http://co.forum4.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Амелия · Маргарет

На Манхэттене: апрель 2017 года.

Температура от +11°C до +17°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Береги сердце в толпе метро кольцевой.


Береги сердце в толпе метро кольцевой.

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Время и дата: конец февраля 2016 года.
Декорации: телефон доверия
Герои: Лианна Рид, Элиас Кэрролл
Краткий сюжет:
Иногда нужно просто высказаться, не видя человека, не зная его толком, чтобы потом не испытывать сожалений. Элиас привык к разговорам по душам, но и он может растеряться, если ему звонить девочка с такими проблемами. Ему остаётся только взять себя в руки, взять новую сигарету и удобнее устроиться в кресле.

+1

2

- Правду говорят. Что для одного – сумасшествие, то для другого – реальность. – Девчонка запрокинула голову, прислушиваясь к очередному названию очередной станции метро. Честно говоря, ей было даже всё равно, куда она приехала и где оказалась. Ванессе сказано: ночует у одноклассницы, домашку будут делать вместе до утра. Так что как раз и до утра никто не хватится… Главное, утром позвонить. И снова произнести ритуальную фразу о том, что все в порядке.
В порядке ли?
- Черта с два. Что может быть в порядке? – Лианна метнула колючий мрачный взгляд в дальний конец почти пустого поезда и, подхватив рюкзак, метнулась в закрывающиеся двери, едва не оставшись зажатой между ними. Внезапно захотелось на воздух. Хватит уже кататься в метро. Снова оказавшись на улице, Лианна огляделась, пытаясь признать местность. Изначально собиралась к Джонни… а куда? Куда попала теперь?
Ее тринадцатый день рождения прошел в середине февраля, но легче всё не становилось. Каждый день Лианна смотрела на счастливые лица Ванессы и Алекса, слушала их разговоры о Маркусе и Джессике и недоумевала: куда пропала она? Она, старшая, которая вроде бы нужна, иначе зачем бы Алексу забирать ее из детдома? И одновременно не нужна за этими ужинами, где царит счастливая семья – и одновременно озверело дерут когтями душу невидимые кошки.
В настоящем аду Лианна оказывалась по ночам, когда оба родителя закрывались в одной общей спальне. И она слушала. Снова слушала. Лежала в темноте, не в состоянии заснуть, и представляла себе – пусть даже в общих чертах – каждый этап любовных, ласковых объятий Ванессы и Алекса, вместе - и сходила с ума от безумной безудержной ревности, мучилась ею, не в силах понять, что происходит сейчас, и почему. Почему?!
- Почему?!! – забравшись подальше от человеческих глаз праздных поздних прохожих, Лианна выкрикнула звездам.  Может быть, так они лучше услышат ее? Здесь, на крыше, лишь и позволила себе заплакать, утирая дорожки слёз холодным и уже промокшим рукавом. Ночной февральский Нью-Йорк еще не был так ласков, как летний… Ну да и не за лаской Лианна пришла к нему. Ей попросту некуда было идти. И не с кем говорить о своих проблемах… не с Ванессой, же правда? О том, как она, 13-летняя девчонка, которая называет ее мамой – мамой! – влюблена, как кошка в ее мужа, своего приемного отца?
Какой-то бред! И сумасшествие. И, черт возьми, реальность. Ужасная реальность для того, кто оказался в самом центре чьего-то эксцентричного горячечного воображения. И кому только пришло в голову превратить всё это в реальность? В реальность ее, Лианниной, жизни… Почему же ее? Почему не кого-то другого? За что мир вообще на нее ополчился?! Сначала забрал к себе родителей. Теперь вот…
Похоже, пора перестать приказывать слезам остановиться, и дать им просто течь столько, сколько им хочется. Все равно никому и в голову не придет искать ее на крыше дома в западной части Квинса, откуда открывался воистину прекрасный вид на ночной Манхэттен. Но с тех пор… с тех самых пор, как Лианна осознала свою болезненную тягу к крестному, мир перестал радовать ее разноцветием красок. Нет, сэр. Он облачился в черное. Настоящее черное. Правдивое черное. Которому нет дела до золотистой и зеленой мишуры. Так что и самый вид Манхэттена не приносил теперь ни облегчения, ни покоя.
- Я теперь даже не могу тебя видеть, - грустно улыбнулась девочка, обращаясь то ли к себе, то ли к нему, достала пачку бумажных носовых платков, вытащила один и медленно, с каким-то мазохистским удовольствием развернула. Манхэттен и манил к себе – и ранил. Сильно. И даже ей было не вполне понятно, каким образом столько болезненных ощущений и переживаний умещаются в ней разом.
Коротко высморкавшись, Лианна отвернулась и отошла к другому краю. Здесь совсем не на что смотреть. Хотя…
На одной из крыш напротив показался рекламный щит службы доверия. Единой. Может быть?.. Под влиянием больше порыва, чем логики, девочка достала мобильный и набрала этот номер. Единый. Для всех. Для таких, как она, возможно, тоже… И долгим взглядом смотрела на него, на этот номер, не сразу решившись нажать кнопку вызова. К черту. Ей не обязательно представляться, в конце концов. И у них анонимность в конце концов. И, в конце концов, так она сможет, наверно, хоть с кем-то поговорить!
От вслушивания в долгие гудки отвлекли удары собственного сердца. Оно билось неровно и громко, гулко и тяжело. И кажется, еще ни разу в жизни не весило столько, сколько в эти минуты. Целый кусок свинца. Или тяжелого мрамора. Или гранита. И когда с той стороны подняли трубку, Лианна даже не сразу опомнилась.
- Здравствуйте, я… - неловкое молчание. – Мне просто нужно с кем-то поговорить об этом, иначе я сойду с ума, - торопливо проговорила в трубку, словно боясь, что передумает, и всё вернется на круги своя, там… там одиноко. И темно. И холодно до дрожи, до состояния простудной лихорадки без всяких видимых причин. Странно, но даже убийство человека тогда, в декабре, когда она попала в переделку, не вызывало в Лианне таких эмоций… Таких глубоких и «неправильных», как вся эта затея, весь этот предстоящий разговор. – Впрочем, уже сошла, наверно, - нелепая улыбка не могла смягчить голоса, дрожащего, словно последний лист, продрогший на ветру, - и я совсем запуталась.

Отредактировано Lianna Reed (30.10.2016 22:43:36)

+1

3

- Нет, мам, я не понимаю, о чём ты говоришь. А? Да нет же, это не то, что ты подумала. Мама, я не гей, успокойся! – Лис всплеснул рукой с зажатой в ней сигаретой, откровенно злясь и недоумевая. - Нет же, мам… Да послушай меня, не надо планировать мою свадьбу! Это Кирк, у него астма, ему стало плохо. Я просто помог дойти ему до лавочки и дождался, пока он найдёт ингалятор. Да, ты можешь отменить заказ в ресторане и не звонить дядюшке Генри. Что? Ты уже позвонила? Мама!
Элиас вздохнул и оторвал трубку от уха, чтобы положить телефон на стол и включить громкую связь, чтобы не оглохнуть от преувеличенного восторга в голосе Барб Кэрролл. Мама всегда думала, что её старший сын само воплощение восторга, что он совершенно точно найдет свою судьбу, будет счастлив и все дела. Она даже была готова принять его как гомосексуалиста, лишь бы он не был один.
- Но, может, Кирк просто нашёл повод, чтобы тебя облапать? – с надеждой спросила мама, и Лис покачал головой, забыв, что мама не может этого видеть.
- Мама, он почти посинел! Он не дышал! – пробормотал Элиас, делая очередную долгую затяжку и выпуская дым в потолок.
- А он разве не учится в театральной школе?
- Он программист, мама. И нет, он не в моём вкус, – он постарался говорить как можно более категоричо.
- А кто в твоём вкусе? Может, продавщица из бакалеи, Энни? Она милая девочка. Или тату-мастер… как его… Алек, кажется?
Элиас грустно вздохнул: он набил кролика шесть лет назад, а его мастером был высокий голубоглазый парень с тёмными волосами – ожившая мечта. Мечта, уже влюбленная. Но разве маме объяснишь?
- Или наша соседка Элейн, – но тут уже у самой Барб голос стал мечтательным, каким-то глубоким, и Лис раздражённо фыркнул. - Ну ладно. В любом случае, я когда-нибудь добью тебя этой темой, ты сдашься, Уайт Рэббит!
- Мама! Ты лучше скажи, как там поживает Рэд? Я слышал от папы, что она опять что-то учудила…
Заткнуть Барб можно было только разговорами о других детях, хотя она прекрасно понимала, что это просто смена темы, но охотно ей поддавалась. Возможно, именно поэтому Элиас всё ещё звонил ей каждый день. А может, просто он по ней скучал, но признаваться себе в этом не хотел – он же мужик, он взрослый.
- ...и мне пришлось заплатить почти пятьсот семьдесят долларов штрафа, но зато Рэд ведёт себя как шёлковая. Ты слушаешь? Ох, Лис, детка, мне надо идти. Твой отец опять подбил Мэри и жутко расстроен. Созвонимся завтра. Я люблю тебя.
- И я тебя... - это он сказал уже в трубку, издающую короткие гудки. Окей. Ладно. По крайней мере, с этим он справился, теперь надо будет придумать программу на завтра.
Включив рабочую программу, он отошёл к кофеварке, сделал себе двойной кофе, налил туда поллитра молока, захватил новую пачку сигарет и огромную шоколадку с орехами и упаковку марципана.
Рабочий день начинался, и это было лучшее, что произошло с ним за этот день. Первый позвонивший сегодня был его старый знакомый, который называл себя Робин Гудом. Лис не сдавал его, потому что верил - парень ворует у богатых для бедных, а моралистом он не был, поэтому поощрял подобную деятельность. Пусть будет так. Робин опять рассказывал, как утащил с банковского счёта одного богатого ублюдка полтора миллиона и по чуть-чуть распределил между детскими домами. Элиас почему-то был уверен, что парень врёт, но понимал, что всем хочется быть героями. После позвонила Мириам, которая наконец решилась на аборт от нелюбимого человека, и рассказывала, как ей страшно и тяжело. Лис ещё раз предложил ей отдать ребёнка - у него как раз была на примете бездетная пара, его хорошие друзья. Девушка обещала подумать. Элиас готов был дать руку на отсечение, что она всё же не убьёт малыша.
Я же христианка, - скажет она, и он поверит ей безоговорочно. Впрочем, как верил всем и всегда.
Следующий звонивший оказался девушкой, судя по голосу, совсем юной.
- Привет, - Лис знал, что в его голосе отчётлива слышна ласковая улыбка. - Все мы здесь не в своём уме — и ты, и я. В этом нет ничего страшного. Я - Элиас, но ты можешь звать меня Лис. Или Элли, хотя тогда я буду немного озадачен. Как ты? Почему ты запуталась? Давай мы попробуем распутать тебя вместе? Как мне тебя называть? Тебе необязательно говорить мне своё настоящее имя, я буду звать тебя так, как ты захочешь. Принцесса Лея? Ариэль? Гермиона Грейнджер? Как тебе понравится?
Элиас включил запись диалога на случай, если ему понадобиться анализировать их разговор, если малышка позвонит ему снова.

+2

4

Тепло встречного голоса вызвало одновременно тягу к нему и жгучую ноту протеста. Какие принцессы? Какие русалочки и Гермионы, когда вместо сердца – большая и черная дыра? На несколько долгих мгновений Лианна запнулась, заколебавшись, а не положить ли всё-таки трубку, не бросить ли всю эту затею до того, как она начала говорить, но этот Элиас… Какой же у него теплый голос. И кажется, искренний. Вряд ли он так хотел посмеяться над ней. Больше, наверное, приободрить, знать не зная и ведать не ведая, что любые попытки подобного плана вызывали внутри, разве что, тошноту. Они произносились не тем человеком, от которого девочка больше всего на свете хотела бы их услышать…
Стоя на крыше, без страха глянула вниз, на асфальт, словно прикидывая что-то или примеряя на себя, и всё-таки отошла от края. Сделала шаг назад, цепляясь за светлую краску доброты, совсем затерявшуюся в разнообразных оттенках черного. Что ж, Лианна по крайней мере ее заметила и неосознанно к ней потянулась.
- Да как угодно, - выдохнула после паузы, по-прежнему расстроенно и подавленно. – Это же ничего не изменит, - если бы не динамик, усиливающий голос, Элиас бы вряд ли услышал эту фразу с той стороны. Лианна суетным жестом взлохматила волосы и сползла по стене, привалившись спиной. Рюкзак под попу, чтобы сидеть не холодно. Поворот головы на Манхэттен, от которого не оторваться, в который раз гадая, что прячется за этим множеством огней. Если раньше казалось, что только хорошее, то теперь думалось, скорее, о плохом, о том, что наболело, что въелось в душу, словно ржавчина в железо, и грызло так, как бездомные собаки обгладывают кости – до блестящей полированной гладкой поверхности, где не осталось ничего «живого». По крайней мере, на первый взгляд.
Когда пауза затянулась настолько, что стала почти осязаемо неудобной, Лианна вновь заговорила.
- Не надо мультов и кино, - попросила особенно. – Я их люблю, там все заканчивается хорошо, но… Мы не там, - девочка шмыгнула носом и негромко высморкалась в свой одноразовый платок, зажав его в кулаке до следующего раза. – Я по мобильному, и если он вдруг разрядится, мне негде здесь его подзарядить, - стало быть, с ней не надо лишних слов, и ей не нужно много слов. Ей просто нужно с кем-нибудь поговорить об этом, как она и сказала изначально, не обращая внимания на смысловую разорванность последних фраз. – Просто дайте мне выговориться, ладно?«Пока не убила кого-нибудь». – Пожалуйста. Для меня это единственный шанс.
И она всё отчаянно тянула с исповедью, топочась на месте и словно понятия не имея, как его использовать.
- Только я понятия не имею, как это делается, - короткий взгляд на напряженно сжатые в кулак костяшки пальцев. - С чего… с чего мне… лучше начать?
«С чего обычно люди начинают?» Эти паузы между словами выдавали беспомощность, все ту же подавленность и бескрайнее ощущение грусти и одиночества. Вопрос пока один, и он для нее важен. Сердце хочется обить железными обручами, чтобы не рыпалось, не било в грудь болезненно и сильно. Не билось, как рыба об лед, задыхаясь от того, что воздуха вдруг стало слишком много. Смешно же, ну… чтобы воздух – и как яд или веревка.
В горле першило, кололо в глазах, голос не слушался, став как будто чужим и совершенно неуправляемым, внимание тоже… Лианна смотрела на город, а видела «матрицу». Строчки своего дневника на просторах сети. Он один хранил все её тайные чувства и помыслы, в которых девочка признавалась самой себе.
Слушала ли она ответ Элиаса? Сложно сказать. Скорее, искала мысленно в дневнике нужную «запись». Читать написанное всегда легче, чем снова изобретать велосипед. И смысла в этом как-то больше. Потому, отыскав в памяти нужный отступ абзаца, Лианна резко заговорила, отнюдь не замечая, перебивает она Элиаса или наоборот, отвечает ему… Это неважно. Всё неважно. Кроме ее «единственного шанса».
- Моих родителей убили несколько лет назад у меня на глазах, - неожиданно начала с этого факта, постаравшись поскорее его проскочить. Потому что не он важен, не это прошлое, которое давно хранилось одним из файлов в собственной памяти. – Он и Она забрали меня из приюта больничного центра, пытаясь снова дать мне семью. Он, мой крёстный и полицейский, который тогда меня спас. И Она, его женщина, моя новая мама. Она хороший добрый человек. Она любит детей и хорошо готовит. Иногда покрывает мои проступки, и мы вместе утаиваем какие-нибудь происшествия от Него. – Как с пистолетом и стрельбой из боевого на заднем дворе их дома, например. - И, по всему этому, я не могу ее ненавидеть.
В глазах застыли слёзы: девочка разрывалась надвое. И вдруг словно подтолкнуло что-то, и поток слов буквально утопил мобильный и собеседника по ту сторону беспроводной линии… Так иногда бывает.
- Не имею права её ненавидеть, не должна, - проговорила тихо, неожиданно захлебываясь продолжением и не замечая, как слёзы, переполнив чаши глаз, дорожками побежали вниз до подбородка, - только, господи, как ненавижу! Ненавижу ее доброту, ее нежность, ее ласку! Ненавижу улыбку, когда Она накрывает нам ужин. Ненавижу терпение, с которым относится ко мне. Ненавижу её жесты, её одежду, её ребенка. – Лианна подняла к небу лицо, пытаясь их «проглотить». – Больше всего ненавижу, когда Она закрывается с Ним в одной общей комнате на ночь. Ненавижу смотреть по утрам на их счастливые лица. За то, что смотрит на Него с любовью, и за то, что Он отвечает Ей взаимностью, не замечая меня. Ненавижу за то, с какой гордостью Он берет на руки свою дочь от Нее. Ненавижу… - выдохнула, набрав новую порцию воздуха, потому что еще немного – и его не хватит. –  И люблю Его, - произнесла тихо, словно нарочно стараясь приглушить эмоции, притушить бушующее пламя, которое одно и не давало замерзнуть. – Если бы вы знали, как люблю. – Банальное «больше жизни» даже рядом не стояло в сравнении с тем, что испытывала в последние месяцы Лианна. – Я… Я хочу быть на ЕЕ месте. Хочу готовить для Него, хочу смотреть на Него её глазами, хочу рожать Ему детей, дарить любовь в одной постели! Не могу так больше! Не могу…
Всё. Выдохлась как будто. Если, конечно, не добьет последней фразой. Еще одной расстроенной, подавленной и страшной. Прозвучавшей после того, как окончательно размок бумажный платок и девочка еще раз коротко высморкалась.
- Мне 13 недели две назад как исполнилось…
И она сама понимает, как это. Насколько ужасно влюбиться в того, кто заменил ей отца, вашу мать. Не понимает только, что ей теперь со всем этим делать и как дальше жить. Совершенно запуталась.

Отредактировано Lianna Reed (04.02.2017 15:19:47)

+2

5

- Это изменит многое, Мио, – негромко выдыхает он, сразу теряя тот легкомысленный настрой, который обычно ему свойственен. - Когда ты знаешь имя человека, ты будто знаешь его тайну. Так думаю я, во всяком случае. Я не раз встречал тех, кто говорил, что имя, данное при рождении, не подходит им, но я всегда оставался при мнении, что ничто просто так в жизни не бывает. Впрочем, это сейчас и правда не так важно, если ты не хочешь об этом говорить. В конце концов, мне просто хочется звать тебя не безликим «ты», понимаешь?
Голос у девочки полон смертельной тоски, оставляя на языке премерзкий вкус, и Лис уверен в том, что хочет сделать всё, чтобы она постаралась улыбнуться. Что бы ни случилось, улыбку нужно хранить, пока есть на это силы, пока грудь вздымается под дыханием. Ему ли не знать. Мио молчала, и Лис не торопил её, понимая, что девочке – девушке? – нужно собраться с силами, чтобы попытаться поговорить. Кэрролл цепляется пальцами в сигарету, вся нерастраченная энергия бьёт в виски, он кусает губы и хмуро кивает, хотя потом ловит себя на том, что Мио вряд ли может видеть это.
- Хорошо.
Программа поиска уже пеленговала по номеру телефона девушки. Просто на всякий случай, если она действительно пропадёт. Чтобы знать, что она живая, что с ней всё в порядке. Элиас мог бы сорваться на место, но понимал, что вряд ли она будет в восторге, а чужая непредсказуемость – это то, с чем сложнее всего работать.
- Начни с самого начала? – осторожно предложил Лис, выпуская в воздух струю сизого дыма, чувствуя, как сердце колет болью.
Так было всегда: он не мог быть равнодушным, слушая голоса своих… клиентов? Друзей? Пациентов? Людей, которым он пытался помочь. С кем-то это выходило, с кем-то – не очень, но Кэрролл всегда старался до конца, до победного.
Или проигрышного. Тут ведь как? Нельзя удержать того, кто ускользает, что бы там ни говорили другие. Элиас был уверен, что Мио его не слушает, поэтому постарался говорить максимально кратко и по делу, зная, что длинные фразы могут только разозлить девочку.
- С чего начинается твоя боль, Мио?
Едва она заговорила про Его и Её, Элиас понял, чем всё обернётся. Может быть, не так, как оно было на самом деле, но он знал, что такое безответная любовь. Как объяснить человеку, уверенному на сто процентов в чём-то, что всё совсем не так, как он думает? Что можно понимать в тринадцать лет? Элиас не выдыхает поражённо только благодаря тому опыту, который приобрёл, работая с людьми. Внутри всё обрывается.
Любые слова сейчас будут приняты в штыки, любая попытка убедить её, что эта любовь – пшик в воздух, тоже не принесёт никаких плодов. Мио только огорчится, поймёт, что звонок Лису был ошибкой, повесит трубку и пропадёт, как пропадают все тринадцатилетние девочки, оказавшиеся на улице в одиночестве.
- Мио. Ты слушаешь? Я с тобой. Как думаешь, Он знает, что ты чувствуешь? – наконец спрашивает он, понимая, что девушка не до конца выговорилась. - Где ты сейчас? Ты ушла из дома? Я не могу обещать тебе, что всё наладится в данный конкретный момент. И не завтра. И даже не через месяц. На это может потребоваться год или два, или больше. Ты взрослая девушка, я не хочу говорить с тобой, как с неразумным ребёнком, понимаешь? Твоя любовь к Нему вполне понятна и разумна, и, наверное, я бы тоже начал чувствовать что-то к человеку, который фактически спас меня.
Элиас встал, включая блютуз гарнитуру, достал энергетик и сделал глоток, позволяя себе краткую передышку. Всё не то, это не те слова,  но нет универсального ответа для каждого, кто попал в переплёт. Нельзя подойти к человеку, у которого горе, и сказать, что всё будет хорошо. Потому что в данный момент этому самому человеку не до твоих мыслей и надежд на то, что «будет лучше», потому что для них – не будет, тоска съедает, уничтожает, по косточкам да в уголки, чтобы никто, никогда… не нашёл. Господи боже.
- Расскажи мне ещё. Это ведь не всё, правда? Что ещё гложет тебя?

+1

6

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Наверно, она понимала. Лианна вообще понимала порой слишком многое для своих лет, но сейчас ей хотелось оставаться тем самым «безликим ты» на другом конце разговора. Так меньше вопросов. Так меньше деталей. Так тяжелее и сложнее, наверное, ее найти. Менее всего девочка хотела бы, чтобы о ее терзаниях стало известно вдруг какому-нибудь именитому психологу, службам опеки или тем более – членам ее семьи. Пока еще семье, поскольку… Она еще не решила, что со всем этим делать дальше.
Мио. Почему все-таки Мио? В голову лезли ассоциации с прочитанной много раньше историей, потянувшей за собой образы черных птиц над мертвым озером и черного рыцаря Като. «Ты знаешь о том, что я могу погибнуть в битве с Като? Знаешь или нет?..» Язык налился тяжестью свинца, как колокольный – только сделан с браком. Туда-сюда, лениво ворочался во рту по кругу, не извлекая звуков. Легкие заполнил сырой, тяжелый, влажный воздух подземелий, вот только… не было у нее флейты. Не было Юм-Юма. Никто не придет именно к ней в тот самый момент, когда нужен. Открыть дверь затхлых подземелий, чтобы хотя бы на миг – один миг – глотнуть свежего воздуха, может только она. Если захочет. Если хватит сил. Если не обернется черной птицей, чтобы вечно кружить над тем самым озером. Безысходности. Безнадежности. Мрака.
Сама себе напоминала сейчас, наверное, муху на поверхности гладкого черного зеркала. Над тобой бездна. И под тобой бездна. А ты… болтаешься где-то между – беспомощно и бесполезно, должно быть, веселя и забавляя кого-то муками своей души. Ведь это же… смешно. Смешно, когда кому-то плохо?
Лианне – точно нет. Острая боль пронзила висок так, словно муху насадили на булавку. И через эту маленькую незначительную дырочку – всего лишь ничего не значащий вопрос - потоком брызнули слова. Да наложите жгут же кто-нибудь! Иначе истечет ими. Обессилит ими. Сядет тут, на крыше, и никогда и никуда больше не пойдет. Всё это так не нужно.
И… да – она знала, что он замолчит. Что не сможет понять и найти нужных слов. Что наверняка молчаливо ее осуждает, как она себя, и как все остальные. Если «не с ней» даже те, кого она так мучительно любит, как может оказаться на ее стороне какой-то посторонний человек?.. Слёзы просохли. Или нет? Платок полетел на землю за неимением мусорки. Глаза невидяще смотрели на тот самый щит, и на какое-то мгновение показалось, что позвонить туда – было большой ошибкой. Если бы град вопросов не закончился фразой про ее любовь, она бы уже отключила трубку.
Он знал, как зацепить. Этот непонятный, незнакомый, терпеливый и… странный всё-таки голос по другую сторону ее рушащегося мира. 
- Так ведь он спасал меня трижды, - проговорила совсем тихо и подавленно, словно бы в никуда, но на удивление уместно попав в паузу. Алекс действительно целых три раза «спасал» ее. Из рук убийцы родителей. Из приюта. Из состава заложников. Именно поэтому ее внезапный долг стал настолько огромным и неоплатным и вырос до таких невероятных размеров, что Лианне никогда его не выплатить даже своей мучительной любовью. Хуже того, она понимала, что крестному эта любовь не нужна. У него свой дом. Своя жена. Свой ребенок… Его плоть и кровь. Когда есть своя – какое дело ему до чужой девочки? Пусть даже лучшего друга. Да они больше и не говорили о нем… Они вообще ни разу не говорили о той ночи, словно запретив друг другу вспоминать. Но отвечать Лису – где она? Нет. Этого она не собиралась.
- А этого мало? – внезапная злость на своего невидимого собеседника за «вмешательство» в эту самую жизнь… Как будто бы это не она звонила и просила дать ей выговориться некоторое время тому назад. Боли – острой и какой-то тревожной  – было так много, что теперь так или иначе хотелось выплеснуть ее на кого-то другого, пронзить ею же кого-нибудь еще. Мотивов и желаний она не разбирала… Девочке некогда – пока – было всё это разбирать, но выплеснуть ее – внезапно, агрессивно, этого хотелось. До неуправляемого желания сделать это немедленно, прямо сейчас. – Ему вообще все равно, что я чувствую! Всего и разговоров: сделала уроки? Где была? Что читала? Давай, пересказывай, - шмыгнула носом, поднимаясь «по стеночке», и начиная по крыше ходить. – Его же больше ничего не интересует. Даже мои дела в школе и то, почему у меня «нет» друзей. А как мне приводить их в дом?.. Когда в ЕЕ глазах такое красноречивое осуждение, как будто бы я вместо друга привела в дом какую-то гадость. Да, он старше меня. Да, чернокожий. Только его семья принимает меня каждый раз как родную, а моя… - снова всхлипнула, на этот раз останавливаясь у края крыши и измеряя взглядом расстояние вниз. – У меня вообще семьи нет! Они умерли. Все! Уже 4 года как умерли. Кому нужны все эти «показательные выступления»? Она забрала у меня даже Его! Ему теперь наплевать на меня. Он даже не смотрит в мою сторону. Я столько месяцев живу в аду! Я не могу ждать годы!
Лианна не замечала, но сейчас было одно бесконечное «я». Большое. Обиженное. Скукожившееся в темном углу самой темной и тесной комнатушки ее сознания. Уши как будто пробками заткнула тишина. Там, на Манхэттене, через пролив по-прежнему пересекались и расходились огни встречных машин, подсвечивались витрины магазинов, светились окна и перемигивались друг с другом рекламные вывески. Там билась какая-то другая жизнь. И она не имела к Лианне никакого отношения. Как не вспомнить одного журналиста, Даниэля? Как не примерить на себя его роль, когда сам он, год или два назад (а кажется, как будто вечность), стоял на крыше точно так же, и уже даже шагнул на каменное ограждение, чтобы полететь вниз? Да, он был сильно пьян, но это ничего не меняет. Лианна была тогда другой. Тогда она и мысли не допускала о самоубийстве, но теперь… Теперь она даже казалась временами особенно соблазнительной.
- Может, закончить всё прямо сейчас? – мысль, мелькнувшая в голове, обрела вдруг и форму, и плоть. – Они так заняты собой, что не заметят, если я исчезну.
Порыву холодного ветра подставить лицо, и шагнуть. И лететь. Лететь до бесконечности долго и страшно… страшно только попасть в темноту, в ту кромешную тьму, что прибрала к рукам кровных родителей. Кровь стучит в ушах. Бешено, жутко колотится сердце. Нога заносится над краем, словно примеряясь к тому, чтобы шагнуть…
И девочка садится на край, бесстрашно свешивая ноги с крыши.
Ветер продолжает то ли сушить, то ли замораживать слёзы на щеках. Сидя лицом к своему острову, смотрит не видящим взглядом, погрузившись в себя. Погрузившись настолько глубоко, что далеко не сразу осознает звук голоса из трубки. Как? Она еще не отключила свой мобильный? Еще какое-то время молчит и затем произносит убито:
- Всё нормально, - собственный голос кажется настолько чужим и отстраненным, что Лианна не сразу его узнает. – Это я так, - горькая усмешка. – Прикидываю варианты.
Может, и правда, из дома уйти? Всё лучше, чем эта пытка… потому что как минимум одно неоконченное дело у нее здесь еще точно найдется. Убийца родителей. Она должна сделать всё, чтобы его отыскать.

Отредактировано Lianna Weed (16.03.2017 12:06:24)

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Береги сердце в толпе метро кольцевой.