http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: январь 2017 года.

Температура от -2°C до +12°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » не пиши THE END - мы придумаем HAPPY END ‡флеш


не пиши THE END - мы придумаем HAPPY END ‡флеш

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Время и дата:
23-24 июля 2016 года
Поздний вечер-Утро
Декорации:
Manhattan
квартира Кристофера
Герои:
Nathaniel Jacobs and Christopher Wardlow
Краткий сюжет:
Что сложнее - прости или люблю? Что весомее - прощение или признание? Время дало нашим чувствам рассрочку, но не притупило боль. Пора избавиться от неё, рисуя на сердцах друг друга знак бесконечности. Только ты и я - теперь НАВСЕГДА.

Cards on the table, we're both showing hearts
Risking it all, though it's hard

‘Cause all of me
Loves all of you
Love your curves and all your edges
All your perfect imperfections
Give your all to me
I'll give my all to you
You're my end and my beginning
Even when I lose I'm winning
‘Cause I give you all of me
And you give me all of you

http://sd.uploads.ru/t/fNc1z.gif

*John Legend - All of Mе

+1

2

Чувства – это слабость, чувства не дают на ноги встать за время счета до десяти, заставляют проигрывать, после одного удара подставляясь под следующий. И так до бесконечности, пока не хватит сил ответить. До бесконечности сдаваться, даже не пытаясь бороться, просто потому что сдаться на милость любимому человеку – это не проигрыш. Глупости все это. Это не проигрыш, конечно. Это капитуляция с летальным исходом.
У Криса эта капитуляция имеет вид ежедневного утреннего похмелья, сдобренного хорошей дозой ненависти к себе и желания врезать, опять таки, тоже себе. Это отпуск по состоянию здоровья с работы, отключенный телефон и нежелание покидать квартиру друга первые пару дней. Это продолжение истории прошедших двух суток, когда Вардлоу все-таки порог переступает, когда сдержаться не может, чтобы не начать новое опустошение бара. За сигаретами идти не хочется, так как сил хватает только на очередной заказ то ли китайских, то ли корейских коробочек с едой, да холодного душа после сна, лишь бы в порядок себя перед курьером привести, даже если этот порядок ни хрена на него не похожий. И так вся эта ситуация на Кристофера не похожа, ведь не гоже мужикам вгонять себя в состояние Джульеты, когда ты даже не Ромео, а напортачивший Отелло. Но воспоминания, слезы в них проскальзывающие, слово «ненавижу» на повторе скользящее, пусть и голос Ната его собственным часто сменяющийся, - это все не дает последовать совету друга и сделать шаг вперед, просто потому что нет его, места этого, чтобы вперед двигаться. Крис завис на последнем витке пластинки старой, с которой без чужой помощи очень сложно соскочить, а потому очередной круг, очередной день и очередное похмелье в его жизни.
Пять дней не так много, если с точки зрения Вселенной смотреть, и достаточно, чтобы обдумать все варианты его будущего, в котором Натана нет. И, если честно, какое-то хреновое будущее получается, которое однозначно очень долго просто существованием будет. Только гордость все еще чуть подцарапывает изнутри, но теперь ответов требует, даже самых ужасных и грязных. Кристофер осознать пытается, на место Натаниэля себя поставить, ситуацию с другой стороны рассмотреть, и ему это не для личного успокоения надо или прощения, но только бы хоть немного пробелы понимания заполнить. Да вот монологи мало пояснений дают, а диалог вести не с кем. Хорошо, на очередной бутылке четвертого дня Вардлоу все-таки признается, что нет сил номер набрать. Не сейчас, только не сейчас.
Пусть чувства для кого-то все таки слабость, для Криса они стали катализатором, желанием двигаться не в одиночку. А еще проще, если антонимами задаваться, его влюбленность дала ему сил для чего-то большего, хотя и такого болезненного. За все стоит платить  - это бармен усвоить смог еще в детстве, и винить никого нельзя, кроме самого себя, что не смог достойно счет принять.
Он скучает безумно по улыбке, по флирту частому, по тонким губам и разводам туши, что по коже Ната росписью. Скучает по тому, как обводил тату кончиками пальцев, получая удовольствие от легких касаний и смешкам, когда Джейкобсу щекотно было от ласки такой невинной. Ему, даже с виски в крови, или же наоборот, кровью в виски, прижать бы к себе и прощения просить, хоть на коленях, только бы обнять и хоть пару минут вот так, как раньше. Любовь и не такое с людьми творит, шатен теперь смело роспись под фразой этой поставит.
Но приятели близкие то еще шило в одном месте, а потому одним утром Кристофер все-таки обнаруживает себя за столом с чашкой кофе, пока друг ему помогает по полочкам все разложить, в его девушка меняет меню его последних дней, пряча азиатские коробки в черном пакете, заменяя их домашней едой. Начало не такое плохое, как казалось раньше, а Вардлоу даже улыбается на шутки нежданной парочки, благодаря лишь мысленно, но им и этого достаточно. Несколько часов и Крис вновь в одиночестве, но желания напиться в слюни уже не так привлекает, а уверенность в необходимости разговора крепнет даже без точечных наук на горизонте. И даже если он заслужил, а он заслужил, еще один хук справа, то уж точно не при диалоге втроем, как в последний раз. Теперь трезвая голова, тет-а-тет и спокойствие – не так много, не так ли? Организм все еще напоминает о веселых пьяных днях, шатен решает привести квартиру в порядок, позволяя алкоголю до конца исчезнуть из его кровеносной системы. Телефон, включенный только этим утром, периодически оповещает о пришедших сообщениях, позванивает контактами, с которыми пока не пришло время говорить, но Вардлоу точно не был готов к номеру, который высвечивается, когда за окном темнота заставляет огни зажечься.
Это слишком фантастично и желаемо одновременно, захватывающе и, черт возьми, в прострацию вгоняющее – у Криса эмоций спектр, он определиться не может, что именно преобладает и заставляет пальцы подрагивать, когда сенсор активируется. Слова Ната разбивают все мысли, что до этого были надуманны, все планы, пусть и вилами по воде писанные, разлетаются. И не имеет значения, что даже сквозь звуки на фоне, сквозь шум левый, Вардлоу улавливает не сильно трезвую кондицию своего…парня? Не имеет значение вся речь Джина, который опять оказывается там, где бармен меньше всего хотел на данный момент его «увидеть»( читать услышать), потому Кристофер молчит четко до момента, когда адрес становится катастрофически нужен. Ему больше ничего не нужно, он просто больше ничего не слышит.
Одеться, добраться и без лишних слов подхватить такое легкое тело Натаниэля – если Криса спросят, как он быстро так справился, он сам  не сможет сказать. Все слишком необходимо: забрать Натаниэля из рук его великолепного друга, обнять его и больше не слышать слез в его голосе, коснуться губами виска и сказать, что все у них будет хорошо. Он бросает своему соседу только два слова – «спасибо» и «пока» - а потом удобней устраивает Джейкобса на заднем сидении в такси, прижимая к себе и касаясь губами волос, пока легкое чужое дыхание щекочет шею. Водителю плевать, кто платить деньги, потому он молча довозит до места назначения, не обращая внимания на шепот шатена. Крис тихо говорит о том, что все нормально, что он рядом, что не сделает больно, никогда, но уверен, что его слова скорее никто не слышит. Крис осторожно Натана домой заносит, отмечая вновь на сколько он похудел за эти дни, умудряясь и с дверью справиться, и не уронить – и не надо медали.
Видеть Джейкобса на своей кровати и привычно, и ново. Сделать бы все, чтобы не напугать, а разговоры и оправдания могут и утра подождать, потому Вардлоу только от обуви его освобождает, накрывая пледом. Желание обнять унять не выходит, потому он легко со спины обнимает свое счастье, и плевать, что от его волос сигаретами и фейерверком пахнет. На все плевать, пока Кристофер незаметное под чужое дыхание засыпает, стараясь не думать о том, что утро принесет.

+3

3

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
что ты хочешь?
будто в мире нет ни дня, ни ночи
впрочем всё это время
его всегда будет мало
поцелуи, скандалы

мы как бы да, но не очень
знаем как, но не можем
ты моя слабость, последняя слабость
сладость

Я устал.
Наверное более развернутого, а вместе с тем и емкого объяснения моему состоянию не найти. Нет смысла как-то себя оправдывать, когда по одному лишь лицу можно прочесть сотню причин этой самой усталости. Она - следствие, а причины... О них вспоминать нет желания, не то, что говорить вслух. Их забыть бы, с памяти стереть, вот только, мне кажется вместе с ними, я сотру нечто бесценное. Я сотру ту часть себя, которая давно перестала мне принадлежать. На самом деле, я хочу помнить. Как бы не было трудно, насколько бы сильно не щемило сердце. Помнить - это мой крест. Вот только, взять бы передышку. Иметь бы мизерную возможность отключиться от реальности, что свинцовыми тучами давит на виски. Не напиваться в хлам, не обманывать собственное сознание химическими иллюзиями, которые порой приобретали облик самых больших страхов. Не боятся засыпать в страхе, что вскоре проснешься от одного и того же кошмара, который неустанно прокручивается затасканной кинолентой в персональном кинозале Морфея. О да! Мой кошмар...
Из раза в раз, мне снится одиночество. Мир безликих людей похожих на мрачные тени. Снится толпа, будто бы маслом нарисованная рукой великого художника. Я не силен по части живописи, но думаю Моне в не самом лучшем расположении духа мог бы написать нечто подобное. Будучи заложником этой толпы, я пробиваюсь против её течения. Что-то изнутри ведомое зовет меня, и я, из последних сил волочу ноги по сырому, скользкому асфальту. С неба идет дождь, который застилает мне глаза. Поток толпы усиливается, и люди-тени бездумно устремляются в никуда. Они толкают друг друга, размахивают руками похожими на длинные плети и своими безмолвными ртами жаждут одного - крика. И я понимаю, что за эту возможность, они бы продали свои жалкие души дьяволу. Изнутри меня переполняет тщеславие, ведь я не такой как они. Если захочу - закричу! Громко! Со всей силы! Так чтобы каждая тварь услышала. А пока, я все протискивался между тел и шел по невидимым следам кого-то или чего-то, что звало меня. И стоило мне выбраться из толпы, оказаться по другую сторону безликого хаоса, как в его центре я увидел Кристофера. Растерянный, он в отчаянии звал кого-то. И прежде чем его крик настиг меня, по его губам я прочел Натаниэль. Он звал меня. Он искал меня. Вот только я дурак шел не туда. Выбрал другой путь - против течения. А когда попытался докричаться до него в ответ, то пришел в ужас оттого, что мой голос пропал. Мой рот был таким же безмолвным, как и у людей-теней из толпы, что напирали на Криса со всех сторон. Алчные, они жаждали заполучить его истошный крик, как и я - одна из теней, что исчезнет сразу после дождя.
- Кри-ииис... - произнесенное в полустоне имя любимого человека доказывает факт повторившегося в который раз кошмара. Я мученически выныриваю из его холодных недр, раскрывая глаза и плохо понимая, где нахожусь. В комнату, плотно зашторенную тяжелыми темными шторами, едва пробивается тусклый свет из окна. Не моего окна, но весьма знакомого. Попытка оторвать голову от подушки оказывается худшей из идей, что могла прийти мне на ум в первые минуты после пробуждения. Кажется я снова надрался. Потревоженный мозг будто бы обратное сальто совершил в черепной коробке, ударяясь мозжечком о затылочную кость. Во рту стояли горечь и привкус кислого солода, которые намекали на то, что вчера вечером у меня имелась тесная связь с бурбоном. Нос не дышал. И нет - я не подхватил простуду. Просто кому-то пора бы перекрыть краны слезных желез, чтобы меньше страдать "по-мокрому". Мне напрочь отшибло память до того самого момента, как мы с Юджином приехали фестивалить на параде. Хуже амнезии с похмелья, может быть только само похмелье. Впрочем за последние пять с лишним дней я так привык к этому тошнотворному состоянию нестояния, что как раз таки факт амнезии вызывал большую тревогу. В голову ринулись мысли, одна за другой истерично сбивающие друг друга и вызывающие дикую боль в висках. До того момента, как мои ладони нащупали тесно обнимающие меня чужие руки, я передумал массу фантастических вариантов: «где я?», «как сюда попал?», «с кем я?». Вот только руки вовсе не чужие. Я в кромешной тьме отличу эти самые руки от сотни пар других. И черт возьми! Комната не просто так показалась знакомой. Ведь сколько раз я был здесь! Сколько ночей провел на этой кровати и сколько раз просыпался по утрам, украдкой выползая из постели, чтобы не пропустить утреннюю тренировку. И тяжесть знакомая со спины. И теплое дыхание, что щекочет затылок. Мне так этого не хватало! Я скучал по нему. Я скучал по Крису. И страшно обернуться, боясь очутиться в очередном ловко подстроенном кошмаре. Но разве сон бывает настолько реальным? Я же сердце его слышу, что спокойно бьется у него в груди. И слышу, как он тихо сопит, упираясь носом мне в затылок. Его объятия все такие же крепкие, как и прежде. Нет - это не может быть сном.
- Спасибо...
Отчего то именно слово благодарности рвалось у меня из уст. Неважно кому оно было адресовано, и причина также неважна. Сейчас я был на седьмом небе от счастья. И счастье мое держало меня в своих руках. Глубоко в душе я надеялся, что он простит меня. В свою очередь я - давно простил его. Мне не страшно и не противно быть рядом с ним после всего, что случилось в тот роковой вечер. Не так слаба моя психика, чтобы на ней откладывался отпечаток насильственной травмы. Куда невыносимее было существование после. Жизнь в неведении. Страх потерять его навсегда. Принятие его ненависти и личностное саморазрушение.
Я люблю тебя... Забери меня... Навсегда...
Один за другим, слова яркими вспышками врезаются в память. Я лежал притаившись, в шоке уставившись в какую-то линию на полу. Моя амнезия сходила на нет и память по кусочкам восстанавливала события прошедшей ночи. Пусть несколько скомкано, но я все же вспомнил разыгранную мною истерику. И попытку Джина прервать её,  в виде одностороннего поцелуя с привкусом сострадания и грусти - тоже. И мое отчаянное признание в любви Кристоферу, которое я выплакал в трубку, даже не надеясь на взаимность. И ту поездку в такси, когда вопреки моему безысходному неверию, Вардлоу шептал мне о том, что теперь у нас все будет хорошо. Я вспомнил практически все, а значит - это точно не сон.

+2

4

Скандал-это единственная возможность приблизиться к правде.(c)

Война ради мира, горькое, чтобы ощутить полный спектр сладости – это ли не те самые противоречия, которые чаще создают проблемы? И пусть после них чаще легче становится, проще и интересней, но переживать эти самые первые половины не особо приятно. Порезы, а именно они остаются дольше всего, напоминают поцелуи дешевого металла, только жесткие и медленно затягивающиеся. На себя плевать, свои раны к телу ближе, да и не особо беспокоят, а вот чужие ноют ментально, на расстоянии, особенно когда этого расстояния нет, когда сантиметры сгорают с бешеной скоростью. И нет рядом режиссера, который перепишет сценарий, заменит эпизод и жанр исправит на более удачный, да и стоит ли? Если мы в ответе за тех, кого приручили, разве не должны защищать тех, кому больно сделали?
Сон пустой и тихий, в нем нет никаких картинок, событий, страхов, он чем-то дозор напоминает, хотя проснуться получается только от звука своего собственного имени. Пытаться уравнять дыхание, пульс свой сдержать на отметке средней, когда ожидаешь, что слова вчерашние все таки алкоголем навеяны – основная задача. Легкие объятия, в которых Крис спрятать старался Ната, стали на много крепче, но держать нет смысла, если тот, кто в них находится, убежать хочет куда подальше от того, кто обидел сильно, прочь от четырех стен, которые так же не радужные воспоминания навевают. Это не охрана, это кандалы. Но вряд ли чужие пальцы так осторожно касались бы предметов пытки, а губы, по которым скука неимоверная накатывает волнами, шептали слова извинения. У них с самого начала все было не как у нормальных людей, а на пике, на самом резком витке, так вообще составь под названием «отношения» катастрофой свое существование окончил. Кто же будет утверждать, что надежда какая-то будет начинаться с правильных предложений? Да и вообще, нет шаблона, не будет его.
- Прости меня, Нат… – только это на языке, в голове, в объятиях передается. Эту фразу хриплый голос шепчет, а грудью Вардлоу ближе к чужой спине прижимается, хотя куда уже ближе! Ладонь ловит пальцы Натаниэля, переплетая, потому что так говорить проще, когда сложно. - Полежи так немного, а потом можешь делать все, что хочешь. Я тебя и пальцем не трону. Не считая сейчас…
Глубокий вдох, потому что дальше последует речь. Кристофер не то, чтобы хотел побороться с каким-нибудь римлянином в искусстве ораторском, но нужно как-то донести свою мысль, исключив повторение прошлого раза полностью. Вообще, брюнет думал, смог бы он забыть все произошедшее, просто закрыв глаза и договорившись на «давай никогда об этом говорить не будем», словно они просто фильм посмотрели с концом плохим, пусть даже после этой картины им расстаться пришлось. Придется. Черт его знает, что с временными рамками происходит ныне.
- Я думал, что смогу начать этот разговор, даже монолог скорее, но оказывается, так только казалось. Оправдывать себя нет смысла за …- Вардлоу вновь глубокий вдох делает –пора называть вещи своими именами. - за то, что унизил, оскорбил. Мне казалось, что вина только на тебе, но это так. Мне казалось…Черт, слишком много теорий и гипотез, а на деле, на практике даже связать во что-то внятное не выходит. Кристофер касается губами затылка, нервно усмехаясь, только это не из-за тотальной радости, а от того, что волнение подстегивает сделать, сказать что-то быстрее, пока в песочных часах, которые он сам себе нарисовал в воображении, еще песок пересыпается. Прав был Натан, что сказать самые простые слова раньше шатен не додумался, считал, что и без озвучивания ясно, что он испытывает, когда в глаза напротив смотрит. Теперь пасовать Крис не будет, даже если это ничего не изменит вновь, ситуацию не спасет. И пусть в какой-то песне пелось, что любовь может быть отвратительной, может ломать только, он не согласится, потому что как бы не вышло сегодня, он сохранит все чувства, все воспоминания – их месяцы были на много большим, чем просто днями на календаре. Натаниэль был многим больше, чем парень, решивший выпить в баре и выговориться бармену. У Криса все было на много больше и будет дальше так же.
- Я люблю тебя, Нат. Но только любить порой не достаточно. Мы забыли об этом. Я забыл об этом. Шепот даже самому Вардлоу кажется слишком трагичным, но кажется, что больнее, чем было до этого, уже точно не будет. Жить в трагедии слишком неправильно, а потому точки расставить нужно именно сегодня. Все люди не имеют право на счастья, они обязаны быть счастливыми, и Крис не фея, даже не Санта-Клаус, чтобы это счастье иметь возможность подарить, но попытка – не пытка. - Я забыл, что мы должны говорить, и доверие строится постоянно. И мы совершили то, что не хотели, да. Но терять тебя – этого точно не было ни в одном из моих планах. И пусть это ничего не изменит, но я люблю тебя.
Молодой человек прикрывает глаза, зарываясь лицом в чужие волосы, которые за эти часы сна стали пахнуть вновь по родному, только чуть напоминая о вчерашнем «шабаше». Он помнит состояние Джейкобса, но осуждать не смеет, потому что кажется, словно его вина остовом есть, его действия заставляли Ната вливать в себя литры алкоголя, но никак не иначе. И Крис закрывает глаза на Джина, которому в этот раз не быть третьим, потому что ревность разрушает, ревность ставит на колени там, где нужно идти дальше.
Ожидание и терпение – все, что предстоит Вардлоу, только не стратегия это никакая, которая выигрыш чаще всего сулит: молодой человек уже выиграл целую ночь, утро, часы, которых так не хватало.

+2

5

* Snow Patrol – I Wear Your Heart on My Sleeve
-...Я люблю тебя, Нат.
После этих слов меня словно оглушило. Будто бы бомба разорвалась где-то в мозгу и сознание выбросило за его пределы. Ошарашенный взгляд застланный дребезжащей пеленой уставился в крепко переплетенные пальцы рук - его ладони всегда были горячее моих. Я не услышал для себя ничего нового. Мне и раньше признавались в любви: друзья, поклонники, любовники, близкие. Слишком часто о любви - самоотверженной и мученической, - говорил мне Макс, сердце которого я безжалостно топтал в грязи из собственного эгоцентризма. Сейчас то я понимаю его чувства, и глубоко в душе раскаиваюсь за тщетно подаваемые надежды. Но "люблю Ридера" и "люблю Вардлоу", имеют разные полярности. И стоило Кристоферу наконец произнести те слова, о которых я уже и мечтать не смел, как отрицательный полюс внутри меня, начал свое стремительное движение к положительному полюсу Вардлоу. Этот парень создан для меня. Мы созданы друг для друга. И пусть в его словах не было ничего необычного, но для меня они были чем-то таким осязаемым и материальным, что сложенное из них признание попало в кровеносное русло и добралось до самого сердца. И теперь его "люблю", входит в цикл сердцебиения, напоминая мне каждую секунду о том, что я не безразличен Кристоферу. Его любовь сильнее моей - бороться в первенстве бессмысленно. Только искренне любящее сердце способно прощать и принимать. За то, что простил и принял меня, я более не смею сомневаться в чувствах Криса. Нет причин утверждать, что я люблю больше, будто бы членами примеряясь (к слову, в подобной битве я бы также проиграл). Печально лишь то, что прежде чем признаться друг другу в любви, мы наделали кучу ошибок, за которые пришлось дорого платить. Все еще кровоточащие раны, вот так запросто не заживить. И стыд еще долго будет предательской тенью закрывать лицо. Мне все еще больно. Больно за нас обоих. Не хватает смелости что-то ответить, или хотя бы обернуться и посмотреть в глаза самому дорогому человеку. А ведь он наверняка ждет ответа.
- Прости, - обрывается с языка. Только и всего. Мои пальцы словно песок ускользают из его ладони и я делаю решительную попытку встать с кровати. Меньше всего сейчас хочу оказаться в объятиях Криса. Не хочу, чтобы он дышал мною. Не хочу, чтобы он помнил меня таким ничтожным и немощным. Кто бы мог подумать, что самое важное признание в жизни, я получу прибывая в состоянии жуткого похмелья! От меня несло так, словно кучка алкашей собралась в одном помещении без окон и дверей. Я чувствовал этот тошнотворный аромат, сам же от него пьянея. Расфокусированный взгляд метался от пола к двери в ванную комнату. Казалось, что если встану на ноги, то пол тут же уйдет из-под ног. Печень и желудок одновременно напомнили о себе нездоровым нытьем. Последний решил первым попытать счастья выйти из меня наружу, поэтому пришлось отбросить страх падения и рвануть в ванную. Хлопнула дверь - возможно даже перед носом Криса. Я запер её на щеколду и падая на колени склонился в судорожном припадке над унитазом. Судя по тому, что из меня ничерта не вышло кроме крови из лопнувших сосудов - желудок был пуст. Ему просто жизненно необходимо было свалить из меня. Вот только хрена ему лысого! Нам было приказано жить дальше, ведь на горизонте маячило светлое будущее бок о бок с возлюбленным счастьем.
Я в порядке... Все будет хорошо... Я справлюсь...
[float=left]http://s7.uploads.ru/t/pnige.png[/float]Уговаривая самого себя, превозмогая боль в висках, головокружение и тошноту, я сбросил с себя всю одежду и полез под ледяной душ. Было бы прекрасно смыть вместе с грязью, запахами и похмельем обрывки самых тяжелых воспоминаний, но... Помнить. Я буду помнить. Вместе со всем хорошим, я буду помнить и о плохом. Вот только сейчас мысли были лишними. Единственное о чем я мог думать, это о том, какая холодная вода и как больно режет она покрытую мелкой дрожью кожу. Я стискивал свои плечи одеревенелыми пальцами, подпирая спиной стену душевой кабинки и провожая взглядом ускользающую в слив мыльную воду. Наконец кроме запаха табака и бурбона, я смог услышать нечто совершенно иное. Это был запах геля для душа, которым пользовался Крис. Закрывая глаза, я представлял себе, как он стоит рядом, беспечно относясь к тому факту, что реальный Кристофер там - за дверью. И не нужно никаких фантазий. Стоит лишь привести себя в порядок. Вернуть себе человеческий облик и не побоятся зрительного контакта. Что я и делаю, продлевая мучительные минуты ожидания Криса, которого я оставил наедине с тишиной и временным одиночеством.
Удивительно - мои вещи остались на своих местах. Все что я незаметно перетащил в квартиру Кристофера, не было изъято и безжалостно выброшено в мусорный бак. Зубная щетка, бритва, средства по уходу и даже полотенце - он все оставил нетронутым. Будто бы не было никакой ссоры и мой парень все это время терпеливо ожидал моего появления. Сейчас я выйду из ванной комнаты, по привычке голышом проберусь на кухню и буду готовить поздний завтрак, пока мое счастье отсыпается после ночной смены. Я разбужу его ароматным кофе с нотками рабусты и аппетитным запахом французских тостов. Как всегда с кофе я переборщу, забывая о пропорциях, которым меня учил Крис. А тосты получатся на твердую пятерку. Мы посмеемся, в который раз подмечая, что мастером можно быть в чем-то одном: Крису - в напитках, мне - в готовке. И так могло бы быть сегодня, но увы.
- Мы все начнем сначала. - твердо говорю самому себе, глядя на собственное отражение в зеркале. Сейчас я оставлю прошлого Натана в зазеркалье и вернусь к Крису совершенно иным человеком. Таким человеком, который будет достоин его. И пусть я все еще немного помят, и где-то поднывают не зажитые раны, мне хватит смелости выйти из депрессии, в которую я сам себя же и загнал. Мне хватит смелости посмотреть в глаза своему страху и своей любви, у которых одно лицо.
- Одолжи мне что-нибудь из одежды. Я свою того... - промямлил я с порога ванной комнаты, стоило открыться двери. Стоя перед Кристофером в одном полотенце ненадежно сидящем на бедрах, кажется, я наконец улыбнулся.

Отредактировано Nathaniel Jacobs (10.12.2016 03:23:18)

+3

6

Do you think that I don't know what it means?
All the things you hide from me
I accept them,
But I need you next to me... (с)

Birdy - Words

Убедить себя в правильности ситуации кажется не сложно, особенно когда это происходит на протяжении долгого времени. Заставить поверить в то, что отпустить – самое легкое из всего, что человек может совершить в жизни, так же видится не труднее самого банального действия ежедневного. Только осознание ошибочности своих собственных мыслей приходит внезапно и совсем не в том виде, к чему фантазия готовит. А ведь он сам говорит, что не будет держать, что не будет давить и пытаться каким-то образом повлиять на решение, только бы услышанным быть – этого, всего сутки какие-то назад, казалось более, чем достаточно. Но сердце-то не хочет слушать. Оно, как всегда, словно Швейцария – независимо. Практика более жестока, чем теория может даже в самом худшем исходе предупредить: оказывается, что дыхание до боли спирает, когда слово «прости» не в том контексте выходит, а спасательное тепло внезапно заменяется обычным комнатным воздухом, которое первое время ловят ладони. Воздушные замки Криса рушатся достаточно быстро, даже осязаемо.
Он садится на кровати, сначала желая рвануть следом за Натом, попытаться вновь что-то объяснить, но Вардлоу должен быть человеком слова, своего слова, а значит свобода и простор. Хлопок слишком громкий, эхом отдается еще какое-то время, а Кристофер с места не может сдвинуться. Вновь все не так. Пальцы по волосам нервно проходят, губы сжимаются судорожно, но это ситуации никак не поможет. Крис не жертва, ему себя жалеть вообще не подобает, да и не любит он таким заниматься. И это может быть не правильным, но молодой человек медленно походит к двери в ванную, не слушая, нет, просто проходя ладонью по деревянной поверхности. Ему слышится звук бегущей воды и память, словно издеваясь, подкидывает картинки из такого недалекого прошлого: вот какое-то утро, когда Натан даже не потрудился с дверью кабинки душевой заморочиться, а потом была опасность затопления соседей после их «невинных» игр; вот он сам выходит из душа, а Джейкобс только после пробежки, но самому Крису плевать, и он с наслаждением целует своего любителя утреннего бега… Это бесконечно и так же приятно, как и колко.
У Вардлоу не пентхаус с кучей ванных комнат, а потому он пока сам просто переодевается, избавляясь от уличной одежды, облачаясь в домашние клетчатые штаны и черную, такую частую в его гардеробе, футболку. Кристофер бы вообще верхнюю часть своего облачения проигнорировал, но возможно, что даже такой простой его шаг может трактоваться как домогательство, чего допустить нельзя: даже если раньше у них и был превосходный секс, игнорирующий некое стеснение, после произошедшего все может довольно кардинально измениться. Крис с психологией знаком не понаслышке, у него профессия крепко с ней связанная, а потому моральные травмы – не просто пустой звук или определение, которое в сотне книжек описано. Где же гарантии, что придя в себя и осознав, где находится, Нат не испытал шока, страха и истерики зарождающейся? Он один на один с человеком, который физическую боль самым постыдным образом причинил, это кошмар наяву! Бежать, только бежать – что остается Джейкобсу, который в физической силе однозначно проигрывает своему бойфренду. Экс-бойфренду?
Кухня и звук работающей кофеварки отвлекает, но все равно слух старается уловить отголоски бегущей воды. Он знает Натаниэля, а потому в курсе, что после больших перепоев его желудок полностью игнорирует пищу, принимая только жидкость и витамины. В лучшем случае. В худшем ему будет плевать на все, что сейчас творится вне маленькой комнаты с душевой кабиной, потому что квартиру Криса он захочет покинуть со скоростью световой. Писк кофеварки, как по волшебству, совпадает с остановкой воды, провоцируя легкую дрожь по телу бармена, но заставляет сделать шаги в комнату, где перед глазами предстает Нат. Вардлоу видит капли, которые скользят с волос по подтянутому торсу, полотенце и прикрывает, и нет, но ситуация вызывает не возбуждение, а скуку, безграничную скуку и толику страха, от незнания ближайшего будущего, который шатен предсказать не может. Слова доходят только через пару секунд, так как Кристофер бесконечно залипает на внезапную улыбку, пусть и легкую, скорее призрачную, а может и существующую только в его подсознании.
- Да, да, конечно. Сейчас, -он отворачивается нехотя, но резко, мгновенно около шкафа оказываясь и находя вещи. Но не свои. Наверное, так даже лучше на много, так уютней, да и уверенности может придать Натану – свое к телу ближе. Интересно, что Вардлоу даже не думал убирать чужие футболки со своих полок, это ведь часть его жизни, пусть и звучит странно. Он не фанатка, засыпать, вдыхая запах, не будет, натягивать чужие вещи и смотреть романтические комедии так же не собирается, однако безжалостно просто свалить все в черный пакет рука не поднимется. Он кладет вещи на край уже заправленной кровати, двигаясь обратно на кухню,  - Если хочешь, я приготовил кофе. И вообще, буду на кухне, пока ты …- Крис указывает рукой на одежду, а потом, неопределенно махнув головой, удаляется за дверь. Опять дверь. Черт, может быть не стоило покупать квартиру где только гостиная студийного вида?
Неуверенность для Вардлоу в последнее время нечто неизвестное, забытое, скорее даже чужое. Он всего что-то делал, но только не стоял на месте, двигался, пусть даже медленно, но всегда вперед. Однако каждый когда-то увязает на столько, что шаги словно по пескам зыбучим, а порой это топь, которая не выпускает. Это временно, конечно, но Крис именно в этом месте сейчас, делает два кофе, осторожно ставя чашки на каменную стойку, двигаясь и нет.
А может стоит продолжить разговор, стараясь испытать вновь удачу, которая улыбнуться внезапно может? Ирония судьбы, само собой, иначе бы Вардлоу не вспомнил внезапно их первую ночёвку, ту самую, которая стала толчком для большего, чем просто секс, для чего-то длиннее, чем одна ночь. Тогда настойчивость свою роль сыграла, подарив шанс, но при наличии той же самое сцены, с тем же составом актерским, сюжет постановки отличается разительно. Глоток обжигающей жидкости не приносит столько облегчения, сколько Нат, который появляется через небольшой промежуток времени, почему-то решивший не убегать сломя голову, по-английски.

Отредактировано Christopher Wardlow (12.12.2016 16:16:45)

+3

7

I love the way your body moves
Towards me from across the room,
Brushing past my every groove,
No one has me like you do.
Baby, you bring your heart, I'll bring my soul,
But be delicate with my ego,
I wanna step into your great unknown
With you and me setting the tone.

* Adele - I Miss You
Моя улыбка не была фальшивой. Она была самой обыкновенной реакцией нервной системы в ответ на внешний раздражитель. И не обязательно этот самый раздражитель должен нести под собой негативную окраску. Мой являл собою что-то общее между осязаемой мечтой и разрушительной силой, которая напрочь стирает границы бесценной свободы. Удивительно, но мне не жалко расстаться с эфемерным чувством, которое по сути полнейшая херня. Что принесла мне моя свобода? Это долбанное чувство легкости и безграничности, на которое крепко подсаживаешься, будто бы приобретая наркотическую зависимость! Я кичился им, я горячо дорожил им и все боялся, что какой-нибудь козел однажды придет и отберет у меня все, чем я откровенно гордился. Оказывается это не страшно - расстаться со своей свободой. И не все приходящие в нашу жизнь люди - козлы и овцы. Мы созданы для того, чтобы однажды найти в чьих-то руках защиту, и, когда находим её, то чувство мнимой свободы становится куда одухотвореннее. Кристофер показал мне истинность чувства, слово которому - свобода. И возможно со мной не каждый согласится, но обретая человека, в объятиях которого хочется жить, а однажды и умереть, наша свобода трансформируется в нечто иное. Это любовь.
Я скучал по тебе...
Мои губы дрожат, отчего улыбка становится неестественной. Она все еще не есть корыстной уловкой и зримым лицемерием, от которых тошнит, от которых жизнь наполнилась отвратительной горечью. И я стою перед Крисом и думаю: мне так горько, но только ли во рту? Я понимаю, что отныне мы вновь на старте наших отношений, а где-то за спиной сгорает дотла финишная прямая. От нас - здесь и сейчас, зависит наше будущее. От моей глупой улыбки, что внимание Криса приковывает. От ладоней, которые так и жаждут объятий. От взглядов, которые в нерешительности направлены друг на друга. И черт возьми! В глаза ему трудно смотреть. И горечь та самая еще больше во рту отзывается, стоит виновато обратить свой взгляд в его бездонные темные омуты. Уверенность в себе мгновенно улетучивается. И как бы я не уговаривал себя будучи отграниченным от Вардлоу дверью в ванную комнату, все мои моральные наставления оказались недолговечны, стоило оказаться лицом к лицу с любимым человеком. Я слишком слаб, когда дело доходит до долгожданного тет-а-тет. Не спасает даже внешний вид, который в данной ситуации способен вызвать лишь сардонический смех. Мне сложно начать разговор, хотя, кажется минутой назад просьба одолжить одежду послужила отправной точкой к набирающей слабые обороты беседе. Впрочем, неуместное это слово - беседа. Скорее мучительные потуги поостывшей страсти. А ведь раньше мы такими нерешительными не были. Говорили все, что вертелось на языке и действовали так, как велело внутреннее чутье. Я не вызывал у Кристофера неприязнь, за чрезмерную откровенность и эксцентричность, а он не раздражал меня своим размеренным чувством такта. Мы дополняли друг друга, максимально идеализируя и отметая прочь недостатки, которые по правде сказать, я так и не сумел разглядеть в Крисе. Был ли я слеп, если учесть поступок Вардлоу, который изувечил наши чувства? Если был, значит слепцом и останусь, ведь для меня не существует более идеального человека, которому я мог бы вручить свое сердце. Я не вижу угрозы в лице Кристофера. В нем я вижу свое будущее. А без него...
- С-спасибо, - протянул я, ощущая как неприятно обжигает влажную кожу созданный Крисом легкий сквозняк, пока парень метался от шкафа к кровати, от кровати к двери. Его движения показались мне уловкой вечности. Они дразнили меня и играли на вовсе не бесконечном терпении. Но насколько бы тягучи они не были, все же в реальной жизни время прибывания Криса в тесной близости со мной ограничилось максимум парой минут. За это время я так и не решился схватить его за руку или упасть в его объятия. Я не сдвинулся с места, будто бы оказался притороченным к полу огромными гвоздями. На деле, не гвозди были всему виной, а подлое состояние страха, что вдруг холодной волной окатило сознание. И когда Кристофер ушел, я чуть было на пол не повалился в бессилии. Делая один за другим глубокие вдохи, я в панике сел на кровать и зарывшись пальцами в волосы, все пытался сдерживать в себе предательски подступающие к самому горлу слезы. На краю кровати скромно лежала моя личная одежда. Мыслящий в хаотичном направлении мозг не сразу уловил в данном действии Криса положительный контекст. Сперва я подумал, что Вардлоу таким образом жестко указывает на собственное пренебрежение ко мне, но мысленно нажав на кнопку повтора, я снова чуть не взорвался от безумия, которым было признание Кристофера. Он не желает мне зла. Он любит меня. Поэтому...
Я надеваю все выданные им вещи, которые успели впитать в себя запах моего счастья, но ощущаю непомерную скуку. А желание ведь совершенно иное. Хочется снять с вешалки рабочую рубашку Вардлоу и застегнув её на пару пуговиц, выйти в таком откровенно неприкрытом виде к хозяину. Не заморачиваться с бельем, легкомысленно относясь к тому факту, что демонстрация собственной сексуальности не лучший повод для примирения. По крайней мере не сейчас. Не после того, что было. Да и не в форме я. Вот только когда я мыслил в столь занудной и педантичной манере? Я - Натаниэль, мать меня Джейкобс! Я в квартире любимого человека, которому успел подарить большую часть оргазмов, что испытал за всю свою жизнь. Мне следует и дальше являть собою жертву надругательства, что повесила на лицо траур по разодранной заднице? НИ-ХЕ-РА! Нужно быть собой, хотя и заверил себя в том, что буду отныне другим. Я буду другим, но собой. Долой весь тот мрак, которым загажен мой мозг. Хватит пускать в ход слезы, будто бы я опозоренная и униженная плебеем принцесса. Назовем вещи своими именами - мы поссорились. А теперь пришло время мириться. Перемирие в стиле Натаниэля Джейкобса - какое оно? Это та самая черная рабочая рубашка застегнутая на пару пуговиц, оголенный торс и по локоть закатанные рукава. Мне не нужны преждевременные смерти с последующим суицидальным исходом, посему трусы плотно сели на подкаченный зад и был я таков. Мне предлагали кофе? Чудесно! Вдыхая стойкий запах Криса на воротнике рубашки, сминая его дрожащими пальцами и касаясь губами, я наконец улыбнулся по-настоящему довольной улыбкой. С ней я и направился по пути ведомому очаровательным запахом кофе. Все та же рабуста в скромной порции эспрессо. Все те же стены по-родному близкой уже квартиры. Умышленно взгляд ускользает от дивана на котором случилось "то самое", и мурашки досадно пробегают от ступней до самих плеч. Вот только темп в походке не сбавляю, если не учитывать её некоторую деформацию. Первый день без обезболивающих - такой себе челендж. Благо дело швы рассосутся сами по себе и никто не полезет своими коварными врачебными ручищами донимать мое нутро. В больницу больше не вернусь.
- Думал, что я сбегу? - мой голос впервые за все время звучит уверенно и озорно. Он сливается со звуком шлепающих босых ступней по прохладному полу. Я огибаю стойку за которой сидел в глубоком одиночестве мой парень. Да-да! Он им был, есть и будет. Встав около Криса и бесцеремонно отобрав из его руки чашку с кофе - делаю небольшой глоток. К сожалению меня тошнит даже от его коронного эспрессо.
- Фу, прости, но после вчера мне ничего в горло не лезет, - скривившись и бледнея, отставляю чашку на столешницу и облокачиваясь одной рукой о поверхность барной стойки, смотрю элегично сквозь Криса, а потом на пар, что поднимается от напитка. - буду нюхать. Да и пока нельзя мне кофеин. Он кровообращение ускоряет. Врач запретил.
Быстро уловив изменения в лице Кристофера, который кажется моментально объял себя мыслями о чувстве вины и ничтожности, я поспешил ему возразить:
- Смотри на меня, - моя ладонь ложится на его затылок и пальцы запускаются в густые темные волосы, безболезненно их натягивая и поглаживая. - Крис, ты не виноват. А я - заслужил. К сожалению мы не вычеркнем тот инцидент из нашей памяти, но я не хочу, чтобы ты ненавидел себя за действия, отчет которым ты не отдавал. Ты был не в себе, а я просто не хотел противиться. Может быть, мне это было нужно, чтобы до конца понять свои чувства. Я не ненавижу тебя. Прости, что тогда крикнул тебе это не подумав. И спасибо, за те слова. Если разрешишь, то я хочу их принять. Твое признание - оно все меняет. У нас все изменится к лучшему. Я не отпущу тебя. Никогда. Потому что... Люблю тебя. Я так сильно люблю тебя.

+2

8

And you don't have to do this on your own,
Like there's no one that cares about you.
You don't have to act like you're alone,
Like the walls are closing in around you.(c)

Быть готовым ко всему – невозможно. Эту истину можно запомнить, уяснить, но осознать на себе два раза за одно утро, за час какой-то, - нужно быть просто мастером везения. Фортуна вообще мадам ветреная: может за самый короткий промежуток времени прокрутить чуть ли не те самые 33 фуэте, периодами поворачиваясь спиной, и плевать она хотела на то, что у человека примитивного от этого кавардак в жизни твориться будет. Вардлоу кажется, что эти виртуозные движения как раз и происходили недавнее время назад. Хватит балета, он вообще не любитель Чайковского и его лебедей. Кристоферу легче ассоциировать свою жизнь с бокалом виски, который на половину полон, а на половину колла.
Кристофер, словно компьютер волосатых девяностых, зависает, глядя на Джейкобса, одними глазами пробегая по его фигуре, чудом удерживая чашку в руках. Вернись они на неделю назад, молодой человек это все неприкрытым соблазнением назвал, даже не смотря на белье под рубашкой. Но ему кажется, словно похмелье вновь вернулось, а с ним появились галлюцинации, заторможенность мыслей и откровенный тупизм, который позволяет только вскинуть бровь в непонимании. Медаль года, все-таки, Вардлоу точно может получить за самую глупую реакцию. Да, думал, конечно думал, почти принял даже!
- Да, - слишком хрипло и тихо для двадцати шестилетнего парня под два метра ростом, который бессонные ночи проводит либо за барной стойкой, либо с руками на чужом теле. Чужом – своем. Шатен не перебивает, хотя и не сказать, что Нат выдает текста, достойные записи в размере четырех томов, просто вслушивается в голос, интонации стараясь уловить. И улавливает, только намного больше, чем хотел.
Врачи. Кристофер на столько ошибся, на столько зашел далеко, что пришлось вмешиваться врачам. Сердце делает кульбит, как в книгах описывают авторы, а по спине проходит заряд, и дышать, правда, становится невозможно. Самолюбие и обида довели Ната до больницы! Теперь появление Джина в тот день не кажется таким лишним и выводящим из себя, только вот просить у него прощения Вардлоу ни за что не будет. Наверное. Обещать защиту, обнимать ночью, давая ее, а потом стать именно тем, кто в спину ударит… Грош цена словам твоим, Крис.
Их время, оказывается, не проходит мимо, ведь Нат чувствует изменения и сразу же их пресекает. Быть психологом в их паре – прерогатива Криса, как бармена, но пальцы в волосах и глаза в глаза… Крис не может устоять, не может не услышать и принять, что все правда будет хорошо, что стоит двигаться дальше, пусть даже сам свою вину он не собирается забывать. В его голове эхо будет еще долго голосить, но теперь об этом Натаниэлю знать не обязательно, так как Вардлоу нужно только время. Время, которое у них двоих теперь есть.
Крис притягивает рывком к себе парня, устраивая между своих ног, утыкаясь лицом в живот и крепко обнимая руками за бедра. Глубокий вдох приносит только запах геля для душа и отголоски собственной туалетной воды, а хотелось бы нечто иное услышать. Дышать трудно, но отрываться совершенно не хочется, даже на секунду, и если раньше такая ситуация провоцировала жаркий секс на этой же самой кухне, то сейчас пусть и хочется запустить руки под черную ткань, то лишь для того, чтобы ближе по самому максимуму, глубже, чем просто под кожу даже, чтобы вообще вариантов не было. Вардлоу даже страшно немного становится от ощущений своих, от волны эмоций, что накатывают, потому он усмехается, но не отстраняется, а только легкий поцелуй оставляет, чувствуя кубики пресса под своими губами.
- Мы два идиота, если не смогли найти решение проще. Наломали дров, настроили проблем… - шатен поднимает голову, сверху вниз глядя на своего парня, улыбается теперь уже без всяких ужимок, искренне. Искренне на столько, что кажется, словно и комната светом каким-то наполнилась, более ярким, хотя куда еще ярче, а сам себе Вардлоу лужицу напоминает. - Я люблю тебя. Хочу сказать это, глядя в лицо, а не целуя твою макушку. Нет, я не имею ничего против любой твоей части тела, но для меня важно именно так, когда я тебя вижу.
Больше никаких секретов, непонятно кому необходимого молчания, а разговоры, вопросы и ответы. Пусть Крису не нравится говорить о своей семье, он расскажет все, до самой мелочи, если Джейкобс захочет узнать, вплоть до первого поцелуя в далекой Британии. Только проблема остается актуальной, как бы не хотелось закрыть глаза на нее. Тем более, бежать от проблем Вардлоу больше не хочет, не просто закрывать глаза, а находить неизвестные, сколько бы их ни было.
- Нат, я не хочу быть пластинкой бесконечной, но …- и вновь подобрать слова достаточно трудно: они только вышли на ровную дорогу, выговорились, не стесняясь, а бармену вновь необходимо равновесие нарушить. Вдох-выдох, глаза в глаза, но ни на шаг, ни на сантиметр дальше.-… Мы должны поговорить о… твоей работе.
А как по другому? Крис не сможет делить ни с кем свою радость, чужим рукам доверять, знать, что по шее мужские губы гуляют, пока их разделяют десятки улиц города. Винить за прошлое нет права у шатена, потому что и Вардлоу не белый и пушистый, но продолжения не будет, если этот камень не исчезнет с их дороги. Кристофер – собственник, но и любой на его месте не горел бы желанием свою вторую половинку отдавать на растерзание в какой-то паршивой студии под взглядом десятков лиц и множества камер, не разрешил бы слышать то, что интимно и дорого двоим, но никак не сотням фанатов. И молодой человек уверен, что Натан поймет, осознает хотя бы потребность в точках в этом вопросе. Много слов было сказано, пусть и время для действий пришло, но еще немножко, еще пару шагов стоит завязать на буквах.
Очередное ожидание и молчание – больше бармен ничего не позволяет себе, ослабляя объятия, ладони на бедрах оставляя, давай время любимому. Да, любимому не смотря ни на что.

+2

9

Say it's all in my head
Remember when you said
"I'll never let you go"
Oh, hold me in the dark
Sheltered as you take my heart
Take my heart

* Birdy - Take My Heart
Наконец в его объятиях, но будто бы иначе. Они такие же крепкие, но отныне родные. Еще минуту назад я наслаждался возможностью дышать им и отдаленно чувствовать его, соприкасаясь кожей с его рабочей рубашкой. А теперь руки Криса овладели мною и дарят свое заразительное тепло. Нос щекочет запах волос, которые по-прежнему лоснятся между пальцами. Довольно прикрывая глаза, я с обожанием целую Криса в взъерошенную макушку. Его дыхание ласкает оголенный торс, заставляя кубики пресса невольно напрягаться. Прикосновение его губ вызывает легкое помутнение рассудка, так что хочется вспомнить о существовании собственного голоса, выкрикнуть на эмоциях провокационное «О, да!» и повержено опуститься на колени. Но мой практически немой стон, бесследно утопает в густых волосах Кристофера, оторваться от которых нет ни сил, не желания. Мне кажется неправильным сейчас упускать момент этих жизненно необходимых нам обоим объятий. Спасительных объятий. Благодаря им, мы постепенно возвращаем покорившее нас обоюдное притяжение. Старые мы, давным-давно катались бы по полу или врезались бы в стены да углы, даже не стараясь усмирить разыгравшуюся страсть. А все потому, что были ею опьянены похлеще самого крепкого алкоголя. Сгорая под гнетом её обжигающего жара, мы забывали о существовании определенных слов. И стоило этим самым словам родится на свет и быть озвученными, как страсть оказалась не самым привлекательным чувством, которое испытываешь к человеку, который тебе не просто нравится, а которого ты зовешь любовью всей жизни.
- Крис, даже если ты будешь говорить это видя перед собой мою пятку, твое признание от этого не потеряет своей значимости для меня. - тихо смеюсь, легкомысленно забывая о том, что каждый звук мною порожденный, болезненно отражается на голове в которой все вверх дном от похмелья. И это гадкое состояние периодически дает о себе знать: легким пошатыванием, слабостью в теле, болью  в висках и неуемной тошнотой. Но так или иначе, на лице застывает блаженная улыбка от которой грех избавляться, тем более когда причина её кроется за теплым взглядом Вардлоу. Смотрю на него, и вроде бы душа с телом уже не желает расставаться. Все нутро трепещет, радуется. И если бы не врезавшийся вдруг в память иной взгляд Криса - тот самый, который сделал из меня презренного лжеца и бессовестную тварь, - я бы задохнулся от прилива положительных эмоций. По спине мурашки прошли диким маршем, а в горле застыл ком. Вот она - реальность. Пришлось на несколько секунд закрыть глаза, чтобы прийти в себя и не испортить складывающуюся атмосферу общего на двоих счастья. Я не желал более страданий вызванных чувством вины за ошибки минувшего. Пусть и прошло всего пять дней с нашей ссоры, но даже этот промежуток времени хотелось поскорее отнести к неприкасаемой главе жизненного пути. 
- Да, мы идиоты. - выдыхаю и снова смотрю Крису в глаза: они уставшие и заметно потеряли живой блеск. В них поселились скорбь и мелкие сети воспаленных кровеносных сосудов. Знаю, что как бы не старался разубедить его, он все равно в душе будет корить себя. И этот укор самому себе, я буду видеть в глубине его темных глаз - пусть не всегда, но еще очень долго. Ладони оглаживают его широкие плечи, на них и замирая. - Но может быть стоило побыть идиотами, чтобы наконец поумнеть и начать озвучивать то, что действительно важно? А проблемы... Постепенно мы все исправим и больше не будем совершать ошибки прошлого. Я верну тебе все: и доверие, и уважение. Честное слово.
Хотелось бы, чтобы с этой самой секунды Крис начал мне снова верить. А ведь по сути, я ему никогда не врал. Но даже трусливая недосказанность способна на необратимые последствия. Мы обожглись. Мы сделали друг другу больно. И вот теперь, обнимая друг друга, цепляясь за крохотную возможность выстроить разрушенный мирок ранее созданный для двоих, кажется, мы приближаемся к все той же точке невозврата. Крис озвучивает её, терпеливо ожидая от меня долгий, монотонный и вовсе не положительный по содержательности ответ. Ну что ж...
- У тебя определенно должно быть пиво, - задумчиво протягиваю я, глядя на холодильник. Нет ничего лучше, чем холодное пиво с дикого похмелья. И неважно, что время неторопливо близится к полудню. Любой уважающий себя мужчина, ударяя кулаком в грудь и с пеной у рта будет неумолимо доказывать, что не создали еще такого лекарства от похмелья, которое своим эффектом затмит запотевшую бутылочку светлого нефильтрованного. Мне бы сигарету в зубы, чтобы не так нервничать и непринужденности себе прибавить. Вот только от сигаретного дыма тут же появится желание вступить в интимную близость с ближайшей раковиной или унитазом. Поэтому приходится безобидно покинуть объятия Криса, открыть холодильник и позаимствовать у его хозяина одну бутылку Будвайзера из небольшого пака. Крышка легко проворачивается под пучками пальцев и с характерным мягким клацаньем снимается с горлышка. Прохладный пар, будто бы Джинн из лампы, очаровательно пускается вверх, приятно раздражая обонятельные рецепторы. Я делаю несколько жадных глотков и на долю секунды зажмуриваюсь. Хорошо. Теперь мне намного легче.
- Прости. Мне это было необходимо. А вот теперь, - я усаживаюсь за стол напротив Криса и вертя в руках стеклянную бутылку, упорно делаю вид, будто бы увлечен чтением указанного состава на этикетке. Проходит пару минут, за которые мое сосредоточенное молчание могло бы свести с ума самого сдержанного флегматика. Но мысли - мне нужно было собрать их в кучу. - я тебе все расскажу. Но прежде чем начать свою историю, я хотел бы сразу поставить тебя в известность. С моей карьерой покончено. Я разорвал контракт со студией. И в тот день, когда мы с тобой... Я тогда вернулся после долгих переговоров с продюсером и режиссером. Они все хотели услышать от меня адекватную по их мнению причину: "Почему?". А я сказал вполне забитую для парней моей профессии фразу: "Я нашел свою любовь и хочу принадлежать только ему одному".
Я отставил бутылку на край стола и пригладив нервно волосы дрожащей пятерней, уставился на спокойно вздымающуюся грудь Криса. Потом бегло заглянул ему в глаза и как-то неловко улыбнулся.
- В жизни всегда приходится чем-то жертвовать и выбирать ту или иную сторону. - начал я повествование о личном. - В свое время я пожертвовал отношениями со своими родными, которые меня не приняли, когда я совершил свой каминг-аут. Любовь семьи я обменял на всеобщее обожание, пусть и в такой безнравственной форме. Мне было всего семнадцать, когда я начал: из чувства мести и ради восполнения чувства справедливости. Зараженный свободой, взрослыми соблазнами и отовсюду открывающимися возможностями - я быстро забыл о причине побега из дома. То что сперва было определено, как месть, быстро обросло другими шаблонами.  Да, моя работа - это огромный кусок аморальщины в нашем давно прогнившем мире. Но если посмотреть на все это с другой стороны... Я мог бы пойти по наклонной и давно кончить в каком-нибудь наркопритоне. Быть шлюхой, которой светили бы СПИД, гепатит и передоз героином. У меня не было особо выбора куда податься, когда малолеткой приходилось укрываться от полиции розыскивающей меня по всей Канаде. Я даже удостоверения личности не имел. А режиссер, в студии которого я проработал все десять лет - он стал моим крестным отцом. Он дал мне возможность зарабатывать и при этом не ощущать себя шлюхой, а скажем - геем, который не стыдится показать все то, что обычно скрывают за дверьми и подальше от чужих глаз. Пусть дико прозвучит и отвратительно, но мне всегда нравилась эта работа. Мне нравилось общение с неординарными людьми, которые мыслят в ином ключе и действуют вопреки чужим убеждениям. Таких людей ты так просто не встретишь на улице или в баре. В работе - когда контакт интимно близок, ты можешь по настоящему раскрыть человека. И я говорю не о партнерах по съемкам, хотя и среди них были странные личности. В свои двадцать семь, я горжусь собой, Крис. У меня было много партнеров - проверенных партнеров! И ни одной половой инфекции, в отличии от озабоченных педиков, которые припирают друг друга в банях, сортирах ночных клубов и парковых скверах. Детка, ведь ты же и сам наверняка имел не одну задницу до меня, а может быть и не только задницу... Просто, считай это чем-то вроде разницы в способах контакта. Мои контакты можно пересчитать по количеству отснятых фильмов, с незначительным отклонением в сторону случайных повторов. Но самое главное - никто и никогда, не был претендентом на мое сердце. Пока я не встретил тебя. А встретив тебя, я понял, что пора менять жизненные приоритеты. Я ушел из порно. Заплатил студии отступные и штрафные санкции, практически оставшись нищим - педовки неблагодарные! Но! Кое-что успел отхватить и выгодно вложиться. Хотя, после нашей ссоры, мне все стало поперек горла и сдохнуть хотелось...
Я потянулся ладонями к рукам Криса, что нерушимо лежали на столе и обнял их, притягивая к себе и целуя.
- Я виноват перед тобой, что не сказал всего этого в нашу первую встречу. Но когда мы встретились, я понял, что ты единственный человек, перед которым мне было стыдно за себя. И страшно. Хотелось бы мне, чтобы я был как чистый лист бумаги - только для тебя. Но я не чистый, да и не лист. А быть твоим могу, если примешь таким, какой я есть.

+2

10

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/564x/01/da/d1/01dad1f5b14e5f608720a8a4d65e67f3.jpg

Когда ты со мной, то заставляешь меня поверить,
что ты знаешь решение проблем.(с)

Лицемерие – не то, чему его учили с самого детства. Это лицо, с двумя и более масками, которое зависит от ситуации, человека напротив, его кошелька – стоит ли говорить о фальшивости мира и людях, которые все выше перечисленное принимают как должное? К сожалению, некоторые путают уважение и беспристрастность с этим самым словом на букву «л», а у Вардлоу в новой жизни на Манхэттене, с его новой работой необходимо забывать о личной неприязни и всем, что с ней связано: его улыбка адресована должна быть как молодой девушке, с ангельским личиком, так и сто восьмидесяти килограммовому мужчине, с лоснящимся лицом. Это просто игра, а Кристоферу с ними не то что своих детей не воспитывать, с ними даже праздники отмечать не придется… Только вот та улыбка, которую он адресует Нату до каждой морщинки мимической иная, настоящая, от сердца исходящая. Она рождается не потому, что так необходимо, а потому, что по иному совершенно не выходит. И если Джейкобс хочет, он даже его пятке повторит свое признание, касаясь губами каждого пальчика на стопе, только бы показать, что все по-настоящему, без сценариев заранее заготовленных и зрителей, за мониторами сидящих. До такой степени реально, что вновь страшно становится, но только на секунду, даже на половину секунды, от того, что сердце из сундука далеко запрятанного достается и в руки Натаниэля отправляется. Чему быть, тому не миновать – Крис уверен, что происходящее судьба, не одной буквой по другому.
И пусть он себе еще двести раз повторит о необходимости разговора, каждые двести раз ответом, своим личным себе, без вопроса задаваемого, будет «прощу». «Пойму», потому что по иному не получится, «попробую понять», потому что дышать по другому правда не получится – это еще ночью было понятно, а сейчас в который раз осознание напоминает о днях, прожитых без этих пальцев чужих-своих в волосах, без сережек, которых губы Вардлоу касаются каждый раз, когда поцелуй приходится на ушко Джейкобса, без него просто, когда просто без него самого апокалипсис наступает.
Обнимать воздух очередной раз не хочется, потому руки на столе в момент оказываются, когда Натан к холодильнику шлепает, а  Крис как-то лишь кивает, потому что это вопрос скорее риторический, чем ожидающий его ответа: Джейкобс в курсе, что в квартире чуть ли не на каждый вкус найдется напиток, за исключением сока с мякотью, который сам бармен терпеть не может. Он бы и сам не против глотнуть освежающего и пенного, но, кажется, в прошлый раз это было идеей ошибочной, а значит пока можно ограничиться… ничем. Просто выслушать, а уже потом решить, по факту, что и как пить. Да и с кем. Но только что за мысли последние, ведь с кем – уже понятно! С тем, кто садится напротив, тонкими пальцами по стеклу проводя немного нервно. Вардлоу сам нервничает, ему до спокойствия сфинкса, как до места, где этот самый сфинкс находится.
С самого начала единственная, неизменяемая стратегия – молчание. Просто держать в себе какие-то вопросы, держать комментарии, которые могут быть неуместны и, возможно, необъективны, так как родятся за долю секунды после определенных слов. Хватит уже рушить и быть Нероном, входя в историю в темных тонах; пришло время построить, но сначала просто помолчать.
Первая минута уже сносит своей открытостью и глупостью самого Криса. Осознавать в очередной раз, что накосячил именно он, хотя и имел шанс исправить все в самом начале – не сахар, как бы этот самый сахар Вардлоу и не употреблял. И если даже детские сказки, всем так полюбившиеся, говорят о том, что «обещание есть обещание, и его надо выполнять», то куда уже ста девяноста сантиметрам по имени Кристофер бежать? Его немота необходимая продолжается, как и попытка себя в руках держать, и не выдать, на сколько он себя скотиной чувствует.
Эта тема могла быть затронута на много раньше, как и вопросы могли быть отвечены. По сравнению с жизнью Кристофера, Нат правда был вынужден выживать. Да о чем может быть речь, если Вардлоу дом покинул по личной инициативе, с дипломом за спиной, с возможностью найти стабильный заработок и какой-то суммой, которая на ноги помогла встать. Его мытарства вообще и рядом не стояли с проблемами и способом выживания его парня, который в настоящий момент раскрывает душу, ворошит раны свои, ко всему прочему пальцами уже зажившие шрамы разрывает. Бармен теперь точно, без колебаний, каждому встречному, знакомому или нет, даже родителям, если это потребуется, представит Натаниэля только своим парнем и никак иначе. Один из зарубежных авторов писал, что каждая трудная проблема имеет решение: оно может быть очень дорогим, но оно всегда есть. Решение Кристоферу далось пусть и не дешево, но оно одно единственное, а на другое, меньшее, да и большее, он не согласен, если рядом проснется не Нат.
- Я не смогу, Нат, - шатен переплетает свои пальцы с чужыми, глядя в глаза напротив, желая сократить расстояние как можно быстрее. Задержка между фразами мала, но Вардлоу ее старается сделать как можно меньше, чтобы его поняли правильно. – Не смогу отпустить тебя и не принять, потому что уже принял. Это я виноват, что не спрашивал, не слышал, не слушал, черт подери. Я хочу, чтобы ты был только моим, а теперь, зная, что так и будет, не представляю, как правильно обнять, чтобы не задушить в объятиях и не напугать.
Молодой человек смеется тихо, но немного нервно, на секунду осматривая крышку стола, но сразу же поднимая глаза. - Не хочу, чтобы мы с тобой сейчас убежали в закат под романтический хит 80-х годов, но почувствовать тебя чуть ближе – единственное, что крутится в голове в последние минуты. Крис отпускает руку, цепляя кончиками пальцев пальцы Натаниэля, переводя его руку в сторону прохода. Его голос тих, улыбка на губах, а шепот не кажется чем-то странным: - Иди ко мне, моя радость.
Даже если будет сложно и потребуются силы, время, да и куча иных ресурсов, Кристофер не может позволить чувствовать ему те желания, от озвучивания которых у Вардлоу кровь в жилах стынет. Он не может позволить ему теперь переживать все в одиночку, потому что Нат не прав, пусть и в мелочи какой-то, но не прав.
- Ты мой чистый лист, Нат. Теперь нам осталось только писать нечто правильное на нашем общем.

Отредактировано Christopher Wardlow (27.12.2016 16:39:03)

+1

11

http://orig02.deviantart.net/07e1/f/2016/036/d/5/untitled_by_adesmia-d9qmu5a.jpg

*Immanu El – Killerwhale, Moaning

Никогда не считал себя человеком, которому необходимо подбирать слова, что смогли бы в полной мере выразить как мои мысли, так и чувства, что кроются глубоко в сердце. Я личность прямолинейная: что срывается с языка, то и на сердце. Нередко эксцентричность моей натуры воспринимается окружающими, как истеричность, а умение распускать язык - за невоспитанность. Но чтобы не думали обо мне чужие люди, сколько бы яда не выплескивали в мою сторону их злые и завистливые языки - ни за что я не предал бы самого себя, ради мнения, которое мне безразлично. Но сейчас, я будто бы и не я совсем. Мне приходится думать, прежде чем что-либо ляпнуть. Передо мной сидит не чужой человек, и его мнение - мой бесценный лотерейный билет. Я не знаю наверняка, как отреагирует Кристофер на факты моей биографии, хотя верю в его снисходительность до последнего. У нас есть два варианта, которые одинаково либо выигрышные для обоих, либо проигрышные. И если в обычной лотереи результат зависит от воли фортуны, то в лотереи со скромным названием "Их будущее", результат целиком и полностью будет зависеть от желания Криса связать свою жизнь с "бедой" в лице Натаниэля Джейкобса.
Подбирать слова нелегко, когда дело касается не просто прошлого, но и людей, которых волей неволей приходится возрождать в своей памяти. На самом деле их не так уж и много, так как при всем своем ярком и привлекательном образе, я всегда оставался внутренне закрытым для других людей. Разочарование в членах семьи породило принципиальное недоверие ко всем окружающим. Посему, возвращаясь к теме лицемерия, которое вызывает во мне вполне допустимую антипатию, приходится смирится с фактом присущей моей личности маски отъявленного лицемера. Современный мир не может существовать без человеческих связей. И не обязательно им иметь интимный характер. Человеку необходимо общение, так же как и потребность в воздухе, пище и воде. Мое развитие, как личности, не достигло бы того уровня, какой я имею сейчас, будь я самовольно огражден от общества. Это самое общество, со всеми его дурами и идиотами, самобытными философами и пресыщенными баловнями судьбы, подарило мне жизненный опыт. Лишь ради опыта и морального развития, я уподоблялся всем тем, кто так или иначе пытался докопаться до глубин моей души. Вот только дальше фривольного трепа и отговорок в стиле "Ах, детка! Я тот еще грешник и гореть мне в Аду. Поэтому не пытайся влезть мне в душу. Она давным-давно сгнила" - я не заходил. Пальцев одной руки будет много, чтобы пересчитать по ним людей, которым я с трудом, но хочу верить. Мои друзья. Моя маленькая семья из таких же как я, оставленных на отшибе Вселенной судеб. Мои Ева и Макси. Мои блондинистые сучки, которым пока сложно принять моё спонтанное решение бросить порно, что однажды связало нас воедино. Я оставляю Максу лавры первенства в том деле, которое изначально стало залогом обоюдной ненависти друг к другу, а потом... Потом была суррогатная любовь и игра на чувствах хорошего парня, который достоин самого лучшего в этой жизни. С Максом я не мог носить маску лицемера, поэтому, однажды пришлось оставить в его памяти очень болезненное воспоминание о разрыве. Больше не было искусственной любви и тщетных усилий окружить друг друга романтической аурой. Мы просто остались друзьями, приняв разрыв каждый по своему - тяжело и невыносимо болезненно. Что касается Евы... С ней нас связывала не только дружба, но и её маленькая дочь, косвенную ответственность за которую, блонди насильно возложила на мои плечи. Впрочем, я лишь на время беременности подруги считал идею крестного отцовства хроническим геморроем. Когда родилась Катари, внутри меня что-то обломилось. Я долгое время думал о ребенке брата - о своем племяннике, который давным-давно сделал свои первые шаги. Наверняка ему передалась та же улыбка, что и у Энди, в которую я был с детства влюблен. Брат любит его, и как отцу - ему нет равных. Вот только обо мне в семье запрещено говорить вслух - возможно и думать. Я вычеркнут из их скромного мирка и страшной тайной за семью замками сокрыт от младшего Джейкобса с улыбкой Энди. Наверное мне не суждено будет поприветствовать его с совершеннолетием, торжественно пожать руку и обнять его отца, причитая, каким чудесным парнем вырос его сын. Мой горячо любимый и ненавистный старший брат давно сделал свой выбор не в мою пользу, а в пользу предвзято настроенного общества. Ведь если бы Энди и родители хотели, они давно нашли бы способ связаться со мной. Но их гордыня и принципиальность, на которых я вырос, не позволили им зайти дальше нескольких месяцев поисков в то время, когда я будучи семнадцатилетним пацаном ютился на одной кровати с еще двумя малолетками вынужденными сниматься в фильмах для взрослых.
Прежде чем стать звездой порно, я учился выживанию в самых злачных условиях. И не так больно вспоминать голодные дни, когда в холодной общаге с протекающим потолком и отслаивающимися от стен обоями - словно какая-то старая вонючая змея сбрасывала свою кожу, - мне приходилось засыпать бок о бок с обдолбанными героином мальчиками, которые не могли трахаться на камеру без допинга. Пока они ловили свои приходы, я пытался справится с тошнотой вызванной пустым желудком и хоть как-то уснуть. Не удивительно, что первый свой заработок я потратил на поход в дешевую забегаловку, где чуть ли не со слезами на глазах поедал один за другим бургеры с котлетами из низкого сорта говядины. Тогда они казались мне чуть ли не деликатесом! Наверное также чувствовал себя Коти, с которым мы однажды повстречались в Лос-Анджелесе. Помнится, он с благоговейным трепетом подъедал все крошки, которые падали на тарелку, боясь показать себя с неподобающей стороны. А мне было все равно, так как в душе я знал это самое состояние. Состояние звериного голода.
Год ушел на тщательную подготовку "площадки" для будущей карьеры. Он был самым тяжелым и казалось бы бесперспективным. Приходилось сниматься в низкобюджетных фильмах, которые спонсировала мафия. Они были нелегальны, как и факт того, что в фильмах снимаются несовершеннолетние подростки. Я получал небольшие гонорары, которых с трудом хватало на еду, одежду из сэконд-хэнда и легкие наркотики. Последние требовались тогда, когда меня нагибали в роли пассива и дабы скрасить несовершенство безучастного ко мне мира. Иногда мне было до тошноты противно заниматься сексом с незнакомцами, но любые попытки воспротивится жестко карались продюсером. Одна такая попытка увенчалась для меня съемками в групповушке с садомазохистским уклоном. Меня насильно заставили сниматься в фильме, который так и не вышел в прокат за уровень его жестокости...
Вот тут то меня наверное и проняла дрожь, и комок в горле неприятный застыл. Я опустил взгляд на свои ноги, подмечая белесые тонкие шрамы на наружной поверхности бедер. Такие же имеются и в других местах, но часть скрыта под татуировками. В тот день я поклялся себе, что больше никогда не позволю никому принудить меня к групповому сексу. И к сексу вообще. Раз я вступил в это дерьмо зовущееся порно-бизнесом, значит стоило установить себе цену и выгодно продавать свои услуги. Стоило наконец повзрослеть - раз и навсегда. И повзрослел я тут же, как приехал в Лос-Анджелес, куда нас с другими парнями забрали для работы в официальной порно-студии. Свои удачные годы работы я могу связать только с Cocky Boys, где я повстречал Еву и Макса. Эта чудо-студия снимала исключительно гей-порно, но делала это настолько чисто и профессионально, что появлялся стимул работать. Я набирал популярность, был востребован и занимал ведущую роль в актерском составе. Соответственно и гонорары мои росли, позволив наконец почувствовать себя раскованно. Вместе со съемочной бригадой мы объездили полмира, снимая совсем не посредственные видео порнографического жанра. У нас были разные удачные проекты для телевидения и клубной жизни больших городов мира. Меня стали узнавать на улицах, появился целый фан-клуб отслеживающий новости из моей карьеры. Я снимался в фильмах и был моделью для рейтинговых глянцев, которые читает мировая ЛГТБ-община. Был лицом (или скорее задницей) брендового нижнего белья и игрушек для взрослых. В общем и целом, я старался компенсировать тот ужасный год, с которого начался весь мой путь. И если говорить на чистоту...
Если бы у меня была возможность стереть с памяти какие-либо воспоминания, то вместо того, чтобы стереть из неё тот ужасный год, я бы стер воспоминания о своей семье. Потому как ни что не ранит так сильно, как равнодушие самых родных тебе людей. Пережить можно голод, холод, нищету и любые удары судьбы - пусть даже до треска костей. Но никак не отказ от тебя людей, что до определенного момента окружали тебя девственной любовью, а после выставили вон и сожгли безвозвратно все мосты, считая тебя порождением скверны. А ты всего навсего любил их. Любил одного из них запретной любовью, которая раскрыла твою истинную сущность. Ты просто меньшинство. Маленький человек, который хочет любить и быть любимым. Мужчиной.
- Вот теперь я точно чувствую себя чистым листом. - шепчу на ухо Кристоферу, сидя на его коленях, обнимая одной рукой за плечи, а другой переплетая наши пальцы в крепком замке. Только что я все ему рассказал. Будто бы прихожанин местной церквушки пришел на исповедь к доброму пастору и раскрыл ему всю душу, каясь в грехах и желая духовного очищения. Сейчас я счастлив. Но в тот же момент мне немного грустно. Воспоминания о семье - мои самые глубокие раны. Не хочется показывать Крису свои слабые стороны, но ведь обещал от него ничего больше не скрывать. Поэтому придется отныне радоваться - на его глазах, грустить - на его глазах, плакать - на его глазах, жить - в его глазах.
- Крис, ты ведь не бросишь меня? Ты не откажешься от меня, как это сделали ОНИ? Ты не представляешь насколько мне важен... Ты, - мои сверкающие, словно объятые безумием глаза вперились в глаза Кристофера и будто бы искали в их глубине самых правдивых ответов. Я понимал одну простую вещь, которая могла бы прозвучать пафосно или даже гротескно, но без человека, который в максимально короткие сроки украл мое сердце, без моего Кристофера Вардлоу, я более не мыслил своего существования. Мне остается дышать лишь им одним, моей бесценной заменой воздуха. - самый дорогой человек, который у меня есть. И если ты когда-нибудь захочешь уйти, я просто не переживу, понимаешь? Если понимаешь, тогда просто крепче обними меня. Можешь не отвечать. Просто поцелуй меня. Поцелуй так, будто бы у нас это в первый и последний раз. Будто бы чертово завтра не наступит!
Голос дрожит. Руки дрожат. Я забываю как правильно дышать - и могу ли?

+1

12

I 'm all out of love, I'm so lost without you...
I know you were right believing for so long.
I 'm all out of love, what am I without you?
I can't be too late to say that I was so wrong
©

Есть огромная разница между двумя историями, между которыми промежуток временной в пару месяцев и такое же различие в том, как Крис принимал это. Да, раньше он только слушал, возможно, делая не такие значительные пометки, как нужно было. Но ведь начиналось все невинным сексом и не более, возможной еще одной встречей, но никак не раскрытием самых сокровенных тайн, которые не каждому дано узнать. Теперь же Кристофер слышит, именно слышит, пропуская каждое слово через себя, стараясь понять, как и обещал самому себе, какого было Нату, что пришлось ему пройти, как низко упасть, чтобы потом взлететь уверенно. А что самое главное, так это самостоятельно, без любой на то помощи со стороны.
Голос льется не так легко, как может показаться – это Вардлоу знает точно, теперь определяет почти сразу же, а он сам касается все тех же любимых росчерков на коже кончиками пальцев, тату на груди ласково прижигая своим поцелуем, осознавая, что даже здесь ошибался, считая все это изобразительное искусство только капризом, но никак не необходимостью. Он все так же будет касаться рисунков губами, только смысл другой вкладывать станет. Ревность к настоящему, к тому, что будет теперь у них, Крис вряд ли сможет до конца искоренить, даже врать себе не будет пытаться по этому поводу, но вот к прошлому есть ли смысл ревновать? Это было, Нат сам ставит точки, но не для них двоих.
Улыбка в какой-то степени кажется не уместной, все-таки Натаниэль сейчас не сказку рассказывал о сиреневом единороге, а драмой делился, ключи от сердца дарил, но если Джейкобс теперь чистый лист, разве не этой самой улыбкой это нужно отметить? Тем более, Кристофер для него таким же стать хочет. Рука крепче к себе прижимает, а шатен вновь целует шею Ната, оставляя на этой белой, новой поверхности свою печать, немного прикусывая:
- Только с моей меткой, чтобы никто даже не подумал позариться. Крис это говорит для того, чтобы сгладить момент, который на самом деле никак не сделать мягче – это один из немногих разговоров, которые им предстоят, но все должно идти без мягких подушек и обезбаливающих, только реальная реальность. Однако, в каждой шутке есть доля правды и, как в фантастических рассказах, Вардлоу бы очень хотел чтобы такая метка имелась, ведь Крис не скрывал никогда, что он собственник. Голубые глаза напротив – самое родное, что у него есть сейчас, как оказывается, что было, даже когда бармен об этом не подозревал совершенно. Голубые глаза теперь должны его встречать по утрам, не лишаясь той хитринки, яркой искры, которая и завлекла; они должны желать ему спокойной ночи и поздравлять с каждым праздником. О, да, Вардлоу, ты романтически вляпался в радугу, от которой почему то ни капли не тошнит.
Молодой человек непонимающе вскидывает бровь, немного хмурясь, потому что он вроде бы уже дал понять, что никуда не собирается сбегать, тем более после того, что было хоть неделю назад, хоть десять минут. Играть чувствами – не его прерогатива, но разве словами получится это все передать? Нат это понимает, а потому не просит таких же пламенных речей именно сейчас, не просит и ему раскрыть сейф с секретами в ответ сегодня, но ему нужно это почувствовать, ощутить кожей, потому что Джейкобс, чертенок, все кожей ощущает всегда. А Кристоферу остается только еще сильнее обнять, крепче сжать тонкие пальцы, и вложить всю свою любовь в поцелуй, который следует дальше. В нем нет пошлости, жара, от которого хочется сильнее, глубже; в нем именно чувства, переживания, которые скопились за все эти дни, скука, которая им сопутствовала, а еще ментальные слова, которые уверяют, что не бросит, не отступиться, не даст идти дальше в одиночку.
И возможно, что этот поцелуй длится дольше, чем пару минут, Вардлоу не может точно потом сказать о времени, ведь все закончилось. Закончилось для того, чтобы начаться уже по другому.
- Хотел бы я сейчас никуда не отпускать тебя, просто сидеть вот так целый день и слушать биение твоего сердца, - шепчет шатен, касаясь губами груди своего парня, улыбаясь одним уголком губ. -Или смотреть какой-то дурацкий сериал, накрывшись теплым пледом, не смотря на то, что он нам совершенно не нужен.
Молодой человек смеется, звонко целуя Натаниэля в подбородок, осознавая, что несет какую-то чушь, только почему-то не чувствует себя при этом полным придурком. Да, любой влюбленный человек априори не может считаться адекватным, сам Кристофер так раньше считал, глядя на то, как лобызаются его друзья, на глаза которых падают эти розовые очки, но сейчас можно позволить побыть сумасшедшим.
- Ты останешься сегодня? Или есть какие-то дела? Потому что сегодня у меня выходной, вернее, до сих пор выходные… – бармен вздыхает, уткнувшись лбом в плечо Ната, - небольшой запой не позволил добросовестно спаивать остальных, под стать себе. Хотя, скорее всего, это было только к лучшему.
Шатен уверен, что в ближайшее время он не будет усердствовать с алкоголем, хотя и полностью отказаться от него не получится. Вардлоу хочет и будет держать себя в ежовых рукавицах, не желая напугать вновь Натана. Он кончиками пальцев ведет вверх по спине, потом вниз, но без сексуального подтекста, только нежно-нежно, потому что в этом плане Кристофер тоже не скоро сможет сделать шаги вперед, вновь, кстати, только бы не напугать. А бармен умеет ждать. Тем более, разве трудно дождаться любимого человека, когда кроме него ты больше никого не хочешь, не видишь рядом с собой?

+2

13

We run on fumes, your life and mine
Like the sands of time slippin' right on through
And our love's the only truth
That's why I run to you

https://68.media.tumblr.com/c333a110ae98c10cbb0a742cca9662dc/tumblr_mh024fBl6r1qigj1ko1_500.jpg
* Lady Antebellum - I Run to You

Его поцелуй был равноценен признанию, которое мне посчастливилось услышать в свой адрес. Не будь я удобно усаженным на колени Криса, мои ноги свело бы судорогой от того, что чуть выше, в том самом месте, где положено рождаться улыбке, на мои губы была наложена печать. Долгожданное тепло чужого-своего дыхания заставило их раскрыться, а из груди вырвался благоговейный стон. И я не стану преувеличивать, если скажу, что ждал поцелуя Кристофера вечность. Именно вечностью казались мне те пять дней, что остались немым отзвуком прошлой жизни. В глазах напротив, я эскизно вижу наше будущее. Но стоит эмоциям взять верх над уплывающим из-под ног сознанием, как веки мои опускаются, оставляя ресницы вздрагивать при малейшем прикосновении к ним кончиков пальцев любимого человека. Как новорожденное дитя ослепленное самобытностью и ярким светом мира, в который его приняли, я губами тянусь к источнику тепла и крепко сжимаю протянутую ладонь. В этот самый миг, мы с Крисом становимся тем самым единым целым, о котором романисты упоминают в строчках своих долговечных произведений, уделяя ему особое внимание и ограняя самыми выразительными эпитетами для красоты слога. Что-то невероятное происходит с моим лицом: мышцы сводит от жарких спазмов и приливающей к сосудам крови. Словно в лихорадке, я дышу урывками, не в силах ответить на желанный поцелуй возлюбленного так, как если бы страсть была существом мною верховодящим. Но не ей сейчас отданы бразды правления над моим пошатнувшимся самообладанием. Кристофер умело рисует на моих губах эфемерный контракт, в котором прописаны все запреты и обещания, о которых нет необходимости говорить вслух. И я уверен, в этом его действии и самовольном решении не будет ошибок. Там где слова уместны, мы споткнемся о них не раз и не два. Мы будем проговаривать их, как молитву. Мы будем больше слушать друг друга и слышать. Вот только нет более искреннего признания на которое способны уста моего Счастья, чем его сердечный поцелуй. Безусловно, его губы - универсальный инструмент, дарящий мне минуты блаженства. Я истосковался по ним настолько, что дрожь прокатывается по спине, глаза становятся влажными и нервные всхлипы скользят с середины грудной клетки, предательски подбираясь к горлу. Пытаюсь улыбаться сквозь поцелуй, смешивая болезненные по своей природе всхлипы с наигранным смехом. Выходит нелепо и совсем неубедительно, но я по крайней мере старался сгладить углы разыгранной драмы. Глубоко в душе я раскаиваюсь, что стал причиной затянувшегося ожидания. Я лишил нас с Кристофером возможности просто быть друг с другом... Как сейчас. Пусть всего на пять дней - но несомненно худших пять дней наших жизней. Я позволил сомнениям и зеленому змию овладеть моим разумом, который слетая с катушек уносился в тартарары. Но даже находясь на грани безумия, я продолжал мечтать об одной - хотя бы крошечной возможности, еще раз стать пленником любимых губ, что с нежностью прикасаются ко мне сейчас. За их доброту и ласку, мне хочется отплатить сполна. Отныне, я уж точно не буду скупиться на слова и поступки, которых заслуживает Крис. Я буду рядом. Привяжу себя к нему крепко-крепко, чтобы однажды заполнить практически все двадцать четыре часа в его сутках собою. Больше не являясь инструментом для общего использования, я отдамся в руки человеку, которому хочу посвятить все свои оставшиеся годы. Надеюсь их будет еще немало. Надеюсь, что когда-нибудь смогу увидеть лысеющую макушку моего мальчика, которую буду с любовью целовать. Надеюсь, мы не сломаемся где-то посередине нашего пути, размениваясь на дешевый хлам в виде меркантильных сучек ищущих полное обеспечение. Мы просто обязаны не потерять то, что сейчас скрепляем самым душевным поцелуем, какой я когда-либо испытывал на себе.
- Что на тебя нашло? - смеюсь в ответ на слова Криса, скорее вынужденно, чтобы незаметно стереть с глаз жгучие слезы. Но даже если ему придется их засвидетельствовать, я ловко отшучусь, виня в их наличии самого Кристофера, мол - "рассмешил до слез".
- Ты останешься?...- Крис выгодно для меня переходит с одной темы на другую, продолжая целовать и щекотно касаться любимых для него участков на моем теле. Но его вопрос поставил меня в тупик и произвел странное двоякое впечатление. Хорошо, что взгляды наши в этот момент не столкнулись, так как единственной эмоцией, что застыла в глубине моих глаз была - страх. Не могу сказать точно, чего я испугался: продолжения воссоединения в виде интима или же представления себе в красках существования, которое Вардлоу выбрал в качестве ухода от проблем. Одна мысль о сексе словно по щелчку иллюзиониста воспроизводила в памяти последний, мягко говоря - контакт. И отголоски этого контакта моментально отозвались в заднице, заставив тело непроизвольно дернуться. Пришлось встать с колен Криса, делая попутно очень глубокий вдох. Пара шагов в сторону и я подпираю спиной подоконник. От боли я побледнел, а походка стала неестественной. Мне бы не помешало выпить те веселенькие таблетки, которые в тандеме с виски организовывали глубокую амнезию. Но я в квартире Кристофера, и максимум, что здесь найдется - аспирин. Возможно он облегчит головную боль с похмелья, но уж точно не поможет в случае с разорванной "честью".
- Дела... Какие у меня могут быть дела - я ведь безработный, в отличии от некоторых бездельников, - попытка пошутить, как всегда выходит боком. Кажется мне пора записаться на курсы бытового юмора. Но если пораскинуть мозгами, я забыл об одном очень важном деле, которое касалось не столько меня, сколько Кристофера. Нервно почесав переносицу, я обернулся к Вардлоу спеша его заверить, что со мной все более, чем в норме.
- Нормально. Я себя нормально чувствую. Это все похмелье. Я тут другое вспомнил. Дело таки есть. И не одно. Первое - собаки. Я оставил их без няньки. Они там наверное всех соседей уже подняли на уши и перевернули вверх дном квартиру. Второе - сюрприз. И то и другое в одном месте. Отвезешь меня домой?
Мне не нужно было спрашивать. Кажется теперь мои просьбы хотя бы первое время, но будут исполняться беспрекословно. Быстро - насколько позволяло мне мое физическое состояние, я переоделся в ранее выданную Вардлоу одежду, и забрав телефон и ключи с кармана шорт, которые полетели в корзину для грязного белья, вслед за Крисом поплелся прочь из квартиры. Мое счастье - будто бы остерегаясь, что я могу рассыпаться на куски или не с того не с сего растворится в воздухе, - постоянно было рядом. Крис и раньше был внимательным, но после всего, что с нами произошло, я ощутил тройную дозу его обходительности. Взяв такси у дома Вардлоу, мы отправились на другой конец Манхеттена, где жил я.
- Стоять, любовь моя. Вот обещанный сюрприз, - я остановил Криса в тот самый момент, когда его нога зависла в воздухе над ступенькой. Отстегнув от связки с ключами один длинный ключ, я вложил его в ладонь парня. Смотря на него снизу вверх и улыбаясь, я пожал неловко плечами и указал в сторону ступенек, ведущих в подвальное помещение, которым был старый паб дядюшки Сэма.

- Я начал сдавать позиции. Буду закрывать бар. Или продам кому-нибудь. Сын и его супруг хотят забрать меня к себе. В их краях более приемлемый климат для такого старика, как я. Может поживу еще пару лет... - иронично хохотнув, подытожил старик Сэм натирая граненый стакан под виски.
- И вы так легко продадите свое дело незнакомым людям? Вы же тридцать лет отдали этому бару! - возмущенно парировал я, с недавних пор испытывая душевный трепет перед профессией бармена. Мне стало обидно за старика Сэма, что ему приходится бросать дело, в которое он вкладывал всю свою душу. Но старость однажды настигнет любого, а учитывая состояние здоровья старины, то как бы я не возмущался, но Сэм прав. Хочешь жить - меняй образ жизни.
- Ни что не вечно, Натаниэль. Но приятно слышать, что ты неравнодушен. Что ж, последние дни выпивка за счет заведения всем желающим! - задорно объявил Сэм, поднимая всех посетителей со своих мест. К барной стойке вереницей пошли жаждущие халявы, а я, сидя на своем любимом стуле, всеми мыслями был направлен к Кристоферу. Наверное он будет таким же, как и Сэм - верно преданным своему любимому делу до последнего здорового вздоха. Откровенно говоря, мне не нравилось место в котором работал мой парень. Да и перспектива делить Криса с его работой, на которой он находится большую часть дней недели, не казалась мне столь радужной, с учетом приближающихся изменений в моей личной жизни. Пора бы сказать Крису всю правду, и что бросаю порно ради него. Вот только не решил пока, куда дальше податься...
- Сэм, - меня вдруг словно осенило. - а продай мне бар! Обещаю, что позабочусь о нем и передам в самые надежные руки! Помнишь, я как-то раз приводил к тебе своего парня - Криса? Он бармен. Он великолепный бармен! Мы бы вместе содержали бар, а он был бы его управляющим.
- Уверен? Вам придется немало вложиться в него: ремонт, алкоголь, юридические вопросы. - Сэм снисходительно окинул меня взглядом, наверняка считая сопляком, который ляпнул не подумав. А я реально загорелся новой мечтой. Наш с Крисом бар. Место, где он и я будем работать вдвоем, буквально над моей квартирой, которая могла бы в дальнейшем стать общим домом для обоих.
- Уверен. Деньги есть, желание - тоже. Ну так, что - продашь?
- Тебе - почти задаром, мой голубой дружок.

- Крис - это все твое. А если захочешь - наше. Я буду помогать тебе. Правда, пока не знаю как, ведь по сути ничего не умею и образования высшего нет... Но ради нас я буду стараться! Ну, ты как? Тебе нравится?
Наверное Кристофер многое хотел мне сказать в тот момент, но в его ошеломленном взгляде читалось только: "Я люблю тебя, радость!"

to be cont.

Отредактировано Nathaniel Jacobs (16.01.2017 03:55:42)

0


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » не пиши THE END - мы придумаем HAPPY END ‡флеш