http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: декабрь 2016 года.

Температура от +4°C до +15°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » научи меня ‡флеш


научи меня ‡флеш

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Время и дата:
октябрь 2016
Декорации:
НЙ
Герои:
Iris Crowley/Jason Coleman
Краткий сюжет:
тебе совсем не обязательно делать то, чего ты не хочешь.
мне не нужны клятвы и обязательства.
я просто хочу видеть твою улыбку.
тебе совсем не обязательно меня бояться.

Отредактировано Jason Coleman (28.10.2016 21:25:14)

0

2

- Я в тебя верю, Джейсон, - заговорщицким тоном говорит мне на ухо Говард, хорошенько хлопая меня по спине. Меня так и подмывает спросить: во что вы верите, мистер Кроули? Что сейчас закроется дверь спальни для новобрачных, и я хорошенько оттрахаю вашу дочку во все щели? Или того хуже, что в первую же брачную ночь я решу испробовать на новоиспеченной супруге свой новый кожаный ремень, который вы преподнесли мне в качестве свадебного подарка вместе с дорогим портмоне, зажигалкой, инкрустированной драгоценными камнями, и таким же футляром для сигарет? Или даже что я залеплю ей пару раз по роже, если она откажется раздеваться и раздвигать ноги? А ведь она наверняка откажется. Вот ведь непокорная сучка! Пороть стерву! Вот только ваша дочка больше не Кроули – она теперь Коулман, а значит, что с ней делать это ночью, решать буду я. А в мои планы ничего из вышеперечисленного не входит. Мне кажется, этой ночью вообще ничего не произойдет. Мы так устали за последние дни, что моя главная эротическая фантазия – это большая мягкая кровать, на которую можно лечь и уснуть. И проспать не меньше двенадцати часов. И мне почему-то кажется, что Айрис разделит мои мысли. Единственое, что меня беспокоит – не отправит ли она меня спать на пол. Спальня чертовски большая, конечно, к ней примыкают отдельная душевая кабинка и туалет, тут даже есть мини-бар и уголок с креслами и телевизором, но вот кровать здесь всего одна. Большая, двухспальная, с чертовски мягкими перинами, в которых хочется утонуть каждой клеточкой моего уставшего тела. В семье, конечно, главный мужчина, и чисто физически у Айрис вряд ли хватит сил спихнуть меня с постели, но вот вести себя как мудак я не хочу. Если она попросит – я уйду спать на ковер, как верный пес. И пускай на утро мышцы будут ныть от усталости, а голова трещать по швам, как перезрелый арбуз, у меня есть намерение стать для нее опорой и человеком, которому она сможет доверять. Она этого заслуживает. Тиранов она уже натерпелась.
Именно поэтому, когда дверь спальни захлопывается, и я закрываю ее на замок, оставляя ключ в замочной скважине – мало ли посреди ночи Айрис захочется сбежать куда-нибудь подальше? – я не бросаюсь на нее голодным волком, а только мягко улыбаюсь:
- Предлагаю тебе пойти в душ первой. Давно пора расслабиться и смыть с себя этот день.
Уж не знаю, чувствует она себя кроликом в клетке тигра или нет, не знаю, видит она за моей искренней заботой какие-нибудь грязные намеки и предвестие беды или нет, но в душ она действительно отправляется, а я тем временем успеваю осмотреться в этой огромной и роскошной комнате, которую выделили нам для первой брачной ночи. На столике около кровати я обнаруживаю две нераскрытых бутылки шампанского и два высоких хрустальных бокала, а еще две вазочки – одну с фруктами, другую с конфетами. Миссис Кроули и Мишель отлично все просчитали. По их разумению, видимо, я должен хорошенько напоить свою супругу, чтобы она не слишком брыкалась, когда я полезу на нее сверху... Впрочем, может, подобных мыслей у них не было, и они просто думали, что мы с Айрис захотим отметить свадьбу вдвоем, без лишних глаз, но в это мне слабо верится. Семейство Кроули отлично знает, что этот брак – просто сделка, ни о какой любви или хотя бы дружбе здесь речи не идет, а Айрис до сих пор дрожит, как осенний лист на ветру, когда я приближаюсь ближе, чем на два метра. Не самая радужная перспектива на грядущую совместную ночь. Интересно, как сильно она боится меня?
Бэмби выходит из душа в белоснежном банном халате, который открывает ее обнаженные мокрые коленки, с влажными волосами и остатками туши под глазами, маленькая, хрупкая и дрожащая. Интересно, а кроме шампанского тут что-нибудь предусмотрено? Чай? Кофе? Какао? Глинтвейн? Или всем глубоко насрать, если на следующий же день после свадьбы Айрис свалится с воспалением легких?
Я бы сделал ей массаж, ей бы даже понравилось, но предложить свои услуги я не решаюсь, вместо этого откидывая угол одеяла и приглашая ее в постель:
- Залезай и грейся.
Теперь моя очередь идти в душ, и я принимаю эту возможность с благодарностью, еще на ходу сбрасывая с себя неудобный костюм, который пришлось таскать целый день, нервно отшвыривая рубашку, стягивая плавки и оставляя их валяться на дороженном ковре... этого ведь все равно никто кроме Айрис не увидит, верно?
Я забираюсь под душ и подставляю лицо упругим горячим струям. Мне бы массаж тоже сейчас не помешал, но единственный массаж, который я могу сделать себе сам – это массаж... кхм, нечего и дразнить себя, мне все равно ничего сегодня не перепадет.
Из душа я тоже выхожу в халате, вот только он мне мал и едва смыкается на талии, оставляя обнаженным почти все ноги. Айрис уже лежит в постели, и я снова ловлю себя на мысли, что отдал бы все, чтобы узнать, о чем она думает... а впрочем, попытка не пытка.
- О чем думаешь? – спрашиваю я в лоб, усаживаясь на край постели с другой стороны. В спальне и вправду не особенно тепло, меня самого пробирает дрожь, поэтому еще через мгновение я забираюсь под одеяло и стягиваю со стола бутылку шампанского. – Может быть, нам и нечего праздновать, но согреться точно не помешает, - сообщаю я, вставляя штопор и принимаясь выкручивать его против часовой стрелки. Через несколько секунд пробка сдается, и белоснежная пена выплескивается вверх фонтаном, обдавая пьянящим ароматом мои руки и свежее постельное белье. Ну хоть что-нибудь сделает эти простыни влажным и липкими. Не мы, так шампанское. Разлив шампанское по бокалам, один я протягиваю Айрис. – А впрочем, нам есть что праздновать. Твое освобождение. Теперь тебя зовут Айрис Коулман, а не Айрис Кроули. Хотя ты наверняка думаешь, что просто перебралась из одной клетки в другую, - я хмыкаю. Пока все, что я дал ей, - это слова и обещания. Обещание не бить и не унижать ее. Обещание не заставлять ее раздвигать ноги против воли. Обещание беречь ее, насколько это возможно. Она вправе не верить ни одному моему слову.
Бокалы ударяются один о другой, и свой я выпиваю залпом. Конечно, от нескольких бокалов шампанского, да еще и после такого обильного праздничного ужина, я не опьянею, и все же много пить не стоит. Хотя бы чтобы показать Айрис свою серьезность. Поставив бокал на столик, я укладываюсь на подушках, вытягивая одну руку, приглашая ее к себе на плечо:
- Иди сюда. Клянусь, я не кусаюсь. Просто не хочу, чтобы ты мерзла... Знаешь, а я ведь и вправду когда-то хотел жениться. Правда, свою свадьбу я представлял совсем иначе, без всего этого пафоса, без сотен гостей, без белого платья и строгого костюма... Но так уж вышло, что она умерла, - я запинаюсь, произнося слово "умерла" вместо "убили", понимая, что она еще не готова и еще долго будет не готова к подобным откровениям с моей стороны. Но в данной ситуации это не так уж важно – умерла или убили. Потому что ее больше нет. А я любил ее. Я умею любить, Айрис Коулман, веришь ты или нет. Умею рыдать и рвать на себе волосы от горя. И порой мне так чертовски дико и больно осознавать, что люди вокруг считают меня непрошибаемым великаном с членом до колен, который только и умеет, что бухать, трахаться и драться. – Ну да ладно, это не самая подходящая тема для первой брачной ночи... Согрелась? – спрашиваю я у нее. – Расскажешь мне что-нибудь о себе? Например, о чем ты мечтала в детстве?

+1

3

[audio]http://pleer.com/tracks/13228439NZKZ[/audio]

Классная штука - шампанское. Особенно, когда мужчина за твоим столом весь вечер увлеченно потягивает виски, а вся бутылка остается тебе. Ну, может не вся, но за тем, чтоб бокал Айрис все время был полон хорошо следили. Сначала бокал еще в комнате невесты, дабы заставить себя надеть платье и позволить визажисту сотворить на лице гримасу непорочного счастья. Потом почетный глоток в честь уже свершившейся церемонии. А дальше сам Боженька велел, покуда они пожаловали на банкет и были вынуждены слушать бесконечный поток написанных книжными неграми поздравлений и пожеланий от незнакомых людей. Ранее Элли в алкоголизме никогда не обвинялась, потому даже простая шипучка - пусть и самая дорогая в Нью-Йорке - действовала на нее не хуже чистого спирта на бывалого русского моряка. Простыми словами: взяло её сильно и сразу. Пусть внешне девушка не слишком выдавала свое состояние - казалась просто уставшей и сонной, как то и полагается невесте, но внутри у нее мир кружился в причудливом калейдоскопе событий.

Какие-то обрывки детства. Когда мама наряжала принцессой и рассказывала сказки о принце, который когда-нибудь обязательно придет к папе и попросит её руки. Потом уроки химии, которые не нравились больше всех прочих из-за чрезмерной строгости преподавательницы. С тех пор осталась пара добрых шрамов и, возможно, полный перечень ядовитых и взрывоопасных веществ, которые можно состряпать в домашней обстановке. Так, вопреки программе и назло всем. Это вам не валентность определять в уравнениях, это практика, детка. О, а вот и практика в конном клубе, где ей поначалу честно выделили пони, не находя предпосылок выводить коня побольше. Ничего, маленьким нужно держаться вместе. Они крепко сдружились, что и стало поводом для внезапной смены лошади для любимой дочурки. А далее калейдоскоп событий снова обращался в мрачные тона и воспроизводил в памяти какой-то из тех дней, когда измученный самобичеванием и отрицанием реальности разум вдруг нашел иной способ решения возникшей проблемы. Если ты не можешь изменить отношение к ситуации, измени ситуацию - обратная психология обратной психологии штука крайне мозговыносящая и забавная. Особенно, когда твой разум преобладает над чувствами и только рад детально продумать план атаки, а не обороны. Говард волновался не зря. Как только жертва начинает осознавать, что её цепи существуют лишь в её же голове - пора умывать руки. Ибо, видит Бог, если бы не вмешался Джейсон Коулман, она бы сорвалась. За все. За все. что он сделал, делал и продолжает делать прямо сейчас. Подтвердила бы делом все предъявленные ей диагнозы и прогнозы, загубила к чертям свое будущее, но отомстила бы.

Впрочем, сегодня она как раз сорвалась. С цепи. В прямом и переносном смысле. Вначале, став миссис Коулман. А потом став между Говардом Кроули и подаренным ей щенком. Конан - так сходу девушка назвала бойкое создание, преподнесенное ей женихом - оказался весьма смышленым малым и предпочел откусить кусочек от противного дядьки, пока никто не видит. Дядька решил ответить привычно, он ведь мастер спорта по боям с противниками намного меньшей массы тела. Да только руку его остановила никто иная, как Айрис, причем не голыми пальцами несостоявшейся пианистки, а сверкающим столовым ножиком.

- Ты, похоже, обознался. Это не твое. Это - часть моей семьи, где у тебя нет власти. А как ты там говорил, папа? Ради "семьи" все средства оправданы? - усмехаясь безумной улыбкой, Элли заговорчески шептала на ухо старику столь приятные сердцу слова, в то время как перед его ладонью красовался тот самый, вполне безобидный с виду нож для легкого ужина. - Так знай: теперь я рада принять правила твоей игры. Ибо принадлежу другому, - улыбнувшись еще шире, невеста похлопала новоиспеченного тестя по плечу и аккуратно заправила ему свое орудие в кармашек для бутоньерки, ибо острие ножа на месте оной куда больше подчеркивало характер Говарда Кроули. А дочь его предпочла взять на руки напуганного щенка и унести подальше от этих людей. Кажется, она попросила Джейсона, дабы Конан пока побыл у кого-то из его друзей, сейчас хмельная голова подло подтасовывала информацию. Возможно, даже диалог выше имел иной формат. Одно точно - он был и точка. Это произошло. Аллилуйя!

Калейдоскоп событий вновь закрутился, теперь уж пестря элементами интерьера дома и легкой дымкой событий, некогда имевших место произойти здесь. Словно попала в обитель призраков. Благо, это продлилось недолго: вскоре хлопнула дверь и послышался звук поворачиваемого ключа. Айрис удивленно потрясла головой, явно ощущая, как столь приятный шлейф алкоголя объявил о капитуляции на всех фронтах. Предатель. Слова Джейсона вынудили вернуться в реальность окончательно. Только сейчас девушка осознала, что они находятся в спальне. И это не просто случайная комната в доме, это именно та спальня. Момент, из-за которого в сущности она и опрокинула первый бокал утром, стоял на пороге и готовился ворваться в её мир с минуты на минуту. Стоп. Или нет? Следом за пониманием ситуации, пришел и смысл сказанных мужчиной слов. Сказать, что Элли была озадачена - ничего не сказать. Но предложение она приняла, решив, что это будет наиболее верным решением в данной ситуации.

Прохладные струйки воды окончательно смыли следы алкоголя, прояснив рассудок. А вместе с этим вернул липкое ощущение страха, пришедшее на смену приятной свежести и гладкости тщательно вымытой кожи. Как же не хотелось выходить. Если бы Айрис ходила в обычную школу, то ощущение можно было бы сравнить с ожиданием своей очереди на экзамене. Вот ты стоишь под дверью и знаешь, что сейчас она откроется и позовут тебя. Судорожно перебираешь в голове все, что успел выучить и вместе  с тем отчаянно листаешь конспект, не понимая более ни слова. Казалось бы, все было так понятно и просто, но только не в этот момент... Ты отчетливо понимаешь, что не готова. Совершенно. Голова резко сменяет режим на "пусто" и остается лишь дикое ощущения дискомфорта в этом месте, в этом теле, да во всем!

Черт возьми. Как она вообще планировала тогда соблазнять Дэвида? Почему не испытывала ничего подобного в тот момент? Ведь по сути, при удаче ждал один и тот же процесс. Все дело в более долгом знакомстве? Нет же, своего жениха, точнее уже мужа, она знает почти столько же. И отношения у них строились равно доверительные. Заикнулась бы про разницу в лице пресловутого чувства под названием "влюбленность", но... Так становится еще менее понятно. Она не волновалась, потому что была влюблена в Дэвида, либо же волнуется, потому что влюбляется в Джейсона? Будьте прокляты, писатели и режиссеры, заложившие в головы людей такие тонкие и архисложные дилеммы восприятия!

Никого она не любит, ведь не может любить в принципе. Как можно вдруг взять и полюбить, если никогда никого не любила? Разве что, маму, в том далеком детстве. И то, вспомнить сие чувство крайне тяжело, покуда ты задушила в себе всю эмоциональную составляющую, чтоб попросту выжить. И никто не любил саму Айрис, что не менее важно. Любовь для нее - понятие столь же непознанное, как и свобода. Потому о нем лучшем не говорить, ибо риск обидеть собеседника слишком велик, при условии, что Элли даже не может быть уверена в себе касательно сего злополучного "любит" - "не любит".

Посторонние мысли отвлекают, Айрис делает шаг за дверь и тут же замирает, понимая, что наделала. Предложение Джейсона вновь звучит внезапно и является странным. Он предлагает ей лечь в постель, чтоб в самом деле согреться или это такой намек, что пора начинать? Впрочем, не идти же ей сейчас телевизор смотреть, в самом деле. Разумеется, девушка все также молчаливо соглашается и обходит кровать, залезая под одеяло с противоположной стороны. Она старается совершать как можно меньше лишних движений и вообще казаться незаметной под одеялом, среди целой орды подушек всех возможных размеров. И вот, давший ей клятву вечной любви, верности и всего такого мужчину поднимается и начинает в привычной манере быстро срывать с себя одежду, тем самым заставляя каждую клеточку в теле Элли напрячься. Благо, нагота Джея уже не представляет собой такого уж сюрприза - была возможность увидеть даже больше, чем положено до первой брачной ночи. Теперь волнует другое - каков его следующий шаг? Неужели...в душ? Пожалуй, никогда еще Айрис не выдыхала с таким облегчением, разом обмякнув на подушках.

- Если так будет продолжаться и дальше, то я определенно сойду с ума еще до рассвета.
https://media.giphy.com/media/hPxiGElTPMKtO/giphy.gif

Мысль тянется долго, словно нитка сиропа, потому время полетает абсолютно незамечено. Тем временем суженный возвращается в спальню, едва прикрытый силами белого халата. В горле снова пересыхает и дышать становится трудно. Хотелось бы честно ответить на поставленный вопрос, но вряд ли он поймет прозвучавшую ранее в черепной коробке мысль. Ему не понять переменных. Или это только в голове Элли ему не понять этих самых переменных? Быть может, он заметил и понял куда больше, нежели подозревала она?

О том, что не такая я уж смелая. И что здравый рассудок покидает меня, - честно отозвалась Айрис, глядя в потолок и вскоре тяжело закрыв глаза. Вновь их распахнуть, а так же испуганно вздрогнуть заставляет бутылка шампанского. Кажется, столь тщательное выбираемые для них белые простыни безнадежно испорчены. Какая радость. - Ты прав... Я в самом деле ощущаю, как клеймо сходит с меня. Но, ты ошибаешься насчет клетки. Я не знаю, что такое противоположность клетки - свобода, чтоб иметь возможность оценить свои грядущие перспективы. Впрочем... - Элли запнулась и предпочла чуть подняться на подушках, чтоб взять предложенный бокал. О да, шампанское вновь не помешает. - Когда я ждала тебя на террасе ресторана, то всерьез подумывала о том, чтоб прыгнуть. И, раз уж ты сбил меня с мысли тогда, полагаю, любая предложенная тобою альтернатива будет всяко лучше.

Элли беззаботно коснулась своим бокалом другого, будто бы говорила ныне о совершенно будничных вещах. Впрочем, как и всегда. Выпить все шампанское разом ей бы в любом случае не удалось, потому Айрис сделала несколько больших глотков и поспешила также поставить ёмкость на тумбочку. И удивленно повернулась обратно к Джейсону, услышав его предложение. Чертовы американские горки происходящего. Да пошли они в пекло! Официально: больше напрягаться и следом расслабляться в этой безумной гонке ожидания она не могла. Будь что будет, лишь бы все произошло быстрее и яснее, нежели сейчас. Решение заняло несколько секунд, после чего девушка осторожно приблизилась и не менее бережно опустилась на плечо мужа, признаться, даже не зная, как лучше расположиться рядом с ним. Никогда ранее такого делать не приходилось. Близость всегда являлась чем-то запредельным для серой реальности сего дома. А ныне ей предстоит коснуться щекой настоящего мужского плеча, положить руку на чужую грудь и всем телом лечь максимально близко, дабы осуществить все перечисленные действие стало возможным. Непередаваемые ощущения и переживания.

- Мне жаль, - неожиданно искренне даже для себя отозвалась Элли, услышав столь же неожиданные откровения от Джейсона. - Какой из твоих шрамов напоминает тебе об этом? - вопрос вполне логичный для той, чье тело также можно считать неплохой летописью событий. Уместный ли - другой вопрос. Айрис всегда предпочитала избегать подобных тем, боясь сделать только хуже посредством своей прямолинейности и полнейшим отсутствием эмпатии.

- Еще нет, - честное признание, ибо тело все еще заходилось в мелкой дрожи. Лучше уж обвинить холод, чем еще раз публично сознаться в собственном страхе. Последующий вопрос вынуждает крепко задуматься, вновь заглянуть в коробку того самого светлого кусочка первых воспоминаний, кою девушка берегла ото всех столько лет. Там осталось совсем немного, но хотя бы очертания ярких цветов... - Кажется, я мечтала о том, чтоб меня похитил дракон. В сказках он всегда держит в заложницах принцессу, в то время как король назначает за нее награду в полцарства и руку той самой дочери. Признаться, мне куда больше импонировала компания могучего древнего монстра, нежели абсолютно незнакомого рыцаря в качестве мужа. Я верю в то, что вероятность того, что дракон окажется хорошим - куда выше, нежели шанс, что рыцарь или принц не будет чудовищем. Опять же - не люблю людей. Особенно тех, которых изображают без темной стороны, - Элли хмыкнула и почему-то подняла глаза на Джейсона, будто бы желая убедиться, кто с ней делит ложе: змей или человек. - А какой ты представлял свою жизнь, пока не узнал моей семье? - девушка продолжила с интересом вглядываться в лицо мужчины, а дабы это было удобнее делать - перевернулась на живот и оперлась подбородком о руки, осторожно сложенные на занимаемом ранее плече. Пожалуй, привыкать к тому, какой он огромный, придется довольно долго. Даже в постели не помешала бы табуретка - долго шею навесу не удержишь. - Ты ведь не просто адвокат и прилежный преподаватель. Твое тело рассказывает историю совершенно другого человека. Да, ты уже говорил, что мне предстоит узнать о чем-то подобном многим позже и я не против, просто не хочу, чтоб сейчас ты выдумывал шаблонную историю пути к успеху законопослушного гражданина. Мы оба слишком устали для сказок.

0

4

Если бы я только знал, как ей помочь! Я бы все сделал.
Но я не знаю.
Окей, будем откровенны. Элисон, появившаяся в моей жизни несколько лет назад, во многом могла бы быть похожа на Айрис. Она тоже была совсем юной – гораздо младше меня, - и совсем невинной, тоже училась на юридическом факультете и не особенно жаловала своих однокурсников. Но в то же время, Элисон была частью общества, а не его вынужденным изгоем. У нее были хорошие родители и несколько близких друзей, она увлекалась конным спортом и любила ходить в кино. Несколько раз мы даже выбирались на дискотеки, и она взрывала сначала танцпол, а потом мое сознание, опьяненное зрелищем ее скользящей в свете софитов влажной от пота фигуры. Попробовав представить на месте Элисон Айрис, я только насмешливо хмыкаю. Вряд ли новоиспеченная миссис Коулман бывала на дискотеках. Интересно, она вообще любит танцевать? И какую музыку она слушает?
С Элисон тогда все случилось просто и естественно. Словно иначе и быть не могло. Она сама подошла ко мне и первая поцеловала. Я не решался сделать это – я же был ее преподавателем, черь возьми. Я мог только молча глотать слюни, глядя на нее во время наших занятий, и потом остервенело дрочить в душе, сначала ненавидя себя за это, потом смирившись, а потом решив, что в этом нет ничего дурного. Кому, блять, какая разница, на кого дрочит преподаватель? Ну и что, что на свою студентку? Что в этом постыдного? Я ведь не совратил ее. Не изнасиловал. Даже не поцеловал, пока она не сделала это первой.
Зато потом нам обоим сорвало крышу, и мы находили место и время везде, где оказывались. На перемене в туалете университета? Отлично. После пар в аудитории? Тоже вариант. На траве во время пикника? Здорово. На чужом участке в бассейне? Конечно, ведь опасность быть пойманным заводит. В кинотеатре на последнее ряду? О да. Дома? Бесконечно.
А потом она умерла. Вернее, ее убили, поправляю я себя мысленно, понимая, что в этом вся суть. В ее насильственной смерти. В том, что я до сих пор не отомстил за нее. И, более того, что я и сейчас поступаю так, как нужно убийцам моей любимой женщины.
Вот только Айрис Коулман в этом совсем не виновата. Она просто оказалась не в то время не в том месте, а именно – родилась не в той семье. Именно поэтому сначала ей досталось от хуевых родителей, стараниями которых она выросла загнанной в угол одиночкой, а теперь она оказалась замужем не за тем человеком. Что я не тот человек, что ей нужен, я даже не сомневаюсь. Не подумайте, что я себя недооцениваю. Я правда постараюсь дать ей все, что смогу. Не буду обижать ее. Быть может, мы даже станем друзьями. И все же, богатая наследница и уличный бандит... вы серьезно, блять? Это сюжет для сопливой мелодрамы, но никак не для реальной жизни. Утешает только одно: закончив свои дела, я разведусь с ней, и она освободится от никому не нужных уз. Может быть, к тому времени она даже достаточно осмелеет, чтобы освободиться и от других – родительских. По крайней мере, я видел, что уже сегодня она довольно лихо усмирила своего папочку, который покушался на Конана. Если бы она не сделала этого, то за малыша вступился бы я. Никто не имеет права обижать маленьких щенят. И собственных дочерей.
- Тебе нечего бояться, - говорю я, когда она признается, что боится. Впрочем, ей совсем не обязательно что-то объяснять, ее беспокойство написано на лице и чувствуется в мелкой дрожи, которую она никак не может унять, несмотя на то, что давно забралась под одеяло. – Еще бы я не сбил тебя с мысли! – я посмеиваюсь, вспоминая утро после нашего знакомства, когда мы встретились всего лишь второй раз, а я уже был в жопу пьян, и эту самую мою жопу ей пришлось тащить в номер и отмывать от блевотины. Бррр. – Но я благодарен, что ты меня тогда не бросила. И не рассказала ничего отцу. И, если это отвлекло тебя от суицидальных мыслей... может, не так уж плохо, что я напился? – во всем ищи хорошее, мать твою. Теперь я буду гордиться, что набухался и этим самым спас будущую жену от прыжка с балкона ресторана. Да я просто чертов Супермен! Надеюсь, больше в ее чудной светлой головке подобных мыслей не появится. Мне не нужна мертвая жена. Живая и теплая гораздо лучше.
Она укладывается ко мне на плечо, касается теплыми ладонями кожи, и живот предательски сводит. Тшшш, Джейсон, не место и не время, говорю я себе мысленно, проклиная трехэтажным матом банальную мужскую сущность. Дело не в том, что мне стыдно, просто я уверен, Айрис этого самого искреннего и откровенного комплимента ее красоте не оценит.
- Шрам? – переспрашиваю я, потому что не говорил ей, что на моем теле остались какие-то следы после тех ужасных событий. Но следы действительно остались, и я тяжело вздыхаю, стягивая одеяло до уровня талии, чтобы не сверкать перед ней голыми причиндалами, но при этом распахивая халат, обнажая грудь и живот. Шрам, оставшийся после пулевого ранения навылет, - на груди, под самым сердцем. Маленький круглый участок сморщенной белой кожи. Точно такой же – сзади, под лопаткой. Если бы пуля прошла чуть выше, сейчас я бы не лежал здесь и не разговаривал, а был бы мертв. – Ее убили, - сообщаю я тихим, хриплым голосом. – И меня тоже пытались, - тут я указываю на шрам. – Работа юриста – чертовски опасная, - я фыркаю, издеваясь сам над собой. Когда-то я сказал ей эти слова. Теперь она наверняка понимает, что дело не в юридической практике.
- Людей без темной стороны в реальной жизни не бывает, - киваю я в ответ на ее рассказ. – А вот люди без светлой бывают. Наверное, - я пожимаю плечами. В конце концов, Стивен и Квентин в своих злодеяниях действовали во благо семьи. Защищали отца. По крайней мере, им так казалось. Они наверняка считали себя благородными героями, выпуская одну за другой две пули – для меня и для Элисон. Кровная месть. Древний обычай, до сих пор не потерявший актуальности, несмотря на двадцать первый век на дворе.
Она переворачивается на живот, и на какое-то мгновение я закусываю губу, до того соблазнительно она выглядит в своем коротком белом халате, с растрепанными влажным волосами, глядящая на меня исподлобья внимательно и серьезно.
- Моя жизнь – мрачное гниющее болото, - говорю я откровенно. Серьезно, блять, сколько можно пиздеть о собственном благополучии? Благополучия нет и в ближайшее время не будет. А меня уже порядком заебало рассказывать сказки. Айрис права. Пора снимать маски. Я почти уверен, что она не станет делиться с отцом, что бы я ей ни рассказал. Я почти уверен, что она сможет принять меня. Она ведь и сама не так уж проста. А эта ложь между нами – она точно не поможет стать друзьями и вообще хоть немного сблизиться. – В детстве я представлял свое будущее крутым и безоблачным. У меня были мотоцикл, пистолет и красивые девушки. А потом мой отчим убил моих родителей, и все как-то... сломалось. В один миг. На какое-то время ощущение полноты жизни вернулось, когда я встретил Элисон, но она тоже пробыла со мной не слишком долго. А теперь... теперь я просто в полной жопе. Не из-за тебя, - я улыбаюсь. – Ты, напротив, даешь мне надежду, что все может наладиться. Не уверен, что это будет быстро и легко, но однажды мы оба проснемся свободными.
Я поджимаю губы и наливаю нам еще по бокалу шампанского. Откровения – это, конечно, здорово, но их нужно запивать алкоголем, чтобы не рехнуться. Желательно крепким алкоголем, но видимо, миссис Кроули и Мишель решили, что коньяк – не самое подходящее пойло для новобрачных. А жаль. Мне бы не помешало.
- Нууу... помимо шрама от пулевого ранения, у меня есть след от затушенной сигареты под правым ухом. Долгая история, - я чуть поворачиваю голову, чтобы она могла разглядеть шрам. – Но виной этому все те же самые люди, убившие всех моих любимых людей. А еще шрам от аварии, - я указываю на левую бровь. – Это я пытался покончить с собой. Так что ты не единственная, кому порой хотелось, чтобы все просто закончилось, - я качаю головой, делая глоток шампанского, вспоминая, сколько отчаяния было во мне, когда я разворачивал свой мотоцикл навстречу фуре. Но я передумал сам. Меня никто не останавливал. Я сам решил жить дальше и не решать свои проблемы таким простым способом. Правда, не успел свернуть с дороги и все равно валялся потом в больнице. Но хотя бы не сдох.
- Еще дофига татуировок, они тоже много для меня значат, – говорю я. – Особенно эти две, - я показываю на надписи "my father was the best" и "my sweet button", набитые слева над сердцем. – Первая посвящена отцу, вторая – Элисон. Моя сладкая Пуговица. Это было ее прозвище, - я ненадолго замолкаю, и Айрис, наверное, видит, как мои глаза затуманиваются воспоминаниями. Мне стоит больших усилий вынырнуть из них обратно в реальный мир, чтобы сделать еще глоток шампанского и продолжить рассказ. Чтобы было удобнее, я сажусь в постели, поднимаясь на высоких подушках, и стягиваю с себя халат. Теперь отдельные части моего тела скрыты только краем одеяла. – Это – мой талисман. Он защищает от злых духов... в которых я не верю, - хмыкаю я насмешливо, показывая ей девять рядов треугольных акульих зубов на левом локте. – Надпись на правом в переводе с французского - "вечно пьяный". На спине – гиена, - я разворачиваюсь, стараясь не выпасть из одеяла, и показываю ей свою самую большую и любимую татуировку. – Еще есть число 13. О его смысле я расскажу как-нибудь в другой раз, - решаю я, потому что рассказывать ей о банде сейчас еще все-таки не время. – Ну и иероглифы, - я протягиваю ей обе ладони, позволяя прикоснуться к маленьким значкам, набитым на костяшках пальцев. – Они означают мечту, сумасшествие, семью, любовь, страсть, честь, силу и огонь.
Айрис по-очереди касается каждого значка, наклоняясь лицом к самым пальцам, чтобы рассмотреть иероглифы в полумраке спальни, и я чувствую на коже ее дыхание. Живот снова предательски сводит, и я не выдерживаю, переворачивая правую ладонь и осторожно прикасаясь теплыми пальцами к ее щеке. Если она оттолкнет меня, так тому и быть.
Но она не отталкивает. Не уверен, что ей нравится, может, она просто в ужасе? Но я решаюсь еще на один шаг, поддаваясь сладкой горячей боли, разливающейся по телу вверх от напряженного живота. Я наклоняюсь к ее лицу и осторожно целую в губы. Всего одно прикосновение. И отстраняюсь, чтобы не напугать ее окончательно.

+1

5

[audio]http://pleer.com/tracks/5525484H11a[/audio]

- Терпеть не могу крыс и актеров. Отец мне не друг, чтоб я с ним чем-либо делилась. А наша свадьба как-то изначально не очень походит на представление, - закатив вначале глаза, следом девушка оглянулась по сторонам, как бы намекая, что ныне они раздеты и делят одну постель. И клятвы у алтаря давали не подставному священнику. Подавно - со следующего дня вовсе не будут жить как прежде, лишь изредка позируя для общих фото. Какие бы ни были намерения у обеих сторон, свадьба была самой настоящей. И потому, если утверждение про крыс было ясно, то касательно актеров - это Элли так заковыристо хотела намекнуть, что как тогда не играла роль невесты, так и сейчас не притворяется женой. Она и так каждую минуту делает вид, что живет - хватит масок. То, что она не бросила Джейсона тогда, когда он был наиболее уязвим - это осознанный выбор, во многом определяющий то, какой Айрис хотела бы стать на самом деле. Та девушка, которую вырастил Говард, без замешательств бы воспользовалась слабостью "противника" и разом бы решила столь неудобный ей вопрос о помолвке в свою пользу. - Что же, как ты обещал мне не напиваться, я могу пообещать тебе не продумывать планы своего легкого ухода. Не будь это так легко, давно бы уже воспользовалась услугой досрочного освобождения номера, - усмехнувшись, Кроули, точнее теперь уже Коулман непроизвольно вспомнила нашумевшее произведения Стивена Кинга, которое во многом напоминало ей собственную жизнь. Выехать из номера 1408 было слишком просто, покуда прошел тот кошмарный час. Раз уж пережила целых восемнадцать лет подобного режима, то куда соблазнительнее кажется перспектива одолеть всемогущественное зло и выйти из игры победителем.

- Болезненные события так или иначе оставляют за собой шрамы.
Безусловно, Айрис не доводилось в жизни переживать таких потерь, потому в полной мере понять Джейсона она не могла. Но, кое-что в боли она все-таки понимала. Потому вопрос выдался абсолютно естественным и не содержал в себе ни капли издевки: чистое любопытство с примесью желания понять собеседника лучше. Это чертовски тяжело, знаете ли, когда в твоем арсенале лишь набор аналитических средств и никакой эмпатии. Тебе надо получить информацию, обработать, связать с определением определенного чувства и попытаться хотя бы представить его, дабы просто знать, как реагировать. Хотя, знаете... Порой в разуме Элли проскальзывала мысль, что она, возможно, пусть с самой маленькой вероятностью, но все же не бесчувственная. Чувства есть. Просто они нею же самой абсолютно подавлены, раздавлены еще на стадии ростка, а иными словами - спрятаны где-то очень глубоко внутри неё, дабы никто не нашел. Тело можно покалечить и потом останется шрам - не страшно. Разум можно покалечить - уже хуже, но его также можно своего рода "починить", пусть и останутся следы от спайки фрагментов, а некоторые из них и вовсе придется удалить. Другое дело, если тебе залезут в душу, изуродуют саму твою суть. Такое уже не заживет и никем не починится.

Покуда задуматься еще серьезнее, то по сути у каждого из нас нет ничего, кроме того, что от рождения таится внутри нас. Вещи покупаются и продаются, люди приходят и уходят. А вот от себя не убежишь, себя можно лишь потерять. Пожалуй, если в жизни и существует понятие полнейшего краха и подлинной безысходности, то заключаются они именно в данной потере. Если не сумел уберечь того единственного, что у тебя на самом деле было, то о чем тут вообще говорить?

- Ты отомстил или ждешь, пока блюдо остынет? - вырвалось столь же внезапно, как и вопрос про шрам. Отчего-то слово "убийство" вообще не удивило. Будто в первый раз Джейсон его же и произнес. Просто не свойственно девушкам внезапно умирать своей смертью перед потенциальной свадьбой. И не было ощущения того рока, который оставляет след на людях, переживших все ужасы смертельных болезней - это определенно произошло быстро. И кто-то виновен. Да, вот так вот легко социопаты умеют читать людей, когда дело заходит о чем-то, что им близко. Как бы странно не звучало в контексте милой маленькой Айрис, ага. Чистая логика, а не эмоции. А что? Будь она на месте Джея, то определенно бы хотела отомстить - даже не обсуждается. Вопрос скорее в том, сделал он это или нет, а если нет - то какого черта тянет? Опять же, как бы странно не звучало, но муж-убийца казался девушке не такой уж страшной перспективой, сколько непонятной был вариант с мужем-который-тянет-с-возмездием. А может просто собственные проколы жгли пятки. Ей-то много за что следует отомстить Говарду, но... ситуация другая, что ли? И месть другая требуется. Пожалуй так. - Быть наследницей состояния тоже не шибко безопасно. Так что вместе мы и вовсе в...самом настоящем болоте, да, - не пристало же девушке ругаться в первую брачную ночь? Даже если она просто неосознанно перенимает черты своего супруга и потому язык чешется.

- Да ладно, я ведь все понимаю, - Айрис прикрыла глаза и вновь усмехнулась, но как-то спокойно и самокритично, когда муженек четко и ёмко обозначил свое место пребывания. Она бы не и не прочь поверить в его уточнение, касательно своей же персоны, но чрезмерно трезвый (или уже предвзятый?) взгляд на реальность не позволял. Если уж кто и подходит на роль света в конце туннеля, то Элли в этом списке вообще быть не должно. - Тебе сейчас меньше всего нужна была жена. А меня просто не смог скрутить психиатр. И в ближайшем будущем о свободе речь даже и близко не идет, - пожалуй, будь она адекватной смертной единицей, то сейчас впору бы заплакать от сказанного, но это было единственным, чего Айрис в сижу своего так называемого "диагноза" не могла сымитировать, а сами по себе слезы не хотели литься, возможно, из-за шампанского или же она слишком устала от озвученного выше дерьма. - Может вся ошибка сценария лишь в том, что убили не ту девушку, - добавляет она уже шепотом, говоря скорее сама с собой.

Так ведь и правда было бы лучше для всех. Говард бы остался с разбитым корытом и явно бы не пережил такого фиаско. Мама бы унаследовала все и выдохнула свободно. Джейсон бы женился на своей возлюбленной и они были бы счастливы уже который год подряд. Отпал бы вопрос "лёгкого пути", в конце концов! И кошмар бы окончился, и пользу бы принесла хоть раз в жизни. Лучше и не придумать. Но, увы, момент упущен. Остается довольствоваться лишь шампанским.

- У твоих врагов весьма специфичный вкус, - смена темы пришлась очень кстати и Айрис без раздумий переключилась на лицезрение истории Джейсона Коулмана. Иначе его шрамы и татуировки просто не назовешь. След от сигареты заставил поморщиться, поскольку воображение живо нарисовало картину происходящего и это вызывало отторжение. Не хотела она видеть оранжевый огонек под ухом Джея - это не то, что не правильно, это как-то даже для её закалённой величайшим садистом фантазии было слишком. Такие методы, кажется, используются по отношению к женщинам или детям, дабы показать свое превосходство. С образом взрослого мужчины габаритов её новоиспеченного мужа подобные меры никак не вязались. Иное дело - шрам на брови, который был понятен сразу. - Видишь, а быть нормальным не так уж плохо. Если бы я решилась, то не оставила бы себе шанса выжить. Ты можешь этим гордиться, - без капли иронии добавила она, повторив движение Джейсона по отношению к его брови, чуть было не коснувшись оной подушечкой пальца. Алкогольные пузырьки очень мешали в сфере координации движений.

Разговор перекочевал на татуировки мужчины и вскоре они почти синхронно предпочли сделать паузу для шампанского. Джейсон провалился в омут воспоминаний, а его супруга уткнулась взглядом в озвученные татуировки на его груди. Уже не простой интерес - что-то ёкнуло внутри. Кажется, таким промышляет сердце, но хотелось бы резонно свалить все на нервы, влекущие за собой, скажем, синдром Титце. Но нет, это вряд ли рёбра, сколько себя не убеждай. Такое уже бывало ранее, а тем более - сейчас сработали сразу два "триггера". С одной стороны, упоминание отца, которого у нее никогда не было и не будет. С другой - речь о любви и надо быть самым искусным лжецом и лицемером на свете, дабы заявлять, что об этом Айрис никогда не мечтала. Да только перспективы свои видела приблизительно как и в первом случае. Особенно после Дэвида. Словом, это было худшее из возможных напоминаний о том, что её сердце все еще бьется.

- Возможно, ты не согласишься, но им повезло с тобой. Хотела бы я, чтобы меня так любили, - хотелось добавить: "чтобы хоть кто-то меня любил", но в данной комнате слишком мало алкоголя для подобных признаний. И впадать в начальную стадию депрессии вновь здесь и сейчас не хотелось. О, спасибо, Джейсон! Ты очень вовремя стягиваешь с себя халат. Айрис как раз не хватало встряски. Голый ты - лучшее решение.

- "Быть пьяным - для меня не норма", - говорил он, а татуировка бессовестно открывала его карты, - хмыкнула Айрис, касаясь вечно пьяной надписи на пока еще трезвом (относительно) мужчине, успевая сделать это как раз перед тем, как он резко повернулся спиной. - Ты правда ассоциируешь себя с гиеной? Я бы поспорила. Но красиво, - искренне желая отвлечься с разврата на искусство, девушка наклонилась в сторону, дабы в полной мере рассмотреть тотемного зверя. К этому нужно будет привыкнуть. Ибо просыпаешься так ночью, а напротив тебя гиена лежит. А потом радостно приветствует храпом и переворачивается на другой бок. Касаться третьего пассажира в их кровати она пока не решилась. - Забавно. Ты украл мое счастливое число, - ухмыляясь, Элли пожала плечами и сделала глоток шампанского, вроде и не требуя никакого возмещения морального ущерба, но и не заминая факт произошедшего. Придется ему делиться и не важно, что по размерам ему явно полагается больше.

Когда речь зашла о финальных штрихах на полотне тела Джейсона, Айрис как раз опустошила свой бокал и отправила его на тумбочку, дабы не стеснял руки. Они как раз пригодились, ибо иероглифы хотелось рассмотреть детальнее всего: их в полумраке не слишком хорошо видно в принципе. Наклонившись максимально низко, Элли принялась с интересом вглядываться в черные рисунки, помогая при этом себе руками - она всячески вертела кисть Джея, дабы свет падал лучше. Было очень непривычно и забавно отметить также то, насколько большая разница между их ладонями. Если ранее ей довелось узнать на себе его вес, то теперь появилась возможность непосредственно сравнить габариты и все как следует рассмотреть. А что? Ей в принципе не доводилось в жизни взаимодействовать с мужчинами в столь непосредственной близости. Интересно! Получается, чтоб полноценно обхватить его руку и суметь как-то повлиять на её месторасположение, придется хвататься обеими ладонями и тянуть со всех сил. Казалось бы, впору подумать более глобально и испугаться, но нет. Сложности имели свойство раззадоривать в Элли азарт их преодолеть. Не удивляйтесь, если при первой семейной ссоре это крохотное существо без тени инстинкта самосохранения выступит наравне с супругом. Пускай даже с места его сдвинуть не сможет, но хотя бы попытается!

И вот, пока девушка витала где-то в облаках познания, одна из ладоней таинственно исчезла прежде, чем она успела дойти до последнего иероглифа. Это была "любовь" или может ускользнул "огонь"? Айрис озадачено подняла на Джейсона глаза, как вдруг его рука вернулась в поле зрения. Точнее, ощущения. Крайне странного ощущения, еще больше озадачившего её. Вы уже знаете, почему. Потому, что никто ранее так к ней не прикасался. По телу пробежала легкая дрожь уже совершенно иного типа, поскольку это не просто прикосновение, а самое настоящее проникновение в личное пространство. Причем, крайне романтического - самого неизведанного - характера. Наверное, щеки сейчас воспылали алым. Если же нет, то можно довольствоваться уже тем, что страх внезапно отступил. Вероятно, просто поперхнулся столь большой и неожиданной порцией неизведанных ранее искорок на нервных окончаниях.

Если Джейсон надеялся, что его оттолкнут, то сделал неверную ставку. Айрис даже к связной мысли об этом прийти не успела. Стратегическая бутылка шампанского давала о себе знать.

Стоило бы предугадать то, что произошло следом, но думать по прежнему не хотелось. Она уже испортила один подобный момент чрезмерным обилием мыслей и завышенными ожиданиями. А как здесь не вспомнить свой первый поцелуй, покуда этот в жизни приходится вторым? Формально, конечно, третьим, но у алтаря все было совершенно иначе. Обязательный элемент программы, который Айрис не успела даже прочувствовать. Словно они синхронно поставили подписи и на том порешили. Теперь все не так. Вот он, обнаженный как телом, так и душой, целует абсолютно намеренно и вне всякого сценария. Уж ранее потревоженное сердце ёкает снова, так, что даже больно. И вместе с тем Джейсон отстраняется, словно ожидая вердикта или развернутого ответа. А острая на язык Айрис только и может хлопать длинными ресницами и непонимающе смотреть то ему в глаза, то на губы. 1:1, мистер Коулман.

Очень хотелось спросить: он делает это по той причине, что должен или потому, что сам того хочет? Но, пожалуй, этот вопрос и так отчетливо читался в глазах. А разум подсказывал: чему быть, того не миновать. Так может не нужно все чрезмерно усложнять и стоит решиться принять сей вариант развития событий? Он ведь так сильно похож на настоящий. И теперь страшно уже не от того, что будет больно. Страшно ошибиться вновь. Очень, очень страшно поверить во все происходящее и поддаться искушению, а утром увидеть, как Джейсон невозмутимо одевается и сухо приглашает в "новую жизнь". Разумеется, на внезапно вспыхнувшее чувство и сказочный хэппи энд Элли также не рассчитывала, но... Смог таки этот великан с грустной историей чем-то её зацепить. А с другой стороны, еще совсем недавно она искреннее считала, что готова полюбить и встретит взаимность, а что получила взамен?

Вот поэтому без эмоций жить лучше. Мир становится в сотню раз проще. И неверные решения отзываются лишь физической болью. А впрочем, к черту всё. Терраса ресторана никуда не денется. Так почему бы не рискнуть? Не поставить все на тринадцать?

Закрыв на миг глаза, Элли глубоко вдохнула и положила руку на грудь Джейсона, закрывая ладонью его самые сокровенные татуировки. Им незачем быть здесь сейчас, ведь мужчина, ставший сегодня её мужем, пока не спешит отдать свое сердце другой. А "другая" готова принять то, что оно в любом случае уже занято, обе его половины. Но ведь их тела одними сердцами не ограничиваются. С мыслью об этом Айрис приподнялась, садясь на колени, дабы сократить разницу в росте, что давала о себе знать даже в кровати. Все, дабы нерешительно податься вперед и помедлив немного в самом конце, коснуться губ мужчины в ответ. Пускай неумело, зато вполне однозначно.

Он и вправду был совсем другой, нежели днем. Пускай глаза Элли закрыла, как и подобает юной девчонке, она внезапно поймала себя на том, что ощущает эти изменения. Буквально чувствует сердцебиение другого человека и его напряженность, но она совсем иная: причина тут явно не в тесном костюме или общем фарсе происходящего. Неужели он волнуется также, как и она? Нет стойкого запаха мужского одеколона, который резал бы нос. Напротив, что-то другое, естественное и пока незнакомое. Так намного лучше и даже хочется еще. Еще очевидно то, что она непроизвольно пытается приблизиться всем телом, поскольку Джейсон все также оставался единственным источником тепла в этой спальне, а ей становилось все холоднее во влажном после душа халате. А может, ей и не нужно вовсе столь отчаянно двигаться вперед, а стоит вначале освободиться от того, что мешает ощутить тепло в полной мере? Может она и не ощущала себя смелой, как прежде, но пообещала молчаливо, что будет рисковать. Потому уже чуть более уверено прижала подол своего халата к простыне, немного спуская тот с плеч. Казалось бы, два крошечных шага навстречу, но стоили они огромных усилий и теперь волнение возвращалось с новой силой, ведь настал черед Джейсона и былой опыт вынуждал бояться именно этого момента.

Свернутый текст

http://s0.uploads.ru/FJ6wU.gif

0

6

- Все сложно, - просто отвечаю я на ее вопрос о мести. Я не только не отомстил, я еще и потакаю своим врагам, хмыкаю я мысленно, но сказать этого вслух не могу, не имею права, Айрис к таким откровениям еще не готова, да и вряд ли когда-нибудь будет готова. Разве я могу рассказать своей жене, что собираюсь разорить ее отца? Что я даже подумывал убить его? Что она сама – всего лишь инструмент, не цель, а средство ее достижения, пешка в большой взрослой игре? Да, у Айрис сложные – да чего уж там, неебически хуевые! – отношения со своим папашей, и я не исключаю, что частично она бы поняла и даже одобрила меня. Может, она и сама мечтает, чтобы ее папочка сдох к херам собачьим. Но кому тогда миллионы? Конечно, ей! Что она скажет, если узнает, что скоро она может лишиться всего своего наследства? Я позабочусь, конечно, чтобы она не осталась на улице, постараюсь помочь ей, но получится ли? Это зависит от многих факторов. От того, как именно пройдет афера. От того, какую роль во всем этом будут играть мои драгоценные братцы. И от того, как поведет себя сама Бэмби. Если адекватно – моя реакция будет адекватной. Если неадекватно и мне придется защищаться от нее, вместо того, чтобы ей помогать, мне придется просто спасать свою шкуру... если, конечно, к этому моменту Айрис не станет для меня дорога настолько, что я не смогу просто уйти и ее бросить. Не такая уж она большая девочка. Не справится. Я вздыхаю. В какую же пиздецки сложную историю я попал. И со временем все это станет еще сложнее. Потому что уже сейчас я чувствую невероятную нежность по отношению к этой девочке. И непреодолимое желание. Ни о какой любви тут и речи не идет, ведь я люблю Элисон. Наверное... Но вдруг? О боже.
- Мне в принципе не была нужна жена, - говорю я честно. – Будь уверена, у тебя нет передо мной никаких обязательств. Ты не обязана любить меня. Хотеть меня. Трахаться со мной. Жить со мной. Можешь переехать куда-нибудь... если тебе есть, куда переехать, - хмыкаю я. – Потому что если нет – завтра мы поедем ко мне домой. Но и там ты ничего мне не обязана. Можешь спать отдельно. Отдельно есть... если вдруг тебе захочется. Потому что я этого не хочу, - я хочу стать твоим другом, повторяю я мысленно уже в сотый – тысячный? миллионный? – раз. Я хочу стать твоим другом, хотя с порога обманываю и предаю тебя. Но я делаю это без злого умысла. Я просто хочу защитить людей, которые мне дороги. Их у меня и так чертовски мало осталось.
- Их обоих убили из-за меня, - говорю я тихо, поджимая губы. – Отца – потому что после развода с матерью он отсудил меня у нее. Элисон – просто потому, что она не побоялась быть рядом со мной. Конечно, они оба могли поступить иначе. Отец мог оставить меня матери. Элисон могла остаться моей студенткой, и не более того. Но они захотели быть со мной. И поплатились за это, - и ты тоже можешь поплатиться, Айрис. Пока Стивен и Квентин не убьют тебя, они поймут, что ты – часть плана, и нужно держаться подальше, чтобы все не сорвалось. Но когда все кончится и ты окажешься разоренной и выброшенной к чертям собачьим ненужной свидетельницей – они могут и пришить тебя. Если это случится, наверное, я уже не буду сворачивать со встречки и отдам свою жизнь на волю случая. Смерть – значит смерть. Разве я достоин жизни?
- Быть вечно пьяным – это не только об алкоголе, - улыбаюсь я в ответ на ее шутливое замечание, и на сердце становится чуть теплее. – Я больше ассоциирую себя с волком, - признаюсь я. – Таким, знаешь, одиноким, потрепанным в драках... А гиена – это то, с чем меня должны ассоциировать другие. Оскал гиены – это оскал, который должны видеть мои враги. Но с другой стороны, общее с гиеной у меня тоже есть. Про гиен много всяких предрассудков, знаешь? Их ненавидят, считают жестокими и тупыми. Так и со мной. Хотя, может, я и вправду жестокий и тупой, тут уж со стороны виднее, - я усмехаюсь и развожу руками. – Оно и мое счастливое, - я киваю. Мои ребята – моя опора и надежда, мои друзья, моя семья. Без них я давно бы ебнулся, честное слово.
Айрис принимается вертеть мои ладони так и эдак, рассматривая иероглифы в тусклом свете, и я не могу не любоваться ею и не улыбаться, настолько трогательно и одновременно соблазнительно она выглядит. Я прикасаюсь к ее щеке, и она вспыхивает. Даже в полумраке я вижу, как ее щеки наливаются румянцем. Но она не отталкивает меня – это хороший знак.
Не отталкивает она и после, когда я целую ее в губы. Садится в постели, позволяя одеялу остаться в стороне, кладет теплую ладонь мне на грудь, и я накрываю ее своей, понимая, что с каждой секундой остается все меньше шансов, что я смогу ее отпустить, даже если она захочет. Причиной тому не только банальная физиология, которую никуда не спрячешь, которая прорывается наружу, скручиваясь тугим узлом внизу живота, растекаясь зудом по коже, перехватывая дыхание, но и простое человеческое желание быть ближе. Кто у меня был после Элисон? Никого. Я даже не пытался быть с кем-то нежным и заботливым. Все мои отношения с женщинами ограничивались тем, что я трахал шлюх. Подбирал их то тут, то там, укладывал в постель, разворачивал к себе спиной и вдалбливался в податливые тела до тех пор, пока сердце не заходилось от боли. Не физической. Иногда даже не спрашивал имен. Не целовал в губы. Они давали номера телефонов, выписывали их на смятых салфетках или пафосно рисовали губной помадой на зеркалах, но я не перезвонил ни одной. Из жестокости? Нет. Просто не хотелось привязываться. А теперь напротив меня сидит маленькая, полуобнаженная невинная девочка, смотрит на меня большими глазами, потом прикрывает их, чтобы лучше почувствовать сигналы, которые подает тело, целует меня в губы, неумело и нерешительно, и спускает халат с хрупких плеч.
В какое-то мгновение мне хочется повторить как мантру, что она ничего мне не обязана, что она может уйти в любой момент, если она не хочет... но она хочет, нельзя это отрицать, но хочет не как те шлюхи – быстро, грубо и развязно, - а совсем иначе. Ее не повернешь лицом в подушку, чтобы представлять в момент последней болезненной судороги, что это Элисон. Ей нужно смотреть в глаза. Прежде чем окончательно стереть границу между телами, я обхватываю пальцами ее подбородок, заставляя поднять на меня взгляд, и припадаю к ее губам медленным, мягким, но уже решительным поцелуем. Пальцы скользят по ее шее, ключицам, плечам, окончательно стягивая вниз ткань, дорываясь до теплой, покрытой мурашками кожи.
Сейчас самое главное – не забыться. Не сорваться. Не сделать ей больно. И я говорю не только о физической боли – она же девственница, черт возьми, это ясно как божий день, - но и о боли душевной. Я не знаю, что будет через месяц или через год, я ничего не могу обещать. Но завтра она должна проснуться с чувством, что это было правильно. Она не должна жалеть о случившемся. Поэтому если я не готов – нечего и браться. Незачем ломать девочке жизнь. Незачем коверкать ее будущее. Ведь она запомнит меня. Чем бы ни закончилась наша история, она меня запомнит. Ведь женщины всегда запоминают своих первых мужчин, верно?
И без того белоснежные простыни кажутся еще белее в тусклом свете спальни, и только рядом с подушкой темнеет ароматное пятно от шампанского. Я ошибся, кажется, когда подумал, что сегодня только шампанское сделает эти простыни влажными. Градус иного рода – не алкогольный, но еще более пьянящий, - окутывает меня пеленой предвкушения, когда я отрываюсь от ее губ и ловлю ее взгляд. Она смотрит на меня все еще несмело, но я вижу в ее глазах сладкую поволоку, которая подсказывает, что я все делаю правильно. Я не тороплюсь, касаясь кончиками пальцев ее лица, ощущая электричество, снова припадая к ее губам поцелуем, более глубоким, более настойчивым, чем прежде. Прежняя тишина спальни наполняется звуками, еще не вполне откровенными, но интимными. Я мягко прикусываю ее нижнюю губу, а потом приподнимаюсь в постели, на мгновение отстраняясь, решительно сминая одеяло в большой белый ком где-то в углу кровати, освобождая простыни. Халаты валяются там же. Теперь она совсем обнажена передо мной, как и я перед ней. Вставая на колени, я придвигаюсь к ней, обнимая ее за талию, помогая ей тоже подняться, чтобы мы оказались лицом к лицу. Член упирается в покрытый тонкими волосками бугорок между ее ногами, и я снова решительно поднимаю ее подбородок, заставляя ее смотреть мне в глаза, а не вниз. И увлекаю ее в поцелуй, притягивая ее к себе, близко, тесно, скользя ладонями по ее плечам, лопаткам, спине, подхватывая под поясницу, чтобы почти незаметно опустить на простыни. Нависаю сверху, упираясь одной рукой в матрас сбоку от ее головы.
Осознает ли она собственную привлекательность? Маленькая, хрупкая, она похожа на точеную древнегреческую фигурку, даже кожа отдает мраморным блеском, такая чистая и светлая. Длинная шея, округлая грудь, тонкая талия, по которым я скольжу ладонями, не отрываясь от ее губ. Прихватываю пальцами один соск, лаская и чуть оттягивая, потом второй. Перемещаюсь поцелуями на ее шею. Однажды кто-то поставит на этой шее свои метки, оставит засосы, вопьется зубами, точно вампир, не в силах совладать с животным инстинктом. Буду ли это я? Пока я только целую, покусывая лишь слегка, зализывая укусы языком, сменяя короткие порывы неконтролируемого желания лаской. Перехватываю ее руки, сжимая запястья пальцами, вытягивая их у нее над головой, лишая ее возможности закрыться от меня. Спускаюсь поцелуями ниже, лаская ее грудь, чуть покусывая соски, и снова возвращаясь к ее губам, придавливая ее к постели весом своего тела. В голове гудит и слышно, как бежит по венам кровь, отдавая в висках гулкими, тяжелыми, возбужденными ударами. Но я нахожу в себе силы улыбнуться ей в губы, поцеловать мягко и неторопливо, проводя по ее губам языком, прежде чем снова спуститься ниже и обжечь дыханием ее живот.
Мне совсем не хочется делать ей больно – на сей раз я о боли физической, - и несмотря на то, что мне и самому уже тяжело, я откладываю момент ее боли еще ненадолго, решив, что сначала можно доставить ей удовольствие. По-прежнему прижимая ее запястья к простыни, но теперь держа их одной рукой, нависая над ней, я касаюсь ее между ног пальцами другой руки. Мне почему-то кажется, что она может вскрикнуть от этой ласки, начать вырываться, и я предупреждаю ее попытки, прижимаясь губами к ее губам:
- Тшшш.
Я уже все решил. Чтобы довести до черты, совсем не обязательно засовывать в нее свой член. Совсем не обязательно думать только о себе. Можно подумать о ней. С этой мыслью я снова накрываю ее губы поцелуем.

+1

7

[audio]http://pleer.com/tracks/2769807B9mW[/audio]

Вот если бы Джейсон так отнекивался от супружеского долга у алтаря, то она бы, наверное, поверила. Точней, в искренности побуждений мужчины Айрис не сомневалась, но вот в его желании не сближаться - сомнения были. Можно бы списать все на тот же "синдром спасителя", который охватил Дэвида при первой встрече, но... Это ведь она в большей мере вытягивала Джея из самых паскудных ситуаций, которые только могли с ним произойти в столь непростой период жизни.  А он раз за разом обещал ей взамен, что не обидит, не принудит. Теперь и вовсе открыл перед ней душу и не важно, насколько широко при этом отворил дверь. Будто знал, что материальными поступками она уже была единожды покорена и ничего хорошего из этого не вышло. Зато в сфере эмоций, хрупкой плоскости контакта, связи между двумя абсолютно разными людьми, она не имела достаточного опыта. Благодаря этому супруг уверенным шагом становился первооткрывателем и определенно точно хотел оставить о себе лишь хорошие воспоминания. Правда, не всегда у него это выходило, но он честно старался. А ведь не обязан был. И сама Элли не слишком располагала людей к близости, не умела иначе. Тем не менее, вот они. Обнаженные, в одной постели. Целуются по обоюдной инициативе.

Нельзя сказать, что между ними внезапно вспыхнула та мифическая любовь с первого взгляда. Не было в этой комнате любви сейчас. Но было нечто иное, совсем не хуже как для того, кто потерял ту_самую и той, что вообще любви не знала.

Уйма мыслей пронеслась в разуме за один миг, но вот глаза её снова открыты и рука Джейсона, как и прежде, касается лица. Поначалу Айрис показалось, что она снова сделала что-то не так и потому мужчина отстранился. Так уж привыкла: сразу думать о худшем. И даже успела начать бояться, но пугаться в сущности не пришлось, поскольку в глазах своего законного супруга девушка не видела ничего плохого. Только успела приметить мельком, что они не карие как раньше, а будто бы зеленые. Он целует в ответ и если бы не это, то Элли выдохнула бы с огромным облегчением прежде, чем покрыться мурашками от прикосновений к своей обнаженной коже. Это уже не первобытный страх на уровне инстинктов, скорее смесь опасения перед неизведанным и одно сплошное смущение. Одно дело - видеть обнаженного Джейсона в другом конце комнаты, другое - быть обнаженной перед ним на расстоянии каких-то сантиметров. Айрис разрывалась между его нежным поцелуем и жаром, который ощущала теперь каждой клеточкой тела, а потому просто не знала, куда себя деть. А ведь всегда была уверена, что в свой первый раз бездействовать априори не будет, только всю теорию разом смело вместе со смелостью. И просто дрожать в руках мужчины, внезапно для самой себя сняв столь привычную броню бесчувственности, оказалось не столь ужасно, как ранее рисовало воображение. В этом ведь нет ничего плохого. Так и должно быть.

Быть может, уверенности все также не спешила приходить, но вместо нее нагрянуло иное запретное чувство - удовольствие. Элли было хорошо и эту эмоцию она никак не смогла бы укрыть при всем желании. Глаза говорили за нее и каждый последующий взгляд на Джейсона был более красноречив. Не важно, насколько смелая сейчас она - главное, чтоб он не сомневался в правильности своих действий. Все же, здесь как со свободой: как могла Айрис знать, понравится ли ей, если не пробовала никогда? А все неизведанное порождает боязливую дрожь предвкушения и она вовсе не равнозначна страху или желанию отступить. Поцелуи, коих за сегодняшний день у Айрис случилось больше, нежели за всю жизнь ранее, уже перестали быть чем-то запретным и неизведанным: как и всегда, она быстро училась. И столь же быстро входила во вкус, все нетерпимее относясь к паузам, которые Джейсон устраивал будто бы нарочно. О, ей нравилось, безумно нравилось целовать его. Просто касаться его губ и не пытаться анализировать все происходящее - чувствовать, наслаждаться этим приятным ощущением. Забавно, ведь Айрис всегда казалось, чтоб для нее именно объятья стянут самым интимным, наиболее сильным и всесторонним контактом по отношению к не безразличным людям, когда таковые появятся, конечно же. Только с мужчиной напротив она определенно просчиталась. Его хотелось целовать и не столь важно: у алтаря, в постели или завтра утром, когда они закроют за собой дверь его квартиры. Да, повторите еще хоть сотню раз, что они не влюбленные и брак этот фиктивный. Открою страшную истину: для человека, чья психика искалечена настолько, что любое положительное отношение к нему кажется чем-то сродни чуда, достаточно просто поцеловать кого-то и не быть отвергнутым. Такой человек, как никто иной, умеет ценить то, что имеет и не грезит о большем - вероятно, вообще не предначертанном для него в этой жизни.

Джейсон снова касается её лица, будто пытаясь физически ощутить румянец, густо заливший щеки. Но только лишь Айрис, не привыкшая демонстрировать кому-либо свои слабости, успевает почувствовать зарождающийся в ней протест, как мужчина снова увлекает, на сей раз куда более настойчивыми действиями. И все накопленное негодование с легкостью преображается в довольно уверенное движение рук - Элли больше не хочет ограничиваться прикосновением к груди мужчины, она обнимает его за шею, подтверждая свое желание продолжить и не давая ему отстраниться полностью совсем скоро. Постель, как и халаты совсем не волнуют, Айрис слишком увлеклась Джейсоном, дабы обращать внимание на такие мелочи. Но не почувствовать его присутствия на самом чувствительном участке своего тела она не могла и если бы он не отвлек, то вздрогнула бы наверняка. Видеть его возбуждение - совсем не равноценно тому, как его ощущать. Совсем иное чувсво приходит, когда мужчина обнимает в ответ и теперь она может чувствовать его и его тепло каждой клеточкой тела. Так она даже не ощущала себя обнаженной, будучи надежной укрытой за могучей мужской спиной. И смена положения их тел уже не пугает так, как страшила ранее. Элли ловит себя на ином, чувствует, как ноет грудь или сами соски, когда Джей нависает сверху. Снова хочется былой тесноты, его прикосновений и Айрис не задумываясь пытается притянуть мужа к себе, сильнее обнимая, впиваясь пальцами в его плечи. Он не позволяет взглянуть вниз, а от того лишь сильнее хочется изучить его тело с помощью прикосновений.

Признаться, Айрис хватило бы и тесных объятий как ранее, но она не знала пока, что можно исполнить её желание иначе. О, следовало раньше вспоминать о том, что не чувствительна она только к приевшейся давно уж боли. С первым же прикосновением пальцев Джейсона девушка восхищенно охает, сама удивляясь тому, насколько же ей приятно! Она зарывается пальцами в жесткие волосы мужчины и послушно откидывает голову назад, без опасений доверяя ему свою шею, как сам он утром доверился бритве в её руке. Такие поцелуи действуют совсем иначе, становится заметно трудней дышать и хочется до предела сжать ноги, ибо зарождающееся меж них чувства не похоже ни на что известное ей и даже пугает своей интенсивностью. И только было Элли вспомнила про свои свободные руки, как свобода лукаво улизнула, заставляя взамен выгнуться всем телом навстречу Джейсону. О, будто бы она хотела укрыться от него! Мысль о подобном пришла лишь в тот момент, когда возможность была утрачена. События словно начинают разворачиваться в ускоренном темпе и на смену мужских рук приходят влажные губы и вот Айрис уже стонет, крепко сомкнув веки. Как бы он не кусал, ей не больно - ей непривычно, слишком сильные ощущения, такие приятные, их так много сразу! Наконец происходит то, чего она подсознательно так хотела: теперь Элли ощущает вес Джейсона сполна, всем своим телом и это нравится ей, пусть дышать теперь дается с трудом банально из-за давления на грудь. В этом было что-то особое, еще одно напоминание о не осознаваемой ранее женственности и собственной хрупкости на сильнейшем контрасте с ощущением присутствия рядом мужчины, возбужденного нею мужчины. Улыбающегося ей и пытающегося быть поразительно обходительным и кротким, умышленно этим изводя. Айрис не выдерживает касания его языка и порывисто подается вперед, пытаясь сорвать с его губ еще поцелуй, но Джей крайне ловко уходит от нее, дабы через мгновение заставить снова изгибаться, вжимая голову в подушку.

Она и вправду ощущает новый удар смущения, смешанный с желанием в гремучую смесь. Будто остатки невинности в ней отчаянно протестуют против мужчины в такой непосредственной близости к самой интимной области тела, но им противостоит нечто порочное, пробудившееся этой ночью и обжигающее самым что ни есть красноречивым желанием. Джейсон был совершенно прав: в ответ на прикосновение его руки девушка вскрикивает, но отнюдь не в протесте. Чрезмерная чувствительность тела, лишенного ласки от слова совсем, теперь играет против своей обладательницы и предусмотрительному супругу не удается сдержать ей восхищенной реакции, хоть он и старался. Она не готова к столь сильным разрядам тока, стремительно проносящихся по всему телу. Она все еще не верит, что в самом деле бывает настолько хорошо и это было в тайне от нее так мучительно долго. Элли пытается извиваться, насколько это возможно под напирающим телом мужчины, внезапно испугавшись того, что для нее уже слишком, продолжи он свою мучительную ласку, так она и вовсе потеряет над собой контроль. Или рассудок. Но у Джейсона определенно иные планы, на кои она совсем недавно дала свое полное согласие и пути назад нет. Так зачем противиться? Кроткий взгляд в столь знакомые глаза напоминает о доверии, а их затуманенный взгляд обещает, что это лишь начало и впереди их ждет многим большее.

Растворившись в столь полюбившемся поцелуе, Айрис заметно расслабляется, а от того позволяет себе развести все также крепко, на сколько это было возможно, сомкнутые ноги и тут же сжимает ними бедра Джейсона. Ей нравится чувствовать его так близко, но пока еще не больно для себя. Она вдыхает сдавлено и стонет в губы своего любовника, теряясь в его поцелуях вновь и вновь. Безумно хочется освободить руки, Элли сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладони до боли и трет запястья друг о друга со всей силы, пытаясь выскользнуть из стальной хватки, но тщетно. Она отчетливо ощущает каждое движение его пальцев и чем он глубже, тем сильнее она напрягается, боясь упустить хоть каплю того изумительного, мучительно приятного наслаждения, что нарастает внизу живота, стремясь подняться все выше и выше. Хочется кричать, но отрываясь от губ Джейсона с трудом удается глотнуть воздуха. Чувства стремительно возвращают свои полномочия и те муки нетерпения, которые вначале казались пределом, теперь выдаются сущим пустяком. Девушка вновь принимается елозить, но лишь за тем, чтоб чувствовать его сильнее, трется о его грудь затвердевшими сосками, ведь если бы могла, то даже сама бы сжала сейчас свою грудь, так невыносимо этого хотелось; касается его напряженного пресса животом, максимально выгибаясь в пояснице. Как бы ни хотелось целовать его, Айрис просто не может больше сносить молчания, уловив момент она отворачивается и громко стонет. Шумный вдох и девушка прячет лицо в волосах Джейсона, стискивается зубы, не в силах укрыть того, какое удовольствие испытывает в его руках.  Она пытается коснуться губами шеи мужчины, но снова не выдерживает и вместо этого прикусывает его кожу зубами, впопыхах целует и откидывается на подушку, понимая, что уже нигде не сможет укрыться от себя самой. Обжигающе жаркий ком сосредотачивается под пальцами мужчины, Элли чувствует влагу на своих бедрах и отчетливо ощущает, что сейчас её настигнет апогей. Она кричит, не имея сил больше сжимать зубы и взамен жмурится, разом смахивая накопившееся в глазах слезинки ресницами, когда несравнимая ни с чем на свете пульсация вдруг не спадает после пика, а разливается пекущей лавой по всему телу. Руки немеют в ладони в неумолимой ладони Джейсона и девушка перестает даже пытаться, полностью отдаваясь накрывшей её волне наслаждения. О каком страхе теперь может быть речь, он ушел, исчез, уступив полному доверию и что бы не сделал с ней далее её мужчина, она готова к этому и с нетерпением ждет. И ни капли не жалеет, что сейчас с нею именно он.

Свернутый текст

https://66.media.tumblr.com/a2e0e6fcfa9ad9ccac3b7609b18a8be2/tumblr_n5y32kp8ck1t5oim1o1_400.gif

0

8

Живя в этом сложном и непредсказуемом мире, я привык ничего не загадывать и не планировать, чтобы потом банально не разочароваться. Жить сегодняшним днем – это было моим девизом. Я просыпался по утрам, бегал в парке и принимал душ, потом завтракал и отправлялся на работу в юридическую контору или в университет. В свободные дни я собирался вместе со своими ребятами, и мы всегда находили чем заняться. Если на повестке дня не было никаких важных вопросов, мы просто тусовались вместе, смотрели спортивные каналы, болтали о всякой ерунде и пили пиво. Вечерами я ходил в тренажерный зал, а потом залипал дома в книгу или экран ноутбука, посматривая детективные сериалы. Ничего необычного. Ничего криминального. Периодически в жизни случалось что-то важное и интересное – байкерские сходки, мото-гонки, какие-то разборки, какие-то встречи, но я не планировал это заранее. Я никогда не пытался расписать свои дни и часы. Не старался сделать свою жизнь какой-то особенно насыщенной и яркой. Это получалось само собой. Вокруг меня было множество офигенных людей. И я привык доверять им свое время и свое настроение.
Но с момента знакомства с семейством Кроули я был в какой-то совершенно чужой для меня тусовке. Слишком богатой и слишком пафосной. Окружавшие меня теперь люди привыкли планировать все не то что на сутки – на год вперед. Сейчас была осень – но они уже знали, на какой именно курорт поедут встречать рождество, в каком лондонском отеле остановятся во время весенней поездки на туманный Альбион и где будут отмечать день рождения главы семейства в следующем августе. Если вам интересно – на итальянском побережье. Эти люди постоянно носили с собой ежедневники и записные книжки и заглядывали туда чаще, чем в глаза своим собеседникам. Их дни были расписаны до мелочей – утром пробежка, днем пилатес, вечером йога, в три парикмахерская, в четыре маникюр, в пять встреча в ресторане, в семь сорок пять – массаж. Эти люди следили за временем так, что не успевали элементарно пожить. Не успевали посмотреть вверх, пересчитать облака, зажмуриться от яркого солнца. Они прятали свои глаза за огромными, стрекозиными солнцезащитными очками. У них были самые дорогие часы и самые новые модели телефонов. И они были идеальны. Идеальны и чертовски бессмысленны.
Мне кажется, что если я задержусь в этом обществе слишком долго, то начну перенимать дурные привычки. А мне этого чертовски не хочется. Мне нравится скорость, с которой летит по трассе мой мотоцикл, - но еще мне нравится медлительность моей собственной жизни. Я люблю тихие вечера, проведенные в одиночестве или с близкими друзьями. Неторопливое потягивание пива из больших стеклянных кружек. Долгие разговоры ни о чем. И эта безумная, шальная гонка вытягивает из меня всю энергию. Единственная, кто делится со мной собственной энергией и хоть немного возвращает силы – Айрис. Между нами нет – а может, никогда и не будет, - никаких высоких и глубоких чувств, но симпатия, которую я испытываю по отношению к этой девочке, - едва ли не самое сильное из моих чувств за последние годы.
Сегодня я тоже ничего не планирую – мне достаточно этой распланированной до мелочей, пафосной, нелепой свадьбы. Хотя от нескольких вещей я все равно получаю удовольствие. Первое. Алкоголь. Ради такого события папаша Кроули щедро позволяет угощать гостей лучшим вином из семейного погреба. Пожалуй, я куда лучше разбираюсь в коньяках и виски, но вино тоже оказывается охрененным. Второе. Ошалелая физиономия Говарда Кроули, когда Айрис не позволила ему обидеть щенка и вступилась за него отчаянно и смело. Да и вообще в принципе – ошалелая физиономия Говарда Кроули. Только сегодня, когда все бумаги были подписаны и отступать было уже поздно, он понял, что теперь потеряет над своей горячо любимой дочерью контроль. И третье. Айрис Кроули. Простите – Айрис Коулман. Маленькая, обнаженная и извивающаяся подо мной в судорогах удовольствия.
Самое главное – получить удовольствие, скажете вы, и будете неправы. Самое главное – удовольствие доставить. Нет ничего более приятного, чем видеть под собой содрогающееся в сладких муках тело и знать, что виновны в этих муках вы. Нет ничего более крышесносящего, чем чувствовать на своих пальцах чужую влагу, на своей шее – сорванное дыхание, а на спине – боль от впивающихся ногтей. Нет ничего более возбуждающего, чем слышать чужие хриплые стоны. Ее доверие заставляет меня сходить с ума, а кожу – плавиться от желания. Ее сердце колотится где-то там, под клеткой ребер, и я слышу его частые и гулкие удары, когда припадаю губами к ее груди, лаская и целуя, захватывая зубами кожу, едва сдерживаясь от нахлынувшего желания.
Мои пальцы ласкают ее. Терзают ее. Мучают ее. Скользят между ее бедер, утопая во влаге, вторгаются внутрь лишь подушечками пальцев, но снаружи касаются крепко и настойчиво. Она выгибается подо мной изящной дугой, мучительно трется возбужденными сосками о мою грудь, и я отрываюсь от ее губ, чтобы спуститься ниже, на шею и грудь, кусая в отместку и зализывая укусы языком. Мое собственное возбуждение отзывается ноющей, почти невыносимой болью в паху, разливается вверх по животу и груди, и напряженные мышцы гудят, и сердце бьется изнутри, норовя вырваться. Мне приходится немало постараться, чтобы не сорваться прямо сейчас, не вонзить в нее пальцы до упора, чтобы трахнуть сильно и глубоко... Но пока ей хватает того, что есть. Ее чувствительность и чувственность отзываются благодарно на каждое прикосновение, кожа покрывается мурашками и заходится дрожью. Я отрываюсь от ее горячих губ только затем, чтобы глотнуть воздуха, и голова идет кругом, как от крепкого вина. В какое-то мгновение она отворачивается от меня, ее лицо искажается гримасой наслаждения, и она приглушенно стонет, зарываясь носом в подушку. Именно в этот момент я прикусываю ее ключицу и крепче сжимаю ее ладони, которые она так отчаянно пытается вырвать их плена моих пальцев. Я больше не боюсь причинить ей боль, потому что понимаю, сейчас она кончит, ее сознание притупится, а нервные окончания будут ныть от каждого прикосновения. Она снова выгибается в моих руках, запрокидывая голову, не в сдерживая крика, и я утыкаюсь лбом в углубление между ее шеей и плечом, мучительно сдерживая собственное возбуждение. Это стоит мне больших усилий, и чтобы хоть немного отвлечься, я накрываю поцелуем ее губы, когда она расслабляется в моих руках после схлынувшего оргазма. Отпускаю ее руки, осторожно касаюсь пальцами ее разгоряченной кожи, провожу по лицу, по шее, между грудями, оставляю ладонь на часто вздымающемся влажном животе, чтобы немного унять ее дрожь.
А вот теперь нужно сделать то, ради чего я решил сначала дать ей кончить, чтобы хоть немного притупить грядущую боль. Я уверен, что ей будет больно. Страшно? Не знаю. Она кажется такой расслабленной в моих руках теперь, после первой близости. А вот мне и вправду страшно. Но зарываясь лицом в ее растрепанные влажные волосы, вдыхая запах ее пота, прижимая ее всем телом к постели, утыкаясь членом между ее ног, я уже не в силах сопротивляться тому простому, животному, звериному, что во мне есть. Все еще путаясь ресницами в ее волосах, все еще целуя и скользя одной рукой по ее телу, я решительно вытягиваю из изголовья кровати самую маленькую подушку, чтобы осторожно подложить под ее бедра. Не знаю, как она реагирует на эти действия, потому что в следующее мгновение я снова целую ее, оказываясь губами напротив ее губ, обхватывая обеими ладонями ее груди, сжимая решительно, полностью закрывая ее тело своим, зажимая крепко между своим торсом и мягкой подушкой. Теперь ты никуда не денешься, Бэмби. Я решаю не спрашивать, готова ли она? Хочет ли она этого? Я вряд ли смогу сказать что-нибудь, даже если захочу, настолько в горле сухо и жарко. Я просто подхватываю ее под одно бедро, притягивая вплотную, чтобы погрузиться в нее одним мягким и сильным движением, не давая ей ни шанса пошевелиться или отпрянуть. Блаженная боль стекается со всего тела вниз, концентрируясь ниже живота, и я мучительно мычу, снова утыкаясь лицом в ее шею.

+1

9

[audio]http://pleer.com/tracks/141704204KQR[/audio]

Пожалуй, Айрис Кроули сегодня также ничего не планировала. Не любила она соваться в плоскость неопределенных переменных. Да и зачем? У родителей и так был план на все её дальнейшее существование. Было бы не удивительно, если бы и на зачатие четкий график имелся. Только была в этом плане существенная загвоздка. Говард был отменным - вероятно, потому что сумасшедшим - стратегом, который при должном количестве времени на подготовку сумел продумать пьесу длиною в целую жизнь, без сучка и задоринки, без малейшего шанса разбить задние фары из багажника и тем самым подать сигнал SOS. Но последние его решения были приняты слишком быстро. Вариант с врачом. Вариант с женитьбой. Признаться, у Айрис даже были мысли о том, что все происходящее - проверка. Сможет ли она подхватить и забрать инициативу в свои руки хотя бы на том поприще, где преуспела: в настоящем. Вот уж в данном времени, где есть четкий расклад и возможность влиять на оной в режиме реального времени, она жить, ну или адаптироваться, так точно умела.
Подобное убеждение просуществовало где-то до сакрального "да" у алтаря.

Потом будто осенило: дальше - темнота. Не в плохом смысле, а как синоним для неопределенности. Нет больше плана. Вряд ли Джейсон воспринимал их союз как передачу прав собственности на субъект в лице самой Айрис, но в какой-то мере именно так дело и обстояло. На кону была дальнейшая судьба девушки, которая теперь просто обнулилась, ведь очень вряд ли мистер Коулман успел придумать свой план за столь короткий термин их знакомства. Конечно, определенные цели и причины у него были, но... Не очень весело творить что-то в настоящем, зная, что исходы твоих поступков все равно уже предрешены. Зато как увлекательно делать это при условии, что абсолютно ничего отныне нельзя предсказать. Не будь сия дата столь празднична, то Айрис с радостью бы не просто пригрозила папочке столовым серебром, но и крови бы пустила. Просто чтобы посмотреть, что будет дальше. Как кровоточащее божество утратило бы свои привилегии в устрашении люда.

Ведь когда столько лет билась крыльями о плетеную стенку клетки, исчезновение оной фактически равносильно столь вожделенному "можно все".

Но ведь день еще не подошел к концу. Было иное событие, в коем миссис Коулман еще могла проявить себя во всей красе. Забавно. Еще совсем недавно она была испугана до жути предстоящим, а потом... Не было никакой вспышки, не было переключателя. Просто... Почему нет? Она уже зашла в комнату с мыслью, что все произойдет. Надо же начать когда-нибудь, в конце концов! Вдруг понравится? Месяц назад она абсолютно честно и даже упорно хотела поступить правильно, "как нужно", сделав все, как ей то казалось, по первой и последней любви. Не вышло от слова совсем. Так почему бы не предаться всему запретному с мужчиной, который официально стал её супругом? Не нужно быть гением, дабы понять, что после женитьбы они оба стали бы искать замену супружескому долгу на стороне, так зачем все столь сильно усложнять? Айрис тяжело давалось испытывать симпатию по отношению к людям и раз уж один такой счастливец ныне делил с нею кровать, то большего и не нужно было. А еще Айрис была жутко уязвима касательно всего, что связано с чувствами, а значит черта с два станет делиться тем немногим, что удалось отвоевать у судьбы. Так просто, как с Дэвидом, она больше не сдастся.

Отчаянные времена требуют отчаянных мер, а рискованные шаги приносят крайне неожиданные плоды. Целуя Джейсона, она отнюдь не предполагала, что все закрутится таким водоворотом эмоций и действий. Первый раз казался чем-то из ряда обязательных пыток для посвящения, своего рода вклад в общую чашу доверия для куда более лучшего "потом". Но мистер Коулман умеет удивлять. Признаться, Айрис искренне недоумевала, что такого хорошего он нашел в ней, что стал относиться так тепло... Теперь и в буквальном смысле. От действий мужчины было не просто тепло, было невыносимо жарко и он, чертяка, отменно про это знал. Точно. Вот кого напоминал этот длинноволосый гигант. Дьявола, который появляется в момент нужды, словно бальзам, абсурдно превращающий жизнь в Рай. А что потом, после подписи внизу полного официоза листа? Если подписалась добровольно и без раздумий, то можно ли рассчитывать на привилегии? Или, погодите. Перед ней не сам Люцифер, а его адвокат? Да, о чем еще думать девушке в первую брачную ночь, как не про адвоката самого черта.

А ничего удивительного, ведь ей было чертовски хорошо! Одновременно хотелось, чтоб он не прекращал вовсе, но столь же - чтоб остановился немедленно и прекратил терзать ей тело, которое явно не было готово к ударной дозе абсолютно незнакомых ощущений. Вот он, единственный действенный способ заставить умную малышку Айрис перестать анализировать и думать вовсе. И это ощущение не менее прекрасно по своей сути: просто откинуться на подушку и наслаждаться абсолютной пустотой и тишиной в разуме, отвлекаясь лишь на остатки искорок удовольствия, то и дело пробегающих по телу до самых кончиков пальцев. Если секс таков, то черт возьми, где был столь сговорчивый Джейсон раньше и как хорошо, что они сразу поженились!

К своему прискорбному эгоистическому сожалению - или это было нормально для женщин в данной ситуации? - Айрис вспомнила о существовании Джейсона лишь сейчас, когда вспышка эмоций испарилась, снимая пелену с глаз. Джейсон как раз оторвался о ей губ и неожиданно отпустил затекшие руки, позволив не только увидеть себя, но и коснуться. И девушка была этому очень рада. Улыбнувшись порывисто, она сразу же запустила пальцы в его волосы, стараясь открыть лицо мужчины и заглянуть в него. Элли так увлеклась вновь обретенной свободой, что вздрогнула, когда рука легла на её живот. Но это не призвало напрячься, наоборот: Джей приложил все усилия, дабы она расслабилась и доверилась, и у него получилось в полной мере. Просто неожиданно. И чувствительность собственного тела не уставала поражать. Другое дело - он сам. Не странно, что при всех усилиях Айрис так и не удалось выхватить взгляд супруга. Он то увлекал поцелуем, то прятал глаза в копне ее волос. Но скрыть своего напряжения так и не сумел - целиком такому здоровяку в подушках, увы, не скрыться. Отпустив лицо Джейсона, девушка скользнула ладонями вниз по его груди, едва добравшись до напряженных мышц его живота - и вот он снова прижался всем телом, едва успела одернуть руки. Разумом-то она понимала или хотя бы догадывалась, каких усилий ему стоит сдерживать себя. Но сейчас-то она вовсе не умом руководствовалась, а желанием и любопытством, подстрекающими исследовать тело возбужденного до грани мужчины: он ведь все равно уже не отпустит, как бы честно не обещал накануне. Она бы не отпустила. И к тому же не скрыть того, как нравилось Айрис теперь уж блуждать подушечками пальцев по мужской спине, чувствовать разницу между тем расслабленным Джейсоном, которого она без особых сложностей вертела так и сяк в номере гостиницы, и тем, насколько каменным он казался теперь. И как сдавлено выдыхал прямо на ухо, стоило интуитивно найти особенно чувствительный участок кожи. Будто местами поменялись, правда же? Нет, размечталась.

Айрис могла вытворять своими руками все, что пожелается. Только это вряд ли может сравниться с сосредоточением всего мужского яства Джейсона непосредственно близко и того, как методично он взялся перемещать подушки по кровати. О, как же хорошо, что девушка все еще была возбуждена и не спешила поддавать действия мужчины анализу, ибо тогда бы она вряд ли сумела поддержать общую тишину происходящего. Ведь если первое все же заставляло напрячься, то второе - недоумевать. А так лишь сдавлено охнула, когда внезапно на нее обрушилась вся тяжесть тела Джея и стиснула зубы, дабы снова громко не застонать, когда его ладони накрыли грудь. И как-то уже привычно ответила на последующий поцелуй,  сразу же увлекаясь этим действом. Как бы Джейсон не старался отвлечь, пожалуй, их обоих, Айрис все еще прекрасно помнила о том, что должно произойти и теперь отчетливо понимала, что момент фактически настал. Признаться, ей самой хотелось, чтоб все произошло как можно быстрей. Ведь готова она все равно никогда не будет, а страх как раз начал подступать, отдаваясь учащенным ритмом пульса в висках. Если мужчине было тяжело дышать из-за жара, то у его жены дыхание перехватило скорее от леденящего холода. Потому поцелуй был идеальным центром для сосредоточения и Элли без раздумий накрыла щеки Джея своими ладошками.

В чем-то она была права: они действительно поменялись ролями. Джейсон мучительно мычал, спрятав лицо в её волосах, а сама Айрис даже вскрикнуть из-за поцелуя не смогла: лишь резко вдохнула и забыла на миг, что вообще нужно дышать. Теперь был её черед напрягаться всем телом, пытаясь сохранить самообладание и не среагировать столь же эмоционально, как минутами ранее. Да, это было больно. Казалось, что он везде, Элли чувствовала мужчину каждой клеточкой своего тела и он в самом деле был слишком большим для нее, отчего было страшно пошевелиться, будто бы от этого он навалится еще сильнее. Но он замер, вероятно, давая возможность...привыкнуть, что ли? Тихо, Айрис, просто дыши. И она задышала, судорожно сглотнув. Благо, что к боли она была привычна и куда менее чувствительна, потому не теряла самообладания. Она сможет привыкнуть, другие женщины же как-то адаптировались, а она вовсе не какая-то особенная. А чтобы сделать это, нужно хотя бы начать. Сама ведь так этого хотела и к тому же, никто не говорил, что хорошо будет в конце, если вообще будет: Элли уже испытала свою долю удовольствия. Потому сейчас с опаской, но все же осторожно повела бедром, закидывая ступню на ногу Джейсона. А потом нашла его лицо, чуть ли не силой - хотя, какая у нее там сила? - отстраняя от своей шеи, к которой муж слишком уж пристрастился в последнее время.

- Эй, я здесь, - Элли снова постаралась улыбнуться ему, разумеется, вышло совсем не так, как в прошлый раз, но когда мужчина над тобой вот-вот с ума сойдет, выбирать не приходится. - Все хорошо, не останавливайся, - погладив Джейсона по щеке, девушка поцеловала его первой, увлекая поцелуем в доказательство своих слов. И все же поймала себя на мысли, что вряд ли стала бы так стараться ради блага Дэвида, в каких бы чувствах к нему себя не убеждала. Для нее заботиться о чувствах других в принципе против психологической природы. Но вот со своим мужем иначе не могла поступить и объяснить себе причину сего не могла также. А если быть еще честнее, то продолжить Айрис собиралась не только ради него: она сама этого хотела. Возможно, потому что уже не представляла себе на месте Джейсона кого-либо другого. Или же по той причине, что вопреки общей болезненности, происходящее не было таким ужасным, как то рисуют. Прикосновения все еще доставляли удовольствие, как и продолжительный поцелуй, который, кажется, давался Элли все лучше и лучше. И даже чувствовать мужчину в себе было как-то отдаленно приятно, ей просто все же нужно привыкнуть. 

Свернутый текст

http://s1.uploads.ru/qdFWZ.gif

0

10

Нет ничего более неблагодарного, чем вспоминать об одной женщине в объятиях другой, но нужно признаться: обычно я грешил этим. Сколько женщин было у меня после Элисон? Бессмысленных и безымянных? Они писали номера своих телефонов – скромно на бумажных салфетках и пафосно красной помадой на зеркалах, - звонили сами и стучались в двери. Редко когда я позволял себе встретиться с одной женщиной дважды. Я боялся привязаться сам и боялся привязать их к себе. Я боялся, что однажды наступит день – воздух снова разорвут громкие выстрелы, зияющими красно-черными розами расцветут на белой коже пулевые отверстия, расползутся по серому асфальту алые лужи крови, и зазвучат полицейские сирены, и врачи будут суетиться вокруг бездыханных тел, и мир потеряет еще одну прекрасную, беспечную, счастливую... Я готов был умереть сам – мне кажется, я готов к этому чертовски давно, - но не готов был дать погибнуть кому-то еще. Люди умирали рядом со мной с завидным постоянством – мне ничего не оставалось, кроме как выстроить вокруг себя высокую стену и не пропускать за ворота тех, кто может оказаться в опасности.
В каждой женщине я видел Элисон – такую молодую, такую прекрасную, пышущую здоровьем, мечтающую стать матерью, смеющуюся заливисто и счастливо... Пуля подкосила ее моментально, попала прямо в сердце, разорвав его в клочки, как маленькая бомба. Она погибла на месте. Я даже не успел попрощаться с ней. Я не сделал даже самого последнего. Отнял у нее все. Сколько всего могло еще случиться! Я отнял десятки дней ее рождения, отнял все ее новогодние праздники, хэллоуины и дни благодарения, все ее путешествия и походы в кино, отнял у нее возможность читать книги и слушать музыку, рисовать и заниматься с кем-то любовью, отнял у нее возможность работать, исполнять мечты, выйти замуж, родить детей, читать им на ночь сказки... Наверное, это звучит слишком сентиментально, но это было так. И с тех пор в каждой женщине я видел именно ее. И не хотел причинить им боль.
Айрис Кроули – вернее, теперь уже Коулман, - я тоже не хотел причинять боли. Но, как ни странно, совсем не думал об Элисон в ее присутствии. По крайней мере, сегодня и сейчас мои мысли были заняты совершенно другим. Сейчас мне просто хотелось быть рядом, ощущать ее кожу своей кожей, касаться горячими пальцами, сжимать в объятиях, целовать ее губы, оказаться внутри... Мне хотелось и большего, но я сдерживал себя старательно и отчаянно, чтобы не сделать ей больно в самом банальном, физическом смысле слова. Поэтому когда она заставляет меня оторвать лицо от подушки, обхватывает его ладонями, целует еще так невинно, но уже так требовательно, и просит не останавливаться, у меня заходится сердце. Я нервно сглатываю, и всего на мгновение в голове проносится шальная мысль: она сама попросила, она сама виновата, давай же... Я задыхаюсь, отвечая на ее поцелуй и чуть подаваясь бедрами назад и снова вперед, проникая до самого конца. Я вижу на ее лице гримасу – боль вперемешку с отголосками наслаждения, и вытягиваю ее руки над головой, скользя подушечками пальцев по внутренней стороне ее ладоней, еще ниже, касаясь грудей, осторожно, но ощутимо прихватывая соски, а потом накрывая груди ладонями, сжимая крепко и требовательно, и даже почти не контролируя движения бедер. Я целую ее в губы, прикусываю за подбородок, спускаюсь языком ниже, по шее, оставляя там укусы...
Утром она проснется и с удивлением обнаружит на себе мои следы. Но мне это определенно нравится – я еще не чувствую ее своей, но инстинкт собственника все равно ликует. Мне хочется, чтобы эти следы увидел ее отец. Чтобы он скривил свою и без того противную физиономию и подумал: какая мерзость, я же говорил, что моя дочь шалава! Чтобы он осознал: она больше не принадлежит ему. Он больше не имеет права оставлять на ее теле свои отметины – теперь это моя привилегия. Но только я не собираюсь долбить ее головой о косяки, залеплять пощечины и плевать в лицо. Я просто буду ее трахать. Нежно и настойчиво. Заклеймлю ее своими поцелуями, оставлю на ее шее засосы. Такая политика понравится ей гораздо больше, чем политика ее отца. Мне хочется вырвать ее из его лап. Доказать ему, что он больше не имеет над ней никакой власти. И показать это ей. Теперь ты свободна, Бэмби. Больше не нужно бояться. Ты вольна делать все, что тебе хочется. Ты действительно хочешь учиться на юридическом факультете? Может быть, ты хотела пойти на актерский? Или начать рисовать? Лепить из глины? Писать книги? Может, ты всю жизнь мечтала стать архитектором? Поваром? Учителем? Доктором? Теперь ты можешь сделать это. Ты можешь отправиться в Венецию или на Карибские острова, на Аляску или в Австралию, на север или на юг – все стороны света теперь твои. Можешь написать диссертацию в Гарварде. Отправиться в океан спасать от браконьеров китов. Написать сказку для детей. Никто больше не станет тебе указывать – это можно, а это нельзя, это хорошо, а это плохо. Теперь ты все будешь решать сама. Кроме одного. Ты до сих пор лежишь подо мной и с этим ничего поделать не можешь. Хотя тебе, наверное, и не хочется.
Я не решаюсь сорвать на ней все свое желание. Я знаю, что это будет слишком больно, слишком рано для нее. Ее руки лежат на моей спине, впиваются в кожу ногтями, а мои волосы падают ей на лицо. Я снова целую ее в губы, обхватывая ее голову ладонями, и чуть отстраняюсь.
- На сегодня достаточно, - сообщаю мягко, но решительно, подаваясь назад бедрами, чувствуя, как воздух холодит разгоряченную кожу, падая на простынь рядом с Айрис. Она дышит горячо и прерывисто, а мой член до сих пор стоит, и с этим определенно нужно что-то делать. Я поворачиваюсь на бок, лицом к ней, и смотрю на нее внимательно и лукаво. – Силы еще остались? В наших апартаментах ведь есть душ? – я протягиваю руку и провожу указательным пальцем по ее телу, от шеи, между ключицами, по часто вздымающейся груди, мягкому животу, бедрам, проникая между ног, туда, где горячо и влажно, и потом медленно облизывая палец. – Ты вкусная, - сообщаю я ей с улыбкой.
После этого я поднимаюсь с влажной мятой постели, обхожу ее и подхватываю Айрис на руки. Она маленькая и легкая – как пушинка, и мне кажется, что я мог бы носить ее на руках не только от спальни в ванную, но и по всему городу, несколько часов подряд или даже целый день... Но сегодня у меня не такие грандиозные планы. Я просто несу ее в ванную комнату. Там осторожно ставлю на прохладный кафельный пол, маленькую, обнаженную, растрепанную, с румянцем на щеках, поддерживаю ее за талию, позволяю обнимать меня за шею, потому что знаю – ноги у нее могут подкоситься. Включаю душ, и горячая вода ударяет упругими струями, а вокруг тут же образуется пар. Вместе с Айрис я встаю под душ, отгораживая нас темно-синей клеенкой от внешнего мира.
- У тебя уже есть опыт в том, чтобы мыть меня, правда? – спрашиваю у нее добродушно-лукаво. Мне и стыдно, и смешно за ту ситуацию, что произошла с нами на следующий же день после знакомства, но сейчас я совершенно трезв, мышцы напряжены, и я чувствую себя уверенно. Я снимаю с крючка мочалку, намыливаю ее гелем для душа и протягиваю своей молодой жене. – Повторишь? – улыбаюсь, разворачиваясь к ней спиной.

+1

11

Кажется, Айрис удалось найти подходящее определение для их взаимоотношений с Джейсоном. И нет, они оказались весьма далеки от сферы влияния адвоката дьявола. Скорее речь пойдет о приручении некоего дикого зверя, вроде Большого Страшного Серого Волка из сказки про Красную Шапочку, той, которая не приукрашена для Диснея. Все очень удачно укладывалось в сценарий. Вначале мистер Коулман появился из ниоткуда, сходу заявив свои права на неё. Потом, завуалируем так, показал ей свое нутро и тем самым поставил перед выбором: включить в себе капризную принцессу и бежать, сломя голову, либо же собрать волю в кулачок и сделать шаг навстречу сему чудищу. Элли предпочла второй вариант и забрала побитого жизнью зверя с собой, тщательно отмыла и обеспечила безопасностью, пока он не вернулся в строй. Волк определенно оценил и даже притащил в клыках букет лилий. Теперь же она добровольно отдалась ему на растерзание, понимая, что вышла замуж отнюдь не за лощеного сказочного принца и нужно будет ко многому привыкнуть. А ведь можно было состроить из себя редкую недотрогу и тем самым спровоцировать, либо просто принять предложение об обоюдном ненападении и не менее взаимно водить в раздельные спальни других временных питомцев. Это не то. Здесь, пожалуй, как с нелюбимой некогда гимнастикой: сначала тебе больно все и ты рыдаешь на занятиях, проклиная гребанный спорт и Пьера де Кубертена в особенности, а потом тебе ничего не стоит сделать вертикальный шпагат и ты даже начинаешь ловить кайф от того, что может твое тело. Словом, лишь весьма свершимое дело техники. Чего не скажешь о моральном плане, ведь оный уходит намного далеко от банальной физиологии. Любовь - любовью, но после произошедшего этой ночью они определенно перейдут на другой уровень взаимоотношений. Будто бы люди вообще выбирают в кого влюбляться. А быть близкой с Серым Волком не так уж плохо: стоит лишь узнать его лучше, как выясниться, что он не такой уж и Страшный. Правда, на его размеры это никак не повлияет - проверенный ныне факт.

То, что он Большой, лучше уж сказать - огромный, Айрис сейчас ощущала во всей красе. Казалось, что все прочие нервные окончание, кроме как внизу живота, попросту отключились, дабы ничто не мешало сосредоточиться на главном. Она отдаленно чувствовала движения рук Джейсона, как его пальцы скользили по ладоням и ниже, охнула, когда те достигли груди и тем самым собственное кратковременно тело напомнило о существовании иных чувствительных точек. Укусы и правда станут большим сюрпризом завтра утром: на фоне общих ощущений эта боль была совсем незначительна. Элли послушно откинула голову назад, позволяя мужу разойтись в полной мере, ведь его поцелуи были многим лучше, нежели сопение в подушку. Ей оставалось лишь блуждать руками по его спине, то и дело инстинктивно впиваясь в любимую татуировку мужчины ногтями - более сдержано реагировать на его сильные толчки не представлялось возможным. Она находилась на грани между вскриками и шипением от болезненности происходящего, отчего то и дело старалась стиснуть зубы или закусить губу. Если ранее закинуть на него ногу казалось чрезмерной вольностью, то теперь уж Айрис в полной мере обхватила его бедра ногами, дабы держаться в одном ритме. Кажется, постепенно она даже начала привыкать и абстрагироваться, будто войдя в некий транс от повторяющихся движений и поцелуев Джейсона, даже поймала себя на том, что подсознательно ожидает развязки, будто знает, как все должно произойти. Но вместо того руки мужчины накрыли её лицо и все внезапно прекратилось.

- Не знала, что это порционное занятие, - удивленно пробормотала девушка, еще не совсем себя контролируя и следом тихо застонала, когда муж покинул ей и лег рядом. Она дышала очень тяжело, лишь теперь осознавая в полной мере, насколько было жарко с Джейсоном - от холода мурашки побежали по телу, стоило ему отдалиться. Кажется, он продолжал что-то говорить, но теперь в ушах звенело и Айрис лишь повернула голову на звук, вместе с тем сводя ноги и обнимая себя руками в попытках согреться и принять более комфортное положение. Правда, здесь рука мужчины оказалась весьма против, с легкостью разрушив все баррикады и вновь напомнив, что теперь её интимность открыла и для него. Элли на сей раз даже не дернулась, поскольку совсем не успела прийти в себя и в ответ только неопределенно замычала, отмечая, что так было приятнее, чем в полную силу. О, ей бы способность так увлеченно болтать в подобных условиях, она бы знатно удивилась столь неожиданному комплименту от Джея. Вместо этого она совсем не против, чтоб её брали на руки. Сейчас, завтра, всегда. Если Джейсон Коулман при каждой их встрече - а пока именно так и выходило в силу разных обстоятельств - будет столь сильно утомлять её, то она с радостью готова перемещаться в пространстве преимущественно на его руках. В том, что ему не тяжело, девушка успела убедиться еще на репетиции танца, когда прирожденный танцор Джейсон вертел ей в руках и так, и сяк, и как не надо тоже.

Ноги касаются холодного кафеля и предсказуемо не слушаются от слова совсем. Если бы не поддержка в лице мужа, она бы давно распласталась на полу и была бы отнюдь не против сразу там и заночевать. Путешествие до кровати ныне казалось пыткой. Вода вновь заставила вздрогнуть от резкого перепада температуры и Айрис резко подалась вперед, ближе к мужчине: он как источник тепла уже прочно утвердился у неё где-то на уровне инстинктов.

- Если это и есть супружеские обязанности, то я в деле, - произнесла девушка вполне серьезно, беря в руки мочалку и с видом этакого мастера в данном виде спорта крепко сжала ту пальцами, выжимая побольше пены. Оной здесь понадобиться очень много - опыт подсказывал, а это вам не шутки.  Невольно возникали ассоциации с холстом. Вот перед ней широкая спина с красочным рисунком и предстоит проработать всю её. Только принцип немного другой, нежели с картинами, которые некогда пыталась рисовать углем и прочими жизнерадостными красками. Здесь не черным по белому, а белым по темным контурам татуировки. Будто пытаешься стереть с мужа отпечаток прошлого, о котором ему было так сложно говорить. По крайней мере, сегодня он будет пахнуть не бензином и случайными женщинами, а вполне домашним и умиротворенным атлантическим инжиром.

Спина вскоре кончилась, на смену ей пришли напряженные плечи и руки, которые оказалось так неудобно растирать мочалкой. Проще было скользить по ним пальцами, вверх и вниз, равно распределяя пышную пену. Следом Айрис осторожно присела, скользя руками по ногам мужчины, ведь если уж браться за дело, то основательно, а не показательно-соблазнительно, как то показывают в фильмах. Когда он был без сознания приходилось трудиться и того больше, правда с сидящим на стуле Джейсоном любые действия совершать было намного удобнее. Закончив здесь, девушка шумно выдохнула и откинула рукой волосы с лица, вместе с тем перепачкав влажные пряди пеной. Трезвый рассудок стремительно возвращался и теперь Элли вполне осознавала происходящее и то, что теперь ей предстоит снова вернуться в царство интима и порока. А именно - мылить мужскую грудь, спускаясь все ниже и ниже. Учитывая их вынужденную остановку, занятие казалось весьма рискованным. Правда, сейчас мисс Коулман пребывала уже в таком состоянии, что вряд ли чему-то удастся выбить её из колеи.

Добавив на мочалку еще геля, Айрис добыла еще пены и осторожно подошла к мужу вплотную, в следствии прижимаясь к его спине всем телом - не такие у нее были длинные руки, чтоб сзади обхватить его во весь торс. Пришлось импровизировать, то и дело поднимаясь на носочках и отнюдь не специально елозя по его разгоряченной коже грудью, дабы добраться до мужской шеи и приняться растирать тяжело вздымающуюся грудь. Так вот зачем каждой девочке так сильно нужны балетные курсы. Медленно, она спускалась все ниже, честно боясь как-либо помешать или уронить мочалку. Вот она уже обнимает одной рукой его пресс, второй в это время активно намывая, а мысленно смакуя такое понятие, как "за каменной стеной". Раньше казалось, что имеется ввиду защита, но когда ты в душе держишься за напряженный живот возбужденного мужчины, то ассоциации несколько смещаются. Откуда у него вообще шрамы взялись? И да. Стоило задуматься, как случилось именно то, чего Айрис откровенно боялась: мочалка выскользнула из рук, предоставив девушке прекрасную возможность продолжить мыть своего мужа руками. С одной стороны, так даже удобнее, ведь держать за него обеими руками Элли почувствовала себя увереннее на все еще ватных ногах, но с другой - так или иначе, прикосновения её тонких пальцев были куда нежнее и спонтаннее напористого касания достаточно грубой мочалки. Впрочем, он сам затеял эти игрища под потоком воды, возможно, так и должно было случиться?

+2


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » научи меня ‡флеш