http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: январь 2017 года.

Температура от -2°C до +12°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » I watch the world die for crimson eyes ‡флэш


I watch the world die for crimson eyes ‡флэш

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

[audio]http://pleer.com/tracks/4724688MkyY[/audio]
...Look what the world has come to!

https://66.media.tumblr.com/bfb8b5f823a15663864530be4909a9f8/tumblr_ofwm8u2x7a1us77qko1_540.png

Это началось в августе 2016-го года и продолжилось почти всю осень.
Случайное знакомство, стремительно переросшее в шаткое подобие дружбы.
Неведение одного и ощущение абсолютного контроля в руках другого.
Разрушительная сила тайны и всепоглощающая ярость.
Три имени. Три части одной истории.

Истории о том, как погибло все живое и человечное, что некогда их окружало.

+6

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
At the end of the day
It's a human trait
Hidden deep down inside of our DNA

[audio]http://pleer.com/tracks/143896248I8O[/audio]

«Меда, у тебя отвратительный вкус на мужчин.
Ты не умеешь выбирать тех, кто обязательно подарит тебе чувство комфорта, защищенности, будет буквально носить тебя на руках, дарить неожиданные подарки, устраивать ужин у камина или завести щенка – все те приятные мелочи, к которым стремится каждый человек, отрицает он или кричит об этом на каждом шаге. Я верю в понятие равновесия или двух сторон одной медали и все в таком духе, ведь невозможно прожить жизнь абсолютно хорошим, абсолютно плохим человеком, как и нет четкого определения добра и зла. В твоих голубых глазах, напоминающих мне беспокойные воды родных краев, я предстану в образе… наверное, дьявола, или каким ты меня видишь? Не способным понять, что его поступки недопустимы в обществе и не поддаются объяснению, где и речи не может быть о понимании. Будь объективна. Прошу только об этом, взгляни на ситуацию под другим углом, но…
Ты же предпочитаешь монстров, чудовищ, которыми пугают детей, уверяя, что те живут в шкафу или под кроватью, а на самом деле прячутся в каждом из нас. Просто нужно, чтобы что-то… кто-то подтолкнул в нужном направлении.
Нужна была ты, дорогая моя.
Сначала ты выбираешь монстра под личиной героя, отважно бросился спасать коллегу из лап террориста, выносил ее на руках из того здания и… Ты же знаешь эту историю, знаю ее и я, и при очередном пересказе, невольно ловлю себя на мысли, когда она превращается лишь в напечатанный отчет не белом листе бумаги и не несет в себе ничего, кроме фактов. Я помню наш дом, обустроенный нашими собственными усилиями, и твое отчаянное сопротивление приручить стремянку, словно оживающую под тобой, и ни в какую не хотела стоять на месте. Я помню, как мы до хрипоты спорили, выбирая место очередного отпуска, подходящее всем нажим пожеланиям. Помнишь, что мы, настолько разные во вкусах и взглядах, каждый раз радовались малейшим совпадениям, словно самому настоящему громкому событию? Помню, как впервые очерчивал пальцами контуры твоей замысловатой татуировки, все еще не в силах совместить подобные вещи с тобой, с тем представлением, что отчетливо сложилось у меня в голове. Помню, твою страсть к наручным часам, и как ты пришла в себя в больнице, казалось бы, после ужасающих часов наедине с террористом, кто истязал и мучил всеми доступными под рукой средствами, а ты… ты в пух и прах раскритиковала мои часы на руке, о которых я не имел ни малейшего представления, даже о марке. Хотелось схватить тебя за плечи, встряхнуть и прикрикнуть, напомнить о критическом состоянии, что до сих пор оставляет желать лучшего, а не слушать рассуждения о каком-то предмете. Иверсен, ты была неисправима, ты осталась такой же.
Ты и я, мы факты в нашей биографии, события, казалось бы, давно пережили, оставив позади, кто-то смирился, кто-то оглядывается назад, опасаясь увидеть знакомый силуэт, но мы жили. И в тот момент, когда я был готов поднести зажигалку к клочку бумаги, который ты оставила в тот день, и сжечь единственный связывающий нас элемент, ты появилась снова. Как проклятье, преследующее по пятам, прячущееся в тени и выжидающее удобного момент обретения душевного покоя, чтобы снова… что? Зачем тебя занесло в место, куда по всей существующей логике не должно было быть? Я не верю в судьбу, я провидения или случайное стечение обстоятельств, на все должна быть причина. Свою ты так и не озвучила. Ни когда сбежала, ни когда открыла дверь своего номера, ни сейчас, когда заставляешь меня наблюдать за тобой с другим?
Новый монстр для твоей коллекции. Теперь же под личиной страдальца и нытика. Не замечал в тебе эту сторону, что обожает жалеть побитых и угнетенных для удовлетворения собственного внутреннего «я».
Что же ты творишь, Андромеда?..»


I'm not the only one who finds it hard to understand
I'm not afraid of God
I am afraid of man

Клянусь любить тебя…
Их брак был счастливым. Как ни крути, но когда Адам делал предложение Андромеде, то он не задумывался ни на миг, что их пути разойдутся, они разойдутся подобным образом и в большинстве своем по его вине. В тот момент, пока проклятое здание, в котором мучили агентов, в том числе и Иверсен, оставалось далеко позади за его спиной, а измученную женщину забирали из его рук, чтобы увезти быстрее в больницу, мужчина и думать не смел, что это их не последняя встреча. В число большой оперативной группы по спасению своих, он попал чисто случайно, потому что оповещали всех в ближайшем радиусе, бросить все свои дела и прийти на помощь. Одни вели переговоры с безумцем, другие пытались проникнуть в здание, стараясь не создавать и малейшего шороха, чтобы не спугнуть Янга и не дать ему убить кого-то еще. Здание было окружено со всем сторон: с земли, с воздуха, даже перекрыты ближайшие туннели и доступ к воде, и все равно преступник сбежал, прямо у них из-под носа. Поиски не прекращались ни на минуту, а время, отведенное для сна и небольшого отдыха, Адам проводил в больничной палате возле койки рыжей женщины. Невольно начинаешь чувствовать ответственность за того, кого спас из настоящего ада, беспокоишься о его здоровье и о том, как поздно пришел, оценивая нанесенный урон. Иверсен оказалась борцом, пускай и тяжело, и долго, и с трудом, но смогла прийти в себя и вернуться в обычный строй. Их общение начиналось ненавязчиво, все больше задевая что-то личное и незаметно переросло в отношения. В агентстве подобные привязанности не одобряли, и не запрещали, что, однако заставило их не афишировать заранее и вообще не давать никаких намеков. Пока Андромеда не нашла в своей любимой книжке вместо закладки кольцо.
… в горе и в радости…
Они ссорились, они спорили, они делили беды на двоих. Учились понимать друг друга, принимать недостатки или стараться найти компромисс, никогда не доходило дело до громкого слова «расстаемся» или последующего «развод». Меда не хлопала дверьми и не била посуду, не устраивала сцен ревности и не пыталась показать, что она хозяйка в доме. Создавая домашний уют, дом, в который хотелось побыстрее вернуться, понимая, что тебя там ждут, женщина действительно казалась счастливой. Адам часто дарил ей цветы, не спрашивая, какие любимые, а пытаясь угадать лишь по одной реакции, по глазам и вспыхивающим в них искрам, и какого же было его удивление, когда ими оказались не только хризантемы, но и случайно купленный букет тюльпанов по дороге домой. Он уже думал, как сказать, что не было пестрых ярких растений, как жена словно ребенок обрадовалась нескольким тюльпанам розового цвета. Своеобразная игра о любимых предпочтениях супруга стала их негласной традицией, преднося немало приятных сюрпризов на столь короткий промежуток времени, отведенный лишь для них двоих.
… в богатстве и в бедности…
В отличие от мужа Андромеда была далеко не самым простым человеком, учитывая, что ее семья имела отношение к династии рекламных агентств, о чем Адам узнал совершенно случайно. Нелюбимой дочери не досталось ничего, что, впрочем, совсем не огорчало ее. Они оба создавали себя сами, не опираясь ни на чью поддержку, будь то обычная или влиятельная семья, и вопрос денег никогда не вставал у них остро. Даже во время одного из путешествий, когда у них украли всю наличку из сумки, хоть на радость документы остались, Меда предложила последние два дня просто гулять и наслаждаться окрестностями Парижа, а на оставшиеся пару сотен купить себе в супермаркете еды и устроить внеплановый пикник в парке. Рыжая всегда находила выход из любой ситуации, до того момента, пока не достала то самое досье с допросом Янга.
… в болезни и в здравии…
Миллер уделял каждую свою свободную минуту беспокойством о состоянии агента, которую выносил на руках и уже не был уверен, живая ли она. Он ругался с врачами, что не предоставляли ему полный отчет, спорил с медсестрами, что имеет полное право находится здесь в удобное ему время, и все ждал, когда Иверсен откроет глаза. Ему было важно знать, что он успел ее спасти. После реабилитации ей несколько раз становилось плохо, но она с легкостью отбивалась от предложения лечь в больницу, грозясь, что ноги ее больше не будет там. В этом они были похожи, отправлялись к врачам только в самый крайний момент, предпочитая подлатать себя своими руками и снова в бой, точнее на работу. Только вот душевные раны так не лечатся.
… пока смерть не разлучит нас...
Или кто-то другой. В чьих объятиях его бывшая жена так удобно устроилась.

Underneath it all we're just savages
Hidden behind shirts, ties and marriages
How could we expect anything at all?

+4

3

[audio]http://pleer.com/tracks/4742020GuXd[/audio]
The Script - If you ever come back

«Щёлк-щёлк-щёлк»
— Чак, подтяни колени.
«Щёлк-щёлк-щёлк»
— Не филоним, ребята. Вы тут не для этого.
«Щёлк-щёлк-щёлк» - плотная резинка прыгалок, словно секундная стрелка, делая живописный оборот в воздухе, звонко и хлёстко свистит по прорезиненной поверхности пола спортивного зала, достигая полного круга. Она ловко проходит под шустрыми пятками Гранта и уходит на новый, очередной ровный круг. Еще три пары ног, почти таких же, но менее подвижных (одна пара, к слову, не совсем полноценна, в место одной стопы – непримечательный протез, обутый в кроссовок). В восьмом часу вечера в зале непривычно пусто. В этом районе Нью-Йорка подобные заведения не слишком востребованы и пользуются популярностью у исключительно особенной группы населения. Таких принято в народе называть маломобильной категорией граждан, или по-простому – инвалидами. Этот зал для них удивительная отдушина, позволяющая почувствовать себя легче, проще, достойнее в одинаковом почти безликом обществе. Общество покамест пренебрежительно считает всех их чужаками, уродами, неполноценными, «не такими». Но это только пока.
В центре небольшой и относительно вялой группы молодых и не очень парней, потеет Грант. Он работает здесь вот уже девять месяцев и содержит этот тренажёрный зал на свои собственные средства. На его персональном счету достаточно денег, чтобы выкупить это местечко на углу тридцать второй и содержать самостоятельно, избавив своих подопечных от созерцания здоровых, цельных и обыкновенных людей. Здесь тренируются «другие». Трэвис работает в реабилитационном центре при фонде уже чуть больше года. И решение, вступить в ряды благотворителей и перестать самому нуждаться в чьей-то помощи, далось ему не просто. Но он с гордостью принял это решение и был умело подведен к нему чужой рукой. Обладательница этой руки, правда, тоже была горда его ответственным и смелым шагом в новое настоящее. В конце две тысячи пятнадцатого года, Трэвис Грант решил проститься со своим прошлым и зажить по новой.

Ноги-выше, мужики, выше, я знаю – вы можете, не ленитесь!

Грант выбрал эту роль неспроста. Несколько лет тому назад, он едва ли мог оторвать себя от кровати. Ощущение собственной беспомощности и бесполезности перед внешним миром нестерпимо давило на мозжечок. Любой, уважающий себя мужик, не простит себе ни слабости, ни немощности, и не примет жалости. Но первое и второе так или иначе сопровождало техасца на протяжении почти года, потому что травма головы ничем иным просто не могла быть обособлена, а третье – ну что же, - это просто итоговое уравнение, вывода которого из несложных подсчетов следовало ожидать. Каждый, уважающий себя, прости меня Господи, посетитель, считал своим долгом состроить кислую мину, извиниться за то, что пришёл и раздать слова сожаления, как целую карточную колоду. Хуже было тогда, когда Грант не мог ответить. Он был вынужден только стыдливо и озлобленно молчать. Легче стало тогда, когда речь вернулась к нему в полной мере. Люди перестали приходить под тяжестью его гневных откликов на их, как им самим казалось «сердоболие» и «отзывчивость». Жалости к себе он никогда не испытывал, к другим – тоже. Прекрасно зная, насколько неприятное и жгучее это чувство (как раскалённая комфорка, право слово) Грант старался обходить его стороной. Куда лучше он чувствовал себя, когда его злили. Когда нещадно лупили и трепали по плечу, заставляли отрывать зад от койки и ходить-ходить-ходить целыми днями по коридору. «Развивай моторику, твою мать!», «Больше занимайся, чтоб тебя!», «Прекрати спать на ходу, Грант, работай Грант!». Отдать должное надо грузному, широкорукому санитару, который каждый божий день ломал отощавшего космонавта, как шоколадную вафлю. Он в принудительном порядке заставлял Гранта проходить через огонь, воду и медные трубы. И это было прекрасно. Измученный физическими упражнениями и правописанием (и это тоже было), он без сил валился на койку и засыпал с приятным чувством и мыслью «я доволен собой, черт возьми, я это сделал». Потом широкорукий санитар ушёл. Остался позади всей приключенческой саги, именуемой Пресвитерианской больницей города Нью-Йорка. Чувство гордости за собственный успех притупилось. И началась совершенно другая жизнь, по принуждению вынесенная за привычные стены палаты.
Приспосабливаться приходилось ко всему: к самостоятельной жизни, к дверям без доводчиков, к светофорам, цвета которых неприятно путались и Грант ориентировался по звукам для слепых, к самостоятельным посещениям психотерапевта, к острым углам и опасным порожкам супермаркетов, к спортивным нагрузкам. Последние давались сложнее. И вряд ли стали бы даваться в принципе, если бы не дополнительный стимул.
Она бежала по параллельной дорожке, в пяти с половиной футах от него. Грант высчитал расстояние по количеству шагов, разделяющих их. Она бежала так уже не первый день. Их утренние пробежки пересекались по времени. Она иногда брала с собой собаку. Иногда бегала одна. Чаще – в наушниках. Трэвис такой роскоши себе позволить не мог, ноги переставали бежать, как только он концентрировался на музыке. Он просто падал. Дисфункция какой-то тёмной области его мозга, помешала ему вновь обрести многозадачность. Так что он просто бежал следом за ней, с улыбкой наблюдал за тем, как причудливо болтается из стороны в сторону рыжий хвост, затянутый простой резинкой. И так было месяц. А потом они вдруг заговорили. «Привет» и «Привет». Один голос – женский и мягкий, глубокий и знающий, другой – мужской, сиплый, низкий, с дурацким техасским акцентом деревенщины, беспечный и ни о чем не подозревающий, забытый голос забывчивого человека. Удивительно, как не забылась эта беседа. Не забылась, а превратилась в настоящий дикий таблеточный трип, который ассоциировался у Гранта с Андромедой Иверсен. Под действием многочисленных нейролептиков и транквилизаторов, эта женщина казалась ему космической и нереальной (каково же было его удивление, когда он понял, что она на самом деле существует). Как сотканная из сотен тысяч цветастых звезд-планет, настоящая галактика. Туманность. Та самая, какой он когда-то любовался в телескоп в Хьюстоне. Он видел её такой – загадочной, неизученной, неизвестной и яркой. И жизнь, ставшая на ровную линию ежедневности и обыкновенности, вдруг стала стремительно меняться. Представьте, вы живете в своей квартире много лет. Вы можете пройти её всю с закрытыми глазами, не задев ни единого элемента мебели, вы можете наизусть назвать каждый предмет, бережно сохранённый в ней. И вдруг, в один прекрасный день, на пороге Вашего дома появляется вдруг человек, который с жестокой решительностью говорит Вам «хорош», переступает порог и принимается за работу: он выносит весь мусор и старый хлам, метет пыль из-под ковров в совок, переставляет местами мебель, красит стены и потолок, выбрасывает старое, промятое кресло и меняет его на узкий дизайнерский диван, который несносно давит пердак пружиной. Он меняет всё. А Вы стоите посередине комнаты и растеряно разводите руками, потому что противостоять этому уверенному решению просто невозможно.
Андромеда была такой. Она меняла мебель и выбивала ковры в его голове. Она заставляла отказаться от лежания дома, употребления таблеток, вынуждала силком переживать страхи и фобии. Она выворачивала его кости и суставы в правильное направление, в нужную позицию, чтобы двигаться можно было свободно и расковано, как прежде. Грант хорошел на глазах: приобретал человеческий облик, переставал напоминать старый, сломанный детский велосипед. Он набрал в весе, стал меньше курить (но не отказался от этой привычки полностью), лучше есть и спать. В его жизни появилась женщина. Она вернула все его биологические процессы обратно, в прежнее правильное русло. Грант с охотой подхватил это её начинание после нескольких месяцев сопротивления (потому что привык). Он стал чаще бывать на свежем воздухе, вернулась тяга к путешествиям, он вновь сел за руль и без страха посадил её рядом, а она – без страха стала его пассажиром. Её не останавливала его непривычная дрожь в руках, глухое «не смогу» Грант сам не озвучивал в слух, бубнил себе под нос, ломал и ломался, поворачивая в замке ключ, крепко стиснув зубы.
Ты знаешь, — однажды сказал он Андромеде за завтраком, разливая кофе по чашкам. — Мне повезло с тобой, Андромеда. Мне так повезло, как никому никогда не везло. Из такого болота не выплывают в одиночку. Мне было суждено сгнить в нем, а ты меня вытащила. И знаешь, что? — В тот день Грант пребывал в чудесном расположении духа. — Мне, кажется, я знаю, что нужно делать.
Без сожаления отдать уйму денег, данных ему на откуп от несчастья, не было такой уж большой проблемой. В тот день, Трэвис Грэгори Грант без дрожи в руках, подписал внушительный чек и вверил его в руки членов фонда. С тех самых пор, в четвертом часу дня, он приходит сюда и собирает вместе от пяти до десяти человек. Всех их связывает одинаковое, когда-то пережитое, горе и слабость, которую сам Трэвис, когда-то вынужден был пронести на своих плечах. Кто-то без ноги, кто-то лишился дара ходить вовсе, чье-то лицо обезображено огнём, у кого-то нет пальцев. У всех этих людей, собранных в неправильный полукруг, нет одного – человека, способного вытащить из болота, протянув руку. Не было, до определенного момента. И вот ведь какая штука? Череду этих благородных, светлых событий в жизни всех этих людей, связывает лишь одно существо. Одна личность. Один человек. Одна женщина. И так уж сложилось, что имя ей – Андромеда Иверсен. И именно это имя сейчас пульсирует на экране мобильного телефона, небрежно брошенного на подоконник.
Перерыв, попейте воды, подышите. Пять минут и я вернусь…
…Андромеда?

Почти по слогам, как несколько лет тому назад.
Это имя я точно не забуду. Ан-дро-ме-да.

+4


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » I watch the world die for crimson eyes ‡флэш