли претендовать не только на пару разворотов и обложку! Руки Купера сами собой тянулись к камере, звуки затвора которой полностью терялись на фоне громких разговоров и ругани на банту, поднявшихся на поляне. Машин оказалось несколько, а людей – человек шесть, Рипли пересчитывал их через объектив своей камеры. Его охватило то самое горение, которое давало возможность увидеть «тот самый кадр». В отличие от фотографии с Элис, сейчас он выхватывал ту часть Конго, которую многие страны не хотели замечать. Оставшаяся добыча на фоне военных машин; разозлённые тёмные лица охотников, призванных служить защитниками; разрезанные верёвки в их руках… На последнем Рипли сглотнул ставшую вязкой слюну. Дурак ты, Купер, и идеи у тебя дурацкие! Развороты и обложка моментально как-то поблекли и отдалились, потому что Рипли сейчас на пару с военными переводил взгляд на оставленную прямо на поляне подвязанную верёвками канистру. Мельтешение мыслей в голове больше напоминало раскрывшиеся двери супермаркета бытовой техники в Чёрную Пятницу, и всё-таки он ухватил одну и вытащил из камеры карту памяти.
Вот кто бы сомневался, а! В сезон дождей, когда стена ливня могла бы полностью отрезать их заросли от поляны, заодно стерев с размякшей до грязи земли их следы, на несколько минут из прорехи в тучах выглянула луна. А Рипли тем временем давал себе пять баллов за энтузиазм, потому что не просто проник на территорию парка, но и прихватил с собой Элис. Экий молодец! Оставалось вспоминать уроки Шварценеггера в фильме «Хищник», обмазываться грязью и сливаться с местностью в ожидании, когда опасность минует. Но вот какая незадача – освобождай они окапи давно, то освободили бы всех.
– Кажется мне, что до разворотов надо ещё дожить, – так же одними губами прошептал Купер, глянув на прекрасную деву по соседству. Да, девушки его до сего момента в кусты ещё ни разу не затаскивали, и очень хотелось бы, чтобы повод к такому не размахивал во все стороны оружием и фонарями. Даже его обычные мысли не унывать прозвучали в голове как-то по-особенному кисло, когда военные начали продвигаться вглубь зарослей прямо на них, а луч фонаря мазнул по траве всего метрах в десяти. Разговоры на банту затихли, и военные теперь начинали прислушиваться. Сидеть здесь и дальше абсолютно не хотелось, как и бежать обратно в первичный лес конголезских джунглей, где на фоне массивных, почти необъятных стволов двум их фигурам не хватило бы только листочков с мишенями на спине. И да, на счёт «выйти и поговорить» Рипли не задумался ни на секунду. Скорее всего, Элис тоже, в конце концов, именно она дёрнула его в заросли.
– Командую отступление, – шепнул он и наметил направление, ровно в ту самую чащу вторичных джунглей, где наводило шороху стадо окапи. – Ходу, ходу!
Руку Элис он так и не отпустил, так что тащил её за собой почти как на буксире, вытолкнув вперёд, когда сзади раздалась первая очередь. За то время, пока он шатался по свету вместе с цирком, а потом и один, бегать Купер научился распрекрасно, но даже его скорости не хватало, чтобы обогнать машины, двигатели которых взревели за спиной. Чёрт, чёрт, чёрт! Чё-о-о-орт!

Отредактировано Ripley Cooper (11.05.2017 16:37:20)

+1

27

Запах жареного, которым начала пахнуть эта, стоит признать, изначально не самая умная затея, стал ещё насыщеннее, когда следом за первой машиной показалась вторая. Иллюзий на счёт прибывших у Элис возникало ровно столько, чтобы сильнее вжаться спиной в ствол дерева и затаить дыхание, попутно проверив, не попадают ли различные части её, не самого миниатюрного тела, или жилистой фигуры красавчика на линию обстрела, если вновь прибывшие вдруг решат расчехлить свои пушки и устроить тир прямо не отходя от кассы. Сомневаться, что у бравых ребят в камуфляже с собой есть огнестрел, не приходилось, стоило просто приглядеться повнимательнее. И пока Купер усердствовал, примеряя на себя роль военного фотографа, которого вовсе не случай, а прямые обязанности занесли в самое пекло событий, Элис прокручивала мысли, даже про себя звучавшие панически. В её деле дополнительный материал не требовался, достаточно было взятой на кончик языка истории, не столько ищущей подтверждение в фотографиях, успешно оставляющих следы на цифре красавчика, сколько дополняющей их, заставляющей звучать. То есть в любом случае, в эти первые критические мгновения осмысления происходящего у Фишер оказывалось куда больше свободного времени, нежели у её попутчика, собственно, и проложившего для неё путь в эти дебри. Стоило признать, что без него она обратного пути точно не найдёт, даже если с точностью до градуса определит направление. Мысленно перебирая слова, а иногда и словосочетания, входящий в далёкий от разрешённого цензурой лексикона, Элис инстинктивно пригнулась, когда мимо промчалась освободившаяся окапи, дорвавшая верёвку, не допиленную Купером. Оставалось надеяться, что и им сегодняшней ночью повезёт ничуть не меньше, чем этой животинки, которую минуту назад Фишер самозабвенно жалела, а теперь ей же столь же самозабвенно завидовала, осознавая, что собственные лёгкоатлетические навыки явно не дотягивают до уровня копытных, будь они хоть парно, хоть нет. По крайней мере, в погоне за новыми впечатлениями, Элис успела бросить курить, что давало, пусть призрачную, но надежду, что лёгкие не подведут её на первом же марш-броске, когда тот случится.
Как-то давно, когда в её жизни ещё не случились несколько лет освещения криминальной хроники, Фишер задумывалась о карьере военного журналиста, представляя собственную фигуру, облачённую в запылённый камуфляж, ползущую по пустынной пыль под перекрестным огнём, чтобы собрать максимум впечатлений и изложить их от первого лица в первой попавшейся канаве, которая, конечно, на деле явилась бы окопом. Это желание, как и череда других, исчезло под гнётом других обязанностей и идей той части жизни Элис, которую она до сих пор, если и вспоминала, то с большой неохотой. Что ж, теперь ей предоставлялась отличная возможность, хотя бы отчасти испытать на собственной шкуре всю прелесть данного вида журналистики, заправившись адреналином настолько, что хватит на парочку жизней вперёд. Не сказать, что Фишер получала от этого удовольствие, но, по крайней мере, не чувствовала страха, который закономерно должен был прийти по её душу. Она даже напряглась, отвлекаясь на мгновение от происходящего, чтобы почувствовать его, но потуги не дали ровно никакого результата. Основная причина состояла в том, что реальность не казалась реальной. Картинка была нереальнее, чем кадры кинофильмов, в которых группа людишек валили Кинг-Конга или где Годзилла выбиралась из канализации, чтобы быть поверженной всё той же группкой мелких людишек. Даже Гарри Поттер сейчас показался бы Элис более настоящим, чем вероятность того, что если их с Купером сейчас поймают, то ничего хорошего ждать не придётся. Особенно в стране, где ежедневно насилуют сотни женщин и убивают десятки мужчин, а военные явно представляют собой не столько защитников и помощников, сколько ненаказуемую силу, получающую всё, что пожелают. Что ж, Гарри, самое время поэкспектопатронумить.
Призыв к бегству, как и последовавшее за ним указание направления, прозвучал для Элис с родни пистолетного выстрела, оповещающего о начале забега. Она сорвалась с места, повинуясь какому-то животному инстинкту, о наличии которого раньше и не подозревала, и не побежала даже, а полетела вперёд, лавируя между стволами деревьев. По крайней мере, её казалось, что она летит и делает это довольно быстро, не в пример тем чахлым безынициативным попыткам проявить талант к лёгкой атлетике, которые проявляла в школе. Где-то рядом точно так же, не бежал, но летел красавчик, она не столько слышала его, сколько чувствовала присутствие, бьющее в спину потоком воздуха. Слышала Элис как раз другое – грубые выкрики на иностранном языке, шум взревевших двигателей, перемалываемые колёсами кустарники и остатки силков, в которые загоняли окапи. Наверное, где-то сейчас в памяти Фишер должны были всплыть самые приятные, душещипательные моменты в жизни, те самые, которые считаются в придачу и самыми счастливыми, но они упорно отказывались это делать. Не торопились проявить себя и какие-либо другие воспоминания, оставив в голове девственно-чистую пустоту. Только шум крови в ушах, да тяжёлое дыхание, казалось носятся в пустой черепной коробке, ударяясь о стенки и создавая дополнительный звуковой эффект.
Когда перед ней из темноты вдруг показалась морда одной из машин, ослепив, резко вспыхнувшими фарами, Элис попыталась затормозить, чтобы хоть как-то изменить траекторию. Ноги заскользили по вязкой грязи, никак этому не способствуя. Фишер только ободрала костяшки пальцев о стволы проплывших мимо деревьев и в довершение всего приземлилась аккурат на задницу, въехав практически под кузов. Тут же вскочила, понимая, что времени сокрушаться о налипшей на все места грязи, у неё нет, развернулась на сто восемьдесят градусов, собираясь бежать обратно, но и там уже стоял догнавший их автомобиль. Она нашла взглядом красавчика.
- Я могу всё объяснить, – раз уж убежать не получилось, можно было хотя бы попробовать договориться, но, кажется, здесь её никто не понимал. Или делал вид, что не понимает. – Мы журналисты из Соединённых Штатов Америки. Понимаете, журналисты? – стоило потянуться к карману, как тут же в воздух поднялся ствол автомата, направленный прямо на неё. Пришлось вскинуть руки вверх, ладонями вперёд.
- У меня там бейджик. Доказательство. Вы не имеете права нас задерживать, мы граждане США, – её никто не слушал, мужчина с автоматом подошёл ближе, произнося слова, которых Элис не понимала. Его напарник подтолкнул её к капоту автомобиля, зашарив руками по телу, скорее с целью как следует полапать, нежели обыскать. На попытку сопротивления перед лицом Фишер возник всё тот же, уже знакомый ей ствол. Оставалось надеяться, что там, куда их привезут, если, конечно, привезут, будут люди, говорящие по-английски, с которыми можно будет договориться.

+2

28

Жалеть в данный момент приходилось всего о двух вещах, точнее, только они влезали в сознание бегущего ночью через джунгли Купера. Ветки хлестали по щекам, окончательно отрезвляя, если где-то в крови ещё задержалась хоть одна капля выпитого пальмового самогона, а сумка била по бедру, грозя зацепиться лямкой за какой-нибудь из сучков, пролетающих мимо на дикой скорости. И на необъятном полотне мыслей, вдоль и поперёк испещрённом надписями «бежать» Рипли как раз и угадывал два своих сожаления. Во-первых, он так и не досмотрел фильм «Кровавый алмаз», а потому понятия не имел, чем там кончилось дело, и как вообще можно выпутаться из серьёзных неприятностей в Африке. И, во-вторых, Купер провёл здесь уже две с лишним недели, за которые его с ног до головы обласкало везение. Он видел своими глазами, что тут происходит, когда то в одной, то в другой деревне тихо тлеющее пламя гражданской войны снова вспыхивало жестокостью. Могильники видел. Видел обугленные остовы бедных хижин. И военных видел тоже, хотя чаще попадались местные, сплошь увешанные автоматами каких-то доисторических моделей, на обычных машинах без верха и каких-нибудь опознавательных знаков. Может, окажись он здесь в то же время, что и Элис, надежда на лёгкий исход оставалась бы железобетонной, а так… Купер просто старался бежать ещё быстрее. И всё же чересчур просто это у него выходило. Во вторичные джунгли не стоило соваться без мачете – иначе путь себе не прорубишь, а они с прекрасной девой едва не летели на низком бреющем. В конголезской темени и без фонарей они, видимо, рванули не по тому направлению.
Разве не у меня на стене висит карта с отмеченными полицейскими участками, в которых удалось побывать? До сего момента Купер покидал пределы родных штатов только дважды, первые отметки в паспорте получив в туристическом рае на Гоа, объездив на скутере половину побережья в поисках свалок и натыкаясь разве что на одиноко блуждающих коров; а затем в не менее райском уголке, на Кубе, где единственной опасностью становилось дикое похмелье с утра после посещения местного клуба. И вот теперь Купер давал дёру с такой скоростью, с какой, наверно, не бегал бы по Гарлему Брюс Уиллис со своей табличкой «я ненавижу негров».
А чем выше скорость, тем длиннее тормозной путь, так что, споткнувшись, когда рядом дёрнулась Элис, Рипли проехал по жидкой грязи на коленях, пока не завалился на бок, чисто инстинктивно спасая сумку. Дальше бежать не имело никакого смысла – две машины встали с обеих сторон, не оставляя сомнений в том, что третья и четвёртая отлично простреливаются, если они с Элис ещё не набегались. Вот теперь стоило начинать серьёзно волноваться. Подняв вверх руки ладонями вперёд, Купер щурился и уворачивался от яркого света фонаря, направленного прямо в лицо. Как-то уже в Нью-Йорке ему разбили голову его же собственной камерой за то, что снимал неположенные вещи, однако инстинкт самосохранения нашёптывал – тогда ему тоже крупно повезло. В Конго никто не станет беспокоиться на счёт ещё одного трупа среди тысяч точно таких же. Нет, никто не запрещал достать и протереть свой хрустальный шаг, пытаясь увидеть в его середине, а стоило ли вообще убегать. В конце концов, столько туристов бродили дикарями по конголезским джунглям, включая заповедники? Ну… если брать со всех стран за весь сезон, то, наверно, не больше десяти человек, а то и меньше. Один к десяти. Они с Элис почти сорвали джек-пот, хотя лучше бы просто купили лотерейные билетики где-нибудь в более-менее цивилизованной Киншасе.
– Ааа…а-а… – начал было Купер, но вовремя прихватил зубами свой язык, чтобы не взболтнуть лишнего. А ведь желание было! Военные переговаривались на банту, а скромных знаний внезапно хватило на некоторые слова, даже сказанные очень бегло. Что это нам даёт? А ничего это нам не даёт! Французский разговорник остался валяться где-то в комнате под присмотром Спринтера, так что все надежды Купер плавно переложил на плечи Элис. Всё из-за того же света в лицо её почти не было видно, но разводить их по разным углам никто пока не собирался. В точности как и она, Рипли тянуться к карманам не стал, да и нечего ему было показывать, разве что читательский билет Нью-Йоркской публичной библиотеки.
«Искать» - так, это он понял, хотя, скорее, в точном переводе это звучало как обыскать. Чуть опустив руки, Купер позволил снять с себя лямку сумку, провожая взглядом её саму, как будто прощаясь с камерой. Сердце стучало где-то под кадыком, но пока никто никого на колени лицом к лесу не ставил, а, значит, шанс был.
– Элис… Элис, – Купер нагнулся к ней ближе, чего делать, естественно, не стоило. Новый день – новые знания. Он всего лишь хотел спросить про знание французского, а не выкладывать хитроумный и беспроигрышный план побега. И вот, в его лицо уже летел приклад. Да что ж такое! Да, с везением наблюдался серьёзный дефицит, потому что ещё со времён работы в цирке, фактически влившись в ряды кэрни, Рипли серьёзно прокачал ловкость, иначе переломов на его рентгеновских снимках виднелось куда большее количество. А вот конкретно в данный момент уворачиваться совсем не стоило. Сработало, как красная тряпка на быка, отчего он мгновенно получил поддых, а затем и ещё разок уже ногой, когда свалился на колени.
– Элис, ты по-французски говоришь? – умирать отчаянно не хотелось. Ни конкретно здесь, ни в принципе. Так что мысли такие Купер от себя отгонял и панике не поддавался. Может быть, придётся сесть в местную тюрьму, пока не сработает посольство. Ему, как начинающему туристу, очень хотелось верить, что посольство Соединённых Штатов срабатывает всегда. Может быть, придётся отдать весьма дорогую камеру и всю наличку, а потом отправиться обратно домой на вручную сделанном плоту. Не самые плохие варианты, от которых внутренности после ударов переворачивались уже не так сильно. Если бы он ещё не разбирал отельными словами то, что некоторые военные говорили про Элис. Она и сама, наверно, понимала по взглядам. Лучше бы он, действительно, наклонился к ней, чтобы озвучить хитроумный и беспроигрышный план побега. И его стоило бы придумать поскорее, ибо руки и ноги им обоим связали, видимо, так же оперативно, как расставляли силки на окапи.

+3

29

Элис была кем угодно, но не дурой. Нет, так её, конечно, частенько называли, но ещё ни разу она не признала своего соответствия данным умственным характеристикам. И даже сейчас, то ли из упрямства, то ли из чувства справедливости, продолжала упорствовать, отвергая тот факт, что Элис Фишер может быть дурой. Признавая всю серьёзность ситуации, где на пару с красавчиком нарушила не только законы чужой страны, но и законы военного времени, судя по всему, она не была готова сдаваться без боя, как не делала этого никогда, даже признавая, что они проиграли по всем статьям. В этих джунглях, где только что стали свидетелями браконьерства со стороны официальных органов, не стоило рассчитывать на особенную милость. Той прыти, с которой военные гнались за беглецами, рассекая тёмное пространство леса, рискуя плотно и молниеносно впечататься аккурат в ближайшее дерево, многие бы позавидовали. Из чего хороших выводов не следовало вовсе. Эти ребята точно не собирались предлагать им свою помощь, как заплутавшим.
Пока бравым галопом в голове проносились куски фраз, которые герои, просмотренных километрами потраченного времени, фильмов выдавливали из себя в подобных ситуациях, Элис краем глаза фиксировала, как, оскальзываясь на грязи, летит на землю Рипли, тут же получая свою долю пристального внимания со стороны догнавших их военных. Резких движений стоило избегать, а в её случае – стоило избегать движений вообще. Шарящие по её телу руки исчезли лишь для того, чтобы мгновение спустя смениться другой парой, с жадностью и явным пристрастим тут же начавшей мять грудь.
Соображать. Нужно было включать мозг и начинать соображать, как бы ни хотелось развернуться и хорошенько засадить коленом по яйцам очередному охочему до женских телес. Сколь бы ни была раскованной в вопросах секса Фишер, она вовсе не собиралась вешать на грудь почётный орден шлюхи. Открывающиеся перспективы радости не добавляли. А шансы на договориться испарялись с каждым новым, прожитом в свете фар мгновением. Будь у неё даже дипломатическая неприкосновенность, развернутая во всю мощь, что-то подсказывало, что этим ребятам и это бы показалось недостаточным для того, чтобы споро убрать руки с тела Элис и отпустить её и Купера с миром. Какой бы неподготовленной по части практического опыта Фишер ни была, она прекрасно помнила почерпнутую информацию о зверствах и бесчеловечии, происходящих на территории Конго.
Не сразу обратив внимание на попытки Рипли заговорить, слишком сосредоточившись на собственных размышлениях, Элис вынырнула из них как раз за тем, чтобы захватить слово «французский». Эврика. Конечно, военные могли не понимать или делать вид, что не понимают её английский, но французского они не могли не понять. Хватаясь за соломинку, Элис вызвала к жизни все свои знания по части языка лягушатников, который, благо, знала почти как свой родной, - не только изучала его в школе, но и частенько использовала, как на каникулах, сбегая через Ла-Манш в гости к друзьям или просто желая погулять без извечного надзора, так и позднее уже в путешествиях.
- Мы журналисты. Граждане США. Прибыли сюда на конференцию, отошли погулять и заблудились, – споткнувшись о первый артикль, дальше Элис заговорила уже бодрее, не забывая грассировать и смешивать нормальное звучание гласных с прононсом. – Вы не имеете права нас задерживать! Это нарушает права человека! – конголезских военных мало интересовали права человека. Разбираться, в том ли дело, что она женщина, которых, судя по всему, собравшиеся и за людей-то не считали, всячески выказывая свои звериные инстинкты взглядами и действиями, или же в том, что куда проще прикопать по-тихому парочку журналистов, увидевших то, что не должны были видеть, не хотелось.
- Нас будут искать! И в ваших же интересах, отпустить нас, если вы не хотите проблем с руководством и международного скандала, – говорила Элис хорошо, складно. Она на ходу могла сочинить пространную и длинную историю о том, по какой причине разразится этот международный скандал, и почему, лихо закинувшему её на плечо, как стреноженную окапи, военному лучше было не хлопать по округлой заднице. Но её никто не слушал. И именно это лучше всего показывало, насколько плохи их дела. Пока на тебя обращают внимание, ты ещё можешь что-то сделать. Но как только ты превращаешься в пустое место, разговоры отходят в сторону, и самое время начинать продумывать какой-нибудь другой план по спасению. Прежде чем Элис набрала в лёгкие побольше воздуха, чтобы, тем не менее, продолжить свой монолог, а точнее – начать вдохновенно и с примесью паники врать, что, вися вниз головой, крайне сложно делать, её грубо схватили за подбородок, и спустя пару секунд рот забила сухая ткань, перекрывая доступ любым возможным мыслеизъявлением, какими бы ни была готова поделиться. Но Фишер не успела даже как следует возмутиться, - в следующее мгновении её скинули в глубокий кузов, хорошенько приложив головой о дно, и сознание померкло, выключившись на последней, панической мысли, состоящей только из одного слова: «Нет».

+2

30

Из-за темноты и дождя, отступившего ненадолго, но оставившего после себя шорох слетающих с листвы капель, мир сузился только до совсем крошечных отрезков, влезающих в конусы света фар военных джипов. Особой камерности обстановке придавала зазвучавшая французская речь. Как и положено во всех театрах – высоко, с некоторым надрывом, что придавало большей драматичности ситуации, разве что суфлер на нынешнее представление не пришёл, отчего приходилось импровизировать. Купер только голову чуть задрал с земли, глядя, как шевелятся губы прекрасной девы, и абсолютно не понимая, что она в данный момент говорит. Интонации выходили испуганные и просящие. Наученный опытом общения с цирковым львом Тоби, пусть и беззубым как старушка на девятом десятке, Рипли крепко-накрепко выучил одно из первых правил общения с дикими животными – нельзя показывать страх. И, нет, выбранное сравнение для группы конголезских военных его ничуть не смущало, а под дулом автомата даже самые отъявленные борцы против расизма призадумались бы над собственными взглядами на жизнь и свой лексикон. Это в спокойном течении будних дней лихо получалось сбить указательным пальцем шляпу на самую макушку и с хитрым прищуром поведать о том, что и его когда-то вела дорога приключений. А теперь простреленное колено становилось едва ли не самым лучшим выходом с минимальными потерями. И на открывшемся французском спектакле без субтитров и переводчика, Рипли очень надеялся, что Элис скажет что-то важное, нужное и наполненное мудростью, которой ему самому очень не хватало по жизни, раз он всё-таки оказался на пороге насильственной смерти, не дотянув до тридцати лет. Или, что его, в принципе, тоже устраивало, Элис всё-таки предлагает военным денег. Не сто или двести баксов, а внушительную сумму, способную заставить задуматься не самых социально ответственных личностей. Купер перебирал в уме свои золотые запасы, скромные по всем меркам. У него так и не появилось счёта в банке, если не брать в расчёт сваленную в жестянку из-под томатного соуса мелочёвку; не имелось машины; не выплачивалась ссуда за дом; а все его вещи умещались в чемодан и аквариум. В материальном мире, куда вела дорога из золотых кредитных карточек в изумрудный от банкнот город, Рипли был и оставался всего лишь гостем, прихватив оттуда только один сувенир на память – баснословно дорогую камеру, теперь исчезнувшую где-то в темноте за тем конусом света, где Купер сейчас существовал. Её нельзя было предложить в обмен на свободу просто потому, что камеру уже забрали.
На данный момент у него не осталось даже самой малости – возможности самостоятельно подняться на ноги. Купера грубо дёрнули вверх и свалили на пол в кузове грузовика, напоследок слегка пересчитав рёбра кулаком. До нескольких не достали, но указать на ошибку мешал всунутый в рот кляп в лучших традициях боевиков девяностых. Сразу же просто вытолкнуть его языком мешало проснувшееся чувство самосохранения, но Рипли справедливо думал, что лучше бы оно проснулось ещё в баре. Боль его донимала не так сильно, как подступающее со всех сторон осознание себя в положении, близком к безвыходному, в конце концов, им с Элис досталось место в грузовике только потому, что они освободили двух окапи. Рипли неудобно упёрся вывернутым плечом в заляпанный грязью борт джипа и скосил глаза на лежащую рядом девушку. Её кляп производил куда более гнетущее впечатление, ибо частично перекрывал дыхание, а Купер со своего места за звуком работающего мотора его совершенно не слышал.
За пределами очерченного бортами прямоугольника кипела работа, оставшегося окапи грузили в кузов второго джипа, а их двоих словно бы позабыли. Не следовало быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться – речи Элис явно не хватало сказочной магии волшебного слова «пожалуйста» или нескольких нулей в предложенной выкупом сумме. Но и даром они точно не пропали, потому что рёбра Купера болели, внутренности переворачивались от удара, из чего следовал только один вывод – он пока живее всех живых. На его камере без карты памяти сохранены оставались только кадры с фотосессии Спринтера в стиле гавайских каникул, которые нащёлкала Микки, а вот телефон Элис мог порадовать новых друзей и записью рёва окапи и, собственно, их же фотками в ловушках. Кто, кроме не самых умных на свете туристов станет щёлкать снимки на мобильник, когда под рукой профессиональная камера? Рипли очень надеялся, что такой довод придёт на ум не только ему одному.
Как только джип дёрнулся и поехал через темноту в неизвестном направлении, Купер перекатился поближе к прекрасной деве, едва не утыкаясь носом в её грудь. Теперь каждый её вздох отдавался ему в щеку, так что временно опасения на счёт смерти от удушья отступили на задний план. Ещё бы! На переднем маячили более кровавые варианты, отчего только начавшаяся поездка становилась похожей на саундтрек к фильму «Челюсти» по части нагнетания обстановки. На секунду Рипли даже позавидовал Элис, ибо она сейчас ничего не чувствовала, а вот он ощущал как по спине вдоль позвоночника ползёт холодный страх.
Он боялся очень много в жизни. Может быть, уровень страха отчасти стал спусковым крючком в желании с ним бороться, проверять себя и идти дальше, побивая свои собственные рекорды. Те, кто говорил, что ничего не боится, либо врали, либо были Уиллом Смитом из «После нашей эры». И сейчас Рипли смотрел в темноту и вспоминал все передряги, так и не обошедшиеся без его участия. Наверху через разошедшиеся облака проступали звёзды, а Купер запоминал по ним примерное направление движения джипа и думал, как приведёт ещё один довод против любимых Элис электронных навигаторов. По закону всемирно известного Мёрфи, когда им придётся выбираться из весьма затруднительного положения, небо снова затянет, отрезая возможность хоть как-то сориентироваться в темноте. А выбираться точно придётся. Рипли верил в это истово, иначе мысли становились совсем уж кислыми и совершенно ему не свойственными.
Машина подскочила на ухабе, а Купер подскочил, охнул через кляп и снова приземлился щекой на мягкую грудь Элис. Ведь это он её втравил в авантюру, закончившуюся плачевно. Может быть, она тоже не досмотрела какой-то очень интересный фильм, не дочитала захватывающую книгу, не сделала ещё массу вещей, которые следовало бы собрать в список. Вместо острого и глубоко проникающего страха, сдавившего сердце быстро и резко, пришла непроходящая, грызущая изнутри тревога от ожидающей впереди неизвестности. Одновременно хотелось сразу двух противоположных вещей: чтобы машина ехала дальше и не останавливалась, или чтобы остановилась побыстрее, прекратив это самое ожидание. В конце концов, прыгать в темноту из кузова движущегося на скорости джипа следовало, хотя бы когда оба прыгуна пребывали в сознании. Пожалуй, впереди Рипли ждал самый опасный трюк, который он собирался выполнить без подготовки. В его теле из двухсот шести костей далеко не все ещё побывали сломанными.
И всё-таки судьба давала ему ещё один шанс найти лазейку в захлопывающейся мышеловке. Обе машины остановились так резко, что Рипли по новой даже испугаться не успел, как его уже волоком тащили к двухэтажному строению, которое язык не поворачивался назвать домом, настолько обшарпанным оно было. Как и множество других домов в Конго, его, видимо, собирали из говна и палок, так что ко всем кровавым вариантам окончания дней могла прибавиться ещё и возможность обвала перекрытий, но их с Элис потащили к сараю с торца.
– Дорогой!.. – всё-таки не выдержал Купер, увидев свою сумку, и крикнул больше от неожиданности, чем хорошо обдумав. В сложившейся ситуации фотоаппарат не стоил для него практически ничего, но некоторые слова становились поистине интернациональными. – Много-много денег!
Успеха он одновременно и добился, и нет. К его камере относиться стали, конечно, получше, а вот самому Рипли перепало ещё пара тумаков за то, что таки выплюнул кляп. Весь позитив на данный момент сводился к одному простому утверждению – они пока живы. Но вот время становилось ещё одним врагом, от которого неизвестно, чего можно было ожидать. Со связанными за спиной руками и так же крепко стянутыми ногами, в темноте, не ставшей кромешной только из-за маленького окошка под потолком сарая, Купер сделал несколько оборотов и перекатился поближе к Элис, боднув её головой.
– Эй… эй... В детстве мне мама читала «Спящую красавицу», только у неё во рту кляпа не было, – Купер очень сильно надеялся, что под густыми тёмными волосами скрывается только шишка от удара о кузов, а не открытая черепно-мозговая травма. Иначе всё становилось не просто плохо, а катастрофически ужасно. Из «просто плохо» он всё-таки сумел бы поискать выход, и об остальном думать отказывался напрочь.

+2


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » don't yawn, cause this is Africa ‡эпизод