http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Алесса · Маргарет

На Манхэттене: июль 2017 года.

Температура от +25°C до +31°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » morning, keep the streets empty for us. ‡флэш


morning, keep the streets empty for us. ‡флэш

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://i83.fastpic.ru/big/2016/1111/f7/2517895e50349e27e0552d28ad1e52f7.gif http://66.media.tumblr.com/34b601b28f3d76a438163ec9ea64aa9f/tumblr_mpgahsX9JW1qbo2avo6_250.gif
[audio]http://pleer.com/tracks/4486697GkdB[/audio]
Take me home before the storm
Velvet moths will keep us warm

сентябрь 2016 года
Нью-Йорк

Отредактировано Yon Carlos Luna (11.11.2016 22:40:30)

+1

2

Запах жареной рыбы все сильнее захватывал квартиру, вытесняя все остальные ароматы даже кислую свежесть случайно раздавленного лимона. Еле переводя дыхание от воцарившейся духоты, Оливия открыла окно, выходящее на Ладлоу-стрит, чтобы немного проветрить комнату и подышать осенним воздухом. На блюде разваливалась треска и под вздувшейся кожицей с угольно-черными следами от гриля выглядывала хорошо приготовленная мякоть.
Тем временем сквозь густой сигаретный дым показалось мужественное, крупное лицо Густаво, который выкладывал мясо на раскаленную сковородку да щурился от пробирающей до слез гари. Причина ли в юношеских воспоминаниях, связанных с первым походом в ресторан, или в его инстинкте хищника, восхищающегося традиционной американской кухней, но одно ясно – страсть, которую он испытывал к стейкам, смахивала во всех отношениях на его любовь к сочинительству. Спустя минуту Дэниелс уже переворачивал куски с подрумянившейся корочкой под соблазнительное шкворчание. В изношенной серой футболке, обтягивающей его заметно потолстевшее крепкое тело, синих джинсах подчеркивающих мускулистые ноги с самокруткой в зубах да небрежно взъерошенными волосами он казался расслабленным и гармонично дополнял нежную хрупко миниатюрную фигурку Миллер готовящую рядом.
– Я нарезала салат! С нескрываемой гордостью в голосе сказала она, не сводя взгляда с властвовавшего на ее кухне повара.
– Ты, наверное, хотела сказать «нарвала» салат? – под громыхание собственного смеха Таво стряхнул пепел, мысленно отсчитывая секунды до нового переворачивания говядины.
Вообще-то помимо латука и базилика там есть помидоры, перец и сыр, – с улыбкой запротестовала Оливия, крепко прижимаясь к мужской спине.
Обычно стоило ей лишь дотронуться до него, возбуждение пронзало тело, но сейчас чувствуя сквозь ткань теплое дыхание у себя на коже, он отодвинулся осторожно в сторону. Дэниелс прошел к холодильнику, открыл себе вторую бутылку пива и залпом выпил половину.
Хорошо-хорошо, только не заставляй меня снова жевать твои овощи, – рассмеялся и вернулся к плите, спеша поджарить боковые части стейков. – Мы уже выяснили, что я существо не травоядное.
В центре просторного помещение возвышался деревянный «островок» с гранитной столешницей цвета топленого молока. Несмотря на неудобность расставленные вокруг стойки барные табуреты использовались чаще, чем комфортные стулья в столовой. На светлом деревянном паркете лежал тяжелый ковер с индийскими узорами, стояла дорогая и может быть даже антикварная мебель. На отделанных кирпичной кладкой стенах висели многочисленные фотографии по коим можно без труда отследить всю биографию хозяйки квартиры.
Не успел Гус кинуть нарубленные куски сливочного масла к уже почти готовому мясу, как его пассия поднялась из-за стола, вернее, вскочила с оглушающим криком «не терпится вас познакомить» и торопливо скрылась в коридоре, чтобы открыть входную дверь.
Масло смешивалось с жиром, пропитываясь ароматами трав и чеснока, наполняло кухню аппетитными благовониями. Он слегка потряс сковородку и полил стейки образовавшимся коричневым соусом. Заслышав за спиной шаги, с приветливой улыбкой обернулся, но в следующее мгновенье замер как вкопанный, не в силах пошевелиться. При виде гостя в его глазах мелькнуло изумленное выражение, лицо словно потускнело, под тяжестью упрека опустились уголки губ. Изображая безразличие, он не смог скрыть потрясения – шутка судьбы, да и только. Ему вдруг стало адски жарко, будто сам томился под крышкой в сковородке, захотелось скрыться в холодильной камере или нырнуть с головой в холодную воду. Из-за страха выдать себя, боясь невольно испортить важный для возлюбленной вечер, желая отгородиться хоть как-то от повисшей неловкости, выключил огонь и уверенно пожал руку Йону, сжав ее чуть сильнее необходимого:
Приятно, наконец, познакомиться, – произнес он, не спуская с молодого мужчины пытливого взгляда. Пристально вглядываясь в зеленые глаза, будто желал убедиться в реальности происходящего. Луна оказался еще выше, чем Дэниелс рисовал его в себе в воображении, и не выглядел на тридцать четыре года (у него больше облик юноши, чуть ли не мальчишки). – Ты пришел как раз вовремя, – добавил спустя пару минут, по-прежнему пожимая руку.
И опомнился лишь тогда, когда Оливия игриво прошлась между шкафчиками с посудой, а затем убежала в столовую, где принялась накрывать на стол. Веселый смех и звон посуды уступили место затишью.
Не стоит упоминать, что мы работаем вместе, – легкомыслие, с каким слова слетели с губ, вступало в ощутимое противоречие со всеми его дальнейшими действиями.
Давай это станет нашим маленьким секретом, – произнес Таво вдруг заговорческим шепотом, тяжело положив руку на худое плечо Йона и заставляя его нагнуться. – Ты ведь любишь секреты, верно? Собственные слова пронзили его точно громом.
Под вспотевшими пальцами сминалась ткань, и он почти физически почувствовал, как в нем что-то оборвалось и вместе с тем зародилось.

Солнце окрашивало стеклянную поверхность зданий разноцветными полосами, освещало еще зеленую листву; между расшатывающимися ветками гудел ветер, а стволы со скрипом прижимались друг к другу. Верхушки небоскребов подобно силуэтам транспортных суден выглядывали между низко висящими облаками.
Когда Дэниелс разорвал все связи с близкими друзьями, ему поначалу было тяжко: сомкнувшееся вокруг него одиночество требовало новых голосов. Тихо, спокойно, однообразно текли дни, и пусть временами тянуло вернуться в Лондон, особенно когда без дела сидел в каком-нибудь кафе, все же он боролся с искушением из вредности, но также из-за стремления найти в Нью-Йорке идею для новой книги. Мало-помалу он прекратил посещать музеи и рестораны, приучил себя довольствоваться обезличенным общением – общением преимущественно коротким неинтересным. Пока наконец не обнаружил великую кладясь открытых вакансий: так вновь нашел занятие и, конечно, перестал чувствовать себя отшельником.
В прошлом ему доводилось подрабатывать сторожем и снимать маленькую комнату, но теперь он работал охранником в крупной конторе и жил у своей подруги. Густаво быстро приняли в коллектив и сразу ввели в курс офисной жизни, однако ему все же потребовалось некоторое время, чтобы сжиться с новой ролью. Сложней всего оказалось обжить стойку ресепшн и делить пост с другим караульщиком – постоянно озабоченным своими домашними дрязгами, всякий раз начинавшем утро с жалоб на свою жену и детей, на зарплату и тещу, и так яро вовлекал Тавито в свои семейные передряги, что он уже сам чувствовал себя человеком несвободным с тремя капризными детьми. Это было крайне ему неприятно, однако он решил притерпеться ко всему и вскоре перестал вникать в болтовню соседа. Статный, уверенный, почти всегда одетый с иголочки смело вышагивал по коридорам, рассматривая посетителей и работников с орлиной прямотой. Все что слышал и видел, все свои впечатления, домыслы и предположения переплавлял в заметки и ощущал, как укрепляется хорошее предчувствие. Совсем недавно его покинуло вдохновение, очень ловко подставило, потому Гус рад любому приключении, пообещав себе заранее, в случае если ничего не выгорит сильно не огорчаться.
Слушая по телефону Оливию, которая не умолкала ни на минуту, возвращался он из старбакса, куда заглянул на минуту в надежде выпить кофе. Но в кофейне было слишком большая очередь, и ему пришлось вернуться ни с чем. Двери столовой еще заперты, а в комнате отдыха не протолкнуться к кофеварке. В конце концов, решил утешиться напитком из автомата: хотя жидкость в стаканчике безвкусная да прозрачная с мутной пленкой. Он намеревался пойти к своему посту, когда неожиданно столкнулся с одним из работников офиса. 
Твою мать! Рявкнул Дэниелс, стряхивая с пальцев горячий кофе, попавший ему еще и на жилетку. – Теперь моя девушка подумает, что мне все равно на ее нытье, – взгляд, чего таить, все еще был устремлен на разбившийся пополам телефон, но Гусито заставил себя все же его отвести и поднять на виновника столкновения.
Каждый человек, приходящий в «Night Chance», интересовал Таво не столько в силу обязанностей, сколько в качестве топлива и сырья для будущего произведения. Он был одним из тех присасывающихся натур, жаждущих встречи с музой, для чего готовых идти на любые обманы и ухищрения. Но особенно его интриговал мужчина с красивыми густыми бровями. Пытаясь дома воссоздать образ коллеги, с которым не имел личного знакомства, но всегда здоровался и прощался – натыкался на тупик. Мужчина поражал худобой, словно сошел с подиума, изысканные черты лица постоянно озарялись вспышками радости, приковывая взгляд. Хотя на редкость выглядел привлекательно, но запоминался своей доброжелательностью, живостью и открытостью. Казался сердечным, искренним, веселым и активным. Однако когда они ловили взгляды друг друга, Дэниелс чувствовал в нем какое-то смущение, едва уловимое напряжение, может быть, которое ему нехарактерно. Поэтому он решил наблюдать за незнакомым знакомым по возможности тайно, подпитывая внутри себя зарождающееся вдохновение. Между ними воцарилась неловкость, хотя Тавито не желал признаваться и прилагал большие усилия, дабы держаться с ним также как с остальными работниками конторы.


внешний вид - наши дни

http://s8.uploads.ru/Gm5JQ.jpg

внешний вид для воспоминаний

http://sg.uploads.ru/4T8sN.jpg

обычный день на работе или типичная рожа Густаво

http://sa.uploads.ru/eo47K.gif
http://sa.uploads.ru/lrW40.gif

Отредактировано Gustavo Daniels (13.11.2016 14:15:36)

+2

3

Прижимая плечом телефон к уху, Йон несся по коридору в сторону к выходу.
- Да, я уже иду. Да, почти вышел. Да..
- Твою мать!..
Пряный осенний ветер врывался в приоткрытые окна офиса, шуршал жалюзи, шептал прохладой куда-то в затылок. Словно в замедленной съемке Йон видел, как расползается по рубашке, впитывается в ткань жилетки горячий кофе. На него тоже попало, он тоже чувствовал этот жар в районе солнечного сплетения, но гораздо жарче было там, где загорелись стыдом и неловкостью щеки. Надо же - еще и телефон человеку разбил..
Йон Карлос Луна был по жизни большой, двухметровой проблемой. Ходячая катастрофа, он мог что-то сломать ненароком, ну или ушибиться так, что скорая уже мчалась к офису "Night Chance" из-за ближайшего поворота. Он всегда куда-то торопился, суетился слишком много, любил принимать активное участие в любой деятельности, даже в той, о которой имел очень смутное представление. За это Йона любили. За это же иногда ненавидели, ведь раздражение даже за вуалью обожания не скроешь.
Его смех эхом разносился по коридорам офиса, его истории и байки коллеги передавали друг другу из уст в уста. А иногда и пересказывать смысла не имело - ведь Йон здесь, он тут как тут, со своей прежней улыбкой, открытостью и готовностью всем что-нибудь, да поведать. Энтузиазма в итальянце было хоть отбавляй, эмоции частенько били через край.
Вот и теперь на его лице сначала отобразился испуг вкупе с удивлением, а затем на смену им пришел ужас от осознания ситуации (снова, это случилось с ним снова). Как плохая карма, неприятности следовали за Луной по пятам, как бы он ни старался избежать. Хоть к гадалке ступай снимать порчу; а ведь Йон в это глубоко в душе верил, но в остальное время, как любой мужчина, считал, что само пройдет. Но как-то не проходило. Что-то не получалось.
Йон нырнул на пол, схватил свой портфель и остатки чужого телефона.
- Простите. - с ярковыраженным акцентом извинился Йон. Он прожил в Америке больше половины жизни, но каждый раз, когда волновался, особые ударения так и сыпались на язык, мигом обозначая в нем выходца из другого народа. - Я куплю Вам другой.
Благодаря работе в юридической фирме, Луна не испытывал проблем с финансами. Эрик Найт, глава и владелец компании, был его лучшим другом с тех юношеских времен, когда они жили бездумно, запивая тоску алкоголем и встречая рассветы в надежде, что это не в последний раз. Эрик очень помог ему, когда Луна бродил по самому краю, не зная, что дальше делать со своей жизнью: взял под крыло, обогрел, дал все, что было можно. Быть благодарным до конца жизни одному человеку было для Йона естественно, так что он старался не подводить Эрика. И теперь очень опаздывал, вновь вляпавшись в передрягу.
Из собственного телефона глухо слышался голос Эрика, который вопрошал, куда это Луна делся. Прижав к уху свой аппарат вверх ногами, Йон закивал и пообещал вот-вот приехать, а затем скрылся с глаз долой, казалось бы, совершенно спокойного и не очень-то расстроенного охранника. Йон заметил его давным-давно - он первым подмечал новых людей в офисе, но так ни разу не познакомился ближе.
Зря ли?


Не так уж и долго он рассматривал себя в зеркале, решая, в каком виде лучше показаться в гостях у хорошей подруги, которая возжелала познакомить его с ее новым бойфрендом. За то время, пока он решал, какая футболка лучше - темная или светлая, Оливия успела отправить ему около пяти сообщений различного содержания: начиная от "Мы тебя ждем" и заканчивая "НЕМЕДЛЕННО!1!". Что означало это загадочное "немедленно" - оставалось только предполагать, но Йон был слишком погружен в свои мысли, чтобы предавать значения этому посланию.
Он не любил скрываться. Будучи по жизни честным, он не замалчивал того факта, что является бисексуалом, а потому все его друзья и знакомые были в курсе, что с не меньшим удовольствием, чем с женщиной, Йон заведет связь с мужчиной. В его биографии было полно опыта, который другие бы сочли любопытным. Йон же относился к этому как к проявлению любви в любой ее форме: да, он влюблялся в девушек, он любил мужчин, в свое время он был покорен женщиной, которая была старше более, чем на десять лет. Но все это никогда не отыгрывало для Луны значения. Он был честен, в первую очередь с собой, он любил жизнь и обожал ощущать ее дыхание на своей щеке. Делать стоящие вещи. Слушать стоящую музыку. Знать людей, существование которых опровергало мысли о том, что жизнь - это тлен. Потому все остальные критерии, категории, особенности - они не были важны.
Именно эта любовь к жизни и простота в суждениях сделала из Йона лучшего другая занятых девушек. Иногда это забавляло и самого итальянца - его звали на свидания под предлогом "это же мой друг-гей, мы так давно не виделись", а затем выспрашивали, вызнавали его мнение насчет нового ухажера. Забывая, что Луна и сам частенько обжигался, но все же доверяя его вкусу. "Никто не скажет, хорош ли мужчина, кроме другого мужчины".
Купив по дороге бутылку белого вина, Луна поднялся по ступенькам на нужный этаж. Оливию он знал уже примерно полгода. Этого времени было достаточно, чтобы неплохо узнать друг друга и в итоге быть приглашенным на очередные "смотрины". Йон не готовился к чему-то особенному: у него всегда было хорошее настроение, он редко думал о проблемах, тепло встречал новых людей и наминал еду за обе щеки так, что за ушами трещало.
- Наконец-то! - воскликнула Оливия, втащив его с порога в квартиру.
- Я принес вино. - он быстро вручил хозяйке в руки бутылку, чтобы не пасть жертвой растерзания отличным маникюром за опоздание сегодняшним вечером.
Он никогда не рисовал в воображении парней, с которыми ему рано или поздно приходилось встречаться. Не опирался на размытые описания подруг вроде: "Он такой.. такой.. сильный, в общем", просто ждал подходящего времени. И застыл на пороге кухни, увидев перед собой уже знакомого мужчину.

- Ты нанял нового охранника? - спросил Йон, присаживаясь напротив начальника и делая большой глоток кока-колы из стеклянной бутылки.
- Да. - коротко отрапортировал Эрик, даже не подняв на него взгляд.
- Когда успел? - болтая темную жидкость, Йон рассматривал свои начищенные туфли.
- Вчера. - не более развернуто ответил Найт. Он был занят какими-то бумагами, и Луна очень рисковал попасть или под горячую руку, или под немилость, но он был тем самым парнем, который любит рисковать.
- И где ты его нашел? - продолжил итальянец и вздрогнул от проницательного взгляда голубых глаз, которым можно было убивать.
- Сам у него спроси, если тебе так интересно. - посоветовал Эрик нейтрально.
Хмыкнув, Йон предпочел замолчать, заняв свой рот кока-колой.
Ему легко было налаживать контакт с незнакомыми людьми. Он всегда был душой компании. Легко знакомился, легко становился приятелем. Но этот охранник и то, с каким взглядом он обычно ходил по офису - это сдувало уверенность Йона, как пенку с капуччино.


Теперь же он был совсем рядом. Йон знал, что его зовут Густаво, и что он прекрасно справляется со своими обязанностями в "Night Chance". А еще, что он был парнем его подруги. Ну и, напоследок, что им не стоит так долго пожимать друг другу руку, чтобы Оливия не заподозрила что-то неладное.
Отдернув ладонь, Луна изо всех сил постарался не опустить свой взгляд вниз, избегая зрительного контакта. Он все еще чувствовал себя неловко из-за той ситуации с телефоном и кофе, глупо - из-за своей неуклюжести. Йон бы предпочел, чтобы Оливия и правда не знала о том, что они работают в одной компании. О том, что вообще знакомы. И что, вероятно, "придурок, разбивший мой телефон, когда мы говорили" - это он.
- Я принес вино. - повторил Луна тихо, на этот раз обращаясь к Густаво и все еще чувствуя его ладонь на своем плече. - Белое. Отлично подойдет к рыбе. Кстати, пахнет очень вкусно. - он позволил себе мягко улыбнуться, не избегая встречи глаза в глаза.

вв реал

http://i85.fastpic.ru/big/2016/1114/74/af245e781ddce2745e15e97be92fa574.jpg

вв флэшбек

http://i83.fastpic.ru/big/2016/1114/7e/6547c5d8859cca4ae9eded6c7641b07e.jpg

+3

4

Восемь месяцев жил скитальцем в суровых уголках дикой природы, но нынче вновь в чужом городе и стоит посреди огромного холла в кругу многочисленных незнакомцев. Каждый из них озабочен своим делом: сосредоточенные взгляды, короткие стальные фразы, не требующие ответа. У одних поблескивает седина на висках, а другим едва перевалило за двадцать и они с неподдельным старанием носят свои портфели, мечтая успешно окончить стажировку. Вокруг все казалось стильным и новым, высокомерно напирали юристы, нисколько не обращая внимания на младших коллег, все находилось в движении и людские потоки утихали только позднем вечером.
Должно быть, понимающая улыбка выдала его. Первый залп возмущения, так или иначе, утих – и на опустевшее место пришла растерянность, скрывшаяся за бравадой недовольства. Молодой мужчина напоминал человека, потерпевшего кораблекрушение, непомерно так он растерян и смущен, что на щеках еле заметно проступали красные пятна. Трудно Дэниелсу было решить, как исправить ситуацию: он привык нагло реагировать на подобные нелепости, командовать случайностями судьбы, но в силу своего профессионального положения (низшего звена пищевой цепи конторы) должен казаться сдержанным и вежливым. Обращались к нему обычно вполне приятельски, но без панибратства, присущее тесным рабочим отношениям на равных, и его появление среди высоких должностей, судя по всему, не очень-то приветствовалось, потому что все замолкали и избегали столкнуться с ним взглядом. Наблюдая за виновником столкновения до инцидента Тавито смог сообразить, что парень обитает на несколько звеньев выше и водит дружбу с главой и владельцем компании.
Да всякое бывает, – медленно произнес, смерив его любопытным взглядом, – Ловлю на слове.
Тут третий участник встречи, который ожидал на другом конце невидимого провода, своевременным вмешательством спас Гуса от признания, что сам тоже виноват в стычке. Он замолк, хотя придуманные слова готовы были уже спрыгнуть с языка, и отошел в сторону, провожая странного мужчину взглядом.

Реально ли, обращался к себе, что помешательство всех его мыслей в последние недели на смуглом брюнете, чей облик словно видение вторгался в сознание, не спрашивая о том разрешения, изменило как-то грубые черты его лица, или все дело в простом стремлении, во что бы то ни стало ухватить за хвост мелькавшее вдохновение? Тяга к приукрашиванию действительности, присущая так ему, порождалась плотским вожделением. Теперь страсть к социальным проблемам была им изжита, однако потребность игры в шпиона да частного сыщика осталась, обретя немного иную форму.
Густаво улыбнулся в ответ, когда перевел руку с плеча Луны и накрыл своей рукой его ладонь. Взгляд гостя был таким прямым и открытым, что ему стоило не малых трудов его выдержать:
Спасибо, – приглушенно сказал он и последовавший за фразой взгляд, казалось, добавил: не думай, что я не замечал твоих любопытствующих да жадных взглядов в конторе. Когда прошел за своей бутылкой пива, а затем вернулся к столу прошел так близко к Йону, что их тела на долю секунды соприкоснулись.
Идея написать о жизни крупной фирмы как о живом организме предана забвению, и ее место занял смешной незнакомец за свою душевную простоту, искренность поведения и естественную доброжелательность – вот он новый герой! Что и скрывать, он не от мира сего, если даже угодно, ветреный и несобранный, что явственно видно при беглом взгляде на парня. И даже когда он использует свое обаяние, чтобы поднять настроение своим коллегам, он ведет себя как забавный юноша, который со всеми найдет общий язык, а не как испорченный кривляка, стремящейся соблазнить окружающих.
Так ты взаправду танцуешь? Спросил Дэниелс, исподлобья нагло рассматривая Луну, будто видел его насквозь, хотя даже близко не смог разгадать его мыслей. – А я-то думал танцоры не такие неуклюжие,– сквозь смех по звукам похожий на гудок паровоза произнес, оставляя откупоренное вино в сторону. 
Таво прекрасно осознавал, что нельзя так играть с огнем, подменяя реальную жизнь обманами фантазий, считать хорошим приятелем того, кого даже не знаешь. И ему становится стыдно, что именно Йон подталкивал к новой литературной задумке. Совестно перед Оливией, прекрасной, доброй, заботившейся о нем и мудро избегавшей серьезных разговоров. Но все же пробудившиеся демоны шептали, что в том нужда творчества и нет его вины, водили за нос, пускали по ложному следу. 
Эй, где вы там? Миллер заглянула на кухню, отыскала глазами еще не унесенные блюда, и жестом поторопила мужчин. – Я ужасно хочу есть!
Высокая мелодия ее голоса, радостное сияние голубых глаз, исходящее от ее худого тела тепло, произвели на него отрезвляющее впечатление, и несколько минут спустя он уже сидел в столовой. Дэниелс и не помышлял делать Оливию своей девушкой и любовницей, переезжать к ней, она порождала чувство близкой дружбы, а не распыляла страсть в его теле, но каким-то образом ей удалось его подцепить. Они познакомились несколько недель назад и, откровенно говоря, толком ничего не знали о прошлом друг друга.
Луна, расскажи о своих вечерних занятиях хореографии! Девушка порывисто вскрикнула, как будто только сейчас вспомнила о том, что хотела сказать уже давно, но случайно вычеркнула из памяти. – Это просто потрясающе, – бросила вдогонку, накладывая салат себе и другу.
Видимо стремясь продемонстрировать силу романтического расположения к хозяйке дома он, посмотрев на Миллер и дождавшись одобрительной улыбки, принялся разливать вино по бокалам. 
Никто не представляет, какое потребовалось Густаво сделать усилие, дабы казаться спокойным и невозмутимым, когда их ноги с Йоном случайно сталкивались под слишком маленьким столом. Реконструируя в памяти во всех нелепых и опасных подробностях их прошлые встречи на работе, пришел к мысли, что какая-то доля двусмысленности в их отношениях все-таки присутствует.

Ему жадно хочется вернуться домой и сесть за книгу, обрушив на чистую страницу всю тяжесть слова. Жить в произведении, вылезая из собственной шкуры, жить многоликими жизнями всех встречных за день людей, о которых пишет. Но сначала должен вернуть свой телефон (или все что от него осталось). Невыносимо затянулся день. Единичные старания оживить да разбавить патрулирование коридоров в беседах с девушкой-администратором провалились: короткие реплики прерывались паузами, а затем и вовсе сошли в тишину. Часы ползли-ползли, и наступил вечер; на улице уже зажгли фонари, Густаво даже удалось перекинуться словцом с уходящими посетителями, смолкли пересуды в конференц-зале, один за другим покидали здание уставшие работники, вновь караулит у дверей попрошайка.
И вот Йон (теперь уже выяснил его имя) спускается в холл в окружении людей, и все они кажутся его друзьями. Хоть Дэниелс и не вынес из первой утренней встречи нового впечатления, сейчас наблюдая за тем, как смеется Луна – продолжил думать, что парень странным образом энергичен и непосредствен, будто сидит на легких наркотиках. В то время пока юристы, казалось, руководствовались правилом о том, что любое слово может использоваться против тебя – потому предпочитали полунамеки, избегая выкладывать все напрямик, он не соблюдал известную в конторе сдержанность, сохраняя в речи непосредственность.
Таво быстро направился к крутящейся двери, как будто очень торопился, хотя торопиться было незачем. В лицо ударил прохладный ветер, он застегнул пиджак на все пуговицы и перевел взгляд на оживленную улицу. И хотя делал вид, что смотрит на прохожих, сам со сдержанной улыбкой смотрел на силуэт Йона, отражающейся в стекле. Он ощутил сильное желание повернуться. Стоило парню подойди ближе, резко перегородил ему путь.
Учтите, я хочу точно такую же модель телефона, – за день Гус так мало говорил и низкий глухой голос его стал сдавленным, осевшим и точно чужим. – Хотя если в магазине ее не окажется, то сойдемся на любом мобильнике. Ощущаю себя не комфортно без связи.


Отредактировано Gustavo Daniels (28.11.2016 08:10:40)

+2

5

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

http://i84.fastpic.ru/big/2016/1122/d7/7f75778f3c140199ecc69a4ae65b6ad7.gif
[audio]http://pleer.com/tracks/642183A6YX[/audio]
i had this dream to become a dancer
in harlem

Сколько себя помнил - всегда любил танцевать. Втайне от родителей, порой даже втайне от себя самого: танцевал на вечеринках под громкую музыку, где, казалось, так делают все, подтанцовывал дома за плитой, пока нагревался чайник, позволял магии музыки овладевать его телом где-то на остановке общественного транспорта по пути в колледж. Полчаса удовольствия - а затем несколько пар, наполненных пыльными терминами и сухими фактами, строгими учителями, учащими быть изворотливыми и хитрыми, ведь дело адвоката - вытащить своего клиента сухим из воды. Но Йон слышал, что так получается не всегда: идеального правила не существовало, так зачем было стараться, вылезать из шкуры вон, порой заведомо зная, что ничего не выйдет? Пара пар пустых звуков, чужих полуулыбок, сосредоточенных взглядов. Еще одни полчаса тет-а-тет с музыкой, пока он возвращался, чудом успев в отъезжающий автобус.
К чему было все это?
Противиться самому себе, как оказалось, долго нельзя. Йон был не из тех людей, что примеряют маски и учатся жить так, как нужно; он всегда был слеплен как-то не так, небеса заварили тесто по неправильной рецептуре и вылепили из него Йона. Долговязого, громко хохочущего, ранимого Йона, который раз за разом терпел фиаско на показательных дебатах и ролевых слушаньях: его подзащитные отправлялись в тюрьму, а преподаватель ставил максимум тройку. В утешение. И чтоб не приходил пересдавать.
Решение копилось в Йоне долго. В итоге, бросив все (не официально, очень по-тихому, чтобы иметь пути к отступлению и в случае чего кинуться обратно в старое болото с головой), он обратился к танцам. Учился постепенно, но вкладывал в дело душу. Попав на вылюбленную, удобренную почву, зерно взросло - и пошло-поехало: из ученика он быстро стал профессионалом, лучшим танцором, учителем. Уйдя на вольные хлеба, забыл о юриспруденции и начал ездить по странам мира, знакомиться с новыми людьми, заключать контракты, ставить танцы, влюбляться, расставаться, не спать ночами или вставать засветло, пить слишком много кофе и засыпать не к месту, плакать от усталости в вылизанной уборной дорогого отеля в Ницце, или, допустим, в Стокгольме, смеяться над глупыми шутками, обнимать красивых женщин, целовать прекрасных мужчин, трудиться до седьмого пота, убегать так, что сверкали пятки, принимать решение жениться, уезжать. Выбрасывать белый флаг и тонуть вместе с кораблем. Сходить с практически затонувшей посудины прямиком на бал. Быть украсой вечера. Быть самым несчастным созданием на вечеринке.
Вернулся.
Приехав в Нью-Йорк практически без ничего, накопив в душе страх перед прошлым, ужас перед закрывшимися возможностями, нашел любимое крыло, под которое бездумно спрятался. И закрутилось по-другому, и стало все по-новому, и теперь у него была квартира на Манхэттене, неплохая машина, престижная работа, большой круг знакомых, а еще иногда - танцы в студии по вечерам.. Без шика, без славы, без контрактов. Именно так, как должно было быть с самого начала. Just dream to become a dancer.


В конторе этот мужчина бесстрастно наблюдал за всеми соколом, а вот теперь он касался пальцами его руки, рассматривал так близко, что Йону на минуту стало неловко шевелиться. Трудно было сглотнуть, и он смог сделать это только когда Густаво отошел в сторону. Напряжение тут же схлынуло, чтобы вернуться обратно девятым валом, стоило мужчине оказаться за его спиной. Вновь так близко.
От замечания стало неловко, и он прокашлялся, возвращая себе голос.
- Танец и реальная жизнь - это совершенно разные вещи. - пояснил он, не ожидая, что Густаво поймет. Он привык находиться в кругу людей, которым не интересно, но все равно принимал решение о том, что должен что-то сказать, обязан поведать, пусть даже это пройдет мимо ушей. Чем больше делишься - тем больше получаешь, а Йону было не жалко, он всегда был открыт, распахнут настежь, а потому продолжил: - Ритм жизни очень сбит, а иногда даже хаотичен, тогда как в музыке с этим проще. Ты просто слушаешь. И просто чувствуешь.. И отпускаешь себя. - он неловко улыбнулся, разглядывая мужчину, наблюдая за его реакцией. Ответа только не дождался, ведь заглянувшая на кухню Оливия решила их поторопить. Было ли это точкой в разговоре на двоих? Йону так не показалось - он видел чужой взгляд, а под столом ощущал тепло тела другого человека, его осознанное внимание, направленное на Луну. Поняв это, Йон в момент забыл, как нужно держать в руках вилку, а потому на время отложил ее, не желая выглядеть глупо.
– Луна, расскажи о своих вечерних занятиях хореографии! - воскликнула Миллер, и итальянец понял, что немым и смущенным долго прикидываться не получиться.
Ощущая на себе взгляд Густаво, он ответил:
- Да что рассказывать? Ко мне приходят и дети, и студенты - и во всех них так много энергии, что они не знают, что с этим делать. Они любят музыку, любят движение, а я учу их любить все это одновременно, вместе, любить танец и любить себя, а еще открываться там, в студии, среди своих. Люди считают смешными других людей, тех, что пытаются танцевать или танцуют плохо, для них это забавное зрелище, тогда как я обожаю эти первые, неопытные попытки танцевать! Они самые лучшие, правда! Инстинктивные, неотработанные - они чистый порыв, страсть, которая привлекает к себе взгляд.. - поймав себя на том, что уже какое-то время трясет вилкой в воздухе и вещает, как ученик ни дать, ни взять, самого Аристотеля, Йон закусил губу и перевел взгляд на мужчину рядом. - Ну а ты? Чем занимаешься в жизни?
У них был секрет. Согласованная тайна, и Йону было интересно, как мужчина выкрутится, что он скажет, что вздумал делать. Сам он был плохим вруном, так что если и скрывать что-то, то лучше молча, например, заняв рот свежим салатом, а объясняют пусть другие.

На вечер был запланирован поход в пиццерию. Бутылка вина, популярная музыка, приятный сумрак где-то там снаружи. Улыбаясь и предвкушая, он спускался в холл вместе с коллегами, которых ожидали дома свои заботы. Несколько часов для личной жизни казались в какие-то дни манной небесной, в какие-то - сущей пыткой. Когда вечер не сулил ничего хорошего, Луна оставался в офисе допоздна: серфил интернет, перекладывал бумагу из стопки в стопку, курил в открытое окно, наблюдая за оживленным движением вечерних трасс. Иногда бросался к телефону, иногда предпочитал выключать аппарат. Жизнь научила не ждать чудес, а Луна всегда был хорошим учеником.
Когда же вечер обещал быть прекрасным, он спешил начать его поскорее. Распахнуть ту дверь, за которой прятались события, окрашенные в оттенки удовольствия. Йон никогда не был святым, а потому предавался каждому из грехов с большой самоотверженностью; в животе тихо поурчивало, а тело уже чувствовало ритм мелодии из стереосистемы, которую он недавно обновил в машине. Но не тут-то было.
Сначала он опешил. Застыл на мгновение, вырванный из контекста собственных мыслей.
– Учтите, я хочу точно такую же модель телефона. Хотя если в магазине ее не окажется, то сойдемся на любом мобильнике. Ощущаю себя не комфортно без связи.
Перед ним стоял охранник, с которым утром произошло то неприятное столкновение. Удивительно, как он успел позабыть.. Но, улыбнувшись мужчине со всей искренностью, быстро нырнул в портфель и выудил оттуда небольшую коробку.
- Вот. Я не запомнил, какой у Вас был телефон, так что купил на свой вкус.. Там еще чехол в подарок. - словно оправдываясь, добавил он. - Кожаный.
Айфон для охранника - та еще роскошь, но Луна не привык следить за своими финансами, он всегда был щедр, а потому не видел проблемы в своем выборе, более того, он был виноват и доставил неприятности, а некоторые люди дорого за это платят.
- Хорошего вечера! - попрощался Йон все с той же открытой улыбкой и пошел к автомобилю, чувствуя спиной, как его провожают долгим взглядом.

+2

6

Удивительно, но суета и давка вокруг успокаивающе действовали на него. Он выпил сидр, заказал еще, обвел взглядом зал и сунул в рот обильно смазанное соусом куриное крылышко.
В нескольких метрах за соседним столиком клевал носом пожилой мужчина с оттекшим лицом и видом глубоко печального человека. Между ним и его спутницей почти физически ощущалась раскинувшаяся в последние годы пропасть, вызванная новыми связями, неразделенными интересами, тайными победами и переживающими по-разному драмами. Он упорно не отвечал на болтовню, погруженный в свои мысли, отражающиеся бликами на толстых линзах его очков. Но время от времени все же прикасался к женской щеке, шептал что-то неразборчивое, и вновь впадал в прострацию.
В этот пятничный вечер жизнь виделась Густаво такой яркой, что с мало скрываемой веселостью приветствовал каждого завсегдатая поднятым бокалом и испытывал необъяснимое возбуждение, смотря, как молодые люди толкаются возле игрального автомата, несколько выпивших мужчин спорят, кто из них точнее попал в мишень для дартса, а девушка у стойки соблазнительно накручивает прядь темных волос на палец и все под звуки спортивного комментатора в телевизоре, на котором транслировался старый футбольный матч. Дэниелс держал меню с заляпанными страницами да липкими жирными пятнами, и наслаждался фантазиями о главном герое и его предназначении в книге, когда раздался визг разбившейся бутылки. Макая глазированные красноватые крылышки в острый соус из сыра, он впитывал великую красоту ворованных слов: случайно брошенных, позабытых, оставленных в воздухе безответным вздохом. Пользуясь удобными случаями, он водился с чужими фразами, неосязаемыми идеями и сюжетами, подслушивал и подсматривал, оставаясь в тени угольного столика с неубранной посудой на столешнице. Он облизывал пальцы и жадными глотками опустошал стакан, будто и не думал, что кто-нибудь к нему подсядет. Но мучающее его волнение ощущение перемен заставляли все время поворачиваться по сторонам, вытирая рот салфеткой. Веснушки на его коже слились с осыпавшейся горелой мукой от луковых колец. Поначалу слышал голоса у стойки, где только недавно разбилось стекло, но потом неясный спор, проникший сквозь сигаретный дым, вернул его к реальности; Гус различил отдельные далекие звуки, однако показалось ему, что хорошо их знает.
Он водил мокрым пальцем по сенсорной мышке, рассматривая на ноутбуке бесчисленные фотографии Йона, и понимал – насколько сильна над ним власть чар смуглого незнакомца, что даже теперь не чувствовал к нему неприязни. Еще не успел осознать оставленных в сердце хлебных крошек, а потому терялся от той наглости с какой молодой мужчина вошел в его повесть. И чтобы придти в себя от вдохновения потребовалось некоторое время. Отпил и закурил сигарету, внимательно всматриваясь в портрет итальянца. Если бы за его лицом сейчас наблюдали, то все равно не разобрались в том о чем думает крепкий мужчина, перекатывая во рту кислую слюну. Даже одиночество не знало о его влечении, и самому себе не доверял мыслей, а потому все печатал на бумаге, делая вид, словно так чувствует обезумевший герой.
Уютно и тепло ему было среди людей, невольно принявших в свое общество, не прося объяснений и не стесняясь обращенных на них любопытных взглядов. Дэниелс испытывал покой и уверенность, развалившись на старом стуле, вечном наблюдателе жизни.

Струящиеся точно паруса легкие шторы из органзы небесного цвета подрагивали от влетавшего в распахнутые створки ветра. Вместе с вечерей свежестью проникают в комнату сладкие ароматы распустившихся на подоконнике бенгальских роз в горшках. Между грубыми потолочными балками висели люстры по форме напоминающие цветы кораллового дерева – не так давно Оливия присмотрела их в одном антикварном магазинчике. Под светильниками с едва заметными сколами и дефектами царила чистота и аккуратность, точно в столовую почти никогда не заглядывали визитеры, на отполированной мебели ни пылинки, ящики буфетов плотно закрыты, ковер под ногами также ярок, как и несколько лет назад, когда его только-только привезли сюда, ни одной ненужной мелочи. Поперек зала стоял стол с бордовой скатертью, а в центре догорали свечи в серебряном подсвечнике, окруженные белой посудой, купленной по случаю прихода гостей.
Нож с легкостью разделял истекающий жиром стейк: сочный и крепкий с розоватой нежностью под хрустящей темной корочкой. В бутылке шипело пиво, когда Густаво вонзил острую вилку в большой кусок мяса и принялся разрезать его, исподлобья продолжая наблюдать за Йоном. Разглядывать итальянца в упор нетактично, подумал он, но и не замечать станет невежливым. Мышцы крепких рук напряжены, плотно обхваченные рукавами футболки, мощная грудная клетка с шумом запыхавшегося быка качала воздух.
А лицо Луны все расплывалось, приятные черты уменьшались, и видны оказались только его удивительно зеленые глаза, их возбужденный взгляд под густыми черными бровями, но затем и они исчезли. Мгновенье спустя различил только мелькающий в темноте силуэт, разбивающийся миллионами складок на глянцевой поверхности воды, и резкие обрывочные движения под грохот африканских барабанов, потом расслабленное тело само выбирающее ритм, наконец, обнаженный танцор, и все его поддергивающиеся движения: то грубые и приземистые, то изящные и возвышенные, то страстные и порочные, то девственно невинные.
Немного передвинув стул в сторону, чтобы оказаться защищенным от тепла мужского тела, Дэниелс сквозь набитый рот произнес:
Да уж, действительно, потрясающе, – усмехнулся скептически, будто давая понять, что у богатых свои причуды.Когда ты молод и у тебя много денег, отчего бы не поиграть в учителя? Риторически хмыкнул, сминая в кулаке использованную салфетку.
Заметив неодобрительный взгляд подруги, он сообразил с удивлением, что слова могли прозвучать грубо. Миллер, должно быть, восприняла их как издевку да плевок в лицо, тогда как он совсем потерял голову от вдохновения электрическим током пробежавшееся по телу, и остановившееся в мыслях «запиши все дословно». Увлеченные слова Йона, подладившиеся к ритму его дыхания, настолько наматывались нитью на клубок идеи, что англичанину показалось, словно перед ним не человек вовсе, а муза во плоти, знающая чем закончится книга еще до того как сам он поймет куда вести сюжет.
Я? сбитый с толку обычным на вид вопросом, Тавито задумчиво пережевывал мясо. – Моя работа не так интересна, – тут замолк, отхлебнул пива и продолжил уже с нескрываемой уверенностью бывалого обманщика. – К сожалению, Бог не наградил меня ни умом, как говорится, ни фантазией, ни талантом. Зато я могу часами стоять на ногах и внушать страх мелким воришкам, – он заглянул в глаза Оливии и рассмеялся. – Я работаю обычным охранником в супермаркете.
И неожиданно в его голове вспыхнула яркая, но глубоко запрятанная мысль, которую боялся больше всего: примеряя новую личность – убегал от самого себя, обрекая блуждать в лабиринте выдуманных отношений; отношений хотя и очень чувственных, но не настоящих, словно смотрел на мир сквозь очки виртуальной реальности. Густаво ощутил на миг, как по телу проскочила дрожь, и едва не захлебнулся во лжи, поднимающейся волной с каждым брошенным словом все выше и выше.
У тебя есть и другие достоинства! воскликнула игриво Миллер и многозначительно подмигнула.
Со смехом привстав из-за стола, Дэниелс поцеловал ее в шею и прошептал: не нужно всем рассказывать о моих скрытых талантах. Вдруг вспомнил о присутствии Йона и торопливо вернулся на место, однако не успел скрыть искаженного самодовольством лица и зародившегося возбуждения в глазах.
Ну, а ты с кем-нибудь встречаешься? Спросил, водя пальцем по изгибу быстро опустевшей бутылки. – Наверное, девушки просто проходу не дают, им ведь нравятся всякие творческие люди, а танцоры так вообще – сокровище!
Откинулся на стуле и несколько мгновений сидел неподвижно, рассматривая с хитрым прищуром гостя, но резко схватил столовые приборы и с новым остервенением взялся за ужин, попросив Оливию принести ему еще пива.

В течение последующих дней избегал встреч с виновником столкновения, разочаровавшись в своем кумире из-за слетевшей с того маски одухотворенного добряка. Теперь Густаво предпочитал патрулировать безлюдные лестницы и узкие нескончаемые лабиринты коридоров, воображая себе, как таинственный герой обрастает отяжеляющими чертами, становясь обычным смертным ничуть не здравомыслие остальных стервятников в конторе. Темные неиспользуемые ходы как нельзя соответствовали его настроениям. В приступе раздражения от того, что Йон снисходительно вручил ему айфон, будто непозволительно дорогую для простого охранника подачку, глумился над персонажем и это приносило утешение. Его коллеги да случайные собеседники, бедные торопыги, весь писательский талант которых ограничивался сообщениями в социальных сетях, радовались, что хоть кто-то проявляет здесь к ним интерес и не задумывались над своими словами, губкой впитывающиеся в сознание добродушного охранника. Он все четче видел идею. Ему радостно снова держать в руках черную ручку и ежедневник после долгих месяцев, потраченных на отговорки издателю, бессмысленное насилие «ворда» и ничегонеделанья. С ангелом, прикрывающимися крыльями, было покончено, и место его занял глубоко несчастный маленький человек: всеми гонимый, невероятно одинокий и прижатый суровой действительностью низко-низко к земле. Именно ему суждено терпеть все плевки, оскорбления и гнусные унижения, чтобы в своих снах освобождаться от оков обыденности и превращаться в проповедника веселья. В воображении скрывался от всей жизни. Дэниелс брал украдкой первые попавшиеся слова, лишь бы они соглашались на соитие с его рукописью, но углубляясь в сотворение мира, мысли о первоисточнике все сильнее проникали в голову, буквы нашептывали облик Луны.
За окном тепло, солнечно и тихо, а он все бродил и бродил, поднимался и спускался по лестницам. На скамейке в коридоре между этажами присел отдохнуть, испытывая наслаждения от того, что в холле прихваченные волнением толкаются посетители, и с улыбкой провожал случайно заблудившихся гостей, указывая верное направление. Не было ни гомона, ни голосов, ни стуков каблуков, казалось, само здание отдыхает утомленное вечным трудом присосавшихся работников.
Тавито взглянул на часы и, убедившись, что прошло не больше пяти минут, продолжил обход. Миновав переходы, бесчисленные кабинеты, свернул на этаж ниже, где решил воспользоваться уборной.

Отредактировано Gustavo Daniels (29.11.2016 05:21:23)

+1

7

Все с самого утра валилось из рук: не состыковалось друг с другом, разрывалось на две половины, крошилось в пальцах, в общем, делало что угодно, чтобы испортить и без того нелегкую жизнь Йона Луны. В сердцах бросив все свои занятия, он натянул мягкие спортивные штаны, белую футболку, надел наушники и отправился в спортзал. Спорт всегда помогал - избавлял от неуверенности, занимал время, выбрасывал из головы навязчивые мысли. Пробежать несколько километров было равносильно панацее, а ноющие после упражнений мышцы походили на щипок, чтобы проснуться. Качая руки, Йон думал о том, как придет домой, приведет в порядок себя, затем - начатые ранее дела, после чего отправится в "Night Chance", где его ждали не то чтобы неотложные или срочные задания, но что-то особое в атмосфере точно присутствовало. Йон не любил находиться дома один, так что всегда искал повод, чтобы улизнуть. В конце-концов, он мог отвлечь от работы Эрика, ну или побродить за ним хвостом, лишь бы не чувствовать гнетущего давления четырех стен, которые смыкались над ним высоким белым потолком. Нет уж, это было невыносимо: Карлос никогда не был домоседом, ему по душе было бродить по улице, пусть и бесцельно, чем пытаться найти работу внутри квартиры. Потому часто его комнаты находились в состоянии творческого хаоса, а приходящая изредка уборщица качала головой и складывала все, как оно должно быть. Стоит ли говорить, что приведенный ею порядок нарушал внутреннюю гармонию Луны, доводя мужчину до нервной чесотки?
Так что он убегал.
Даже спасался бегством.
Мчался туда, где в его небольшом офисе можно выпить чаю, посмотреть с высоты на город, заглянуть в чужие окна, ответить на пару звонков, посерфить интернет. Можно прислушаться к шуму чужих голосов из-за двери. Присоединиться к нему, разбив грусть на миллионы смешинок, на сотни забавных историй, на тысячи улыбок, на которые Луна никогда не скупился. Там, где были люди, было лучше.
Поэтому, приняв душ, Йон отправился в офис.

Стало как-то неловко. Луна никогда не был парнем робкого десятка, но сейчас почему-то не знал, куда деть глаза, как поставить ноги и что делать с руками: все было каким-то несуразным, длинным, да и вообще не к месту. Он привык знакомиться с парнями подруг, всегда чувствуя себя в привычной тарелке, но сегодня тарелка была какой-то не такой: вместо плоской посудины с едва уловимыми краями, его швырнули в миску для супа, позабыв, что Йон не умеет плавать. И вот он, сидя за столом, тихо и неприметно тонул, захлебывался, жадно вдыхая носом воздух, онемевший от невозможности исправить ситуацию, ведь слова все сказаны, и он выставил себя идиотом, наговорил так много, а назад ничего не вернешь, как ни пытайся, как ни расставляй капканы, ни бегай за словами с сачком; все, улетели. Провалиться сквозь землю было бы идеальным выходом. Вот, сейчас, пока они милуются, дышут своими отношениями. Затем сказать Оливии, что это хороший парень, держись его, корми и заботься. Сказать и взять билет на ближайший рейс в Мексику, чтобы сбежать через границу, пока совсем со стыда и от неловкости не сгорел.
Да, у него были деньги. Большая семья и обеспеченные родители, отец и брат, держащие бизнес на плаву, успешные сестры, да и сам он был не последним человеком в Нью-Йорке. Просто так сложилось, весьма удачно, и у него была хорошая работа, хорошая машина, личный кабинет и квартира на одном из верхних этажей в новостройке. Но ведь разве это было поводом считать его избалованным, считать, что его страсть к танцу - это лишь прихоть человека, у которого все есть?
Сбежать.
Прямо сейчас.
Хотел было Луна отодвинуть стул, встать и извиниться, а затем побежать, сверкая пятками, но вопрос мужчины пригвоздил его к стулу обратно. Резко. Уверенно. Он действовал как коллекционер, цепляющий очередную бабочку в свою коллекцию: один точный удар, и Луна ничего не почувствовал. Это было не больнее, чем укол против гриппа, но растеклось по его венам холодным липким чувством.
- У меня была девушка. - ответил он, ковыряя вилкой рыбу, которая пахла лучше, чем можно было себе нафантазировать. Ему никогда в жизни не удастся приготовить что-то подобное. - Ну как девушка.. женщина. Несколько лет назад мы были вместе в Париже, но расстались, и с тех пор у меня никого нет.
Скандалы, интриги, расследования преследовали его по пятам, они гнались за ним через Атлантический океан, пока не растворились, не потерялись в каменных джунглях Нью-Йорка. Как и он сам.
- Никого постоянного. - добавила с хитрой улыбкой Оливия и поднялась, чтобы сходить на кухню за пивом. Они частенько отдыхали вместе, и Оливия становилась невольной свидетельницей его флирта с другими людьми, а Йон никогда и не скрывался. Он с широко распахнутой душой впускал в свою жизнь людей, целовал их и ласкал, отдавая и получая ровно столько, чтобы почувствовать себя живым и привлекательным.
Девушка исчезла в соседней комнате, а между ними с Густаво повисло тяжелое молчание. Взглянув на мужчину из-под бровей, Йон отправил в рот кусок рыбы и принялся медленно его жевать.

Едва взглянув в сторону от себя, вспомнил бывших. Не всех, конечно, но некоторых. Прикосновения сильных рук, пьянящий запах, взгляды, от которых то кружилась голова, то замирало что-то в самом низу живота. Подняв взгляд снизу вверх, туда, на лицо - замер. Натянуто улыбнулся и отвернулся, вспомнив о собственных делах, которые почему-то захотелось закончить поскорее. Они не встречались уже давным-давно, ровно с тех пор, как Йон отдал мужчине взамен сломанного телефона новый. Конечно, Густаво день ото дня встречал и провожал всех работников у входа в компанию, но они не говорили, не пересекались, не сталкивались небрежными взглядами. Йон просто предпочел не сталкиваться. Не наживать себе неприятностей. Новый охранник казался угрожающим, в нем таилась какая-то опасность, которую Луна улавливал не разумом, но сердцем: его радары, спрятанные в потаенных кармашках коронарных артерий, неистово пищали, стоило мужчине оказаться где-то на горизонте. Так что Йон избегал. Включив мастерство на максимум, двигался по коридорам бесшумно, а у выхода надолго не задерживался, пулей выскакивая наружу, в осенний холод.
И вот новая встреча.
Йон никогда не был из робкого десятка. И теперь, мельком взглянув на член знакомого-незнакомого мужчины, ощутил в себе потребность поцеловать его. Болезненную необходимость. Вспомнил бывших. Окунулся в это озеро стоячей воды, которая была приятной комнатной температуры. Но то было болото, а его тяга - искушением, нашептанным на ухо самим дьяволом.

+2

8

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Оливия с детства обладала удивительной способностью в неугодные для ее чувствительной натуры моменты становиться слепой и глухой, поэтому она поправила длинное платье фисташкового цвета, струящееся подобно свету уличного фонаря, и направилась на кухню, не заметив ничего сколько-нибудь странного – ни заговорческих взглядов, свидетельствовавших об общей тайне, ни витавшего между гостями напряжения, от которого пламя свечей сильнее разгоралось.
Взгляд ее блуждал по грязной посуде, оставшейся после всех приготовлений, следил за жирным дымком, рассеивающимся под напором воздуха, чтобы осесть еле видимым налетом на конфорках. Затем подошла к раковине, где отмеривая такт по метроному, гулко капала вода из плохо закрытого крана, наполняя сковородку до краев. 
Тем временем спущенная с цепи мысль не знала уже покоя, неслась, перепрыгивала все остальные размышления, оставляла их позади, как стремительно прорвавшийся в финал скакун обгонял соперников на добрые два круга. Неуправляемое течение прошлых событий прорвало дамбу воображения, превратив пустую белую комнату в темный коридор. Сначала мысль глядит в неиспользуемую щель почтового ящика, пытаясь понять, где оказалась. С улицы приятно пахнет выпечкой и розами. Хотя тяжелая зеленая дверь и двустворчатая, но открывается лишь одна створка, вторая же много лет стоит парализованная. Мало-помалу Густаво перестал жевать и, подперев рукой голову, пристально взглянул на Йона. Он стал задумчивым и молчаливым, вспомнив картину «Ночная терраса кафе»: но не успел оглядеть лица посетителей, как перед ним властно остановилась на мгновенье и хмуро посмотрела красивая женщина в изысканной одежде, высокая и крепкая, с сильными хорошо очерченными скулами. Еще шаг и она бы села к нему за столик, но вместо этого незнакомка подула на выбившиеся из пучка пряди волос, беспорядочно торчащие в стороны, и махнула рукой своему молодому спутнику, бежавшему прямо к ней через стоящие близко друг к другу круглые столики. Влюбленные обменялись несколькими фразами, но Дэниелс едва их разобрал из-за галдежа толпы, наполнившей улицу со всех сторон. Луна, казалось, разгадал его мысли и потому внимательно смотрел из-под бровей (таких густых и темных ни у кого больше не было) и медленно жевал рыбу, словно боялся подавиться косточками. Возможно, несколько лет назад он окатывал похожей заинтересованностью элегантно разодетую любовницу, не скрывающую своих измен; еще минута другая и у нее позабывшей свое высокомерие и надменность, наверное, слетело бы: «ты похож на милого щеночка!» или какая-нибудь иная колкая и обидная фраза. Он отчего-то вспомнил все истории о пылких юношах и черствых коварных красавиц, переламывающих чувства влюбленных молодых людей. Вероятно, Йон больше смотрелся жертвой любви, чем ее мучителем. Наконец англичанину стало понятно, что должен записать сегодня, осталось призвать на помощь силу воли и дотерпеть до ночи, когда можно будет достать спрятанный ноутбук и приняться за дело.
– Честно говоря, ты не похож на человека с серьезными взглядами на отношения,– нарушил тягостную тишину и перевел взгляд на чуть длинные волосы, зачесанные назад, и готовые в любой момент упасть на широкий лоб непослушными прядями. – Я ничего не утверждаю, конечно, просто мне так кажется, –  предвосхитил слова итальянца, точно имел внутренний слух, вечно находящейся на стороже. Продолжил смотреть на высокого, небрежного и растрепанного собеседника, он уже давно обратил внимание на его худобу, и мешковатая одежда только подчеркивала это. – И не обижайся, но ты гармоничнее смотрелся бы в ярком костюме с пайетками танцующем на движущейся платформе в самом сердце карнавала, чем в строгом костюме попивающим кофе и просматривающим заказные письма. Неужели работа в конторе приносит тебе удовольстиве?
Дэниелс поддался вперед за зубочисткой, возбужденный обликом Луны не слабее, чем его неожиданным присутствием на ужине. Он никак не мог подобрать подходящее название для их сегодняшней встречи; как обозначить зияющую темноту, сухую наполненность, неизвестного происхождения, которую ощущаешь, когда входишь в нее, но не видишь, при этом убежденно веришь, что здесь спрятано нечто важное для тебя? И тебе становится страшно потерять то, что еще даже не обрел.
Гонимая приятным волнением, скручивающим слабыми спазмами живот, Миллер вернулась в столовую и с симпатией посмотрела на друзей. Поставила холодную бутылку на стол, где тотчас образовались влажные следы, и ласково провела рукой по мужскому плечу, стараясь не собрать пальцами ткань футболки. Густаво поблагодарил ее, подняв взгляд, и в ответ обнял за узкие по-мальчишески плоские бедра, прижимая к себе. И пока ее поддернутая румянцем щека лежала на его жестких волосах, он снова вперил взгляд на Йона, бессознательно испытывая необходимость доказать ему что испытывает влечение только к женщинам.
Однако сейчас никакого стремления к своей девушке не ощущал, решительно трогал ее тело, ощупывал, и охватывался ужасом перед этими зелеными глазами напротив, взгляд которых безо всяких преград проникал в душу, такой кошмар, что ему безумно хотелось толкнуть Оливию и сбежать, дабы утопиться где-нибудь от дурных мыслей.

С каждым торопливым шагом по выкрашенному в серый цвет коридору запах делался все хуже и хуже – то запах дезинфицирующего средства, смешанного с освежителем воздуха, нокаутирующий подобно тяжеловесному боксеру зловония уборной.
Перед тем как нырнуть в двойные двери, он пропустил уборщика, весьма неопределенной национальности и весьма загорелого, форма на нем клининговой компании явно с чужого более широкого плеча; но притом вид у него самоуверенный и жесткий, хотя смотрел с настороженной выжидательностью. Угостившись холодной любезностью, которая осталась незамеченной, Густаво вошел в выложенное бордовой и белой плиткой незамысловатое помещение, где оказалось свежо как на улице из-за гудящих на всю кондиционеров.
Ярко ослепительный свет брызнул в глаза, парализовав на мгновенье. Он учуял аромат Йона, прежде чем увидел его силуэт: незабываемый одеколон с резкими нотками уже давно въелся в изуродованную пигментными пятнами кожу англичанина, обхватив каждый волосок на крепких руках с выпирающими переплетениями вен. Стены начали наползать и давить на него, испариной тронулся лоб, дыхание вопреки здравому смыслу стало громким и частым. Клешни огромного чудовища звонко щелкая, цокали, приглашая стать добровольной жертвой в ледяной пустоте, отлитой из текучей сырости, обещали избавить разом от мучительной тянущей боли внизу живота, с невиданной силой обостряли впечатления и вот уже ловил отсветы и блики. И у него на мгновенье мелькнула мысль: а не уйти ли сейчас, воспользовавшись туалетом на другом этаже? Но подавив сильнейшее желание бежать, Дэниелс вновь двинулся к писсуару; гулкие звуки шагов угрожающим эхом разнеслись во все стороны.   
Добрый день, – отозвался мягко, стараясь избежать наэлектризованной неловкости ощутимой покалыванием на кончике языка, но голос звучал сдавленно, в нем отчетливо проступали напряжение и раздражение.
Словно бы против воли бродил по краю бездны, невзначай толкнувшись правым локтем в левую руку Луны, и откинул голову назад с облегченным выдохом пуская струю мочи. Он никогда не говорил об итальянце вслух, обманывался, будто не интересуется им, но сейчас ощущая на себе его пристальный взгляд, из-за чего горело все лицо и бешено колотилось сердце, Таво кусал и кусал губы, терзал их зубами, сдирая полоски кожи до тех пор, пока не почуял железный привкус крови во рту.   
Что вы там ищете? Спросил, вперив в молодого мужчину бесстыдный взгляд, как сбитый с толку хищник, а в тоне его заинтересованность и томление. Почему не сводишь блестящих лихорадочно глаз? вопрошал он мысленно, стряхивая капли, – что это значит? Едва осознавая Дэниелс уставился нагло, и ему страшно захотелось спустить взгляд вниз на член Йона (находящейся в такой опасной близости, до которого можно было дотянуться большой да грубой рукой, обхватывая крепко пальцами, потирать подушечкой большого влажную сверкающую головку).
Сцены близости уместные только на последних страницах книги, опасения, невысказанные желания, смущение, бред возбуждения, навеянный вдохновением, – все не к месту замешивалось внутри груди, скакало в голове и после захмелевшего сознания он поспешно перешел к раковине, боясь повернуться и размышляя над тем, что такого разглядел в загорелом брюнете, который вышагивает по коридорам всегда забавной походкой вразвалочку, держится естественно со смешным видом точно торопится жить. Ему казалось, что знает о Луне все: как от звонкого смеха расползаются вокруг его глаз морщинки, а на щетинистых щеках углубляются милые ямочки, как задумчиво хмурится и запускает пятерную в густые волосы, как прячет ладонь в карман джинсов и приподнимает худые плечи, дрожа от пронзающего холода ведь одевается не по погоде, как с искренней улыбкой справляется с неудачами, покусывает кончик шариковой ручки. Внезапно понял, что Йон через которого пытался понять своего персонажа, никогда не существовал. Образ итальянца, расписанный на копировальной бумаге, ускользал и запутывался: непостоянный, ароматно-сладостный, забавный, непредсказуемый, как сама жизнь, а жизнь невозможно заставить позировать.     
Густаво посмотрелся в покрытое разводами зеркало и взглянувший оттуда хмурый человек с грубо слепленным лицом заставил его поморщиться: никак не мог принять животное желание и нежность к другому мужчине читающееся в глазах, окруженных глубокими рельефными морщинами.
И он злился, сжимая челюсти и играя желваками, как презирают себя алкоголики и наркоманы, не готовые отказаться от зависимости.

Отредактировано Gustavo Daniels (22.12.2016 13:50:23)

+2

9

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Что вы делаете, когда окружающие люди заставляют чувствовать себя неловко своими чересчур откровенными проявлениями любви? Вы видите, как они смотрят друг на друга, целуются, как скользят по ладным телам их руки. Вы смотрите и смутно вспоминаете: каково это. Что-то шевелится в закромах памяти, тихим шепотом шепчет - мол, и ведь у тебя тоже такое было. Ты целовал кого-то, обнимал, позволял кому-то большее. И все эти руки, и эти взгляды, в которых так легко считать нежность и обещание. Гарантию того, что этот момент не закончится здесь и сейчас, не умрет, отрезанный в ведро прошлого с наступлением новой секунды. Он будет длится часами, хорошо, быть может, и всю ночь, как только уйдет сторонний наблюдать, рядом с которым тут же просыпается желание секретничать. Показывать лишь одну сторону луны, дразнясь, мол, смотри - каково это. Вспомни, что можно чувствовать от таких прикосновений, как можно шумно дышать, ощущая на себе обыкновенный взгляд человека, внутри которого бушует страсть.
Йон спрятал глаза.
- Некоторые вещи мы делаем не ради удовольствия. - ответил он и вытер салфеткой рот, как будто бы собираясь на этом окончить как разговор, так и сам вечер.
В его биографии было слишком много неприятных моментов. Дней, месяцев или даже лет, о которых он если и хотел помнить, то явно не хотел вспоминать. Прошлое было для Йона грузом, который делал его рассеянным и печальным. И дело совершенно не в испытанной боли или временном разочаровании от осознания собственного шаткого положения в этом мире, нет; дело было в том, что Луна учился жить по-другому. Наслаждаться обыденными моментами, не стремясь возглавить праздник, делать то, что не всегда приятно, потому что так нужно и это входит в его обязанности. Это означало повзрослеть, стать ответственным и серьезным. Утратить часть себя, но соответствовать возрасту. Ему ведь - господи, ты только подумай! - тридцать четыре! В таком возрасте люди руководят корпорациями, имеют семьи и детей, они что-то значат в этой жизни, а не танцуют в сердце карнавала.
Он хотел много путешествовать. Пить вино, танцевать под громкую музыку, ни о чем не беспокоиться. Детская мечта, которую Йон Луна протянул за собой через три десятка лет. Если в двадцать это можно было простить, так легко было понять влюбленного в мечту молодого человека, то сейчас на него лишь косились бы с недоверием. Непониманием. Танцевать в тридцать четыре? А еще ты чем-то занимаешься?.. Луна шел вперед по жизни, уверенно отмеряя километры асфальта разных стран. Но с каждым годом идти становилось все труднее, потому он решил осесть в Нью-Йорке. Выбрал самый простой путь из возможных, потому что испытывал на языке вкус отчаяния. Он жег нёбо, скрипел пылью на зубах. Что делает человек в подобной ситуации? Хватает вещи и прячется в песок.
В комнату вошла Оливия. Румяная и сияющая, она принялась ластиться к своему мужчине, поглядывая на Луну, мнение которого было для нее столь ценно. Но что мог он сказать? Ничего, кроме тайн, на языке не вертелось. А выдавать себя с потрохами - то еще удовольствие, ценителем которого Йон не был.
Ему нужно было успокоение. Гавань, где он найдет место для своих мыслей. Разложит их ровными рядами и отпустит все сомнения. Ему нужен был любовник, хороший знакомый и его крепкие руки. Поцелуи, от которых чувствуешь себя значимым. Музыка, которая бы помогала дышать, которая бы обязательно помогла проглотить этот глупый ком, застрявший камнем в горле! Больше туда ничего не лезло: расковырянная вилкой рыба осталась лежать бессмысленным пятном на тарелке, пиво вылилось бы изо рта, попробуй Йон сделать глоток-другой. Он был слишком впечатлителен, а потому сейчас хотел просто дышать.

Теплота горячего какао, аромат мощного кедра, капелька сладкого инжира, пачули и листьев сочного ветивера.. Вот как пах пресс-секретарь "Night Chance", заставляя самим своим ароматом всех девушек конторы блаженно закрывать глаза и втягивать в себя воздух, пропитанный микрочастицами туалетной воды, разбавленной запахом знойной кожи итальянца. Все эти женщины.. Они преследовали его долгими взглядами, порой шли по пятам, затем шептались с коллегами: у него есть кто-то? кто? может мне попробовать? Но, хоть Йон и был со всеми на короткой ноге, а близко к себе не подпускал. У него были своим тайны, которые он не собирался превращать в достояния общественности. Находясь в весьма шатком положении, Луна жил по-простому, стараясь не заводить долгосрочных отношений. Не зная, сможет ли построить что-то новое и крепкое. Пока даже не пытаясь.
Он старался дышать размеренно, чувствуя рядом чужое присутствие. Слыша, как дышит мужчина, внутри себя он вел долгий, но очень резкий спор, главной темой которого было: "Что делать?".
– Что вы там ищете? - поинтересовался охранник, а Луна только и чувствовал, как бьется взволнованно сердце.
От чего он так волнуется? Ответа и на этот вопрос не поступило, зато знакомый мужчина поспешил застегнуть штаны и ретироваться, так и не дождавшись, что же он скажет. Нужен ли был ему этот ответ? Или вопрос был задан лишь для того, чтобы смутить его, выбить из привычной колеи?
Быстро заправив рубашку в брюки, Йон вышел следом и встал рядом с охранником и открыл кран с горячей водой. Хорошенько намылив руки, он поднял взгляд на зеркало и поймал в нем чужое отражение. Темные глаза, которые рассматривали его лицо, каждую его гримасу, которую копировало зеркало. Йон улыбнулся. Честно и искренне. Ничего он не искал, просто боролся с желанием. Просто бросал ему вызов, хотя в новый момент захотел поддаться. Необъяснимое чувство, крепко перемешанное с интересом. Йону было очень любопытно, почему Густаво все еще стоит рядом, хотя его явно ожидали другие дела. Почему он заговаривает с ним так смело, порою даже насмехаясь. Он развернулся и улыбнулся уже не отражению, а человеку. Молча и мягко, разглядывая его с интересом и выжидая.


- Спасибо за вечер, но мне уже пора. - немного скомкано, но честно сообщил Йон, разглядывая два силуэта, которые так и стремились переплестись в порыве нежности и любви. Ему здесь не было места, и понимание этого оставалось покалыванием в кончиках пальцев. Ему нужно было идти.
Поднявшись, Йон протянул руку Густаво.
- Приятно было познакомиться. - улыбнулся он все так же искренне, как делал это всегда.

+3

10

Он тщательно обшаривал сокровенные уголки души, точно стараясь отыскать, не завалялись ли там объяснения его теперешнего состояния, не затаились ли зловещие трещины наподобие тех устрашающих кривых линий, что раскалывают сухую землю после высохшего дождя. Но в беспорядочном свете вымышленного фонарика испуганной мошкарой бегали мысли о медведях, грозно встающих на задние лапы и устрашающие противников диким рычанием. В этот момент Таво ужасно захотелось быть одним из таких зверей: стать выше, больше и нанести мощные удары лапами, заставляя врага от страха бежать прочь, скрываясь за толстыми стволами многовековых деревьев. Но конечно же выкурить врага из собственного тела одним рычанием невозможно: тот ловко прячется, таится и выжидает, чтобы неожиданно ударить грязными фантазиями. Желание есть рассеялось окончательно. Тяжелой большой ладонью скользил ниже по бедру Оливии так, что толстыми пальцами, усыпанными веснушками и незаметными волосками, Густаво сквозь шелковистую ткань ощутил резинки нижнего белья. Обменивался с Йоном откровенными взглядами, в которых все невысказанные слова горели огнями и бликами, а вместо запятых и точек подрагивали ресницы при моргании. Сознание скукожилось, и возникшую от того пустоту заполнили разом все мучительные образы, затаенный страх выдать себя, страдание от невозможности открыто наслаждаться грубой нежностью, тайные и запрещенные просмотры гомосексуальных порнографических фильмов, а после раскаяние да уничтожение истории в интернете.
Очнувшись, Дэниелс заметил в неодобрительной улыбке Миллер просьбу об отступлении: пары прикосновений достаточно, чтобы в ней разгорелось пламя возбуждения, но сейчас это нечестно и грубо не столько по отношению к ней, сколько к ее гостю. Он с той же неохотой и страхом выпустил подругу из своих объятий, с которой дети отрываются от родителей, когда учатся плавать (казалось минута другая и утонет).
– Как уже пора? От удивления глаза Оливии расширились. Обычно друзья долго не могли успокоиться, болтали, перекидываясь шутками и веселыми историями, как искусные жонглеры в цирке, дурачились. Она задумалась на несколько секунд, а потом продолжила:
Ты ведь даже толком не посидел с нами, – силясь найти поддержку в своем возлюбленном, который жадно глотал пиво, не сделав даже попытки задержать гостя.
Пожимая руку человека, олицетворяющего всё самое злачное и враждебное в грешных фантазиях о близости с мужчинами, Тавито чувствовал себя опустошенным и усталым от постоянного конвоирования своих желаний. Но Йон бежал, в некотором смысле одержав победу над ним, поскольку выглядел куда собраннее, как будто наивно не замечал или сознательно отбрасывал постоянно царившее между ними напряжение. Гус стал думать: не является ли игра в молчание, о которой условились на кухне, совершенно нереальной химерой или созревшим плодом воображения, истосковавшегося по сочинительству. Однако уже в следующую минуту упрекнул себя, и странная вера в неясность их отношений тлеющая в душе вновь разгорелась огоньком.
Не знаю, почему так быстро ушел. Может быть, я сделала что-то не так? Или мне стоило больше внимания уделять …– Миллер смотрела через окно на Луну, покидающего сад и скрывающегося вдали улицы. Напряжение в столовой немного спало, сменившись новыми тучами.
Или у него действительно были дела, – живо перебил нетерпящим возражений тоном. Прежде он никогда не видел Оливию такой расстроенной. И тень огорчения упавшая на хрупкую фигуру позволила ему по-новому взглянуть на нее.
Как ты можешь быть таким безучастным и продолжать есть?! Обижено воскликнув, она обернулась и скрестила руки на груди, точно оборонялась от невидимых ударов.
– А что мне теперь оставаться голодным? Сядь уже и успокойся. Я с самого начала говорил, что это плохая идея: все эти знакомства с друзьями, родителями и прочая хрень.
***
Артерии Нью-Йорка, несущие улицы от юридической фирмы до делового района, оказались в полдень четверга весьма оживленными, заполненными автомобилями и пешеходами. Концентрация серых да иссиня-стеклянных небоскребов, а в их отбрасываемых тенях скромно виднелись здания поменьше, словно боязливо разрастающиеся грибы между громадными деревьями в Гумбольдт-Редвудсе. Он все поднимался и поднимался по лестнице – и неожиданно очутился, будто за границами офиса, на просторной, обсаженной растениями в горшках крыше; куда ни плюнь со всех сторон на цыпочках тянулись красивые строения, но любое из них выглядело гораздо скучнее и меньше, чем величественные формы "Night Chance". Словом, хватит и беглого взгляда, чтобы понять, что пусть она и типичная контора коих много в одном только финансовом квартале, но все-таки выделяющееся – контора уверенности и даже качества, чьи двери закрыты для нищих клиентов, если те не успеют попасть в благотворительную волну. Сколько тут внушительных дипломами талантливых специалистов, удостоенных наград, разбирающихся в своем деле лучше кротов в земле, сколько дорогих, прекрасных машин терпеливо стоят у входа, чтобы после мчатся по дороге.
Дождавшись обеденного перерыва и возможности вернуться к роману, (притом в необычной обстановке, в какой еще никогда ему в жизни не приходилось печатать) Таво изворачивался от самого себя и хитрил, подстрекаемый вдохновением и совершенно неготовый смотреть в глаза действительности, если вопрос касался интимности. Когда лязгнули железные поручни и распахнулась дверь, он сидел с ноутбуком на коленях и боялся оторваться от написанного, стараясь удержать в уме разбегающиеся слова. Однако чужое вторжение в некогда тайное место разбило стройный ход мыслей. Ему показалось, что собственное произведение с упреком уставилось на него, во всяком случае, последние перечитанные строчки отдавали бредом.
– Так и знала, что найду тебя здесь, – донесся сзади женский голос, который благодаря скрипучести гласных мог принадлежать только его коллеги. Зовут коллегу Патрисия Джонс, ей тридцать восемь лет, полненькая, невысокая и малопривлекательная, давно замужем, – другими словами из тех, кто уже в юности выглядел старше своих сверстников из-за раннего брака, двух вечно орущих детей и знающей, опытной гримасы на бледном, покрытом сетью морщин, лице.
– У меня еще есть пять минут, – пробурчал в ответ, продолжая смотреть на последние предложения: только нащупал интересный поворот в истории, и оттого любая заминка или медлительность приводили его в раздражение.
Видимо у тебя отстают часы, – бойко продолжала она, прислоняясь к косяку и стараясь обуздать непреодолимую тягу позвонить своим близнецам. – Пора уже возвращаться к работе, – Патрисия, крайне осторожная и щепетильная в оценке работников, была до сих пор не слишком довольна недавно прошедшим испытательный срок охранником.
***
Между тем, неспешно, тяжеловесной походкой направляясь к кабинету и к удивлению обнаруживая кому тот принадлежит, Густаво и не помышлял возвращаться к рабочим обязанностям, хотя обещал специалисту по кадрам приложить все усилия. Остановившись в проеме и молча наблюдая за Йоном, окруженном шуршащими обертками из-под конфет, он снова почувствовал обостренное желание писать. Но не мог надеяться на то, что удастся ускользнуть от вездесущих камер и вернуться к ноутбуку.   
Меня попросили занести документы, – произнес, перекрывая звук хлопнувшей за ним двери. – У тебя тут весьма неплохо, – и Дэниелс усмехнулся, с шумом кинув папку на стол. С минуту он смотрел в глаза Луне, изнутри содрогаясь от стука его сердца похожего на ритм барабанов, а затем сунул руки в карманы брюк и прошел к огромным зеркальным окнам.
Знаешь, Оливия очень расстроилась из-за твоего скорого ухода, – тише сказал, коротко глянув на итальянца через плечо неодобрительно. И словно ощутив навалившуюся невидимую силу, прислонился лбом к прохладному стеклу, пока внутренний голос умолял уйти отсюда. – Будь ты хорошим другом, то хотя бы притворился, что тебе нравится ужин.

вв

http://s3.uploads.ru/hmatK.jpg

Отредактировано Gustavo Daniels (08.02.2017 09:34:43)

+1

11

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Закрыв глаза, Йон утомленно откинулся на спинку рабочего кресла.
Под потолком уныло гудел кондиционер, разгоняя по-летнему высокую температуру, волнами прохлады окатывал пол. Краем уха Йон слышал, как живет своей жизнью здание - разговаривают люди, работают ксероксы, открываются и закрываются двери. Офис был огромным ульем, где каждый занимал необходимую ячейку и делал дело, которое приносило пользу. Пусть даже мыл туалет - Йон считал чудесным наличие таких людей, как уборщики, потому что без них жизнь была бы гораздо трагичнее. Покусывая нижнюю губу, он попытался окунуться в медитацию, но то и дело хлопающая дверь соседнего кабинета выбивала его из колеи. Рабочий день выдался не самым тяжелым, но от сентябрьской жары голова казалась неподъемной ношей, которую только и хотелось, что уронить на стол. Закрадывались мысли о том, чтобы посетить медпункт, а затем выйти подышать на улицу - вероятность того, что там менее жарче, была равна нулю, но зато смена атмосферы. Зарывшись с головой в бумаги и документы, Луна чувствовал себя ребенком, брошенным на произвол судьбы с вещами, до которых он еще не дорос. По факту ничего сложного - ему нужно было просмотреть заявки от СМИ, утвердить или отклонить их, а затем набросать краткий пресс-релиз на предстоящую конференцию с одним из важных клиентов "Night Chance". Но на деле все оказалось сложнее - болезненное состояние отражалось на работе, потому Йон только то и делал, что перекладывал бумаги из одной стопки в другую, испытывая кратковременные приливы желания поработать. Они проходили быстро, а после Луна и вовсе забывал, кто же находится в этой стопке - нужные или не нужные, и начинал сначала. Это уже раздражало.
Ему отчаянно хотелось оказаться не здесь. Не сидеть в душном офисе фирмы, не заниматься бумажной работой, не чувствовать угрызения совести за эти самые мысли. Он любил работу, любил компанию и особенно любил Эрика, подвести которого было равносильно самоубийству. Но все же ему, росшему на побережье солнечной Италии, хотелось отправиться к морю, где жара и духота переносятся легче, где влажность климата липнет к коже, как любовница, где такое высокое голубое небо и такое бесконечное море, насчитать оттенки которого не представлялось возможным. Луна не был поэтом, но даже его покоряло увиденное, описать словами которое было так сложно.. Нужно было видеть. Большой дом недалеко от моря, шумная и дружная семья: машина отца, развевающееся платье матери, смех сестры, серьезный взгляд брата.. Они носились по берегу, бросались песком, собирали разбитые острые ракушки, бросались без опаски на волны. Йон медленно улыбнулся, как будто слыша шум прибоя. Огромный город, так похожий на муравьиную ферму под стеклом, не пугал его. Луна научился выживать в Нью-Йорке, он знал многие злачные места, он умел втираться в доверие и быть своим среди чужих. Но даже это не помешало бы ему тосковать о беззаботном детстве, которое сейчас представлялось скорее красочной открыткой, чем настоящим прошлым.
Под вечер, когда солнце бледнело и спешило спрятаться в воду, дети собирали целые створки раковин моллюсков - искали гребешки, венерки, скафарки, мидии, обнаруживали обглоданные соленым морем, обтесанные осколки стекла и бутылок. Это были бесценные вещицы, составляющие прочную ассоциацию со счастьем. По возвращению домой, собранные раковины превращались в браслеты или ожерелья. Они с Франциско изловчились проделывать маленькие дырочки в поверхности ракушки, через которые проходила веревка, научились связывать ее в узелки. Мама всегда улыбалась, глядя на их занятия, а маленькая Анжелика лишь забавно мурлыкала, когда братья приносили ей готовые браслеты из мелких раковин, сделанные специально для нее. Семья их всегда жила в достатке, но эти бесплатные, такие простые развлечения всегда грели душу каждому.
Не успел Йон вспомнить, с каким звуком рассыпается на осколки тонкий ракушняк, как дверь его кабинета распахнулась.
В его обитель зашел нежданный гость, человек, которого он совсем не ждал тут увидеть. Прервав поток его воспоминаний, Густаво принес с собой аромат реальности и, вероятно, "Hugo Boss".
Окинув взглядом папку, Йон раскрыл ее и сделал вид, что очень заинтересован тем, что находилось внутри. Но ничего важного не было - очередные заявки, ожидающие одобрения. Но почему-то Луне было важно сделать вид, что он очень занят. Занятых людей ведь обычно спешат оставить наедине с их делами. Но, казалось, мистер Дэниелс об этом не слышал. Он прошел дальше в кабинет и застыл напротив огромного окна, рассматривая устало лежащий под ногами город.
Почему-то его присутствие заставляло Йона нервничать. И дело вовсе не в том, как они смотрели друг на друга. Не в том, что он видел член Густаво в том дальнем туалете, не в том, как соприкасались их колени совсем недавно под столом. Дело не в опаске после случая с телефоном, и, конечно же, не потому что Густаво был вдвое шире его в плечах, а еще выглядел угрожающе. Что-то абсолютно животное испытывал Йон, когда этот мужчина приближался к нему хотя бы на метр. Не говоря уже о более близких расстояниях. Он видел, как Густаво обхватывает своими крепкими руками Оливию, как она смотрит на него, словно собирается съесть. Мысли об этом породили тугой, неприятный комок у Йона в животе; он снова почувствовал себя лишним.
- Ничего. - коротко ответил Йон. А затем зачем-то добавил: - Я уверен, ты ее утешил.
Сказал и больно укусил себя изнутри за щеку. Он не это хотел сказать! Совсем не это имел ввиду! Почувствовав, как нервы подбрасывают его вверх, Луна встал на ноги и отошел подальше от мужчины, стараясь не поворачиваться к нему спиной.
- Ты же понял, что я имел ввиду.. - попытавшись выкрутиться из ситуации, Йон почувствовал, что лишь усугубил ее. Уши загорелись красным, и он опустил взгляд, понимая, как сильно свернул не туда. - А ужин мне понравился. Было вкусно. Я обожаю Оливию и рад, что она влюблена. Правда. Она давно заслуживает хорошего мужчину, и если ты хороший мужчина и влюблен в нее - то я и правда рад. Это здорово. - принялся тараторить он, не глядя на Густаво, который, казалось, заполнил собой весь кабинет.

вв

http://i91.fastpic.ru/big/2017/0312/24/861e32589117c2e911562116c8604224.jpg

+2

12

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
За обманно тонким стеклом – с еле заметными въевшимися пузырьками – хрусталем ширилось небо со слепящим ореолом вокруг скромного солнца. Разгорались, дрожа, яркие лучи в темных нью-йоркских высотах. Заплетающимися змейками с крыш сносило колкую городскую пыль. Ветер гудел между сиротливо-вытянутых деревьев, зелеными островками вырастающих из окольцованной тротуарами земли. А где-то вдалеке, на востоке, накатывая и стихая, слабо громыхало, словно тучи покачивались на заводских весах. Возле огромного окна Густаво разминал затекшие пальцы, немного похрустев суставами, вдыхал крепкий пьянящий сентябрьский воздух, смешанный с резковатым горьким ароматом чернил и вспоминал фразу, брошенную небрежно одним человеком, который жил в квартире напротив. Произнес он ему эту фразу словно бы без особого повода, просто вдруг как-то заметил, что нужно хоть иногда быть искренним с самим собой. Тогда никакого внимания не обратил на это странное изречение, однако оно почему-то запало ему в голову, и вот сейчас, через несколько лет вспомнил. Отчего же, спрашивал себя, именно такая фраза запечаталась в моем мозгу, а не тысячи других, услышанных тогда и давным-давно позабытых?
В кабинете, где разместился всеми любимый помощник руководителя, до прохладной свежести выветрено, пахло сандалом, ирисом и почему-то теплым медом. В небольшом помещении с придирчиво расставленной мебелью белым ярким накалом горели потолочные лампы. Под ними водя широкими, покатыми немного ссутуленными плечами начал расхаживать Дэниелс. Хотя его смугловато-веснушчатое, бесстрастное лицо обычно ни одним мускулом не выражало эмоций, все же можно догадаться, что теперь он чем-то озадачен.
Ты совершенно прав, – заговорил, обращаясь уже не к Йону, который продолжал сидеть за столом с напряженной фигурой человека, не распложенного вести дальше беседу, а к самому себе, в раздумьях, как по хлебным крошкам возвращаясь к прошедшей ночи: – Я жарко ее утешил; так хорошо и глубоко утешил, что ей пришлось взять сегодня выходной, – неуместно пошлые слова, не вызванные, собственно, никакой здравой причиной, были, конечно, неосмотрительностью.
Покашляв саднящим горлом, вспомнил, что Миллер попросила не приставать к ней, и он, к счастью, послушался. Вчерашний дружеский ужин неожиданно вывел его из строя, и к открытию n-ой бутылки уже налакался так, что не смог даже спустить с себя джинсы (обнаружил, что валяется одетым, когда ненадолго проснулся от ужасного сушняка, словно находясь в адском пламени под терзаниями чертей). А сейчас, смазано глянув на себя в отражении выключенного телефона, Гус огорчился еще и тому, что Оливия успела увидеть его опухшие красные глаза и темные круги под ними, схожие с выпуклыми чайными пакетиками. Вдобавок, как померещилось, растительность на голове заметнее поседела, а кроме того, по всем ощущениям, внутренности без боя сдались интоксикации.
Дневной гомон осеннего, но все еще жаркого мегаполиса впитывался легким ворохом сквозь толщу стен; слышны и голоса, и шаги в коридоре. Было шумно, отдавало чуть-чуть кофейными зернами, разбавленными чистящими средствами, разнобойными одеколонами. Все кричало здесь о каждодневном присутствии людей, вершащих судьбами юридических войн и судьбами тысячей клиентов, готовых страдать, терпеть, голодать во имя выплаты по договору; готовых смеяться в неудержимом счастье или кричать ранеными животными при вынесении судебного вердикта. И только в комнате ни движения, ни звука, ни скрипа половиц. Никто не решался заговорить, будто мелодия нормальной человеческой речи могла загнать присутствующих в иное состояние, разрушавшее неписаную договоренность. Молчал и Дэниелс, все сильнее испытывая необычное, грубо подчиняющее его чувство собственной растворимости в тягостной вязкой тишине, своей неподготовленности к диалогу при мысли, что обо всем догадается тот, чей образ засел в сознание неизгладимее, прочнее лиц возлюбленных. Напряженность предчувствия, испытываемая им, ощущалась еще и оттого, что фамилия итальянца, необычная, звучная и изящная, уже как бы ни принадлежала реальному человеку, а связывалась с одним-единственным персонажем, живущим в недописанной книге.     
Я так понимаю, вы с ней не так уж давно дружите, – сказав с неопределенной интонацией после длительной паузы, приблизился к письменному столу и уселся на уголок, грузно касаясь ее внушительной ягодицей и болтая ногой в воздухе. Одновременно он нагло взял резиновый тренажер и начал мять эспандер с подчеркнутым любопытством, поглядывая на Луну, точно сверял описания героя с сидящим на расстоянии вытянутой руки оригиналом. И без запинок, но со значительным сопротивлением, по памяти воспроизвел отрывки из последней главы, затем со скрытой заинтересованностью бросил исподлобья уже знакомый испытующе-выжидательный взгляд, сосредоточив внимание на привлекательном лице. Этот худой, опрятный человек на первый взгляд совсем не производил впечатления грамотного и толкового офисного служаки, может быть, из-за своей модельной внешности,  сладострастных губ. Кроме того, не укладывались исходившие от него резкие волны эмоциональности, чувственности и жадности до жизни. Но мысли Гус не высказал вслух, последние даже самому себе открыл, пожалуй, впервые.   
И что же ты понимаешь под «хорошим мужчиной»? спросил он, не сводя глаз с коллеги. – Я никогда не расспрашиваю своих девушек об их бывших ухажерах, но мне любопытно с кем они встречались до меня, – наконец поднялся со своего пригретого насеста и двинулся к креслу, стоявшему с противоположного края стола за пределами возбуждающих запахов Йона.
Ты знаком с ее бывшими партнерами? Распахнул было рот, чтобы сморозить следом откровенную шуточку, но вовремя прикусил губу и только задумчиво покачивал головой, словно не веря собственным словам. – Думаешь, я лучше них? Его сиповатый бас сорвался в легкий кашель, лицо набрякло краской и укрылось в тень. 
Так же как и рассказчик в произведении, в потемках ощупью угадывая новые повороты и стены, невольно одергивал себя, так и Дэниелс не стремился открывать душу, болтать о том, что в какой-то степени касалось книги, корой занимался пару минут назад. Он все больнее ощущал, что тайное влечение становилось его неподъемным крестом, непреходящим жужжанием, и, как не редко бывает, страх обличения еще глубже задевал кровоточащую рану с налетом гноя.
Слышал от Оливии, что ты не только с девушками встречаешься… – над ним колебались волнами потоки влажного воздуха, холодили шею до ряби мурашек, и одновременно тянущий жар растекался от грудной клетки, осыпая тело огнем, туманил сознание. И собственный голос неуловимо, бесплотно ускользал да прятался от оранжевых лучей опасности, подскальзывался где-то, пропадал в хлещущем сердце.
Будь я… таким как ты, – пренебрежительно дернул плечом при упоминании ориентации, колюче чувствуя обвинительную власть рассудка. – Счел бы меня привлекательным? Выговорил последний вопрос несерьезным голосом, какой не мог не расслабить других, и бросил эспандер собеседнику; надеясь, что у того нет серьезных проблем с координацией и тренажер не прилетит ему по лбу.

Отредактировано Gustavo Daniels (20.04.2017 14:03:36)

+2


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » morning, keep the streets empty for us. ‡флэш