http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Амелия · Маргарет

На Манхэттене: январь 2017 года.

Температура от -2°C до +12°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Who will care for the falling leaves? ‡флеш


Who will care for the falling leaves? ‡флеш

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

когда-нибудь тут будет графика*

Пережить нервный срыв — это все равно что разбить вазу, а потом ее склеить. Впредь ты уже будешь брать ее с опаской. И живые цветы в нее не поставишь, потому что от воды могут разойтись склеенные швы.
(с) Стивен Кинг
[audio]http://pleer.com/tracks/5333602e5NQ[/audio]
Whispering, whispering, whispering, whispering
As I fall through the willow trees, and I said
Who will care for the fallen?
Who will care for the fallen?

Дейна Хьюз, Джэнни Салливан
Манхэттен, июнь, 2016 г.

Отредактировано Daena Hughes (30.10.2016 22:35:23)

+1

2

- ... помогут простейшие практики: закрыть глаза, глубоко вдохнуть и выдохнуть, досчитать до десяти, подумать о чем-то приятном...
- О, Господи, - с губ срывается стон, а назойливая радиостанция переключается на соседнюю, где играет какой-то современный назойливый трек, который на несколько дней просто засядет в голову подобно вирусу. - Подумать о приятном...
Действительно, это же так просто взять и вспомнить несколько лучших моментов в своей жизни, когда за последний год ничего хорошего и не было. Почти год. Через пару месяцев памятная дата смерти Оуэна, а с места она так и не сдвинулась, впрочем, Киран был ничуть не лучше нее в своем положении убитого горем, но хотя бы никогда не врал и не увиливал. Дейна не просто завралась, она уже сама не до конца была уверена в своих словах и ощущениях, теряясь в них как унесенный в море огромными волнами случайный пловец. Ее швыряло из стороны в сторону, постоянные перепады настроения, неспособность следить за собственными словами, что вполне могли дать весомый повод брату присмотреться к состоянию сестры получше. Почти год женщина винила себя в том, что выжила, ловя себя на мысли, что лучше бы погибла в тот роковой день, месяц не находила себе оправданий после попытки насильно узнать о существовании чемодана, вверенного ей на хранение. Как ни крути, а понятие «обуза для старшего брата» она демонстрирует во всей красе. Обманывать сейчас казалось не лучшей идей, но... Как вообще себе представить разговор?
«Мол, привет, Киран, ты знаешь, я все еще злюсь на тебя за то, что в детстве родители уделяли тебе больше внимания, чем мне. Помнишь, как в пятом классе я намеренно завалила учебу? Ты тогда даже не поддержал меня, а отчитал как глупого несмышленыша. Как же умело ты очаровывал отца, прося научить тебя играть на гитаре, а потом ударился в кулинарию с мамой... Не буду говорить громких слов, например, «ненависть» или «презрение», но что-то изменилось. И это что-то вылилось в то, что я отдалилась, практически полностью перестав поддерживать с тобой связь. Неосознанная потребность в купе с желанием доказать себе, тебе, родителям, всему миру, что на что-то способна и могу добиться. Не знаю, как назвать это научным словом, но на простом языке - банальная жажда внимания. Я думала, что искренняя радость за тебя и Оуэна поможет навсегда забыть о каком-то незначительном происшествии в прошлом. А потом по щелчку пальцев это все исчезает, и отвратительное мерзкое, спрятанное глубоко внутри лезет наружу, словно дополнительная подпитка... Я все время думаю о том, что сначала мог быть отдел вирусологов, тогда генетики бы выжили. Лучше бы так! Ты не видел себя со стороны, и сейчас не видишь, но мы оба топчемся на месте по разным причинам - ты не можешь отпустить, не хочешь, а меня пожирает чувство вины, как и за последующие нападение, в котором я поставила под угрозу не только свою жизнь, храня этот проклятый чемодан. Я же могла отдать его, сразу же, но нет, бережно хранила....»
Полный провал.
Музыка сменилась на очередную новинку, которую ближайшие несколько недель будут постоянно крутить на радио, пока мотив прочно не застрянет в мозгу, а пальцы, сжимающие руль, не начнут обивать такт. Чудовищные пробки были привычным делом после рабочей пятницы, когда усталые трудяги спешат домой, где их ждут тепло и уют, приготовленная или заказанная еда, может, любимый человек или питомец, стараясь подрезать, влезть между соседями, отчего и создаются километровые очереди машин. Если раньше ее е беспокоило постоять час или даже два, когда можно скинуть каблуки, откинуться на спинке сидения и прокрутить в голове рабочий день, то сейчас ей безумно хотелось вырваться из города, чтобы стрелка спидометра быстро поползла верх, оставляя далеко позади шум и гам, людей, работу – все то, что составляет привычное течение жизни.
Не выдержав, она втискивает машину в узкое пространство между автобусом и такси, подрезает водителя, что пытался занять ее место, слушая на свою голову несколько ругательств, повторяет свой маневр и, наконец, вырывается из пробки. Домой придется ехать обходными путями, а значит, можно и за чертой города, где никто и ничто не мешает немного превысить скорость. Погруженная в радостные мысли от предстоящего способа выпустить пар, Хьюз не замечает, как уверенно вдавила педаль газа, а откуда не возьмись на перекрёстке наперерез вынырнуло желтое такси, видимо, тоже решившее сократить путь объездами вне центра. Столкновение произошло быстрее, чем она успела вдарить по тормозам, громкий скрежет произошел одновременно с вскриком, что временно вызывает дезориентацию с единственной в голове мыслью – «что произошло?» Эти драгоценные мгновения тянутся слишком медленно, как и последующие попытки просто поднять голову и встретиться глазами с испуганной пассажиркой такси. Сквозь поток ругательств таксиста, женщина трясущимися руками с четвертой попытки смогла избавиться от ремня безопасности и только после этого глубоко вздохнуть. «Господи…» Она только что попала в свою первую в жизни аварию, врезавшись на скорости почти сотня километров в час в несносную жёлтую развалюху, ещё немного и впечаталась бы прямо в пассажирскую дверцу и задела бы человека. Чудо, что лобовое стекло уцелело и ее не оцарапало осколками, чудо, что она всегда пристегивается и не получила сильные ушибы и чудо, что вообще никто не пострадал. Капот любимой машины погнулся, как и багажник такси, и все. Мужчина средних лет – водитель такси, раскричался так, что болела голова и хотелось просто откинуться на спинке кресла, закрыть глаза и отгородиться от внешнего мира. Ах, если бы… Простейшие задачи, как открыть дверь, встать на ноги, подойти к орущему, сейчас представляли собой тяжелейшие задания, и все же необходимые.
- Не орите, вызывайте необходимые службы, и будем разбираться, - спокойной сказала она мужчине, скрестив на груди руки, чтобы унять в них дрожь.

Отредактировано Daena Hughes (31.10.2016 00:53:20)

+4

3

Все улицы Нью-Йорка на одно лицо. Сероватое от вдыхаемого дыма, усталое от ежедневных пробок. Оно чуть скалится распахнутыми окнами, следит за всем провалами темных квартир. Гудит кондиционерами и двигателями. Если присмотреться, то видно как от этой вибрации дрожат его губы.
Джэйн смотрит городу прямо в черные глазницы. Покусывает висящий на шее лисий клык. Упирает его в губы, то ли пытаясь оцарапать, то ли проткнуть.
Она просит выключить музыку, новости, белый шум. В салоне висит гробовая тишина, скользит по полу и перешептывается с городом. Едва слышно, почти неразборчиво. Но Джэйн пытается вслушаться, найти, узнать слова. Так внимательно и отчаянно, как будто здесь зреет заговор.
Над городом марево. Немой витраж. Которую неделю жара выгоняет из дома и вскоре загоняет обратно. Ждать ночи. Коротких сумерек, от которых едва ли становится легче дышать.
Водитель пристально смотрит на нее в зеркало. Предлагает закурить. Выдергивает ее из транса, как рыбу, пойманную на крючок. И она вздрагивает. В душе все рвется и извивается, пытаясь сорваться с этой социальной ловушки.
- Спасибо, я не курю, - отвечает как может спокойно и снова забывается.
Из-за высоких окон показывается солнце. Царапает лицо. Странно, почти не больно. Она касается пальцами щеки, чуть улыбается. Кажется, слышит, как ее зовут. Но ее не зовут. Давно уже не зовут.
Водитель надевает очки, хмурится и щурится. Ему не слишком приятны эти солнечные удары в лицо, у него все бликует. Она не видит, как на пустом перекрестке звенит воздух, предвещает беду. Как в июньском вечере взметается вверх стая птиц. Но что-то заставляет повернуть голову, распахнуть заледеневшие от страха глаза. Она не понимает самого удара, не чувствует, как их жалкое такси разворачивает по инерции. Осознает только мелькнувшие осколки стекла, от которых хотела бы закрыться. Но ее, как будто намерено и со злостью, толкают в плечо. Да так, что виском ударяется о чуть смягченную стойку. На несколько секунд она исчезает, растворяется в солнечном этом вечере. Вдыхает, но как будто не в себя, а насквозь. Каждой порой, каждой клеточкой кожи. Тает, стекает, как мороженое по пальцам. Чуть липкая, сладкая, густая. Вишневая или смородиновая. Капля падает на светлую обивку салона.
Хлопает водительская дверь, Джэйн вздрагивает и распахивает глаза. Помимо солнечных зайчиков в глазах еще маленький передвижной кочующий зоопарк и десяток клоунов. Все прыгают, жонглируют чем попало, стараются выжать максиму из этого редкого момента, когда о них вспомнили. Когда на их жалкие потуги хоть кто-то обратил внимание.
Снаружи какие-то крики, мужской и женский голос. Спереди у руля опадает вниз бесформенным мешком подушка безопасности. У нее на пальцах - кровь. Тонкой струйкой рисует по скуле - кровь. Из лопнувшей у виска кожи .. кровь. Ничего страшного. Только хочется кричать. И она сдавливает горло руками, закрывает ладонью рот, только чтобы молчать.
Она чувствует его. Он уже бродит рядом, как голодный зверь. Капает своей пенящейся слюной, играет на реберных костях. Он готов вломиться ей в голову, нашептывая сотней голосов, пытаясь отравить все, что ей дорого. Она не отпускает руки, не ослабляет ядовитых струн. Ей нельзя. Не сейчас. Не время.
Она распахивает дверь, почти вываливается наружу. Говорят, заднее сидение за пассажиром самое безопасное. Но асфальт покачивается, роняет ее острыми коленями на горячие камни. На белой юбке две аккуратных капли пускаются в пляс. Сердце стучит все быстрее. Только бы не сейчас.
Ее туман окутал кольцами все вокруг. Но она различает фигуры. Различает рваные раны покореженного металла. Она облизывает губы, вмиг сухие до трещинок. Ведет пальцами линию скомканного капота. Смотрит на обоих водителей потерянным, забытым ребенком. У них свои проблемы, а ей уже протыкают раскаленным железом грудную клетку. Ей нужно домой. Ей нельзя здесь. Она не справится.
- Все в порядке? - голос не слушается, хрипит и дрожит, как отсыревший динамик. Конечно в порядке, милая Джэйн, а как еще может быть. Видишь, таксист уже куда-то звонит, вряд ли своей маме.
Мимо проносятся редкие счастливчики. Чуть притормаживают, озираются и исчезают в пыли. В гуле города издали слышен вой сирен - дай бог по их душу. Еще ей слышится лай собак - и это точно за ней.
-Там счетчик все еще крутится. Вряд ли мне хватит денег еще на пару часов, - она берет себя в руки, даже чуть улыбается. Такая вот шутка минутка. Водитель срывается, выливает на нее ведро нечленораздельной брани. У него семья, дети, чинить, кормить. Она бросает взгляд вверх - там ветер со скрежетом гонит свинцовые облака к солнцу. Как будто темнеет. Вой сирен все ближе.
А под капотом чужой машины уже поселилось безумие. Горит глазами из-под погнутой домиком крыши. Выливается вниз на асфальт розоватой лужей. То ли дымит, то ли парит вверх. Смеется.

+5

4

Киран ей этого не простит.
Когда живешь в семье, где больше одного ребенка, то автоматически приобретаешь лучшего друга или злейшего врага в лице родной крови. Между братьями и сестрами существует илинепреодолимое соперничество, или глубочайшая эмоциональная привязанность, в то время как у близнецов это ощущается острее. Как ученый Дейна Хьюз не верила в возможность не просто чувствовать настроение человека, а практически угадывать его мысли, видеть малейшие перемены в глазах, легко отделяя правду от лжи. Это было неуютно, порой даже невыносимо ощущать себя как на ладони, раскрытой книгой, где все будет четко изложено, твои мысли, переживания, мелькающие в голове глупости или сокровенные тайны, не оставляя ни единого миллиметра личного пространства. Подобное вмешательство всегда вызывало единственную возможную реакцию – негативную, основываясь на самозащите своего внутреннего «я», от слов, после которых уже ничего не будет как прежде, их легче спрятать где-то глубоко внутри своего подсознания, отказываясь впускать любого постороннего, как бы близок он не был. В голове женщины царил хаос из-за страха, что брат никогда не оправится после трагедии, что унесла жизнь им обоим дорогого человека; что у нее будет вызывать отвращение сама работа, которую она так любила; внезапно появившаяся в ее жизни вновь Алесса, то ли друг, то ли предатель; заживающие шрамы по всему телу, после весьма своеобразного допроса о местонахождение треклятого чемодана; новый глава отдела вирусологии, не скрывающий, что он будет отстаивать исключительно свои интересы, а только потом отдела; и многое другое, что не давало ее мозгам хотя бы временной передышки.
Вся ее жизнь строилась по простому принципу, если чего-то хочешь, то этого нужно добиваться самому, просто меняются желания. В школе это были оценки и конкурсы, в университете – диплом, на работе – создать успешную и прочную карьеру, реальная жизнь вне профессиональной давно стояла чуть ли не на последнем месте. Удивительно, как человек может разом пересмотреть всю свою жизнь из-за мелкого поступка почти пятнадцать лет назад. Ребенок воспринимает обиду как явление временное и старается не обращать на нее внимание, заменяя приятными воспоминаниями и, если повезет в будущем, то такие старые шрамы не вскроются и забудутся навсегда. Она же стала уникальным случаем, мало того, что тот случай, когда Киран впервые отчитал ее, а не защитил, стерся из памяти, так это не помешало отдаляться от брата с каждым годом все больше. В желании получить внимание вечно занятых родителей, еще девчонкой она замечает, как легко близнецу это удается – то поймать мать на кухне и попросить научить готовить, то брать уроки на гитаре с отцом. Для нее это было непостижимо, из всех мягким черт, то же врожденное обаяние, она не унаследовала ничего. Стремление добиться большего, отличная память, отсутствие тяги к созданию семьи или прочных отношений – все это она получила от обоих родителей. Иви и Гаррет не раз делились историей своего знакомства, что буквально перевернуло всю их жизнь, заставляя забыть о прежних принципах и желании сосредоточиться на карьере. Младшая дочь не питала иллюзий и не стремилась обрастать прочными связями даже в сфере дружбы, потому что всегда выбирала и будет выбирать карьеру. Правда в какой-то момент, в тот самый, когда в жизни близнеца появился любимый человек, она допускала мысль об ошибочности ее жизненных приоритетов. Дейна помнила, как злилась, когда ее уговаривали взять отпуск, чтобы слетать на родину или провести выходные в компании с Оуэном и Кираном, хотя предпочла бы поваляться в кровати дома, но ни об оной подобной авантюре не пожалела.
Теперь же все осталось в прошлом, в настоящем ее пожирало чувство вины за то, что подвергла жизнь брата опасности из-за поручения своей бывшей начальницы, что оказалось кротом. После чудесного, не иначе как, спасения, она не пыталась выйти на связь и получить ответы, давя в себе чувство безумного любопытства, пытаясь понять, ради чего так влипла, и стоило ли оно того. Удивительно, что при таком эмоциональном состоянии, загруженная отнюдь не обыденными думами, женщина не попала в аварию раньше.
- Не орите, - повторила Дейна, едва проклятия переключились с нее на бедную пассажирку такси.
Объяснять злому мужчину, что кому-то плохо, не поможет, даже вид крови на виске не вселял в него желания заткнуться и не распинаться о деньгах, прикрываясь семьей и работой. Даже ей пришлось самой звонить в соответствующие службы.
- Как вы себя чувствуете? – рана не вызывала опасений, но заставила порыться в сумочке в поисках салфеток, которые брюнетка протянула незнакомке. – Вызвать скорую?

+4

5

Она мрачно смотрит на чужую истерику. Истерику мужчины. Чуть презрительно дергает губой,  прикрывает глаза. Ей плевать на жену и детей. Ей плевать на кормить и чинить. Ей плевать на нормы приличия и устав, по которым в сфере обслуживания не принято кричать на клиентов. Ей просто мерзко и тошно от звона в ушах. Он зовет их сюда. Они следуют на голос. На эти крики. Слышишь, Джэйн? Ты чувствуешь их мурашками по спине, тоненькими иголками по пальцам. Ты всё знаешь.
Она вздрагивает и отшатывается от предложенной салфетки. Что-то белое, жесткое, кажется, хрустящее. И расширяются зрачки, силясь сфокусироваться. Пока не понимает - опасности нет. Прикладывает к виску, удивленно смотрит на впитавшиеся капли. Псы ее чуют. Они знают, где искать.
Она не благодарит, только кивает. Принимает как должное и забывает уже зачем вышла наружу.
Голод щурится из под крышки капота. С предохранителя снят. Сглатывает слюну, но пока таится. Не высовывается, не показывается. Ему противен лишний шум, он хочет сделать всё тэт-а-тэт. Он будет ждать ее дома, а пока просто смеется ее бессилию перед обстоятельствами. Пока просто тянет к ее душе свои призрачные пальцы, прорастает там витиеватыми корнями. Он еще хочет позабавиться, он сегодня на ее стороне.
- Нет, спасибо, не стоит, - у нее со скорой разговор короткий. Вообще диалогов с врачами предпочитает не вести, ни к чему эти сложности. Но все равно содрогается от одной только мысли. Мало ей привкуса крови, навяжут еще шлейф формалина. Но голос предательски дрожит, только бы никто не заметил. Руки прячет за спину, сжимает салфетку до белых костяшек. Ногтями впивается в ладони. Насильно одергивает себя.
Напротив, если присмотреться, полнейшая противоположность стоит. Хороший повод сфокусироваться на чем-то отстраненном, отпустить салфетку и приняться крутить на пальце кольцо. Джэйн чуть щурится от отражения последних солнечных лучей на сегодня. Они играют на темных волосах женщины напротив, на изломах, что намекают на когда-то аккуратный пучок. В противовес ее растрепанным, хаотичным кудрям. Тьма против света. Попробуй угадай где что. Строгая одежда против растянутой футболки и потертой джинсовки с пятнами краски. Как скоро, Джейн, ты оказалась бы на ее месте, рискни ты сесть за руль?
Она в который раз оборачивается мыслями к себе, но вопрос не просто повисает, он авиационной сиреной разрывает раскаленный дневной воздух. Только сейчас замечает - последние несколько минут все молчат. Таксист, скрестив руки на груди, прислонился к машине и как будто чего-то ждет. Девушка, кажется, пытается куда-то дозвониться. Или же просто ищет опоры и успокоения в экране мобильного. Такое затишье перед каждой бурей. Джэнни старается все тише дышать.
Это не спасет.
Собачий лай прямо за ее спиной. Заставляет резко обернуться, ладонями зажать рот, пальцами - крик. Белым тяжелым комочком летит вниз измятая бумажка. Она видит их пасти, налитые кровью глаза. Она шарахается прочь. Да только, если присмотреться, это просто крыса из соседней помойки. Бережно несет лысый свой хвост в сантиметре над землей. Стремится скорее скрыться. И, наверное, последовали бы вопросы, если бы не звук свистящих колодок на соседней линии.
Таксист прикуривает очередную, отлипает от машины, ухмыляется.
Из-за поворота вылетает черный джип. Как будто пустой, фары не горят. Стирая шины, тормозит в пол, замыкает треугольник, блокирует всех внутри. Бермуды из бензина, металла и стекла. Хлопают двери, пожимаются руки. А она во все глаза смотрит сквозь тонировку. На кишащие там пальцы и волосы, на мешанину ртов и глаз. Она снова пятится, и вот стоит уже почти рука об руку с виновницей ее сиюминутных кошмаров, на которую, как ни странно, никакого зла не держит. Ей плевать, кто кому не уступил и помешал. Ей бы просто оказаться подальше отсюда, глотнуть чего покрепче и..
- Вы знаете, в какие неприятности вы влипли, мисс? Едва ли ваша страховка покроет расходы на ремонт, - почему-то новоприбывший смотрит прямо на нее. Она видит, как подрагивают его усы над губой, когда он проговаривает глухие звуки. Видит, как стремительно сокращается расстояние, летит к чертям ее безопасная дистанция, заставляя выставить вперед руку. Но её распятую ладонь презрительно отталкивают, подходят почти вплотную. Она чувствует кисловатый запах табака, дешевый ароматизатор салона и пыльный привкус наживы.
- Если сейчас вы откажитесь сотрудничать, вас не спасут полицаи, не найдут даже бродячие собаки, - она видит свору в его глазах. Всклокоченные хвосты, колтуны на боках. Ввалившиеся черепа, пустые глазницы.
Она со всей силы толкает его в грудь, прочь от себя. Толкает навстречу предостережениям о том, что не она была за рулем. Навстречу пощечине, которую отвесили машинально, раньше, чем попытались сообразить, что она тут ни при чем. Навстречу обозначенным, наконец, условиям. Их прошипели темноволосой незнакомке прямо в лицо. Деньги сейчас и никаких судов. Ее вызов в девять один один уже аннулирован, как ложный. Никто не придет.
Становится жаль даже, что не успели познакомиться. Что не стиснули тонкие, ледяные пальцы чужую ладонь, скрепляя клятву забыть имена на следующую же минуту. И больше не вспомнить.
Но это все совсем уже в тумане. От удара она оседает на асфальт. Привет, родной, давно не виделись. Пульс, кажется, замирает и теряется. А когда она найдет его в следующий раз, уже обнаружит себя со связанными за спиной руками, щекой на земле. Где-то рядом мычать проклятья будет ее безымянная подруга по несчастью. А двое ублюдков как раз закончат обшаривать разбитую машину.
- Никаких денег, только документы.
Такая вот не обнадеживающая констатация факта.

+2

6

Три года назад.
- Драться умеешь?
Дейна Хьюз подавилась кофе, который до этого мирно пила на кухне квартиры Ньюманов-Хьюзов, сидя на столе, и ничуть не страдая от подобной наглости. Божественный напиток вылился на ее белоснежную блузку, вызвав тяжкий вздох и поток ругательств на одного из супругов.
- Оуэн, тебе сколько лет? – она поставила чашку рядом и дотянулась до салфеток, промокнув рукав. – Мы не в детском садике, чтобы выяснять отношения на кулаках.
- Я не собираюсь драться с малявкой, - он как-то хитро посмотрел на нее.
– Просто мне стало интересно, в состоянии ли ты за себя постоять.
- Вот смотрю на тебя и поражаюсь, взрослый и образованный мужчина, а шило до сих пор в заднице, - ирландка смирилась с неизбежной порчей кофты.
- И ты не ответила на вопрос, - напомнил мужчина.
- Нет, не умею, и не вижу необходимости, - пожав плечами, вновь принялась поглощать кофе. – Я не ходу по барам или клубам в одиночестве и так часто, максимум Амелии удается меня шантажом выманить. Работаю не допоздна, соседей подозрительных в доме нет, в окружении тем более.
- Нельзя сбрасывать со счетов случайности, - назидательным тоном а-ля мамочка проговорил Оуэн, продолжая нарезать салат, пока Киран возился с курицей и изредка поглядывал на мужа и сестру, прислушиваясь к необычному разговору. – Мало ли кто-то нападет днем, или проникнет в квартиру, затаившись в ванной с ножом, или просто средь бела дня будет угрожать пистолетом и возьмет в заложники…
- Оуэн! – а вот это вмешался уже старший Хьюз.
- Я просто намекаю твоей сестренке, что курсы простейшей самообороны ей не помешают, - он поднял руки вверх.
- Пф, - фыркнула Дейна. – Если так думать, то можно бояться каждого шороха и это прямая дорога в дурку.
- Вот почему я настаиваю на курсах, милая, - мужчина помыл руки, вытирая их после полотенцем. – Подумай об этом ради меня. А пока, пойдем найдем тебе майку, Дэйзи что-то оставляла тут из своих вещей.
- К чему ты вообще заговорил об этом? – она покорно шла за хозяином дома.
- У нас в районе ошиваются какая-то мелкая банда, буквально вчера подоспел к мужчине на помощь, что в одиночку отбил у этих уродов девушку, - рассказывал он, пока дошел до гостевой спальни. – И это при том, Дей, что большая часть проходила мимо и делала вид, что ничего не происходит.
- Таковы люди, - женщина поймала в воздухе летящую в нее свободную майку с танцующими пингвинами. – О, это так мило…
- И я беспокоюсь о тебе, хотя бы отбиться и удрать ты сможешь, - его рука коснулась плеча брюнетки, простой жест заставил поднять голову и посмотреть в знакомые глаза. – Подумай об этом, хорошо?
- Договорились.


Этот разговор был несколько лет назад, он был одним из тех, о которых мгновенно забываешь, если только кто-то или что-то не напомнит в будущем, как например местная банда, окружившая их со всех сторон, успев рассыпаться в угрозах о полиции и об ненайденных трупах. Да, совсем не так представляла себе Дейна привычную вечернюю вылазку за город, где сможет вдоволь насладиться украденными минутами свободами. Отогнав шальную мысль о том, что лучше бы поехала домой, она хотела уже что-то ответить дерзкое или просто прямолинейное, как пощечина заставила ее вздрогнуть и посмотреть на бедную незнакомку, сейчас напоминающую загнанного звереныша в клетке, из которой он пытался отчаянно вырваться. Если уж она ищет приключения на свою прелестную задницу, то это не значит, что следует тянуть остальных.
- Повежливее, - срывается с ее языка.
Нужный эффект достигнут, теперь все внимание обращено на нее, а вот что делать с этим дальше, она не имела представления. После трагедии в Амбрелле Хьюз действительно прошла курсы самообороны, но еще никогда ей не приходилось применять их на практике, да и не хотелось. Как это вообще сделать?! Это ты там в зале, с тренером и знакомыми людьми, а тут… Поборов нарастающее чувство паники, что что, а с этим справляться она у мела превосходно, ирландка молча выслушала требования.
- Звонок мы аннулировали. Платите и расходимся с миром, - судя по всему с ней говорил главарь, поигрывая в руке небольшим ножиком.
- Боюсь, нечем, к тому же…
Ее «к тому же…» повисло в воздухе, когда сзади кто-то цепко схватил ее за руки и свел за спиной, связав, и не дав даже как-то договориться. Рядом на земле, куда ее любезно подтолкнули, сидит уже товарищ по несчастью, точнее даже лежит, все еще не пришедшая в себя после оплеухи.
- Чудесно… - вздохнула Дейна после парочки ирландских проклятий, которым научил ее Коннор.
Обыск машины много времени не занял, да и какой идиот возит с собой кучу денег или драгоценные металлы, ее мобильный остался где-то под сидением, куда свалился после аварии, и судя по-краткому «ничего», он так и остался там, вселяя какую-то призрачную надежду. На худой конец, она уповала на родного брата, все угрожавшего прицепить к ее телефону и машину средство слежения, и в глубине души надеялась, что так оно и будет. А пока придется побыть мирным переговорщиком.
- Давайте разойдемся мирно, это было недоразумение и моя страховка вполне покроет расходы на обе машины, - в чем она не была уверена, но врать умела превосходно.

+3

7

Она усилием воли заставляет себя сесть. В голове шумит все сильнее, с губ слизывает асфальтовую крошку и что-то железисто-соленое. Плечи ноют то ли с непривычки, то ли скулят о пощаде. Она смотрит на всех по очереди, стараясь не показывать своей неприязни и легкого страха. Но усталое презрение в глазах спрятать можно только под закрытыми веками. И ее хватают за скулы, заставляют глядеть не отрываясь в эту бездонную пропасть ненависти. Шипят что-то, но она не слышит уже. У нее в висках индейские бубны, шаманские пляски. Гортанное пение и трубочный дым. Успеть бы остаться здесь, поймать себя из этого транса.
- А девчонка то с прибабахом, люблю таких, - он бросает, слащаво ухмыляется в рыжую щетину. Но его никто не слышит, все заняты чрезвычайно выгодным предложением. Таксист курит поодаль и не смотрит в их сторону. Как будто в нем сохранилась еще доля здравого смысла. Он пожимает плечами, мол, не я такой, жизнь такая, и тяжело вздыхает.
- В жопу эти страховые. Они платить будут не меньше месяца, - у него внутри пустыня, выгоревшие по весне поля. После истерики всегда остаётся только мрачное отчаяние, ей ли не знать. - А что я буду делать этот месяц? Нельзя работать на битой машине. Дай бог, если я еще не потеряю работу. Все машины строго учетные, со мной никто все равно не поделится. Месяц.. Делайте своё дело, ребята.
Его монолог уставшего от жизни работяги отщелкнул все замочки, спустил все тормоза. Это было видно по ухмылкам. По захрустевшим тут же шеям и костяшками. Господи, так хотелось бы продолжать думать, что все это только нелепый штамп.
Она пытается отползти назад, но спиной упирается в тёплое смятое крыло. Переломанное ребро лопнувшей краской впивается под лопатку. На нее не обращают пока внимания, и это шанс на побег. Но ее уже нашли другие.
- Ну и что мы будем делать с вами? Сразу позвоните и достанете денег, или вам нужно время?
Она съеживается, чувствуя, как из-под калеченой крыши капота тянутся когти к ее волосам. Ведут тонкие линии по коже. Она замирает, как суслик, вытаращив глаза от страха. Боится даже сглотнуть. От прикосновений этих бегут мурашки до спины, немеет кожа. Опасная близость.
- В любом случае валить отсюда надо, босс.
Им не дают вставить и слова, хотя Салливан совсем не до этого. Невидимые лапы уже нежно обвивают шею, не давая вдохнуть. А вокруг, вдоль бермудских их машин, выстроилась свора. Они добежали. Они тихо ждут.
- По машинам. Ты отгоняешь ее  и свою тачку в тихое место. Остальное предоставь нам. До вечера твоя доля будет у тебя. - с этими словами главный хватает за шиворот виновницу всего этого торжества и волочет к своей машине. Открывается багажник, с ног снимаются туфли, девушка отправляется в темную голодную глотку.
- Твоя очередь, подъем, - Джэйн хватают за ворот футболки, тянут на себя. Ничего страшного, ткань итак растянута. Но глаза голубые наполняются неподдельным ужасом. Когти, что едва касались ее кожи, теперь начинают впиваться иголками, сжимаются на шее. И этот чертов миг, пока ее дергают на себя и подхватывают на руки, растягивается на вечность. По милиметру раскрываются алые рваные порезы. Заливает кровью белые волосы, глаза, плечи. Она срывается на крик.
- Тише, тише, тебя никто не обидит, - этот рыжий громила умеет убеждать, но не в этом случае. У нее исполосованно лицо и шея, она отбивается и брыкается как может, выворачивает руки и пытается дотянуться, потрогать, коснуться навечных теперь шрамов.
Но ее подхватывают легко и непринужденно. Затыкают рот невесть откуда взявшимся носовым платком. И привкус железа сменяется на хлопковые нити. И руки громилы ведь даже не в крови, только в веснушках.
Ее бесцеремонно бросают следом за темноволосой девушкой, захлопывается багажник. Она чувствует спиной, как впиваются чужие локти, пытается подвинуться, скатиться на пол, чтобы не причинять лишних неудобств. Вздрагивает, когда нервно вскрикивает двигатель. Все только начинается, кажется. И свора бросается вслед за визгом колес.
Ей не удобно, жестко, холодно, темно. Ей страшно, но не от того, что происходит, а от этой замкнутой и непроглядной ночи. Беззвездной, безлунной, безнадежной. Она никогда не думала, что окажется в такой ситуации, никогда не знала, что делать, если ты в багажнике чужой машины. Все, что она знала - надо вытолкнуть изо рта кляп.
Девушка сзади тоже ворочается, пытается освободиться, наверное. Она не кричит, не бьется, как будто есть у нее какой-то уверенный план. Как будто есть один звонок, который решит все эти проблемы. Проблемы, которые сама Салливан до конца не осознает.
На кочках их подбрасывает, укладывает ближе, спина к спине. И можно было бы попытаться выпутаться, развязать друг друга, но она слишком инфантильна для этого. Слишком наплевать ей. Любой на ее месте боролся бы за жизнь, а после и за права свои невинного пассажира, закрыл бы к чертям эту контору неадекватных таксистов. Но она лишь молит о свете. Освободив рот бросает в пустоту один лишь вопрос.
- Почему здесь так темно?
Потому что это жизнь, милая. Она всегда преподносит сюрпризы. Сумка с остатками денег осталась там в такси, но без документов и кредиток, вялый улов.  А в переднем кармане лежит незамеченный телефон. А в нем есть фонарик.
Но она не рискнет. Слишком велика уверенность, что в мертвенном свете вспышки на них глянут облысевшие и сгнившие, но некогда прекрасные, лица. Не прошлых жертв, нет. Ее кошмаров.
- Слышишь, дождь пошел.. - по крыше и впрямь забарабанили капли. Те, что сгущались над ними сумраком. Те, что принесут городу облегченный свежий вздох. А, может, душное тропическое марево.
Но шуметь ему было суждено не долго. Они въезжают в гулкое помещение. От каждую из стен бьется утробный рык. Сердце почти ликует - считанные секунды до света. Щелкает замок. Но за дверями такая же непроглядная мгла. Ее цепляют за плечи, на ощупь выволакивают. Завязывают глаза чем-то сухим и скользким. Она пытается спастись, кричит, молит не о пощаде и спасении - о лучке света. Но ее быстро затыкают очередной пощечиной. С ней разговор короткий. Толкнуть вперед, пустить по рукам. Посадить. Привязать. Судя по недовольному сопению, ее спутница здесь же. Где-то рядом.
- Ну что, дамы, каков наш план действий? Сразу скажем где и у кого бабки, или нам придется приложить некоторые усилия?
Она слышит их. Свора. Сомкнула кольцо. Дышит в спину. Готовится к прыжку.

+2


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Who will care for the falling leaves? ‡флеш