http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Алесса · Маргарет

На Манхэттене: сентябрь 2017 года.

Температура от +16°C до +24°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » I'm in love with a killer (c) ‡альт


I'm in love with a killer (c) ‡альт

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

https://pp.userapi.com/c837724/v837724423/8ced/c9jH3o4wzT8.jpg

Время и дата: Осень 1673 года
Декорации: Тартион - небольшой европейский городок, находящийся ближе к северной части современной Италии. Город, как город. Похожий на любой другой европейский городок 17 века. В пригороде - леса, постепенно переходящие в горы, большие озера и бурные реки.
Краткий сюжет:
- А кто ты? Жертва или охотник?
- Быть доводилось и тем, и другим.

Герои:

Лиана Рид | Мириам, 21 год. Травница и целительница, живущая в лесах на окраине города. Ни в чем дурном не замечена. По мере возможностей помогает людям. Горожане сторонятся особняком живущей девушки. Однако, одновременно считают ее чуть ли не местным божеством и покровительницей, к которой бегут с любыми проблемами.

http://cs629206.userapi.com/v629206423/1577a/j8Ycojr5gLY.jpg

Рик Адамс | Адам, 25 лет. Охотник на ведьм и член Ордена Святого Лазаря (аналог современной полиции). Дитя Церкви и Святой Инквизиции. Лишившийся по вине ведьмы родителей в возрасте пяти лет, был воспитан одним из Святых Отцов по образу и подобию своему.

http://cs629206.userapi.com/v629206423/15773/V9_lynQrZVs.jpg

Отредактировано Rick Adams (06.03.2017 22:00:08)

+1

2

Тяжело дыша, Адам привалился спиной к стволу дерева, прижимая к ране в плече скомканную полу плаща. Его загоняли. Планомерно и целенаправленно. Где-то вдалеке остались мужские голоса и звонкий собачий лай… Но надолго ли? И как так получилось, что сейчас он сам превратился в жертву? Сколько раз он точно так же вместе с другими охотниками шел по следу обвиненного в колдовстве? Так же травил, загонял в угол. Чтобы в один прекрасный момент его настигла карающая длань правосудия. Два? Пять? Десять? А теперь он сам оказался в шкуре загоняемого зверя. И ведь по своей же собственной глупости!
Вот уже несколько месяцев их городок терроризировал, как говорили жители, оборотень. Разодранные трупы и перегрызенные глотки только подтверждали эти слухи, но… В оборотней Адам не верил. Нет, он верил в существования ведьм, колдовство, привороты, общения с животными и прочее и прочее. Его на этом воспитывали, сложно было бы отрицать то, с чем рядом ты рос. Но оборотни… Нет, это уже был перебор. И хотя все в их городе твердили о мужчине, перекидывающемся в волка… Более того – находились даже свидетели. И даже живые, что было еще удивительнее. Не смотря на все это, молодой мужчина был уверен – все эти убийства дело рук обычного зверя, которого сразила болезнь рассудка. И чем быстрее его поймать, тем быстрее прекратятся эти убийства.
И конечно же, он, Адам, пошел совершать сей славный подвиг. Конечно же – в одиночку. Он же – большой, сильный и смелый! Что он, с волком что ли не справится? Пусть и с впавшим в безумие. Единственное, что Адам не учел – он не один такой умный нашелся. Только другие, которых собрался целый отряд, в отличие от него, верили в оборотня. О чем свидетельствовала сейчас стрела с серебряным острием, засевшая в его плече. И ведь надо же было попасться этим особенно инициативным именно в том месте, где оборотня чаще всего видели. Не додумал, не доглядел, не услышал. Обнаружил, что ни один, лишь когда плечо прошила острая боль. А дальше думать было поздно. Его приняли за того самого оборотня, и пришлось спасаться бегством. Ибо сначала убили бы, в потом стали бы разбираться. И даже членство в Ордене Святого Лазаря, чье название внушало жителям городка благоговейный трепет, не спасло бы.
Голоса стали ближе, и Адаму пришлось отлепиться от дерева, углубляясь в лес. Хотя, если честно, ориентацию в пространстве он потерял еще минут десять назад – рана слишком кровила, в глазах темнело все чаще и шатало его все сильнее. И, что самое неприятное – кровь начала просачиваться сквозь плащ, оседая красными каплями на земле и листьях.
- Просто замечательно… - заметив очередную каплю, Адам опустился на колено, пытаясь стереть «метку», но практически сразу же бросил это занятие. Запах-то все равно останется. Снова помянув нечистого, мужчина резко поднялся на ноги… и был вынужден вцепиться в ближайшее дерево – в глазах вновь потемнело. А перед мысленным взором совершенно неожиданно встал тот образ, который преследовал Адама вот уже несколько лет. Смутный, расплывающийся, совершенно непонятный. Но Адам знал, что это женщина. С длинными огненно-рыжими волосами, нежной улыбкой и огромными зелеными глазами. Этот образ чаще приходил во снах. Иногда он слышал ласковый нежный голос, поющий колыбельные. И этот случай не стал исключением. И даже не смотря на то, что окружающие звуки он начал слышать, как сквозь вату, все тот же голос прозвучал в голове на удивление четко.
- Адам, запомни – растертая полынь нейтрализует любые запахи. А у животных надолго отбивает нюх…
Это то ли воспоминание, то ли откровенный бред, оказалось как нельзя более кстати. И полынь нашлась на удивление быстро, хотя Адам никогда не считал себя знатоком ботаники. Тем не менее, мужчина решился послушаться внутреннего голоса. С другой стороны – иных вариантов у него просто не было.
Сорвав несколько стеблей, быстро растер между пальцами мелкие бутоны, натирая получившейся кашицей те места на земле, которые успел запятнать собственной кровью. Сам не знаю зачем, растер полынью вокруг раны, основательно разобрал еще несколько травинок, разбросав их вокруг, а после, услышав приближающийся собачий лай, метнулся в сторону журчащей невдалеке то ли маленькой речушке, то ли больного ручья. Перешел вброд на противоположный берег, повторил трюк с полынью, и вновь углубился в лес. Точнее, как ему тогда казалось – углубился. На самом же деле вышел на опушку. И внезапно возникший перед глазами небольшой домик… Показался откровенным спасением.
- Хозяева, есть кто дома? – дойдя до двери, постучал несколько раз, невольно отшатнувшись, когда та распахнулась, явив его взору молодую девушку. – Милая леди… - даже в таком состоянии не растерял привычек ловеласа, расплывшись в широкой улыбке и едва ли не ощупывая взглядом худенькую фигурку. – Не окажите ли вы любезность уставшему путнику? – продолжая улыбаться, указал взглядом на все еще торчащую из плеча стрелу. – Пожалуйста?
Одарил девушку одной из самых лучших своих улыбок, а потом пошатнулся. Свет померк окончательно, хотя Адам и продолжил оставаться в сознании – слыша и осознавая все, что происходит вокруг и конкретно с ним.
[nick]Adam[/nick][icon]https://pp.userapi.com/c837724/v837724423/8cd5/kXSXKaVLqoI.jpg[/icon][status]Just a Hunter[/status]

Отредактировано Rick Adams (06.03.2017 22:01:09)

+1

3

- Б-ббе-еее.
Первый звонкий «будильник» в этих лесах, требующий, чтобы его подоили. Если за этим не следовало немедленных мер, ударом рогов распахивалась внутренняя дверь, и деловито простучав копытами по полу, влажные теплые губы неизменно тыкались в руку, плечо и лицо. Зная, что спорить бесполезно, Мириам открывала глаза, чтобы узреть… Деловито-скептическое выражение морды лица на голове, украшенной рогами (к слову, немаленькими) и завидной аккуратной бородкой. Мол, «сколько валяться можно? я тут уже вся изнемогла».
- Встаю я. Встаю, - отзывалась рыжая, потягиваясь на лежанке, сладко зевала и бодро поднималась, накидывая на себя домашнее платье и шаль из козьего пуха, когда холодно. Так начинался каждый день. С побудки домашней козой и с ее же утренней дойки во дворе, которую не приведи бог пропустить. За такие ежеутренние муки Мириам обычно вознаграждали теплым парным молоком. Процеженное через неплотно выделанную холстину, оно пахло солнцем даже зимой. А зима уже близко… даром, что осень на дворе самая ранняя.
Под ногами уже терлась, выгибая подковой спину и разворачивая пушистый хвост трубой, желтоглазая черная кошка, и доносились призывные голоса нескольких полудиких уток и гусынь. Мириам наливала кошке молока, ставила блюдечко у крыльца, оставляла молоко в сенях и шла на задний двор к своему «птичнику», огороженному плетеными сетями, чтобы хищники до яиц в гнездах не добирались. Корма им, корма… и выпустить погулять да поплавать. Проводить до озера лесного к небольшой заводи, да вернуться, не беспокоясь: вечером заберет. Ни разу еще такого не было, чтобы не пришли, не вернулись к ней обратно на ночлег. Прижились уже… да и летать не все могли, особенно из уток.
В этом смысле нынешнее утро почти ничем не отличалось от предыдущих… Если не считать одного. Мириам прислушалась. Где-то в лесу звоночками рассыпался собачий лай.
- Опять зверя гонят, - покачала головой неодобрительно, забирая яйца из теплого сена гнездовий: - Глупцы, - чуть улыбнулась. Он был умнее всех их вместе взятых, зверь этот. Уж сколько раз пытались, все никак. – И не поймаете, не выйдет у вас ничего, - негромко «спорила», приговаривая сама себе... а что? Всё равно, кроме кошки да козы никто не слышит.
Кошка, кстати, смотрела на нее хитрыми глазами в перерывах между умываниями, словно знала какой-то секрет.
- Тоже так думаешь, Эмбер? – наклонилась погладить свою любимицу и почесать за ушком. Обязательный ритуал после завтрака и непосредственно перед тем, как устроиться где-нибудь повыше, на свежем воздухе и желательно на солнышке… В желтых кошачьих глазах заиграли лучи солнца, превращая их в янтарь.
- Мррр-мяу, - глубокомысленно ответило на это черное, как уголь, грациозное создание.
Отдыхай, красавица, - девушка ласково провела ладонью от головы до кончика хвоста и занесла в дом свою корзинку. Неглубокая, выложенная птичьим пухом, Мириам использовала ее исключительно для сбора яиц из птичьих кладок, появляющихся с завидной регулярностью: по несколько штук за ночь. За это, собственно, птиц и держала. Ну и мяса ради – заодно, когда совсем голодно зимой будет. Радовали подросшие за лето молоденькие утки. И все знали, какая судьба ожидала селезней из одной птичьей кладки. Впрочем, ладно, это не сейчас, это потом всё будет, к зиме ближе…
Кстати, о зиме. Переодеться бы надо, да в лес выйти – грибы, ягоды, земляные орехи поискать. Какие-то запасы сделаны, конечно, да сомневалась Мириам, что до конца зимы хватит. Пару лет назад, вон, затянулась, еле до весны дожила. И более такой ошибки рыжая совершать не намерена. Одного урока хватит, на всю жизнь. Да мха набрать еще, на печке высушить. Да может травки какие или корешки из тех, что по осени только в силу входят. Тоже полезно.
С такими-то мыслями Мириам переоделась в «лесную» верхнюю юбку из плотного домотканного холста, накинула сверху рубашку с длинным рукавом да тунику из темного полотна, и уже даже подобрала волосы… Не успела за порог шагнуть. Сам к ней пожаловал гость незваный.
Честно говоря, не ждала никого она сегодня. На гостей не ворожила. Путников заблудившихся не приманивала. Голоса мужские и того реже слышала. Ан, вот поди ж ты, как бывает. Впрочем, ей с ее репутацией точно бояться не след. Потому голоса не подала, запираться не стала, взяла да и открыла дверь нараспашку. Милая леди окинула «уставшего путника» настороженным взглядом, словно опасность для себя оценивая, а взглядом встретились – и замерла. Что там себе увидела – не понятно. Но стояла, то ли придерживая дверь, то ли сама за нее держась немного
Чуть-чуть подотстав, проследила за указанием до стрелы. Откуда-то извне услышала заветное слово «пожалуйста». Все еще слегка заторможенно, поймала взглядом губы, с которых слетело это слово и… и словно вернулась в реальность, наконец, поймав под руки начавшего, было, оседать на пол мужчину.
Едва удержала, естественно… В нос ударил горький полынный запах, впитавшийся в одежду и, кажется, окружавший рану, отчего немедленно защекотало в носу и резко повело в сторону голову. Будь проклято такое обоняние! Ну в обычной-то жизни за что?! Уткнувшись в здоровое плечо незнакомца (ему-то сейчас все равно, а у нее руки заняты!), рыжая приглушенно чихнула (ну хоть в голове прояснилось) и осмотрелась тут же, пытаясь определиться с тем, что же ей все-таки делать... да еще раненого этого перетащить. И так, желательно, чтобы не особенно-то навредить бы еще.
О! Стол и лавка недалеко. Придется аккуратно дотуда добраться, ничего не попишешь. Сцепив руки в замок, чтобы уж точно никого и никуда не уронить ненароком, Мириам перехватила мужчину покрепче и посподручнее, и по половинке, по четверти шага, добралась таки, вроде, до лавки. Приземлилась на нее. И пострадавшего приземлить, вроде, получилось. А там и приподнять, и переложить – пусть частями – на стол. Уложить, на спину, чтоб было удобнее, и только теперь иметь возможность толком, наконец, в него всмотреться.
«Красивый», - отметила про себя Мириам, отвела прядь волос со лба, штрихами ласково прорисовав лицо самыми подушечками пальцев. Красивый… и что-то в нем есть будоражащее и знакомое.
- Апчхи! – на этот раз чихнулось куда звонче в подставленные лодочкой ладони. В момент бы определила, что, кабы не эта полынь. Но, как говорится, если бы да кабы… Со стрелой всё-таки что-то делать надо. И поскорее надо бы…
Пришлось и к бочке за родниковой водой отлучиться, и корзинку с просушенным мхом, который убрать еще не успела, поближе поставить, и разорвать чистое полотно на ленты для перевязки. И свечу зажечь, ту самую, толстую, на которой обычно ворожила, несмотря на светлое время суток, и элементарным ножом с самым тонким лезвием озаботиться.
Может, и хорошо, что без сознания, пока стрелу не вытащит-то… Хорошо еще, если тонкой костяной иглы не понадобится, хотя…
- Ббббееее? – вопросительно донеслось ото входа от вечно любопытной козы. Ну конечно. Такие события – и без нее. Как она пропустить только могла, эта сторожевая коза и гроза всех лесных окрестностей?
- Тихо, Джи-джи, не мешай, - отозвалась на это рыжая, только-только закончив стучать пятками по деревянному полу и подставить все нужное под руку, чтобы не бегать потом, и обернулась к раненому.
- О. Вы в сознании, - чуть усмехнулась, уловив, кажется, дрожь ресниц. – И давно?
Даже если глаза закрыты, язык ему, вроде, никто не связывал. Так что если живой – ответит. А нет – так и не надо… Бессловесный пострадавший – он в таких случаях самый лучший, ничем ни отвлекать не будет, ни указывать. Деловито простучала по полу копытцами серая, с длинной шерстью, коза, подходя ближе. Видимо, ей тоже был до смерти интересен ответ на этот вопрос.
[nick]Мириам[/nick][status]Just a Witch[/status][icon]https://pp.vk.me/c636717/v636717504/43273/K4yVWtLRnVo.jpg[/icon]

Отредактировано Lianna Weed (15.08.2017 21:03:22)

+1

4

Момент, когда он отрубился, Адам не помнил. Так же как и тот момент, когда сознание решило вернуться к своему хозяину. Просто вдруг сквозь царившую тишину прорезались посторонние звуки – пение птиц за окном, шелест ветра в кронах деревьев, чьи-то тихие и мягкие шаги и… отдаленный собачий лай. Заставивший вскинуться, пытаясь приподняться на локтях, и тихо простонать, когда пронзившая плечо боль швырнула обратно на твердыне доски. Хотя сознание и вернулось, способность здраво мыслить сделала это куда как позднее.
- Что? – облизнув пересохшие губы, Адам все же открыл глаза. Сначала пред ними предстало яркое и очень рыжее пятно, через несколько секунд трансформировавшееся в миловидную рыжеволосую девушку. – Мммм… Леди… - сказать честно, он так и не понял, что сказала ему незнакомка, но губы сами собой растянулись в широкой улыбке. – Кажется, я так и не представился, да? – вместе со способностью мыслить здраво вернулась и логика. Которая сейчас настойчиво твердила о том, что раз его все еще не прикончили, то он в безопасности. – Адам. Просто Адам... – в этот раз все же смог приподняться, опираясь на здоровую руку, и вновь провел языком по губам в бесплодной попытки их увлажнить. – Мне бы хотелось, чтобы наше знакомство произошло в более приятных обстоятельствах, но раз уж так получилось… - лицо озарила очередная улыбка, а вот попытка пожать плечами вновь опрокинула навзничь. Разве что в этот раз сдалось сдержать стон, отделавшись глухим мычанием. – Но в любом случае я рад, что провидение направило меня на порог именно вашего дома…
Улыбнулся, в этот раз немного вымучено, и прикрыл глаза на несколько минут, дожидаясь, пока перед ними перестанут расцветать разноцветные круги.
- Как много идиотов на этом свете... - тихо пробурчал себе под нос, имея в виду тех, что устроили охоту на оборотней, и по чьей вине он сейчас валялся со стрелой в плече. - Но раз уж судьба нас столкнула… Я вынужден просить вашей помощи. – вновь взглянув на девушку, решил вдруг, что та слишком молода для такого официального обращения, и растянул губы в новой обольстительной улыбке. – Нужно вытащить вот эту дрянь… - указал глазами на стрелу в плече. – Справишься? – вопрос был риторический, так что продолжил сразу же. – Я расскажу, что делать. Все не так уж и сложно.
Выдохнул, вынужденно закрывая глаза. Разглагольствование отнимало на удивление много сил. А сознание норовило вновь ускользнуть, отправившись в спасительное от боли небытие.
- Острие застряло. Так что тебе придется ее протолкнуть. – посмотрев на девушку, улыбнулся, в этот раз куда слабее. - Потом сломать и вытащить. И… чем-нибудь прижечь… - обежав взглядом комнату, остановился на печи. – Воооооон тем, например... - указал взглядом на кочергу около вышеупомянутой печи. Боялся, правда, что после всех этих процедур отрубится окончательно. Потому и торопился описать весь процесс «лечения». – Это остановит кровь и предотвратит заражение. Процедура не из приятных, но ты ведь смелая девочка, справишься, правда? – улыбнулся, надеясь, что это получилось не менее обольстительно, чем в предыдущий раз. – Потом перевязать и… я покину твою обидель и не буду докучать тебе своим присутствием.
Как бы Адам не был влюблен и самонадеян, говоря откровенно, сомневался, что сможет покинуть этот дом сегодня? Но невинной овечке незачем знать об  этом, верно? Так что не увидел ничего страшного в том, чтобы приврать. Совсем немного. Ну или много. В зависимости от того, как решит повести себя его организм.
[nick]Adam[/nick][icon]https://pp.userapi.com/c837724/v837724423/8cd5/kXSXKaVLqoI.jpg[/icon][status]Just a Hunter[/status]

Отредактировано Rick Adams (06.03.2017 22:01:01)

+1

5

Первой от резкого движения отшатнулась все-таки коза. Мириам с любопытством посмотрела на раненого. Словно знала, что боль обратно уложит и сама с собой билась об заклад: как быстро это произойдет? «Упорный молодой человек», - усмехнулась про себя его настойчивым попыткам встать, догадываясь, сколько неудобств те с собой принесли. «Ллледи», - прокатила слово по языку, словно примериваясь. Чужое обращение непривычно легло на слух. Кто знал рыжую лесную целительницу (местные даже мысленно боялись произносить слово «ведьма», с суеверным страхом боясь накликать этим бОльшую беду), обращался больше по имени. Или вообще никак - дабы уберечь от «Ищеек Святого Лазаря», что порой с излишним рвением величали «ведьмами» всех красивых женщин в округе и истребляли их соответственно приказу и уставу. А может добить его сразу, чтобы не мучился?.. Усмехнулась, было, мысли, хоть ненадолго – да мелькнувшей.
- Ты несешь бред, охотниииик, - протянула негромко, склоняясь чуть ближе к вымученной улыбке и поблескивая искрами задора в очаровательно синих глазах. Приняла его за «охотника-за-зверем», и… в какой-то степени радовалась, что «зверь» так его проучил. Для обессиленного раненого, которым мужчине полагалось быть по всем правилам, Адам говорил, пожалуй, слишком много. Правда, последним изрядно Мириам веселил. Вот тоже, советчик выискался: лежит тут и рассказывает, как делать ее работу. Собственно, ту самую, которой она практически сызмальства занималась.
- С оленем справилась – и с тобой управлюсь, - заверила, улыбнувшись. – Не так уж сильно вы и отличаетесь.
Мириам распрямилась и омыла руки, тщательно вытирая их о край верхней юбки.
- И лежать тебе тут еще три дня как минимум, - усмехнулась в ответ по поводу «скромной обители». Не удастся ее обмануть. Не в первый раз она раны-то видит. – Никуда ты отсюда не выйдешь, пока рана твоя не затянется, - стоя чуть в стороне, жгутом скручивала полоску ткани. – Джи-Джи присмотрит, - улыбнулась строже, и ее лицо вновь возникло в поле зрения Адама. – Теперь это зажми и лежи себе смирно.
Голос вроде мягкий, да заиграли в нем такие нотки, что возразить невозможно. Особенно после того, как рот плотно скрученной тканью «заняли». Чтобы язык не прокусил себе от боли да зубы до корней не стер. Не было у ведьмы такого снадобья, чтобы боль от первой до последней капли унять, пока стрелу из плеча извлекать будет. Были, разве что, уверенные руки да сильные пальцы. И крепость в них сверх всякой меры.
Мириам быстро – не без осторожности – отстегнула плащ, присматриваясь к ране цепким взглядом. Подвинула к себе что-то из травок своих поближе. Нашла стрелу – пройдясь чуткими подушечками пальцев по шее и плечу. Увериться лишний раз в том, что наконечник застрял прочно и глубоко, и придется делать именно так, как говорил «охотник». «Сначала навылет. Потом сломать. Прижечь, да. И пережать/перевязать, кровь останавливая… сухой мох подойдет, чтобы рана не загноилась. Ну… Помоги мне мать».
- Готов? – зачем уточнила – сама не знала, и, усмехнувшись, коротко велела перед тем, как собственно начать. – Терпи, охотник.
Надавила резко и сильно, не дав опомниться. Сломала стрелу – одним уверенным движением, чтобы боли дополнительной не причинять. Отвлеклась на печь и раскаленный докрасна прут. «Терпи», - взглянула в глаза мужчине, крепко прижала к столу его плечо и прижгла рану…

Запах паленой плоти – не самый приятный на свете. Но им заполнилось все вокруг. Им забились ноздри. От него заслезились глаза. Тугой пружиной даже легкие скрутило, да так, что невозможно дышать. Мириам и не дышала – целую долгую минуту, сдерживая «собачий» порыв зажмурить глаза, затрясти головой, прочихаться от резких запахов… Видно, всему виной приближающийся звонкий собачий лай, однако руки рыжей свое дело хорошо знали… Ни на вершок сомнений в них не почувствовалось, не допустилось, и совсем скоро раненый лежал перевязанным чисто и плотно. И кляп из тряпок изо рта вытащили. А со двора уже доносились дружные и задорные потяфкивания ищеек. Нашли всё-таки… привели к цели. Или это охотники просто поиски расширить решили?
- Еще и других охотников на мою голову приволок, - недовольно вздохнув, проворчала вполголоса ведьма, прибирая свои лекарские снадобья. Надо признать, вновь прибывшие хоть уважение имели, в дом не вламывались. – Оставайся здесь, Джи-Джи, - огладив ладонью голову козы – аккурат между рогами, Мириам открыла дверь и вышла к людям.
- Ну? – без особенных церемоний, сверкнула синими глазами, одергивая на ходу подтянутые, было, рукава. – Не жданы, на званы, а на чужой двор пришли. Зачем пришли, спрашивается?
Резковато, конечно, но доходчиво получилось. Да и нельзя по-другому с деревенскими, иначе совсем на шею сядут.
- Ммммммы, это… - начал, по всей видимости, самый бойкий.
- Громче мычи, не слышу, - усмехнулась рыжая в ответ, глядя, как ее кошка спинку подковой выгнула и с балки под крышей вниз отменно зашипела. Собаки взвились пуще прежнего. – И собак уйми.
- Зверь тут по округе прячется. Ранили мы его.
- Да неужели? – переспросила бойко рыжая. – Вам бы все зверье по лесу загонять, - усмехнулась неодобрительно, чуть потемнев глазами.
- Необычный зверь-то. Оборотень, - неуверенно проговорил в свое оправдание охотник, на что рыжая потемнела взглядом еще больше. – И следы вон чьи-то… трава примята, - еще неуверенней закончил он.
- Да с ней церемониться! – разгоряченно встрял молодой парень, больше других науськивающий собак на ведьмину кошку. – Отдай, что взяла!
«Вот, значит, как…» - по глазам было видно – рассердил, и сильно. – «Ну, держись теперь…»
- Ах, ты умный какой выискался. Это что я у тебя забрать успела? Жизнь? Здоровье? Или, может, на кошелек твой покусилась? – разговаривая больше лицом, глазами и голосом, отчитывала Мириам, как несмышленого мальчишку, и выглядеть менее выразительно от этого не стала. – Вон с моего двора, - кивком головы «отослала» по направлению к чаще, из которой охотники вышли. – И чтобы ноги вашей здесь более не было.
- А следы тогда из лесу чьи? – не унимался парень, не взирая на шикающих со всех сторон сотоварищей.
- Чьи надо, - сухо отсекла ведьма, почти сверля людей насквозь – разгневанным взглядом.
- Уведи его отсюда, памятью матери прошу, - предупредила в последний раз наиболее «вменяемого» из охотников, не сводя глаз с мальчишки. – А заодно запомни: кто ко мне со стрелой придет, от стрелы и погибнет.
Зло ведьма помнила так же крепко, как и добро. И добра – все-таки – много селянам делала. Ведьма лишь посмотрела на ближайшую собаку, та поджала хвост, чуть поскуливая, и Мириам обвела людей красноречивым взглядом.
- Пошли. Пошли, - зашикали мужики, утаскивая смутьяна подальше. У кого рыжая жену с того света достала, у кого ребенка вылечила, у кого, как оказалось, за скотиной ходила… много было, всего и не упомнишь, и страшно все ж таки силу дразнить человеческой неблагодарностью.
Мириам долго стояла во дворе, спроваживая незваных гостей со своего двора лесного, и вернулась обратно лишь после того, как гомон людских голосов сник в лесной чаще. Впрочем, на ее настроении и манере обращения с раненым это никак не сказалось. Рыжая выпустила козу на улицу, впустила кошку в дом, сняла потрошеную гусиную тушку с крюка над печкой и принялась привычно хлопотать над пищей… Наваристый крепкий бульон из мяса птицы – вот, что хорошо должно мужчине сил и бодрости придать, когда в себя придет.
- А ты крепче, чем кажешься, охотник, - улыбнулась, уловив особо резкий вдох своего подопечного и как-то очень быстро оказалась рядом. – Пришел в себя? – заглянула в лицо и решительно пресекла любую попытку подняться. - Даже не думай, рано еще, - удержала ладонью и негромко сказала, наклонившись чуть ниже: - Они приходили уже. Все тревоги долой, никто тебя здесь не побеспокоит.
«Понял?» Никто, за исключением, может, черной кошки, уже по-хозяйски запрыгнувшей на стол и нагло улегшейся на руке раненого. На здоровой, чтобы чесал.
[nick]Мириам[/nick][status]Just a Witch[/status][icon]https://pp.vk.me/c636717/v636717504/43273/K4yVWtLRnVo.jpg[/icon]

Отредактировано Lianna Reed (07.12.2016 21:36:34)

+1

6

Ему не понравилось сравнение с оленем. Вот совсем. Слишком резко и грубо шарахнуло по самолюбию. Но, увы, сил возмущаться уже не было. Было слишком больно. И от засевшей в плече стрелы, и от осознания, что он даже приподняться нормально не может. И от того факта, что сознание так и норовило нырнуть в спасительную темноту, пока тело не починят. Но крепился, хорохорился, сверкая праведным возмущением во взгляде и широкой улыбкой на лице. Закатывал глаза, и что-то тихо бормотал себе под нос, когда очередная фраза рыжеволосой девушки вносила разлад в его чувства и эмоции.
Тем не менее, послушно сжал зубами жгут из ткани, прекрасно понимая, для чего это было нужно. И напрягся, не смотря на почти приказ лежать смирно. И ведь не ребенок он уже. И на службе у Ордена уже более десяти лет. И привык. Привык к риску. Привык к боли. Чужой или своей, но все же привык. И, тем не менее, неосознанно напрягся в ожидании. И ожидание себя оправдало. Правда, он даже не вскрикнул, когда девчушка проталкивала стрелу сквозь его плоть. Лишь застонал сдавленно, выгибаясь и стискивая зубами грубо скрученную ткань. Порадовавшись, что девчонка оказалось столь предусмотрительной. Сам он про необходимость «жгута» как-то забыл. Когда стрела была вытащена из его плеча, лишь вздохнул судорожно. Боль внезапно отпустила из своего капкана. Сменяясь с яростной и беспощадной, на глухую и тупую. Адам даже расслабился, буквально растекся по столу, глаза прикрыл и возносил хвалу всем известным Богам. Как оказалось – рано. Хотя он и сам понимал, что аттракцион незабываемых ощущений лишь только начинается. Но, как бы не храбрился, как бы не хорохорился, стоило раскаленному пруту коснуться кожи… Нет, не закричал. Сжал зубы так, что на тканевом жгуте явно следы останутся, простонал глухо, зажмурившись, выгнулся и… все же отключился. Тело не выдержало, отпуская сознание в свободное плавание.
А после… Адам был и одновременно не был. Сквозь вату в ушах и плотную пелену окутывающую сознания доносились голоса. Сперва чужие и незнакомые, но чем глубже погружался в то, что некоторые называют «небытие», то тем более узнаваемым становился голос. И тем более знакомыми были образы, всплывающие в помутненном сознании.
Тихий, забытый, но любимый голос пел колыбельную. И от нее проходили все страхи. От нее дышать становилась легче. От нее высыхали слезы и улыбка не сходила с губ. Позже этот же голос учил чему-то. Заставляя зазубривать названия трав, их предназначения и… заклинания? А потом ему стало страшно. Очень страшно. И больно. И жарко. Но все тот же голос шептал о любви. Тонкие нежные руки сжимали его в объятиях. А взгляд голубовато-зеленых глаз обещал, что все будет хорошо. И он верил. Верил, не смотря на полыхающих вокруг пожар. Не смотр на ворвавшихся в его личное пространство людей. Людей, которые вырвали его из привычного мира. Вырвали из нежных объятий. И унесли прочь. От любящего голоса. От нежного взгляда светлых глаз. Казалось бы, от себя самого.
Адам не сразу понял, когда реальность сменила явь его снов. Вернее – не понял вообще. Просто в какой-то момент душа вернулась в тело, сознание включилось, но все еще прибывало на грани. А мужчина просто не уловил этого перехода. Чужие враждебные голоса с трудом достигали сознания, просачиваясь, как сквозь вату. Смысл терялся где-то по дороге. Но она все еще была здесь… Не обнимала нежно, но крепко. Не целовала мягко. Не шептала «все будет хорошо, я обещаю тебе, мой маленький рыцарь, с тобой все будет хорошо». Но… по-прежнему его защищала. И это заставило расслабиться напрягшееся было тело. Лишь жалобный стон да особенно судорожный вздох сорвался с губ, когда боль вгрызлась в плечо на попытку пошевелиться. И так сейчас не хватало ее нежных рук и ласкового шепота.
- Мама? - выдохнул тихо, неверяще, когда над ним склонился рыжеволосый силуэт. Не помнил ее вовсе, но сейчас показалось, что именно она стоит рядом, оглаживая плечо лаской. Так, что сразу расхотелось двигаться, просто отдаться в ее ласковые руки. Ведь она утешит, обнимет, позаботится. Потому что любит. Так же как и он ее…
Но морок внезапно рассеялся. Вместо смутного силуэта давно забытой матери в поле зрения оказалось довольно узнаваемое лицо его недавней спасительницы.
- О, леди, это вы… - облизнул сухие губы и, насколько позволяло не особенно слушающееся его тело, расплылся в улыбке. – Мой рыцарь в женских доспехах… Смогу ли когда-нибудь отблагодарить вас за оказанную мне помощь? – усмехнулся тихо, хоть и искренняя благодарность звучала в тоне. – Я должен уходить. Мне нужно в город. – предпринял очередную упрямую попытку приподняться, но был все так же властно остановлен. На миг перед глазами вновь мелькнул давно забытый образ, но в этот раз шуткам подсознания не удалось его обмануть. – Они? Не побеспокоят? – удивленно уставился на девушку, охнув от неожиданности, когда к нему на лежанку вспрыгнула черная кошка. И вопреки привычкам не захотелось ее прогонять. Наоборот, теплое тельце, прижавшееся к его боку и тихое мурчание… успокаивали и расслабляли. – Как ты умудрилась их отвадить? – все еще удивленно смотрел на девушку, не заметив даже, как пальцы здоровой руки вплелись в короткую черную шерсть, то почесывая кошку за ухом, то скользя легкой лаской по шее.
Кошачье урчание успокаивало и убаюкивало. А голос и образ его спасительницы становился все дальше и дальше, но… Адам все же заставил себя встрепенуться. Осторожно, чтобы не потревожить, вытащил руку из под кошки и с трудом, далеко не с первой попытки, но все же сел. Мир тут же пустился юлой перед глазами. Плечо прострелило болью, и лишь еще державшееся на честном слове самообладание позволило ему ограничиться глухим стоном.
- Мне нужно идти… - не сразу Адам понял, что это произносит уже уткнувшись лбом в чужое плечо. То ли потянулся за лаской. То ли девица успела подхватить своего пациента, когда покачнувшийся мир заставил и его покачнуться вместе с ним. А сознание начало вновь уплывать, путая сон с явью и реальность с далекими воспоминаниями. – Меня ждут. Я должен вернуться… - чуть повернул голову, прижимаясь щекой к плечу. Перед глазами вновь мелькнули рыжие волосы, и Адам, сам не понимая, что он делает, уткнулся носом туда, где шея переходила в плечо. Как делал совсем еще маленьким, когда мама его обнимала. Хотя и не помнил этого, но память тела оказалась куда крепче памяти разума. А когда ласковые руки вновь приняли его в свои объятия, окончательно запутался в том, что реально, а что всего лишь воспоминания, вымысел бьющегося в агонии боли и начинающегося жара сознания.
- Мам… - приник всем телом, повозив носом по шее, глубоко вдыхая такой родной запах, и затих, зарывшись куда-то в волосы. – Ты сама говорила… Не должны узнать… Мне нужно идти… Мы должны скрывать… Они ждут... Если я не вернусь, они узнают…
Сам уже не очень понимал, что говорит. Лишь прижимался сильнее, вжимаясь горячим лбом в чужое, но кажущееся сейчас таким родным и любимым, плечо.
[nick]Adam[/nick][icon]https://pp.userapi.com/c837724/v837724423/8cd5/kXSXKaVLqoI.jpg[/icon][status]Just a Hunter[/status]

Отредактировано Rick Adams (06.03.2017 22:00:53)

+1

7

Кажется, никто и никогда до этого не разговаривал так с Мириам и не вел себя именно так. И это… цепляло. Оставляло след. Будило непрошеное любопытство и целый рой прилагающихся ощущений - странной неплотной вязи знакомых каждой ведьме слов-оберегов, через которую просвечивала человеческая жизнь. И незнакомая речь. И, кажется, совершенно несгибаемое упрямство.
- Это мое дело, - улыбнулась Адаму ответом на вопрос. - Я Мириам, не леди. Отдыхай
Вряд ли, конечно, запомнит, ввиду надвигающегося жара, но хоть попробуют. Эмбер хорошо знала свою работу, и когда звучное мурчание кошки заполнило горницу целиком, рыжая выпустила из рук своего нежданного гостя. Выпустила – поправив прядь волос и тихо нашептала на ухо еще раз:
- Отдыхай.
Ей тоже со всеми заботами сразу не справиться. Не может она около него круглосуточно рядом сидеть... И хотя Адаму показалось, что прошло всего несколько мгновений, на деле промелькнула, наверное, пара-тройка часов. Мириам крутилась неподалеку постоянно, время от времени выходила во двор, но всегда возвращалась. К нему. К своим травам. Отварам. К кипящему над огнем котелку. Пожалуй, лучшим выходом из положения стали бы ее травы и сонный отвар, чтобы он наконец-то поспал. Мириам только-только успела добраться до нужных травок, заварить их кипятком и остудить… Отвлек неожиданный стон и бдительно-возмущенное:
- Миииау! – кошка крутилась вокруг его руки, но понятное дело – отнюдь не могла уложить Адама обратно туда, где он лежал.
«Эмбер?» Обернувшись, снова увидела этого безумца, собирающегося встать. Встать! Куда он сейчас пойдет? «Сумасшедший!» На ходу заткнув небольшую флягу из высушенного плода какого-то местного дерева, Мириам бесшумно оказалась рядом, таки-успевая поймать его в надежные и крепкие объятия.
- Чшшшш…, - прижала к себе, приобнимая и почти неосознанно забралась пальцами на шею, под волосы. – Вернешься, - проговорила негромко, отчетливо ощущая, как вскрывается скованное льдом сердце, словно река по весне, от всего лишь чужого дыхания на своей коже. – Вернешься, - утвердила, крепко и ласково прижав к себе и почти коснувшись губами пряди темных волос.
Многое случалось с ней в этом мире, но «мамой» такому взрослому сыну еще не приходилось быть… Самое время, мм? Особенно, когда сын непослушен, и все рвется куда-то, не взирая на жар лба и слов, и соленую сбивчивость речи.
- И никто не узнает, родной, - вязью невидимых оберегов полились тихие, успокаивающие слова без привычного приподнятого и самую малость насмешливого тона. – Тише. Всё хорошо. Ты пойдешь… ты вернешься.
От спутанных волос Адама пахло солнцем и лесом, немного – огнём ее очага, но больше всего потом и кровью, и особым, тесно переплетающимся с ними запахом мужчины, не труса (которым несло от абсолютного большинства остальных). И еще чем-то. Неуловимо знакомым, что ведьма отчетливо знала, но чего не могла для себя объяснить.
- Сейчас тебе нужно набраться сил. Ты устал, мой хороший. Ты очень устал. – Все еще осторожно придерживая ладонью его голову у своей груди, Мириам открыла зубами ту флягу, вынула пробку, уронив ее за край лифа, но… не беда. Не это сейчас главное. – Попей. Это придаст тебе сил, - поднесла содержимое к его губам. Напоить… и может быть попробовать добраться до лежанки. Постель в этом доме всего одна, но наверное, ему не слишком удобно лежать на грубо сколоченном столе. – Попей, - взглядом приласкали синие глаза. – Я покажу тебе комнату… это придаст тебе сил.
Ведьма могла собой гордиться, и переубедить упрямца, похоже, все-таки удалось. Да, она отдавала ему свою постель, но не видела в этом ничего предосудительного. Адам слаб, как котенок… хотя до комнаты с ее помощью таки доберется. На одном упрямстве.
Относительно прийти в себя Мириам смогла только тогда, когда уложила беспокойного «сына» в своей комнате и на свою постель, избавив его от плаща и сапог, и от верхней одежды, и была рядом с ним, пока травы не взяли свое, погружая в спасительный сон. Оставив ведро для особых нужд, как всегда у двери, ведьма вернулась к основным своим делам… и заглянула к Адаму уже под вечер.
Похоже, спал он беспокойно, и жар по-прежнему держался, не спеша его покидать. Мириам коснулась губами лба и коротко вздохнула. Он пылал. Каким-то образом она должна сбить этот жар. Мать всегда говорила, что лучшее средство – это сухое тепло. И ложилась в постель, когда она, Мириам, болела, будучи совсем маленькой…
«Ты и правда очень красивый», - убрала непослушную прядь с его виска, рассматривая каждую черточку лица без «риска» быть замеченной. Лоб Адама покрывали мелкие бисеринки пота. Кажется, ей придется повторить подвиг матери ради этого молодого мужчины со стрелой в плече. И с еще большим удивлением отметила за собой, что ей это могло быть… приятно?
Так или иначе, расправившись с домашними делами, Мириам снова стояла над ним, разглядывая и кажется еще раздумывая «по поводу». Однако повод был весомым… Ведьма осторожно проверила рану, сменила намокший, пропитанный болью, мох, напоила через губку серебряной водой, ею же обтерла лоб и тело… каждый участок, до которого могла дотянуться, к слову, и только потом, вылив «хворую воду», переоделась в свою рубашку и забралась в постель.
- Чшшш, - снова пришлось нашептать что-то ласковое, и успокаивающе прижать к себе, к своей прохладной коже. – Тише, я с тобой, - почти невесомо поцеловала прядь волос. – С тобой, - проговорила, прикрывая глаза. Усталость от насыщенного событиями дня брала свое, и ведьме тоже требовалось отдохнуть. Принося исцеление кому-то еще своими заботливыми руками.
[nick]Мириам[/nick][status]Just a Witch[/status][icon]https://pp.vk.me/c636717/v636717504/43273/K4yVWtLRnVo.jpg[/icon]

Отредактировано Lianna Reed (07.12.2016 21:37:02)

+1

8

Музыкой лились в уши слова. Такие родные. Бальзамом на душу тон – ласковый, любящий. И Адам и хотел бы сопротивляться, но не мог. Словно кокон опутывали его тепло и нежность. И так хотелось покориться, отдаться, раствориться в этих ощущениях и плыть по течению. Будь Адам менее истощен и более в себе, он бы никогда не позволил себе подобной слабости. Но сейчас уставшее тело и ускользающий разум просто не могли бороться с этим мягким напором чужой силы. Реальность вновь смешалось со сном и далеким прошлом. Перед глазами вновь замаячил расплывающиеся образ матери. Разве мог он ей сопротивляться? Возможно – мог бы. Но не тогда, когда нежные руки оглаживали лаской. Не тогда, когда мягкие губы почти касались кожи, а срывающиеся с них слова успокаивали мечущееся в горячке сознание. Позже. Он подумает обо всем позже. А пока просто покорится. Послушно сделает глоток из поднесенной к губам фляжки. Послушно сделает несколько шагов в ту сторону, куда настойчиво тянут мягкие, но такие сильные руки. Послушно позволит себя раздеть. Правда, вряд ли вспомнит обо всем этом на утро. Сознание позаботится. А пока можно покориться, расслабиться и отдаться на волю чужого шепота. Да, он устал. Да, он вернется. Потом. А сейчас… Она рядом. И этого достаточно.
А во сне, что опутал все еще бьющийся в лихорадке разум, Адам вновь видел сияющие любовью глаза цвета майской зелени, и вьющиеся локоны цвета первой зари. И он сам был совсем-совсем маленьким. И они смеялись, бегали и играли на лужайке, среди едва распустившихся первоцветов. И не было тогда никого счастливее его, маленького мальчика, любящего и любимого. А когда на горизонт наплывали тучи, заставляя сжиматься и глухо стонать, она снова оказывалась рядом. Прикосновением прогоняла жар, нежным шепотом – тревогу, лаской вновь дарила спокойствие.
«Я с тобой». Эти слова пробивались сквозь любые преграды. Звали, тянули к себе. Заставляя податься навстречу, тихонько вздыхая под едва ощутимыми в горячее прикосновениями. Успокаивали. Расслабляли. И вновь погружали в спокойный и полный любви сон.

***

Солнечный луч, мягкий теплый нежный, но очень настойчивый, скользнул по векам. Адам сморщился, чуть поворачивая голову, стремясь спрятаться от стремительно приближающегося утра и поспать еще хоть немного. И… уткнулся лбом в чье-то плечо. Улыбнулся сонно и протянул руку, обнимая мягкое и теплое тело, что лежало рядом с ним в кровати. Нет, это вовсе не было неожиданностью. Адам даже привык просыпаться в обнимку с тем, с кем провел ночь. Правда, тело обычно не тянуло такой болью и усталость. А на  девицах, что ночевали в его постели, обычно было куда меньше одежды. И сейчас грубая ткань, скрывающая доступ к телу, неприятно царапнула ладонь, но… Были на его веку и скромницы. Очень редко, но были. Но даже они никогда не были против повторения. Поэтому сейчас, все еще прибывающий в каком-то сонном мареве Адам, крепче обнял оказавшуюся в его постели девицу, прижимая ее к себе. Потерся носом об обнаженную шею, оставил легкий поцелуй под подбородком. Ладонь, до этого покоящаяся на талии, скользнула на бедро, ниже, еще ниже, пока не подцепила край ночного одеяния. Огладила колено и медленно-медленно начала подниматься вверх, скользя по голой коже и поднимая за собой вслед грубую ткань ночной рубахи, пока не остановилась на обнаженном бедре. А губы, до того лениво исследовавшие шею, скользнули по скуле и накрыли поцелуем губы. Мягким, ленивым, сонным. И… Адаму показалось или дама его сердца действительно начала сопротивляться?

[nick]Adam[/nick][icon]https://pp.userapi.com/c837724/v837724423/8cd5/kXSXKaVLqoI.jpg[/icon][status]Just a Hunter[/status]

Отредактировано Rick Adams (06.03.2017 22:00:42)

+1

9

офф: диалог совместно)
Он причинил ей изрядно неудобств, непрестанно ворочаясь во сне, бормоча что-то невнятное, норовя то пихнуть, то прижать – обжигая о горячую кожу, но Мириам не уходила. Не отошла тогда, от оленя, в самую первую и самую важную после полученного ранения ночь, и не отходила теперь, периодически морщась и попадая в плен горящих ладоней, сухих губ и пылающего лба. Мириам всё равно не уходила.
Понимая, что он, должно быть, в бреду, осыпала материнскими поцелуями свое «неразумное дитя», укрывала тонким домотканым одеялом, набитым птичьим пухом, окружала своими объятиями – успокаивая, обтирая водой, по капле поя, когда чувствовала: пришло время, - и снова велела спать... пока не придремывала сама, теряя бдительность, и всё начиналось сначала. Право, олень причинял ей всё же меньше неудобств…
Ночь казалась почти бесконечной. Неравный бой с жаром стал медленно ослабевать под утро, и она поняла, что наконец победила. Охотник принадлежит ей. Ей! Ей одной, а не проклятой лихорадке. Осторожно привстав на локте, рыжая дотянулась до губки, смочила ее водой в последний раз за эту ночь и мягкими, почти невесомыми касаниями собрала испарину со лба мужчины.
- Я же сказала, что с тобой, - шепнула тихо, возвращая на место, что взяла, и еще тише коснулась губами лба, пока он спит. Потом, когда проснется, Мириам вряд ли сможет себе это позволить… Да и мало одной красоты, чтобы завоевать ее сердце. – Ты молодец, охотник… и мы справились.
Посильно выпутавшись из его объятий, прилегла рядом, всё ещё ласково прижимаясь к его плечу, и медленно смежила глаза, глядя на профиль. Всё-таки, он очень красив. Этого у него не отнимешь… «Красив, но совершенно несносен», - усмехнулась про себя ведьма, - «и я могу наконец поспать…»
С такой вот мыслью, последней из осознанных, девушка провалилась в спасительный спокойный и глубокий сон… вновь просыпаясь от совершенно невероятных ощущений. 
У Мириам никогда не было ни одного мужчины. Ни единого даже намека на отношения по целому ряду причин… Сначала, по дурости да малолетству, не интересно. Потом – не до того. А после… И хотела бы, да любовь словно забыла о существовании рыженькой Мириам, а без любви – ведьме никак нельзя. Без любви не будет у ребенка силы, оскудеет и прекратится род. Не дело потомственной ведьме род свой губить, не дело… Не дело и без любви в одну постель ложиться с первым встречным, даже ради того, чтобы лихорадку сбить.
На первом, легком поцелуе, Мириам «еще спала», чуть улыбнувшись уголками губ, пока что неосознанно и мягко. Придвинули к себе – и ладно. В конце концов за эту ночь объятия переплетались столько раз, что оба пропитались запахом друг друга. Но дальше… Ох, дальше!.. Наверное, это была не самая разумная тактика, замереть, делая вид, что спит, и крепко спит, и растерянно принимать ожерелья поцелуев, словно драгоценный жемчуг, нанизанных на невидимые нити вокруг шеи, совершенно упустив момент, когда коварная рука добралась от колена до бедра… стоп! До бедра?! Еще и под рубашкой?!!
«Пусти!» - на этой мысли ведьма обожглась, но черт возьми, отпихиваться страсть, как неудобно… «Пусти!» - резко открыв глаза, сильно и остро укусила мужчину за губу, грозя взглядом.
- Тронешь меня – сердце вырву, - проговорила, рвано и разгневанно дыша, и что-то в глубине ее зрачков подсказывало: так и будет. "Я тебе не уличная девка!"
Грудь всё ещё гневно поднималась и опускалась, когда пришел ответ. Естественно. Какого еще ответа могла ожидать рыжеволосая ведьма?
- Вчера ты была более сговорчивая, - ясно ощутила чужое дыхание на шее, подавившись гневом, но - боги - так не желая это показывать! - Что случилось? При свете дня превращаешься в недотрогу?
"Недотрогу? Недотрогу?!" Он явно не знал, что такое иметь дело с потомственной ведьмой, иначе бы не улыбался в ответ. Впрочем... подобные ассоциации лишь дали вспомнить слова, произнесенные в бреду. Мать. Не должны узнать. Не должны узнать - что?
Ведьма нахмурилась, но ощущение чужой руки на своем бедре внесло некоторые коррективы.
- Да ты в уме ли, - в свою очередь усмехнулась ведьма. – Пусти, сказала! – Дабы освежить немного память, Мириам безжалостно нажала на больное плечо. Главное, выбраться… а там снова можно играть в дочки-матери.
- Будто я тебя держу... Захотела бы - вырвалась. Недотрога. - "Ночью ты был другого мнения, охотник. И обнимал меня и льнул ко мне, как матери. Отрадно видеть, что "сынок" настолько быстро оправился и повзрослел". Мириам дернулась, попытавшись встать, но, видно, сделала это не так решительно, как требовалось. Руку, правда (его руку, разумеется) со своего бедра смела. Стряхнула, стараясь не подавать вида о том, насколько острые ощущения оно будило. - О, леди... Прошу меня простить, сразу не признал. В моей постели девушки обычно оказываются только с одной целью.
"С той, о которой думаю? Что ж, никакой фантазии, человек", - в очередной раз тихо усмехнулась. Что делать с такими фантазиями и как с ними поступить - она прекрасно знала.
- В твоей – возможно, но это моя постель, - коротко отозвалась ведьма, одергивая нательную рубашку и принимая наконец сидячее положение. – Ты уж прости, что она одна, - спустив босые ноги на пол, почувствовала себя увереннее и, вооружившись остреньким словцом, накинула быстро домашнее платье и встала, наскоро затягивая шнуры на поясе и рукавах. – Гостей в моем доме не бывает.
«Обычно не бывает», - вздохнула украдкой, - «но теперь…»
- Бббббеееее, - требовательно послышалось по ту сторону двери.
- Сейчас, Джи-Джи, - привычно отозвавшись козочке, Мириам все же оглянулась в проеме двери через плечо. – В общем, прыти в тебе много, - усмехнулась, – используй по назначению. Здесь ведро для особых надобностей, - кивнула на деревянное ведерко. - Скоро к тебе с перевязкой приду, - предупредила о грядущих планах Мириам, словно и не она вовсе сердилась и гневалась назад тому меньше четверти часа. – Одежду не ищи. Пока рана не затянется, никуда не уйдешь.
«Понятно выражаюсь?» - скользнула взглядом по Его Неотразимости, чуть усмехнулась и все-таки ушла, на какое-то время оставляя Адама наедине с его болью и с его мыслями. Ему удалось отвоевать место в ее мыслях. А ей? Кто знает… Только высшие силы, если вообще знает кто-нибудь наверняка.
***
Новое появление ведьмы в комнате с укрытой полотенцем корзинкой сопровождали запахи высушенного серебряного мха и лекарских трав, и еще парного молока в глиняной крынке, и подоспевшего за ночь в печи ржаного хлеба, еще теплого и щедро порушенного на завтрак для выздоравливающего (будем надеяться) охотника. Рыжая поставила свою добычу на столик у изголовья, принимаясь доставать свою добычу, но выбор предложила сделать именно ему.
- Сначала завтрак или перевязка?
Ее волосы были уже подобраны, чтоб не мешали. Свежее лицо говорило о том, что девушка умылась, но память об этих сонных, утренних прикосновениях к себе, смыть не смогла… Оттого и хорохорилась. Вела себя, как… как девчонка: настолько вызывающе независимо, что понятно сразу: Адам успел понравиться.
[nick]Мириам[/nick][status]Just a Witch[/status][icon]https://pp.vk.me/c636717/v636717504/43273/K4yVWtLRnVo.jpg[/icon]

Отредактировано Lianna Reed (07.12.2016 21:37:46)

+1

10

[nick]Adam[/nick][icon]https://pp.userapi.com/c837724/v837724423/8cd5/kXSXKaVLqoI.jpg[/icon][status]Just a Hunter[/status]
- Чертовка… - выдохнул, едва слышно, себе под нос, облизывая укушенную губу. Благо, не прокусила. Металлического привкуса крови во рту не чувствовало.
Но – ого! Это было что-то новенькое. Обычно, девушки, что провели ночь в его постели, были куда более сговорчивыми на утро. Так с этой-то что случилось? Скромность проснулась? Если так, то это куда интереснее... Адам усмехнулся, уже предвкушая дальнейшее развитие событий. Угроза не возымела никакого эффекта. Сколько раз ему обещали и сердце вырвать, и голову оторвать. И кое-что поважнее тоже. Угрозы-угрозы. Забавные и пустые. Но пыл мужчина все же поумерил, задержав руку на бедре, не намериваясь пока что заходить дальше. И даже на недовольно кривящиеся губы вновь покушаться не стал, гораздо безопаснее было уткнуться в шею и медленно провести по ней носом, мягко потираясь.
- Вчера ты была более сговорчивая, - прошептал, ухмыльнувшись в шею, щекоча кожу своим дыханием, и оставил на ней еще один, едва ощутимый поцелуй. - Что случилось? При свете дня превращаешься в недотрогу? - При следующем поцелуе позволил почувствовать улыбку, скользнувшую по его губам, и вновь потерся о шею, довольно вздыхая.
Глаз Адам так и не открыл. И воспоминания прошедшего вечера и ночи как-то не торопились в его голову. То ли лихорадка все еще не желала отпускать из своих объятий, подменив ночные события, то ли отвар, которым опоила его спасительница, оказал несколько заторможенное действие на сонный мозг и все еще качающееся на волнах утренней неги сознание.
Зато неожиданная боль, когда девчонка что-то сделала с его плечом... нет, не отрезвила вовсе, но любые желания точно приглушила полностью. От стона, правда, Адам удержался. Лишь глухо выдохнул, откидываясь на спину. Но вот от новой усмешки удержаться не удалось.
- Будто я тебя держу... Захотела бы - вырвалась. Недотрога. - Несмотря на болезненную морщинку между бровей, прозвучало вполне ласково. И ведь действительно не держал особенно. Так, лишь придерживал чуть. Зато глаза открыл. Встречаясь с мечущим молнии взглядом синих глаз. И тут же вспомнил. Все. - О, леди... - расплылся в улыбке, стремясь ее сиянием погасить бушующую в девушке... хм... ярость? - Прошу меня простить, сразу не признал. В моей постели девушки обычно оказываются только с одной целью.
Улыбка стала шире, а взгляд невиннее. Мол - признаю, виноват. Но в кровать-то ко мне ты сама легла. Даже чуть брови приподнял. И попытался плечами пожать, сморщившись, когда левое плечо отдало болью. На уточнение о том, чья на самом деле это кровать, Адам лишь рассмеялся, чуть запрокинув голову.
- О леди, поверьте, совершенно не важно, кому эта постель принадлежит. Обычно девушки ложатся со мной с вполне определенными намерениями. И это вовсе не забота о благополучии моего тела и души. Вы первая, кого это в принципе озаботило и…
Только вот не слушала она. Совсем. Эли просто делала вид? По крайней мере на слова не отреагировала, занявшись своими делами. Заставив захлопнуть рот. Так, что даже зубы клацнули. А губы недовольно надулись от подобного пренебрежения.
- Черствая какая… - буркнул себе под нос и… в ужасе посмотрел на «ведро для особых надобностей». О нееет, нет-нет-нет. Еще не хватало, чтобы девица за ним ведро выносила… Нет уж! Когда она вышла, на ноги поднялся. Пошатнулся, чертыхнулся, скривился – от боли в плече и от слабости в теле, но все же нашел силы, чтобы выйти. Через комнатку, в которой его спасительница доила козу, и дальше – на крыльцо и во двор. И даже за угол дома забрел. И только тут заметил, что на нем вовсе не его привычная рубаха. Чужая, маленькая. Так что с трудом сходилась в плечах. Чистая. И пахнущая… Да, тем самым запахом, что он слышал всю ночь. Нежным, едва уловимым ароматом. Адам даже глаза прикрыл, зарываясь носом в здоровое плечо, чтобы прочувствовать этот аромат сильнее. И в ужасе распахнул глаза. Дошло. Куда позже, чем должно было, но дошло. Ночная сорочка. На нем. Женская.
«И слава Господу нашему, что меня не видит сейчас Отец…»
Ни один мужчина из их города не позволял себе наряжаться в женские шмотки. А если и позволял, то не считался мужчиной вовсе. И это истина, вложенная в его голову едва ли не с рождения, заставила позорно бежать обратно в комнату. И уже там, под защитой четырех стен, сдернуть с себя облачении и упасть обратно на кровать, недовольно шипя сквозь зубы и сдувая с глаз упавшую на лоб челку.
«Моя одежда. Ну и где она? И, стоп… Что она там говорила?»
Слова все еще незнакомки «называла, вроде б имя, но, Дьявол меня забери, я его не помню!» ранее пропущенные вдруг отчетливо всплыли в памяти. «Одежду не ищи. Пока рана не затянется, никуда не уйдешь»
«О, ну просто замечательно.. Упрямая баба, да что она себе позволяет?!»
И разозлился бы… И не «бы», а даже разозлился, но нежный образ, что преследовал его во снах и что сейчас явился пред его глазами, войдя в комнату, погасил злость в зародыше, вызывая на губах легкую улыбку. Тот самый запах – что-то нежное, цветочное и очень теплое, вновь ударил в ноздри. И заглушить его не смог даже аромат свежеиспеченного хлеба.
- Сначала я бы хотел искупаться, - мысль пришла после того, как заметил посвежевшее лицо и чуть влажные короткие волосы вокруг, выбивающиеся из пучка. - Если вы позволите мне подобную возможность.
Ярко улыбнувшись, поднялся на ноги, распрямившись во весь рост. И забыл, наверное, а, может, и специально запамятовал, что сдернул раньше с себя единственное свое одеяние. Но мысль о купании действительно сейчас вышла на первый план. Захотелось смыть с себя остатки лихорадки, вернуть бодрость и вновь почувствовать себя человеком.
- А после – перевязка. И завтрак. Покажете, где можно взять воду? – все так же улыбался, глядя на девушку. – Поможете? Рука еще плохо слушается… - шевельнул пострадавшим плечом, и скривился даже в подтверждение. – И… Не напомните свое имя? Стыдно признаться, но я запамятовал его в лихорадке.

Отредактировано Rick Adams (06.03.2017 22:00:36)

+1

11

Чуяло сердце Мириам, что намучается она еще с этим охотником. Ох, намучается… Ну, вот. Пожалуйста. Началось. 
Началось с упрямого «я встану и схожу до ветра туда, куда мне надобно, и никто меня не остановит». Рыжая не могла его остановить по одной единственной причине: Джи-Джи. Ее питомица не простит прерывания священнодействия под названием «утренняя дойка» когда косые струи молочного «дождя» привычно падали в ведро благословением матери-природы. Кому-кому, а охотнику на законы природы и дар жизни было, по-видимому, наплевать, иначе утихомирил бы немного гордость, а не расхаживал по дому и двору в ее нательной рубашке с гордым видом «я сам». 
«Разойдется рана – второй раз отбивать тебя у лихорадки я не буду», - усмехнулась про себя, прячась за напускным безразличием и короткой фразой:
- Яма за углом
Хочет себя угробить до конца – пусть гробит. Кто она такая, чтобы ему мешать в конце концов? Своей работы, разве только, жалко. Добротной работы умелого лекаря. Мысленный вздох. 
Мириам уже думала, не сходить ли за ним, мало ли, голова закружилась – упал, процеживая теплое парное молоко, еще пахнущее летним солнцем, когда охотник подозрительно быстро прошествовал обратно, немного успокоив. «Непоседа какой», - фыркнула про себя. – «Ничего. На молоке да лечебных травах отдыхать будешь, как миленький». Похоже, это единственный способ заставить его лежать и выздоравливать, по крайней мере, еще одни сутки. «Еще одни сутки спокойной жизни»
Ну да. Сейчас. Смысл интонации, даже мысленной, дошел до нее в тот самый момент, когда пациент поднялся ей навстречу, в чем мать родила. Мужчина красив, безусловно, и сложен как надо. Ведьма хорошо успела всё это разглядеть ещё вчера, когда натягивала на него свою, женскую, нательную рубаху (потому что чистая и потому что других в ее доме отродясь не водилось), однако чтобы вот так, наперекор приличиям?.. Терпение ее он испытать хочет, что ли? Надо признать, при всем своем характере - и она оторопела поначалу. «И ведь святых отцов не боится. Склонение к похоти невинной девической души. Тягчайший грех», - иронично отозвалась про себя, цепляясь за вопрос о собственном имени. Для начала. 
- По-прежнему Мириам, охотник, - чуть усмехнулась, приходя в себя, пожалуй, окончательно. Ведьма она или кто? Окинула Адама выразительным взглядом с ног до головы. - Это должно меня настолько впечатлить, чтобы кинуться в твои объятия? – подойдя к плетеному коробу, выудила оттуда полотно, половину от которого пустила вчера на перевязку: как раз хватит на короткие, до колен, штаны, если вокруг бедер обмотать. Она-то ладно, а вот Джи-Джи не упустит шанса в случае чего попробовать на вкус его «морковку». Морковь козочке все же доставалась редко при всей любви животного к данному овощу. - Прикройся. - И раз такой самостоятельный, помогать ему в этом ведьма вряд ли будет. - И выходи во двор. Вода вся там, только прости – холодная
Из колодца под скромным, уже покосившимся деревянным навесом от снега и дождей. Быстренько составив обратно еду (в большой горнице позавтракает и перевязку сделает, раз такой прыткий) и накрыв ее полотенцем, унесла с собой, прихватив на двор мыло душистое да полотенце пушистое. Так что к приходу охотника ведьма как раз вытащила сильными руками второе ведро с ледяной ключевой водой, словно только что с ледника. От такой зубы и скулы сводит, но вкусная – не передать. И греть ее Мириам вряд ли будет. 
Помимо ведер с колодезной водой, на дворе позади домика, в месте, специально для умывания находилось и небольшое корыто – на колышках. На широком бортике лежал кусок мыла, зеленовато-сиреневый, не иначе, с какими-то травами (ведьма сама варила), и висел деревянный ковшик на цепочке. На шее Мириам, почти касаясь бахромой земли земли, болталось чистое широкое полотенце, разумеется, ее рукой вышитое, и соломенная плетеная обувка. Недолговечная, однако полезная… Не босиком же после такого купания идти, грязь в дом нести. А рядом, конечно, позвякивая колокольчиком, крутилась любопытная коза. 
- Ну, - улыбнулась слегка, подтягивая рукава, – подставляйся, если не боишься. - Ледяной душ должен был вполне привести его в чувство. Смыть липкий лихорадочный пот, в котором провалялся почти сутки, освежить и прибавить бодрости духа. Хотя… такому, как он, и прибавлять-то ничего не надо, своего хватит. – Давай, для начала повязку твою хворную сниму. 
Хворной, к слову, она стала после того, как хворь на себя из тела вытянула.
Отмочив повязку, чтобы без лишней боли снять ее с плеча, Мириам заставила мужчину обуться в соломенные (и по всей видимости "купальные") тапочки, наклониться, облила водой и тщательно вымыла волосы тем самым душистым мылом. А потом и шею от души намылила. И то самое плечо. И спину. И руки. Быстро - но с азартом, чтобы не замерз, хотя... можно ли не замерзнуть от ледяной воды? Закончив поливать его сверху донизу, обернула полотенцем и толкнула в дом.
- Быстро, быстро в дом. Согреваться и завтракать, - чуть подтолкнула в спину то ли как оленя, то ли как свою козу, но однозначно без должного "уважения и боязни". - Солому и мокрое все у входа оставь. Дальше босиком можно, - "и полотенцем обернуться", - фыркнула, коротко указав в дверях, а дальше уточнила. - Тебе мяса или только хлеба и молока?
И если она рассчитывала, что мужчина откажется от мяса, то, кажется, зря. Перекинув несколько кусков остывшей со вчерашнего дня дичи на тлеющие угли, ведьма приступила, наконец, к перевязке.
- Удивительно, как ты еще не испортил мою работу, - усмехнулась, бесцеремонно осматривая рану в плече. Между прочим, предмет гордости ее искусства как лекаря. Промокнула ее насухо и достала свои настойки и мази.
[nick]Мириам[/nick][status]Just a Witch[/status][icon]https://pp.vk.me/c636717/v636717504/43273/K4yVWtLRnVo.jpg[/icon]

Отредактировано Lianna Reed (07.12.2016 21:38:12)

+1

12

«Ну конечно, Мириам. Святые угодники, и почему я этого не помню?!»
Адам даже ладонь к лицу прижал и прошипел что-то не слишком довольное. Довольное собой. Впрочем, это легкое самобичевание длилось ровно до следующих слов Мириам. Заставивших тихо хмыкнуть. А после и вовсе расплыться в улыбке.
- Можно, конечно, и кинуться в объятия. Но вовсе не это является моей целью…
Пробормотал тихо. Очень тихо. Так, чтобы девица не только его не слышала, но и не смогла различить слова по движению губ. Хотя, она отвлеклась, кажется. Так что на губы и не смотрела вовсе. А Адам вдруг почувствовал… Господь Всемогущий!... стыд! Вместе с ее «прикройся» и полетевшим в него чистым куском ткани. Раньше бы махнул рукой, ухмыльнулся и продолжить провоцировать. Сейчас же… Поймал ткань, обернув ее вокруг бедер. И покраснел даже. Опустив голову и пряча за павшими на лицо волосами окрасившиеся румянцем скулы. И стрелой промелькнула мысль. Что он подумает завтра о том, что с ним делает его спасительница. А холодная вода сейчас была как нельзя более кстати. И если Мириам хотела этими словами его отпугнуть и сбить желание искупаться, то у нее ничего не получилось. Что он, Адам, ей и продемонстрировал, гордо прошествовав к колодцу.
Только после пришлось ему поумерить свою гордость. Рука действительно не слушалась. И если набрать воды и опрокинуть ее на свое тело, воспользовавшись предложенным ковшом Адам еще мог, то как следует вымыться, а особенно – вымыть волосы, - вовсе нет. И это «если не боишься» от девицы вызвало в его душе столь противоречивые эмоции… Но он привык скрываться. Скрывать, что чувствует, что думает. Поэтому рассмеялся лишь, подставляясь ледяным потокам воды и ее прикосновениям. О повязке и забыл вовсе. Не почувствовал даже, как Мириам сняла и отбросила ее в сторону. А вот от осторожных едва ли не нежных прикосновений, которыми она наградила его тело и, в особенности, волосы, не застонал едва. А, может, и застонал, прикрывая глаза и подставляясь. Позволяя ее рукам делать с его телом все, что заблагорассудится. И, в конце концов, был опрокинут на грешную землю, когда девушка отправила его обратно в дом. Был благодарен, конечно же, ибо успел замерзнуть под ключевой водой. Но не признался бы в этом ни себе, ни, тем более, Мириам.
В дом вошел словно нехотя, скидывая соломенную обувь пред порогом, и прошлепал босыми ногами в горницу. Улыбался довольно, сейчас послушно повязав полотенце вокруг бедер, и потянулся даже, переплетая пальцы поднятых над головой рук и прогнувшись в пояснице. Зашипел недовольно, когда плечо неминуемо отозвалось рваной болью, но не сдержался и вновь потянул спину, на этот раз стараясь не двигать пострадавшей рукой.
- Леди, я рискую показаться невежливым, но голод уничтожил мои хорошие манеры. – сверкнул улыбкой, обернувшись на вошедшую следом девицу. Какой мужчина откажется от мяса? А от хлеба и молока? А выберет одно из трех – какой? Адам явно был не из тех, кто способен сделать выбор. – Если вы не возражаете, я буду мясо. И молоко. И хлеб.
Улыбнулся. Даже виновато, как будто. И посему молча позволил осмотреть свое плечо. Довольно бесцеремонно осмотреть, стоит заметить.
- Твоя работа – залог моего благополучия, Мириам. – впервые назвал девицу по имени, улыбнувшись. – Как же я могу ее испортить?
И действительно, пострадавшей рукой старался не шевелить особо. А пока девушка его осматривала, уткнулся лбом в ее плечо. И чуть голову повернул. Подался бы вперед, уткнулся бы в шею. Но сдержался от подобных вольностей. Лишь голову повернул, обжигая кожу своим дыханием. Лихорадка, кажется, начала возвращаться. Или нет. Но что-то толкало, чтобы податься ближе, сильнее вжаться в плечо. Даже выдохнуть болезненно, пока ее пальцы касались раны.
- Почему ты все еще со мной возишься? – а вот в этом вопросе точно была виновата повышенная температура тела. – Ты уже сделала все от тебя зависящее… - и в этот раз все же уткнулся в шею. Носом, губами. Едва касаясь, щекоча выдыхаемыми словами. – Могла бы просто отправить меня домой. – не то чтобы хотел этого, но это было единственным логичным вариантом. Для Адама. – Но все еще возишься. – провел приоткрытыми губами до уха. Хотел обнять было, но почему-то не посмел рук поднять. – Почему? – зато оставить поцелуй, легкий, едва ощутимый, под ухом был вполне в состоянии.
И видел, что она достала мази и настойки. Но пока что отстраняться не собирался. Ну а что? Его губы на ее шее вовсе не мешают ей обработать его плечо. А значит, и шевелиться не имеет смысла.
[nick]Adam[/nick][status]Just a Hunter[/status][icon]https://pp.userapi.com/c837724/v837724423/8cd5/kXSXKaVLqoI.jpg[/icon]

Отредактировано Rick Adams (06.03.2017 22:00:20)

+1

13

- Мы уже говорили, охотник, - напомнила, если он от жара вдруг запамятовал. – Не леди я. Мириам. Всю жизнь была Мириам, Мириам и помру, в леди, прости, высокородностью не вышла.
И лично ей этот факт больше нравился, чем огорчал, иначе Мириам не относилась бы к нему с такой небрежной легкостью. 
- До сей поры ты делал всё, чтобы рана открылась снова, - усмехнулась ведьма в ответ. - Встаешь без моего разрешения. Ходишь, куда хочешь... Тогда как я велела отдыхать. 
И как лекарь, Мириам считала себя вправе приказывать, особенно тому, о ком взяла на себя заботу. Если бы все ее подопечные были такими прыткими, ее вмешательство не требовалось бы никому и никогда. Все и повсюду излечивали бы себя сами. Потому, не обращая более особого внимания на слова, рыжая деловито занялась плечом... То есть решила заняться и продолжить начатое после того, как рану промыли чистой ключевой водой. 
- Чшшшш, - приобняла, автоматически и совсем немного, стоило Адаму только покачнуться в ее сторону и упереться лбом в плечо. "Слаб ты еще, героя корчить", - вздохнула про себя, но промолчала, не сказала вслух, понимая, что гордость такими словами обязательно заденет. Или затопчет и забьет, а этого ей крайне не хотелось… Охотник вообще влиял на нее довольно странно. - Скоро пройдёт, уже не больно. 
Или уже не так больно, как в начале, когда краев раны коснулась сначала пропитанная настойкой губка, после край чистого полотна и только потом - мазь с резким, но терпимым запахом, заставившим ведьму дернуться. Хотя нет. Это жест Адама заставил вздрогнуть, ощущения от его дыхания на коже - оторопеть, и натянуться тетивой, до звона, до предела. Вот-вот, еще немного - и сорвется стрела, умелой рукой пущенная. Аж душа задрожала, несмотря на смутные, но всё же подозрения... что он таки-делает всё это специально. "Огреть бы тебя чем потяжелее... да рука не поднимается".
И как, спрашивается, ему ответить? Напрягшиеся, было, пальцы натянули полоску полотна и плавно опустились вниз, потянув ткань за собой искусной перевязкой. 
- Прекрати, - коротко и совсем немного строго высказалась Мириам, продолжая свое дело, пока поспевало и разогревалось мясо в печи к завтраку. - У тебя сотни девушек были. А я одного человека жду. Какого сама полюблю, и какой меня полюбит, - продолжила ловко орудовать рукой, понемногу заканчивая перевязку. - Зарок дала,- улыбнулась, бегло, вскользь коснувшись губами лба и, кажется, снова нащупывая след лихорадки в виде легкого жара. "Всё твои ненужные геройства!"
- Неужели так и не нашла того, кого бы полюбила? – вооооот… меньше языком чесать надо. Только заикнулась – сразу же вопрос.
- Пока не довелось, как видишь, - усмехнулась, чуть подшучивая над узкими представлениями обычных людей, полагающих, что в в ее возрасте, если не вышла замуж, то жизнь кончена. Причем окончательно и бесповоротно. - Вот и сижу в своих лесах, коротаю век старой девой
Именно теперь и отстранилась, доделав перевязку окончательно.
- Всё, я закончила, - Мириам поднялась, принимаясь убирать лекарские снадобья со стола, за которым они собирались завтракать, и потихоньку накрывая на стол, как это подобает в приличных домах. 
-Ииии... отвечая на твой вопрос - моя работа еще не закончена. Мне крайне не хотелось бы, чтобы те глупые охотники спустили на тебя своих собак после того, как я вытащила тебя с того света. Так что придется поскучать у меня еще немного. Глядишь, и мне в город понадобится. Провожу, - ловко переметнув из печки мясо, поставила глиняную тарелку на стол и достала соус из своих запасов – из крыжовника. – Если ты, конечно, в городе живешь, - высказалась чуть осторожнее. – Потому как не помню я тебя, охотник. А в Тартионе я, почитай, всех знаю.
Кого не знает – того видела, кого не видела – о том слышала, да только про нынешнего охотника ни звука, ни отблеска в ее памяти нет. Несмотря на то, что чем-то отдаленно знакомым от него по-прежнему веет. 
- Подожди, сейчас соус положу - вкуснее будет, - со смехом одернула вечную торопливость голодных мужчин: съесть все, немедленно, и сразу же – руками. – И хлеб бери. 
«Не обеднею», - прочиталось за щедростью хозяйки даже несмотря на то, что ее запасы по большей части не рассчитаны на двоих. Просто по крайней мере один из них – никак не должен об этом знать, догадываться или предполагать.
[nick]Мириам[/nick][status]Just a Witch[/status][icon]https://pp.vk.me/c636717/v636717504/43273/K4yVWtLRnVo.jpg[/icon]

Отредактировано Lianna Reed (10.01.2017 17:10:01)

+1

14

Говорила она, да. Что Мириам. Но Адам это запамятовал. Имя в голове не задержалось. А обращение «леди» было как-то привычнее. То ли потому, что обезличивало и давало возможность спокойно впускать этих самых «леди» в свою жизнь и не менее спокойно отпускать. То ли потому, что действительно привык. А вот уж о высокородности слова тут явно были лишние. Леди, увы, не рождаются. И не всякую девушку можно так назвать. Хотя, в другое время Адам сам бы поспорил с собственным последним утверждением.
- Я не привык пролеживать бока. – сощурился хмуро на, на удивление, одновременно и нежную, и гневную тираду Мириам о своем наказе и его, Адама, поведении. – А если бы позволило это чертово тело, то и вовсе помогал бы. Хотя бы в знак признательности за твою помощь.
На собственное тело действительно злился. Так его оно еще не предавало. И эта невозможность совершать даже самые простые действия без того, чтобы после полностью не лишиться сил злило неимоверно. Так же, как злила боль, что сейчас напомнила о себе, когда растревожили рану.
Впрочем, как и сказала Мириам, уже действительно было не больно. Или не так больно, чтобы можно было не обращать на это внимание. И если раньше в плечо и шею Адам утыкался в бессознательном поиске защиты от не особенно-то приятных ощущений, то после того, как он осознал, что буквально вжимается лицом в нежную шею, почувствовал губами чужое тепло и травяной запах, мысли переметнулись. Точнее – и вовсе вымелись из головы. И губы кожи коснулись полуосознанно. И еще раз. И снова. Хотел это сделать, с этим не поспоришь. И мог. Потому и сделал, наверное. Но над собственными действиями сейчас не задумывался. Пока Мириам его не осадила.
На это "прекрати" Адам только недовольно поджал губы. Но все же прекратил. Просто замер, все так же уткнувшись в шею и позволяя спокойно закончить перевязку. А вот слова про единственного человека заставили улыбнуться. Он даже представить не мог, что такая наивность где-то сохранилась. Или это просто он не с теми девушками знакомство водил?
- Неужели так и не нашла того, кого бы полюбила? - улыбнулся немного блаженно, когда она коснулась лба почти поцелуем, и снова недовольно поджал губы, когда Мириам окончательно отстранилась.
Заданный вопрос, по своей сути, отдавал глупостью. И даже он сам мог на него ответить – конечно не нашла! Ибо сам Адам не верил в существовании любви. Как же можно тогда ее найти? Именно – никак. Так же в это не верили и те девицы, что бывали в его постели. Не любовь их туда влекла. А взаимная приязнь и жажда страсти. Только и всего. Но не стал спорить как-то иначе, как уже попытался. И мнение свое оставил при себе. Лишь хмыкнул тихо на «старую деву». Никогда не любил этот грубый термин. Сам бы обозвал «наивной дурочкой». Даже бы сейчас так ее назвал. Если бы минутой ранее не решил прикусить язык от греха подальше.
- Спасибо.
Когда Мириам закончила, нехотя позволил окончательно себя отстранить, и шевельнул рукой, отмечая, что терзающая ее доселе боль постепенно уходит, словно растворяется. Правда, в ответ пришла слабость во всем теле, но ее переносить было куда как легче.
- Никто собак не спустит, не волнуйся. Меня прекрасно знают в городе. А в лесу просто приняли за дикого зверя. Возможно, отправляться сюда одному была не лучшая идея.
Не каждый день Адам признавал свои ошибки, пусть и таким несколько завуалированным способом. И уж тем более не каждый день ему предлагали «проводить», как какую-нибудь беспомощную девицу. И возмущение поэтому сдержать не удалось.
- Проводишь? Ты? – сощурился, разглядывая девушку. Не хотел ее оскорбить последним вопросом, ничуть. Но оскорбился сам ее предложением. – Я не невинная красна девица, которая не может постоять за себя сама. – о том, что рана в плече говорит как раз о том, что постоять-то за себя намедни не получилось, Адам как-то забыл. – И не нуждаюсь в провожатых. Если тебе нужно в город, я буду рад пойти вместе с тобой. Но не нужно пытаться меня защитить. Хватит с меня и того, что ты уже сделала.
Впрочем, предположение о том, что он может жить вовсе и не в городе, ибо Мириам его там не видела никогда, несколько поумерило пыл. Даже заставило на секунду задуматься а правильно ли он воспринял предложение «проводить».
- Странно, что мы не встречались раньше. – если Мириам знает почти каждого в городе, значит – она там частая гостья. Но Адам тоже ее не помнил. – Церковь – мой дом. Я не знаю своих родителей, но отец Георг принял меня и воспитал, как собственного сына.
То, что он чужой и пришлый от Адама не скрывали. Но сам мужчина вовсе не чувствовал обделенности или какого-либо негатива. И хоть иные дети получают куда больше родительского тепла и ласки, не ведая их, Адам не чувствовал в них необходимости. Признав своим отцом отц Георга. А его стиль воспитание – единственным истинно правильным.
За это время успел уже переместиться к столу. Голод гнал вперед, не смотря на все еще испытываемую слабость. Но все же старался сдерживать себя. Даже руку отдернул на это смешливое «подожди, вкуснее будет». И действительно подождал. И действительно вкуснее стало с тем странно, но приятно пахнущим соусом, что Мириам добавила в мясо. И голод свой старался обуздать. Хоть и безуспешно. Но все же удалось сдержаться хотя бы отчасти. И продемонстрировать себя каким не каким, но джентльменом, а не варваром. Увы, не на долго. Глаза стали вдруг слипаться буквально через пару десятков минут после того, ак они сели за стол. И, говоря совсем уж откровенно, то, как он добрался до кровати, Адам помнил с трудом. Вернее – вообще не помнил. Лишь на границе ускользающего в сонную тьму сознания проскочила мысль, что и тут не обошлось без Мириам.
Когда он проснулся, было уже светло. Птицы весело щебетали за окном, легкую шторку трепали порывы свежего ветра, с солнечные лучи упорно скользили по смеженным векам, настырно вырывая в реальный мир. Адам тихо недовольно застонал, переворачиваясь на живот и стараясь спрятать лицо в подушке, но сон уже ушел. Зато тело чувствовало себя отдохнувшим. И словно заново родившимся. Интересно, сколько он проспал? И где Мириам?
Открыв один глаз и чуть приподнявшись, охотник окинул быстрым взглядом комнату. На глаза попалась лишь кошка, вальяжно раскинувшаяся в пятне солнечного света. Словно почувствовав на себе чужой взгляд, она открыла глаза, уставившись на того, что побеспокоил ее покой, и лениво потянулась зевнув. И Адаму вдруг захотелось сделать тоже самое.
Поднявшись с кровати, мужчина потянулся всем телом, выгибая спину, и, как был в одних только штанах, вышел на улицу. Мириам обнаружилась довольно быстро – снимала с веревки сушившееся белье. А Адам вдруг, даже на удивление для себя самого, решил ей помочь.
- Почему не разбудила? – обращение «леди» и излишние реверансы откинул уже. Даже легонько толкнул девушку бедром, чтобы та отошла в сторону. Рука, правда, все еще ныла, но у него была вторая. И ее вполне хватало, чтобы сдернуть с веревки сушившиеся тряпки и отправить их в стоящую рядом корзину.

[nick]Adam[/nick][status]Just a Hunter[/status][icon]https://pp.userapi.com/c837724/v837724423/8cd5/kXSXKaVLqoI.jpg[/icon]

Отредактировано Rick Adams (06.03.2017 22:00:09)

+2

15

Прав был охотник… Сам не знал, насколько прав. Не обошлось без Мириам его путешествие в страну грёз. Опоила настоем сонным, чтобы не прыгал туда-сюда по всему дому, а рану свою заживлял, как велено. Заодно и расквиталась за слова резкие, а то взял моду – лекаря не слушаться да женщину голосом осаживать. Не привыкла ведьма к такому, равно как и к проявлениям полузабытых «нежностей». Позади осталось время, когда сама могла сидеть вот так, уткнувшись носом в отцовскую ямочку между ключицами, и вдыхать его запах, едва касаясь невесомыми дочерними поцелуями, невинными и не совсем одновременно. И этот, вишь, так же тянется, тревожа и волнуя до дрожи, которую Мириам сама от себя еще скрывала даже. Не прикасались к ней мужчины так. Не позволяла раньше. А охотнику – пришлому да чужому – позволила. Не иначе, чуяла что-то подспудно. Родственное. Созвучное.
- Тоже сирота, значит, - отозвалась на слова об отце Георге и понимающе кивнула. Церковь нередко брала сирот на воспитание, силясь посеять в их душах «светлое, доброе, вечное» и навсегда закрывая (или пытаясь закрыть) для детей обратную сторону бытия, прекрасного, как сама жизнь. Ибо «нет Бога, кроме Бога», всё остальное суть проявление ереси и бесовщины. Потому и не любила Мириам Церковь взаимной нелюбовью. Церковь мать ее извела – женщину красивую и сведущую во всех отношениях. И отец в поисках ее от служителей Церкви погиб… Обходила Церковь стороной, как могла, стараясь к ней не приближаться. А тут… «Почему именно Церковь?», - вздохнула про себя и обернулась.
Это сейчас боль и лютость свою скрывать от других научилась. Руки не дрогнули. Плечи не дернулись. Глаза не потемнели даже. Только голос обдал прохладой, смешанной с пониманием и той маленькой частичкой сопричастности, что между ними всё-таки возникла.
- Пей, - поставила отвар, слегка остывший и немного отстоявшийся, рядом с мясным блюдом и присела, наконец, за стол сама. Глиняная кружка вкусно пахла местным разнотравьем. – Мои травы тебя живо на ноги поставят, - улыбнулась, умалчивая о том, что сначала свалят-таки в крепкий и здоровый сон на сутки-двое. Оно и полезнее так, после еды-то. Так и продолжала смотреть с улыбкой, пока Охотник носом клевать не стал. После помогла добраться до комнатки – её комнатки, разумеется, поскольку отдельной светлой горницы для гостей в ее домике не предусмотрено – и помогла улечься на постель. Ей-то что, она и на тюфяке соломенном поспит. Пик лихорадки миновал, Адам с ней справился, всё хорошо, и надобность в одном покрывале ясно, что отпала.
Зато как замечательно уместила ведьма свои дела в рамки ближайших суток. Ну, чуть больше. И постирать успела, и прибраться, и в лес за кореньями заглянуть, и даже белье – вон – высушить, львиная часть которого – одежда Охотника, отстиранная от крови. Пара простыней да полотенец вышитых не в счет, в наследство от матушки остались. И рубашки льняные женские, конечно. Не говоря уже о дойке козочки, вычищенной печи и разложенного на ней сушиться, вновь набранного мха. Она бы и еще разок зельем сонным опоила бы, да не успела: закрутилась с делами-заботами, забыла почти про него.
Если бы тень при приближении не выдала – испугалась бы, наверно, даже. Вокруг корзинки с выстиранным и успевшим просохнуть бельем важно крутилась коза, и уж она-то не замедлила отплатить Адаму той же монетой. Он хозяйку толкнул? И мы его. Так же не больно и по тому же месту.
- Тише, Джи-Джи, - Мириам не сдержала смешка, глядя на то, как непоколебимо и преданно защищает её любимая боевая коза. – Зачем это мне тебя будить? Я здесь закончила, - улыбнулась в ответ. «А моя работа – не твоя забота», - усмехнулась чуть-чуть про себя. - Сон целительный зачем прерывать? –  сняв последнюю рубашку, наклонилась за корзинкой, подхватывая ее за плетеные «ушки». – Сон лечит, рану затягивает. Спи себе да выздоравливай.
Вместе с корзинкой, отправилась к дому, в тень. Тяжело в полдень под солнцем работать.
- За прошедшие сутки высшую оценку тебе ставлю, - рассмеялась, скрываясь за дверью и давая нехитрый факт этот осознать. – Молодец, я довольна, - и скрылась за дверью, столь же жизнерадостно, унося с собой любопытную картинку: позолоченный солнечными лучами торс мужчины. Красив всё-таки, черт подери! Да не про её честь будет. Многих красивых видала, и при нем, Адаме, таять не намерена. Да и помыться ему надо, себя в порядок привести, до ветру сходить хотя бы – шутка ли, спал около суток.
Когда Адам вернулся, на печном уступе его ждала глиняная крынка с парным козьим молоком и ржаной хлеб – незамысловато и незатейливо, зато вкусно, и вместе со всем этим - любопытное зрелище. Интересно, он когда-нибудь видел, как женщины его времени белье гладят?
Поставив на лавку корзинку с бельем, Мириам выуживала оттуда вещи, по одной, наматывала на круглый валик (похожий на скалку), клала его на обеденный стол, и с силой «прикладывала» вещицу ребристой доской шириною с ладонь где-то, рубелем, заставляя ткань перекатываться вместе с ним и разглаживать складочки. Звук получался тот еще. Крэк-Крэк – ткань по столу прокатили. Раз. Крэк-Крэк следом. Два. Крэк-крэк в третий раз. И еще. И еще – методично, без сбоев и суеты. Одно удовольствие смотреть, как другие работают. Крэк-крэк! От усердия и несколько коротких прядей на лоб выскользнули, и рыжая коса, скрученная на затылке, слегка порастрепалась, и лоб уже мелкие бисеринки пота украшали. Тяжелая это работа – белье после стирки проглаживать.
- Чего стоишь? Завтрак вон, на печи, бери, - кивнула Мириам в сторону, не отрываясь от работы и, кажется, не замечая совсем, как съехал с одного плеча верхний край ее рубашки. Отыграться решила за первый день и тоже немного подразнить? Жарко ей было. Не будь в доме гостя, в нижней рубашке трудилась бы, в нательной. А так… тяжко приходилось - приличия соблюдать.

Рубель - главное орудие глажки белья

http://savepic.ru/12634356.jpg

[nick]Мириам[/nick][status]Just a Witch[/status][icon]https://pp.vk.me/c636717/v636717504/43273/K4yVWtLRnVo.jpg[/icon]

Отредактировано Lianna Weed (16.03.2017 21:34:14)

+1

16

Адам совершенно не ожидал столь подлого и бесшумного нападения, но рассмеялся лишь, когда коза боднула его пониже поясницы. Подпрыгнул, правда, от неожиданности, и пошатнулся даже, но на… козу бойцовскую, не иначе… посмотрел с широкой улыбкой.
- Ладно тебе… «Как тебя там? Джи-Джи. Вот уж имя-то больно странное». Хозяйку, защищаешь, да? – перевел взгляд на вышеназванную, и снова обратился к козочке. – Ладно-ладно, будет тебе. Я же нежно. – подмигнув животине, Адам вновь перевел свое внимание на девушку. – Не привык я бока отлеживать, пока другие трудятся. – ответил на вопрос «зачем», чуть брови нахмурив. Понимал, конечно, что права была девчонка, когда о сне целительном говорили, но действительно – не привык. Не так его учили. – Ма… - и собирался уже сказать об этом, но нахмурился вновь, когда с губ едва не сорвалось то, чего говорить не собирался. Да глаза прикрыл на секунду, когда в сознании проскользнуло какое-то воспоминание. Быстрое, смазанное. О той, кого и не помнил вовсе, но чуть не назвал сейчас. – Отец Георг не такому меня учил. – исправился все же, головой тряхнув, чтобы выгнать оттуда непрошеные мысли,
Разглагольствовал да в себя уходил слишком долго, видимо. Когда взгляд снова на рыжей сфокусировался, та уже закончила с бельем и теперь была почти у самого дома. И Адаму ничего не оставалось, как пойти следом. Словно хвост за кошкой. Вроде обычно самостоятельный и сам по себе, но за хозяйкой следует, как привязанный.
- Эй! – а теперь и вовсе озадачился и растерялся даже, замирая на пороге и глядя на захлопнувшуюся за спиной Мириам дверь. – Я знаю, что я молодец! – крикнул вслед, а сам в улыбке неудержимой расплылся в ответ на брошенные вскользь слова. Сам удивился даже, почему стоит сейчас и улыбается, как идиот. Уж точно не от похвалы. И не от того, что кто-то остался чем-то доволен. По крайней мере, он сам так думал. Но улыбку побороть все же так и не удалось.
На этот раз следом не побежал. Завернул за угол, к той самой яме, с которой уже свел знакомство сутками раньше. А после в колодцу заглянул, освежаясь, насколько позволяло стянутое повязками плечо. И намочил все же тряпицы, хотя старался, чтобы вода на них не попадала. Встряхнулся, разбрызгивая холодную воду во все стороны, и просто рукой махнул, когда поблизости полотенца не обнаружился. Так и отправился в дом обратно, лишь ежась, когда по успевшей нагреться на солнце кожи сбегали холодные капли, падающие с мокрых волос.
Как оказалось, вернулся Адам вовремя. Открывшаяся его глазам картина сначала заставила замереть на пороге. И голову на бок склонить, скользя медленным взглядом по хрупкой фигурке занятой весьма не женским делом. Как бы кто не утверждал обратное. Глиняная крынка и хлеб удостоились лишь беглого взгляда, когда аромат свежего хлеба достиг сознания. А после занятая бельем девушка вновь перетянула на себя все внимание.
Видеть, как гладят белье, Адаму не доводилось прежде. Сам он обычно подобным не заморачивался, а если его одежда попадала в ловкие женские ручки, то до процесса приведения ее в должный вид его просто не допускали. И вот сейчас выпало ему возможность наблюдать процесс этот во всей красе. Пленительной и завораживающей, надо сказать, красе.
Пробивающееся сквозь тонкие занавески солнце золотило выбившиеся на лоб короткие прядки, окружали растрепавшуюся косу рыжим ореолом, Блестели в бисеринках пота, покрывающего лоб. Ласково оглаживали обнаженное плечо, с которого соскользнула грубая ткань платья.
- Я не привык садиться за стол раньше хозяйки. – почему вдруг вспомнил о приличиях, и самому Адаму было не ведомо. Но голос вдруг, если не хриплым стал, затих на пару тонов, спускаясь до бархатного баритона. – И часто ты так… На белье отрываешься? – по другому подобные «побои» назвать не смог. Усмехнулся, подходя сзади, и перехватил руку, что сжимала ребристую доску, и сам перехватил рукоять поверх тонких пальцев. Второй рукой сжал скалку, заключая девушку в своеобразные объятия. – Никогда не делал этого. Научишь? – прозвучало все так же тихо и почти над самым ухом, хотя даже в таком положении Адам старался соблюдать приличия. А если и задел грудью чужую спину, то нечаянно, просто качнуло вдруг, когда на мгновенье в глазах потемнело. – У тебя сильные руки.
Просто констатировал факт. Обычный вывод из увиденного. А в глазах вдруг снова потемнело. А ставшей уже привычной картинка лесного домика сменилась смазанными и нечеткими картинками давно забытого прошлого. И, нет, мужчина оставался в сознании. Но мир воспринимал, словно сквозь толщу воды. Возобновившееся «Крэк-Крэк», показавшееся вдруг таким знакомым, доносилось, как сквозь вату. Картинка потеряла свою четкость. Только кровь в ушах грохотала. Да окутывал его знакомый и такой любимый с детства аромат. Не помнил только, откуда он взялся в его памяти. Травы, ранние цветы. Молоко и запах свежего хлеба. Настолько он показался сейчас родным и знакомым, что Адам не удержался, зарываясь носом в растрепанные чуть рыжие пряди, вдохнул глубоко, пропуская этот запах едва ли не через сердце, и улыбнулся.
- И запах… Очень знакомый. – вырвавшись из воспоминаний, нахмурился даже, сжав плечи девушки пальцами и заглядывай в голубые глаза. – Мы раньше точно не встречались?
Тот же запах, те же звуки, те же рыжие волосы. Словно что-то родное. Не понимал, почему нахлынули вдруг эти неясные воспоминания. Действительно сомневаться начал, что видятся они впервые. Но ведь Мириам сказала бы, если бы судьба сводила их раньше. Верно?

[nick]Adam[/nick][status]Just a Hunter[/status][icon]https://pp.userapi.com/c837724/v837724423/8cd5/kXSXKaVLqoI.jpg[/icon]

+1

17

«Молодец. Знает он», - думала Мириам, трудясь над разглаживанием белья так, что можно позавидовать. Особенно под его взглядом. – «А волю дай, так будешь топором махать, дрова рубить». Короткий взгляд в сторону Адама, и новая мысленная отповедь «Не зажило плечо до конца, а все туда же». Хотя… быть может, и поджило неплохо уже, посмотреть надо. Это так, для красного словца и общий настрой поддержать, а то, словно девочка, которая ни разу в жизни мужчину не видела… Жмется к сердцу что-то пушистое, теплое, ласковое, как бок Эмбер, нагретый щедрым солнцем. Ну, да. Хорош охотник. Сложен так – неплохо. На лицо не урод, так что ж ей теперь, глаза свои выколоть, что ли? «Кое-кому однозначно бы надо», - сердилась на себя, себя же и подхлестывая, особенно осознав, что рубашка-то с плеча всё-таки съехала. «Этого мне не хватало!»
На долю мгновения сбилась с ритма, резким движением натянув ткань на плечо, и начала снова. Только теперь… что-то не так клеилось. Нет-нет, да собьется немного под взглядом. То краем одежды за инструмент свой зацепится, то белье с валиком, на который намотано, расставаться не хочет. 
- Хозяйка уж из-за стола вышла давно, - бойко отозвалась все та же слегка рассерженная (на себя, конечно) Мириам. – Бери и ешь, - повторила свое «приглашение». «Хоть смотреть на меня не будешь, пока рот да руки заняты!» - думала про себя, буквально заставляя себя снова влиться в работу и найти нужный ритм. Крэк-крэк. Ииии. Крэк-крэк. Ииии. Крэк-крэк. Следующего «Ииии» не получилось из-за того же Адама.
- Часто – что? – то ли не поняла, то ли не расслышала вопроса, стараясь не отвлекаться, однако рука с рубелем обратно так и не опустилась. И – как обычно – без настойчивости Охотника не обошлось. Разумеется. Ощущая его руку поверх собственной кисти, крепко сжимающей рубель за ручку. «Свалился ты на мою голову. Сейчас-то зачем ко мне лезешь?» - непонимающе дернулась Мириам, чудом не огрев мужчину орудием своего труда, да на замахе.
Теперь же с ней происходило что-то странное: ни опустить не смогла его, ни тем более из руки выпустить, но от прикосновения к себе – смягчалась и таяла, словно снег по весне на проталинах, забывала о том, что сердиться должна, совершенно. Совсем. И слегка повернувшись в объятиях, смотрела в лицо. В глаза и на губы, буквально считывая с них слово за словом и еще не зная, не понимая в принципе, что ей со всем этим делать. И не только с этим…
Ведьма чувствовала. Очень многое чувствовала и ощущала, стремясь задержать его мимолетное видение на пару мгновений, чтобы увидеть самой… Отсюда и рука – свободная – чуть придержавшая за шею. И чужое дыхание в ее волосах. И… «Крэк-крэк» - через толщу воды как видение. Через полосу душистых трав… К свежему, из печи вынутому хлебу… Жаль, оборвалось.
«Что, Охотник? Страшно тебе?» - пыталась угадать по грохоту его сердца, которое гоняло кровь так, как реку перегоняет колесо водяной мельницы. Боится собственных видений? Не понимает их? Давно ли они у него начались? Какое имеют к нему отношение? Вот, что ее зацепило… Знакомый запах ведьминого колдовства… Не ее колдовства. Не Мириам. Другой ведьмы.
Опустила наконец руку, не выпуская их хватки драгоценного рубеля.
- Да уж конечно знакомый, - усмехнулась, в лицо глядя. – В моей постели спал. В мою грудь во сне тыкался, словно младенец, молоко найти пытаясь. В мои волосы, в мою рубашку лицом да носом зарывался. Продолжить, или сам сообразишь, кого от лихорадки мамкой звал?
Как ему такое объяснение будет? Сказала – да и отвернулась, положив на стол наконец деревянные «орудия пыток» и прибирая белье. Одежду Адама она прогладила, остальное потом доделает.
- Садись уже. – Отозвалась уже совершенно иным тоном, аккуратно складывая его вещи на край лавки. – Повязку заменю сейчас, поешь, да одевайся. – Гнала от себя усиленно… Потому как поворожить бы ей, да при посторонних Мириам ворожбой не занималась. Не приведи природа, за ведьму примут, на костре спалят. Церковь сейчас в силе… В слишком большой силе. А люди… Люди всё равно к ней за помощью бегут, не к их всемогущему богу. При этой мысли про себя невольно улыбнулась. - В город мне надо, прикупить кое-что, да мази-настойки готовые отнести. И так уже из-за тебя на день-два задержалась.
И дела свои совсем забросила. В лес, вон, сколько времени не выходила. Так и не поймешь, что в мире животном делается. Да и хватит уже за ее столом нахлебничать… Припасов же к зиме не напасешься! А ей вон, сколько еще ртов кормить.
- Да и вернуться лучше затемно. Так что не спорил бы со мной, не тратил времени впустую. Всё лучше, чем парня – да женской работе учить.
Сказала – да и отправилась свои дела справлять… Сперва только перевязку охотнику сделать вернулась.
А дел у Мириам много: гусям и уткам, которых сегодня на озеро не выпускала, корма задать. Джи-Джи проведать, в сени ее заманить, чтобы следом-то не увязалась. Эмбер налить сливок да поставить на место – до вечера. Котомку собрать, да самой в комнатке переодеться, уложить и лекарства, и плащ, и даже посох небольшой, тоненький, к которому привыкла. И край хлеба отрезать себе на дорожку, да флягу с водой захватить.
- Готов что ли? Охотнииик? – вновь показалась на глаза Адаму освеженной, умытой и заново прибранной, волосы потуже в косу свою уложив. – Идем уже. Солнышко ждать нас не будет.
- Ббббеееее, - обиженно донеслось от Джи-Джи, когда ведьма собралась уйти со двора. Ничего… Простит, рогатая, когда хозяюшку вернется.
[nick]Мириам[/nick][status]Just a Witch[/status][icon]https://pp.userapi.com/c636717/v636717504/43273/K4yVWtLRnVo.jpg[/icon]

Отредактировано Lianna Weed (13.08.2017 20:51:39)

+1

18

До города не так уж далеко, всего пара-тройка часов пешком. Возможно, больше. Кто замерял их, версты эти? Кто шаги считал? Верховой – за треть времени покроет, а тяжелая телега или, скажем, обоз – времени вдвое больше займут. Ведьма пешком предпочитала, как раз туда-обратно прогуляться думая. Адама «проводила», как обещала – до города, но не до церкви. Мази и настойки свои отдала – и назад ушла, к домику своему, где ждало ее небольшое хозяйство да кошка с козой.
Каждому из них  - о чем подумать – было. Мириам – в себе разобраться, да погадать уже, на себя и на охотника своего, что в ее домик так неожиданно забрел. Адаму – на глаза отцу Георгию показаться, про приключения рассказать да показать, что сам живой. Даром, что мужики на него «охоту» объявили.
На городок спустилась ночь, темная и звездная, как это часто бывает в предгорьях. Звезды умиротворенно поблескивали в вышине, заставляя задуматься о вечном. Водяная мельница, недалеко от ворот Тартиона, привычно поскрипывала колесом, перемалывая муку для здешних хлеборобов и обеспечивая водоносов свежей, чистой, с гор спустившейся водой. Привязанные к колесу кувшины наполняли в верхней точки желобок, и вода весело стекала по ним в низ, попадая прямо в деревянные бочонки. «По петухам» на небольшом дворе между самой мельницей и крохотным постоялым двором для тех, кто не успел к воротам до заката, так же ритмично и размеренно, без суеты выходил хозяин мельницы и проверял свои бочонки.
Покой притихших улиц, погруженных в сон, время от времени привычно нарушался криками ночного сторожа, зычно возвещающего окрестности о том, что всё спокойно, и шагами патрулей «церковников», что с недавнего времени ввели на улицах Тартиона ночную стражу. Бесшумными тенями с утроенной осторожностью перемещались нарушители закона и те, кому не писан сам закон. Простое правило – кошелек или жизнь – всё так же властвовало на самых неосвещенных улицах, но в воздухе чувствовалось еще «что-то». Было ли это всего лишь ощущением окончания лета и приближения осени? Не ясно. И всё же что-то разливалось легкой тревожностью и беспокойством, медленно прокрадываясь по тем же улицам за спинами случайных же прохожих, и вызывало страх. Ненужный и необъяснимый.
Из центральной таверны под громкой вывеской «Святейший Лазарь» раздавался нестройных хор подвыпивших веселых голосов, то пьющих за здоровье ордена, то отпускающих скабрезные дурные шуточки. Мало ли, чего спьяну сморозишь… Все болтают. Не всякая болтовня переходит в ссору. На этот раз ругательства перерастали даже в небольшую потасовку.
Охотник, тот самый, что на дворе Мириам был самым борзым, стучал кулаком по столу и с пеной у рта доказывал, что это ведьма зверя укрывает. Ишь, как заботится! Дальше двора и не пустила. Перевязала раны, значит, вылечила, вытащила, и это только вопрос времени, когда зверь нападет еще раз! Вот как только от ран оправится – так и нападет! Не зря же они следы крови в лесу видели.
И можно сколько угодно пытаться вразумить его, что Мириам лекарь для всей округи, да такой, что церковники и рядом не лежали. У кого ребенка, у кого жену спасла, у кого скотину с того света вытащила. И можно сколько угодно заступаться за женщину, что не боится – гляди-ка ты – одна в лесу жить, травы-то ей надо собирать где-то? Из городка не больно-то находишься.
Так нет же. Парень молодой. Горячий. На своем стоит – да всё гнёт свою линию, умы смущая. Даже и подрался, как петух задиристый. И зло так сплюнул, перед тем, как прочь уйти.
Ночь снова вернулась к привычным звукам.
- В Тартионе всё спокойно!!! – в очередной раз возвестил ей сторож с колотушкой, бредя дальше и сонно жмурясь на фонарь в своей руке. И это правда на ближайший час. Пока тишину городка не нарушил вдруг истошный женский крик:
- Убииииилииииии! Господи, убииииилииииии! Да что же это такое делается, аааа?
Подоспевший наряд стражи едва оттащил от него женщину, шлюху, как раз возвращавшуюся от клиента в этот час. Беспутная Бекки… Знала бы она, что труп найдет, у господина поважнее бы в этот час осталась, а не стояла бы и не смотрела на то, как из разодранной артерии фонтаном хлещет кровь, как парень цепляется окровавленными пальцами за платье, хрипит и булькает, пытаясь что-нибудь сказать, пока не падает вдруг замертво, нелепо разбросав в стороны руки.
Так, у двери местного борделя осталось неподвижно лежать тело того самого молодого охотника… И звали его при жизни – Гидеон.
***
Не удивительно, что расследование обстоятельств смерти Гидеона поручили именно Ордену Святого Лазаря. Два последующих дня были заполнены тревожным беспокойством и волнами усилившегося страха. Городок загудел, как растревоженный улей. Усиленные меры безопасности и стража на воротах. И опросы – опросы – опросы. Бесконечные опросы людей, которые имели хотя бы какое-то отношение к последним часам жизни и обстоятельствам смерти Гидеона. Нашелся даже кто-то, кто утверждал, что видел жуткий оскал зверя в темноте переулка, и он буквально растворился в тени, как если бы его укрывал сам нечистый… Но если бы все дело было в нечисти, наверное, не остался бы на земле, в подсохшей грязи, отпечаток звериной лапы. Крупный и как будто волчий.
Снова забили тревогу по округе. Полетела из уст в уста невероятная история о волке-людоеде, и добровольцы-охотники сколотили отряд, чтобы найти уже это отродье, а вместе с ним и ответ на главный вопрос: что волк делает в городе? Как он сюда прошел? Кто его пропустил и научил вгрызаться мертвой хваткой в горло?.. Следы зубов по краям рваной раны не оставляли сомнений. Хотя… старики только покачивали головами. И не в силах объяснить это рационально, люди снова вспоминали об оборотне. Искать оборотня! Найти оборотня! Сжечь его!
[nick]Сказитель[/nick][status]Голос автора[/status][icon]https://pp.userapi.com/c639617/v639617217/3587e/I17NOuD-i9M.jpg[/icon][sign]Автор есть у каждой истории. И каждый пишет ее по-своему[/sign]

Отредактировано Lianna Weed (13.08.2017 20:50:52)

+1

19

В последние дни в городе было неспокойно. Адам даже сам начал вдруг задумываться, а не тот ли он оборотень, которого все ищут. Слишком уж подозрительно затих зверь, пока сам мужчина отлеживался у местной знахарки. Впрочем, вслед за этой мыслью шла более разумная – «не глупи, Мириам заметила бы что-нибудь». А в непричастности рыжеволосой травнице ко всему творящемуся вокруг Адам даже не сомневался.
Тем не менее, новое убийство переполошило весь город. А имя Мириам всплывало в разговорах все чаще. И все чаще рядом со ставшим не менее популярным «ведьма». Адам только зубами скрипел, да глаза закатывал. Начиная вдруг прозревать, насколько глупы со стороны подобные обвинения. В оборотня мужчина так же не верил. Да, у них тут зверь лютует. Но самый обычный. Волк. Крупный слишком, если судить по следам и по оставленным на жертве укусам. Но никак не оборотень. Глупости все это. И ересь. На удивление поощряемая церковью. Вот на этих мыслях Адам обычно останавливался. Конечно же, он был далек от служителей Господа нашего, но был воспитан одним из них. И считал Церковь едва ли не своей семьей. А разве можно допускать о семье подобные мысли? Увы, мысли эти наведывались все чаще. Взболомутив и так не спокойную после встречу с рыжей девчонкой душу. К слову дом Мириам Адам старался обходить стороной в эти дни. И лишний раз ей на глаза не попадаться, если доводилось ей наведываться в город. Слишком четко все еще звучали ее слова в голове.
«В мою грудь во сне тыкался, словно младенец, молоко найти пытаясь. В мои волосы, в мою рубашку лицом да носом зарывался. Продолжить, или сам сообразишь, кого от лихорадки мамкой звал?».
Слишком смущали, ранили самолюбие и задевали гордость. Подобного он не помнил за собой лет с… Да вообще не помнил. Да и о матери остались лишь размытые, на грани чувств воспоминания. Поэтому, мысль о том, как он себя вел, и что тому были свидетели, приносила едва ли не физическую боль. Мужская гордость такая глупая… Но тем не менее гордостью от того называться не переставала.
Впрочем, само провидение явно имело какие-то планы на этих двоих. Неожиданно столкнуло их с Мириам в первый раз. Столь же ожидаемо подтолкнуло друг к другу и в этот.
- Ведьма! Ведьма!
Звонкий, детский голос. Еще несколько, подхватившие это клич. Крики вонзились в уши, заставив нахмуриться, замедлить шаг и оглядеться. Взгляд тут же выхватил на удивление ставшую. Столь быстро знакомой тонкую фигурку, с ног до головы закутанную в плащ.
«Мириам…»
Пронеслось в голову столь же быстро, как в девчонку полетел первый камень запущенный особенно ретивым пацаном лет десяти.
- Эй! – своей цели, впрочем, «орудие правосудие» не достигло. Повстречалось с преградой, столкнувшись с замотанным плащом предплечьем, и упало на землю, откуда и было поднято несколько секунд назад. А Адам лишь поморщился, потирая то место, куда врезался камень. За ним бы полетели и другие, но Лазаритов в лицо в городе не знал только ленивый. Вот и Адама узнавали. И идти против него даже не пытались. А уж дети и вовсе боялись. Некоторые. Этот, к сожалению, оказался слишком борзым. И хоть он и не сделал второй попытки бросить камень, запретить ему выражать свои мысли было довольно проблематично.
- Она ведьма! – детское упорство явно постепенно перерастало в орденовское воспитание. Достойная смена растет, не иначе. – И будет гореть в Аду, если ее на сожгут на костре раньше! – детская рука вновь подхватила камень, но Адам на этот раз оказался проворнее, перехватывая эту руку за запястье. Мягко и осторожно, чтобы не навредить глупому ребенку, но довольно властно и жестко, чтобы пальцы разжались, а так и не брошенный камень вновь упал на землю, подняв облачко пыли.
- Эта ведьма, недавно спасла тебе жизнь. Не так ли, Уайатт? – Адам помнил, как этот мальчишка сгорал от неизвестной болезни едва ли больше полугода назад. И так же помнил, что одна целительница (и теперь он точно знал которая именно) буквально за месяц выходила пацана и поставила его на ноги. – И так ты платишь за собственное спасение? Повторяешь сплетни? Разве достойно это настоящего мужчины? – выгнул бровь, поймав взгляд пацаненка. – А бросаться камнями в женщину? – навесил на лицо насмешливую улыбку. – Или ты все еще неразумный щенок, что повторяет любую глупость за другими? Брысь отсюда! И друзей своих забери. И чтобы я вас больше за подобным не видел!
Это уже относилось ко всей компании, тут же кинувшейся врассыпную. Сам же Адам в несколько шагов догнал успевшую уже отойти Мириам, подстраиваясь под ее шаг.
- Ну здравствуй, ведьма. – ухмыльнулся, вместе с девчонкой направляясь к городским воротам, за которые уже село солнце, последними лучами подсвечивая начинающее темнеть небо. – Про нас с тобой тут ходят интересные слухи. Удивительно еще, что во мне не признали того самого оборотня, которого сейчас с факелами ищут по лесу. Говорят, ты выходила зверя. Но учитывая, что все это время ты выхаживала меня… - не продолжил, и только усмехнулся. Смысла в продолжении не было. Вывод был весьма прозрачен. Да и Адам бы удивился, если бы сама Мириам, которая наверняка слышала все эти сплетни, его не сделала. – Я, кстати, удивлен, что ты тут. Ты наверняка слышала слухи. А эти дети… - мотнул головой назад, вспоминая недавнюю босоногую компанию, - …меньшее из зол. Не боишься, что могу обвинить без вины? И сами же суд свершить?  В городе сейчас неспокойно. Все слишком бояться зверя и ведьму, его выходившую. Тебе сейчас опасно тут находиться. Что ты тут вообще делаешь? И куда направляешься? Ворота закрывают с последним лучом солнца, даже если поторопишься, ты уже не успеешь.

[nick]Adam[/nick][icon]https://pp.userapi.com/c837724/v837724423/8cd5/kXSXKaVLqoI.jpg[/icon][status]Just a Hunter[/status]

+1

20

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Мириам бы и не пришла в город без надобности, кабы за ней весточку не прислали… серое перо, привязанное к лапе птицы. Детская хворь – согласно условленному знаку. Значит, выход один – собираться, идти. Дети же ни в чем не виноваты. 
В мешочке на поясе привычно висели леденцы с сиропом из лесных ягод. Мириам делала их сама, на лютых морозах зимой, и частенько брала в город на всякий случай – угостить тех же мальчишек и девчонок, которые, бывало, ходили за ней целыми стайками. Тартион изменился. Буквально за несколько дней. 
«Адам…»
Рыжая взглянула в его сторону, почти прожигая плечо взглядом и узнавая голос. Видеть его было безумно тяжело. Особенно тяжело – сейчас, после недавнего гадания. Жизнь. Смерть. Любовь. Ребенок. В нём всё переплелось неисчислимым множеством дорог и толкований. В нём не было ни однозначности, ни фальши. В нём зашифрована она, её судьба.
Судьба. Судьба, которую ждала. «Почему именно Адам?» Почему он охотник на ведьм? Почему, зачем Адам принадлежит именно Церкви? Церкви, убившей ее мать и, может быть, отца. Церкви, отравляющей умы детей «истинами» о едином боге. Церкви… сжигающей заживо детей и женщин под знаменем «святой охоты» и, конечно, очищения. 
Это всё людям мало власти. 
Это всё они мнят себя богами на земле, забывая о том, что на небе. 
Не уважая жизнь. 
Не слушая природу. 
Ничего! 
А он церковник. Он убийца. Убийца – и любовь! 
Мириам готова была бы истерически смеяться, если бы не ощущала, что что-то происходит с ней самой. Что смотрит на него мягче. Что улыбается чаще. Что не в силах злиться на него за то, что он… какой?
Такой, что вроде бы ее  и защищает. 
Мириам опустила голову, поглубже натягивая капюшон, и заторопилась прочь, не став дожидаться окончания разговора Адама с детьми. Им лучше бы вообще и не встречаться… Или нет? Ведь если он и есть ее любовь, то мог дать и ребенка ведьминому роду. Ее роду, роду Мириам… Или же сам принадлежать ему. Быть может, всё это означало, что сам Адам должен был принадлежать именно ему. Ведьминому роду. И ведь принадлежал… она проверила. Она теперь и это знала тоже.
Его видения. Те, которые она почувствовала так недавно.
Его воспоминания. Те, которыми он делился с ней под жаром лихорадки. 
Его отношение… То, свидетельницей которому становилась сейчас в отношении себя. 
Может, и правда он – ее судьба-любовь? 
«Тогда он должен быть со мной… На одной стороне со мной», - Мириам слегка притормозила на знакомом перекрестке, словно решая вновь, куда пойти. – «Он должен выбрать». 
Надежда оправдалась. Адам ее догнал, и ведьма снова опустила голову, пряча улыбку. Подожди, сердце, не трепещи, не отзывайся громко! Потише, глупое создание, еще рано… Еще должно быть слишком рано для них обоих. 
- Здравствуй, коли не шутишь, - Мириам мягко усмехнулась в тон, подстраивая шаг и слушая, что будет дальше. Если догнал, то значит, есть причины. Неужто беспокойство за нее? Пока не ясно, но звучит похоже. – Как раз не удивительно, охотник, - невольно прервала его размышления, пока Адам старательно пересказывал слухи. – Никто не видел твоего лица, - улыбнулась, заглядывая в его лицо, и прибавила весомо: - кроме меня. 
В твердом ясном взгляде не видно ни намека на душевные метания, только легкие искры веселья. В конце концов, Мириам оказалось очень приятно, что ее – он защищал. 
- Надеюсь, ты не предлагаешь мне дать на тебя такие «показания»?
Шутка. Они оба знают, что это всего лишь шутка, маленький ответ на приветствие тем самым словом… Ведьма. Оно имело совершенно другой смысл раньше. Однако… беспокойства за нее всё-таки проступило достаточно, чтобы этот факт осознать. 
На этот раз Мириам выслушала до конца, сбавляя шаг, пока вдруг не остановилась. 
- Правда? – от легкого движения вверх – сполз с рыжих волос капюшон. – И что же ты мне теперь предложишь делать? – спросила серьезно, ровно и спокойно, но что-то в ее интонации выдавало иронию… Конечно же, она знает, что в городе не безопасно, не спокойно. – Там, - качнула головой в направлении ворот, - ждет Джи-Джи своей вечерней дойки. Там, - повернула голову в том направлении, откуда шла, вглядываясь в очертания улицы, - больной ребенок – молока с моими травами.
Переведя прямой открытый взгляд на Адама, Мириам посмотрела в его глаза еще раз. 
- Дети никогда не были «злом», ни большим, ни маленьким… Такими – делает их Церковь, - уверенно произнесла она, наблюдая за реакцией Адама. Впрочем… неважно. Сейчас ей важно вовремя сделать лекарство. – А теперь та же Церковь не дает мне выйти из города для того, чтобы приготовить лекарство для малышки Хлои. И даже если у меня получится пробраться за ворота, кто знает, смогу ли я вернуться к ней перед рассветом. По-твоему, это справедливо?
«Что молчишь?»
Она бывала резкой и прямолинейной, но… если Адам действительно беспокоится о ней, если не равнодушен к страданиям ребенка главы городского совета, вполне возможно, он поможет ей? Договорится со стражей, например, и, может, даже прогуляется туда-обратно… Как бы ни было Мириам тяжело, отныне встречи между ними неизбежны. И безумная надежда – переманить его на свою сторону – вдруг вспыхнувшая от случайной искры в сердце, уже не даст покоя никому. 
- В общем… - понимая, что могла слегка переборщить, ведьма легким прикосновением дотронулась до его руки и опустила  взгляд немного, - если поможешь – хорошо, а нет – так не мешай, я постараюсь как-нибудь управиться, - проговорила мягче и на порядок тише, не веря своим ушам в том, что просит охотника помочь ей! Нет. Не охотника. Она просит Адама. Адама – и никого другого. «Не упусти мгновения сейчас… Другой просьбы от меня можешь и вовсе не услышать».
[nick]Мириам[/nick][status]Just a Witch[/status][icon]https://pp.vk.me/c636717/v636717504/43273/K4yVWtLRnVo.jpg[/icon]

+2

21

Для Адама как не было само собой разумеющемся, что на него еще не открыли охоту. Да, лица не видели. Возможно. А, возможно, кто-то из тех охотников, что подстрелили «зверя» кое-что да успел разглядеть. И, вероятно, даже запомнить. Просто с ним, Адамом, еще не сталкивался. Разумеется, его знал весь город. Но просто знать и столкнуться лично – разные вещи. Вдруг, сегодня, завтра, через неделю, он наткнется на одного из своих «обидчиков». Того, кто «что-то видел». А у того сложится в уме два и два. Повеселиться тогда весь город. И Церковь в особенности. Мужчина даже ухмыльнулся этой мысли. Интересно вдруг стало – отец Георг как себя поведет? Будет отстаивать собственного сына или попытается изгнать из него Дьявола? Занятная мысль, однако.
- Лица, возможно, и не видел. Но рядом с тобой меня видели неоднократно. А народ у нас горазд на выдумки. Некоторые считают, что раз я рядом – ты действительно ведьма. А я провожу служебное расследование. Некоторые называют нас любовниками. Поговаривают даже, что ты меня приворожила. Как думаешь, те, кто видят нас сейчас… Что они буду говорить завтра? – людская глупость и их же фантазии смешили, заставляя растягивать губы в улыбке, старательно сдерживая готовые сорваться с них смешки.
Еще забавен был тот факт, что еще месяц назад подобные сплетни как минимум напрягали бы. Сейчас же Адаму было на них откровенно плевать.
- Даже если ты и дашь показания, тебе все равно никто не поверит. – все же позволил себе и рассмеялся весело. – Хотя, хотел бы я посмотреть на их лица. Это было бы весьма и весьма забавно.
Адам хмыкнул тихо. Что же он может предложить ей теперь.
- Ну точно не вымаливать у стражников открыть ворота. – ответил вслух. – Они не откроют их даже для меня. Я уже говорил – в городе неспокойно. Все как с цепи сорвались. Ворота – с последним лучом солнца. А как только на город опускается тьма, улицы пустеют, словно и не живет тут никто. Всем страшно. Зверь напугал их настолько, что они бояться собственной тени. Стены и ворота – хоть какая-то защита. А чтобы Зверь не спрятался здесь, в городе, после заката организовали ежечасные обходы. Но я могу кое-что тебе предложить. Идем.
Прищурился, сверкнув улыбкой, и отправился в противоположную от главной улицы и ворот сторону. К окраинам, куда и в дневное-то время люди стали забредать бояться. Про больного ребенка услышал. Возможно, именно потому и потянул Мириам к тому самому дереву, «вместе» с которым они росли все эти годы, а не предложил переночевать в собственном доме. А вот разговоры про Церковь заставили нахмуриться. И хотя он сам недавно едва ли не смеялся над нею, но слышать подобное из уст другого человека… Церковь – это все, что он знал за свою жизнь. Она была его матерью. Подобравшая его в самый трудный период в жизни, давшая возможность вырасти и превратиться в того, кем он сейчас и являлся. Нет, он не отождествлял ее с живым человеком, но был довольно близок к этому. Поэтому еле сдержался, чтобы не огрызнуться.
- Церковь лишь побуждает людей быть осторожнее. Она не заставляет детей забрасывать другого камнями. И ворота сейчас закрыты не потому, что Церковь так пожелала, а потому, что Зверь бесчинствует. Будь он и в правду оборотнем или просто обезумевшим животным. Это не важно. Было много жертв, много смертей. Желание защитить свой народ… Что в нем плохого?
Да, он молчал первое время. Но лишь потому, что специально стиснул зубы и успокаивался. Чтобы не наговорить лишнего. Того, о чем сам же потом будет жалеть. Конечно же, несправедливо, что ребенок может не дождаться своего лекарства. Совсем не справедливо. Но разве Церковь в этом виновата? За последнее время Зверь действительно вышел на тропу войны. И хотя сам Адам не верил в оборотней, опасность была реальная. Даже если это потерявшее разум животное, его стоило опасаться. Потому и закрывали ворота – днем Зверь не трогал никого. Ночь – его время. Между последним и первым лучом солнца. Но Мириам, похоже, была иного мнения. Сможет ли он объяснить ей собственные мысли? Согласиться ли она? Или проще вообще закрыть эту тему? Именно об этом он думал, пока… девчонка рыжая едва ли не отчитывала его.
- Нет, это не справедливо. – ответил все же, спустя несколько минут, довольно глухо, еле разлепив губы. – Дети вообще не должны болеть. Тем более, так серьезно. Но не нужно делать из Церкви козла отпущения. Человек ли это или животное, но он нападает строго от заката и до рассвета. И он слишком умен для обычного зверя. Хотя бы потому, что все еще не попался. Открывать ворота в это время – безумие. В попытке спасти жизнь одного могут пострадать десятки. Это глупо, жестоко, несправедливо, но, черт побери, это так и есть! – едва не повысил голос, но вовремя спохватился, переходя на шепот, едва ли не похожий на змеиное шипение. – Я проведу тебя домой. И помогу завтра на рассвете вернуться. Только, Богом заклинаю, оставь свои нападки. Ты не любишь Церковь – это твое право. Но мне она дала жизнь и возможность вырасти. Ты выбрала не того человека, с кем можно обсудить несовершенства ее политики. Идем.
Как-то незаметно во время этого, довольно длинного, как оказалось, разговора, оба остановились. А сейчас Адам вновь возобновил движение, приводя Мириам к «задворкам». В самую дальнюю часть города. Здесь росло раскидистое и довольно высокое дерево. Настолько, что уже давно переросло городскую стену. Когда Адам был ребенком, он частенько пользовался этим деревом, чтобы улизнуть за ворота, когда те закрывались. Собирался поступить так и теперь.
- Надеюсь, ты умеешь лазать по деревьям? – ухмыльнулся задорно, и взобрался ловко, цепляясь за толстые раскидистые ветви. Устроившись на одной из них, привязал к ней веревку, что всегда носил с собой, и перекинул частично за стену, конец кинув Мириам. Благо, длина позволяла.
- Держи, и не отпускай, пока я не скажу. – подмигнул девчонке, и, цепляясь за ту часть веревки, что оказалась за стеной, спустился на землю. Стена – высотой метра три. Веревка не такая уж длинная, с последних полутора-двух метров пришлось прыгать. Но это было не так уж и высоко. – Можешь отпускать и забираться следом. – крикнул через стену. Довольно громко, чтобы его услышала девчонка, но не настолько, чтобы услышал кто-то еще. – Собери веревку и оставь ее на ветке. Так, чтобы не упала. – дал следующее указание, когда Мириам показалась в развилке на середине дерева. – Она нам завтра пригодиться, чтобы вернуться. Так что лучше сделать так, чтобы ее не заметили. – Дождавшись, когда рыжая выполнит эти указания, запрокинул голову, глядя на нее и вытянув верх руки. – А теперь тебе придется прыгать. Здесь не высоко, я тебя поймаю. Ты же веришь мне?
Вопрос, конечно, провокационный. И, разумеется, Мириам могла бы спуститься по этой же самой веревке. Так же, как Адам каких-то несколько минут назад. Но тогда бы веревка так и осталась висеть вдоль стены. Что, во-первых, делало бессмысленным запирание ворот. А, во-вторых, не факт, что она провисела бы так до утра.
- Ну что, готова? – улыбнувшись, все так же стоял с вытянутыми руками. – Не бойся, и верь мне. Я тебя поймаю.
[nick]Adam[/nick][icon]https://pp.userapi.com/c837724/v837724423/8cd5/kXSXKaVLqoI.jpg[/icon][status]Just a Hunter[/status]

0


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » I'm in love with a killer (c) ‡альт