http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Алесса · Маргарет

На Манхэттене: сентябрь 2017 года.

Температура от +16°C до +24°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Супер эпическая сага, или Бухло побеждает зло ‡альт


Супер эпическая сага, или Бухло побеждает зло ‡альт

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

здесь должна быть красивая картинка, но пока можно изучить схему
http://i33.fastpic.ru/big/2012/0313/89/808fc32e7678cb7163fd7ef776c53489.jpg


Великая Воительница и Акула Пера
в

правдивой и совершенно честной истории о том, как в ткани мироздания что-то порвалось, и как двое, совершенно не приспособленных к этому людей, миры спасали.

"и треснул мир напополам, трещит разлом..."

http://www.iconsearch.ru/uploads/icons/humano2/128x128/dialog-warning.png

Предупреждение! НЦ-вам столько всё равно не прожить, смиритесь. Бронелифчики, издевательства над маленькими, издевательства над большими, глумление над святым и вероятные элементы гуро. Или гуру. Смотря по тому, сколько авторы выпьют в процессе.
Прочтение данного эпизода может вызвать когнитивный диссонанс, тремор, учащённое сердцебиение, ступор, спонтанное кровоточение глаз, разрыв шаблона и Ктулху.

Отредактировано Angel Heart (12.11.2016 19:32:45)

+1

2

Аврора только-только успела обмакнуть замерзшие за ночь руки в теплую розовую воду, разлитую по редеющей тьме бархатного небосвода, освещенного светом целого сонма звезд, когда человек, весь закутанный в поношенный, забрызганный жирной грязью плащ вывалился на размытую дорожку откуда-то из придорожных кустов, заграждавших проход в лесную чащобу. Человек шел, втянув голову под объемистый капюшон, отороченный лоснящимся, чистым волчьим мехом, и слегка подволакивал ноги под утяжеленными влагой и грязью полами своих одежд; и, хотя двигался он нарочито неуклюже, будто бы соревнуясь сам с собой в искусстве не упасть на ровном месте, было в том, как он лихо перешагивал через глубокие «свиные» лужи, пробороздившие размытую дождем тропку, что-то очень разудалистое и резкое. Новенькие, почти не поношенные кожаные сапоги звучно хлюпали в грязи. Человек был высок, сутул, как наклоненная осина, и, пожалуй, чрезмерно узкоплеч для мужчины - и уж тем более для наемника, чья пестрая братия появлялась в здешних местах так часто, что женщины из соседних селений ввели в своих кружках кокетливую моду обивать деревянные коромысла железом, оставлявшим красивые, цветистые синяки на покрытых шрамами опытных мордах.
На севере, раскинутом за плечами путника, заливисто грохотал гром; с неба, сквозь переплетенные ветви деревьев, сыпались редкие капли дождя. Человек фыркал, как зверь, ерзал всем телом под теплым плащом и ускорял шаг, уже видя наполовину погасшие огни придорожной корчмы - единственной на многие мили, не отказывающей в угле ни грязным бандитам, ни не менее грязным наемникам (которые, конечно, тоже - бандиты, но куда менее состоятельные и удачливые). Метров за сто он припустил с особой радостью, наверняка уже предчувствуя тепло и гостеприимную улыбку словоохотливого хозяина, как…
- Провались в Бездну откуда стоишь, холера! Я сказал тебе, тупая скотина, чтобы тебя здесь больше не было, так что непонятного? Пошла прочь!
«Холера» ускорила шаг, наверняка почуяв запах готовящейся еды, проникающий из приоткрытой двери корчмы в сероватую мерзость занимающегося утра. На пороге, уперев лапищи в грузные бока, стоял сам корчмарь - красноглазый, взъерошенный, чем-то похожий на приземистого медведя мужик, отдувающийся и с яростью гуся перекатывающийся туда-сюда на своем наблюдательном пункте. Его плоский нос, живописно засаженный тремя крупными, как градины, родинками, казалось, жил своей, никак не совещающейся с остальным лицом жизнью: он то трепетал ноздрями, то громогласно шмыгал, с почти сверхъестественной силой втягивая влажный воздух, то собирался у переносицы десятком глубоких морщинистых рытвин. На этот-то нос, как на своего рода сияющий ориентир, и устремился путник, не слишком впечатленный вдохновенной тирадой и последовавшими за нею проклятиями. За несколько шагов до дверей корчмы он, не замедляя шага, по-собачьи тряхнул головой, сбивая с макушки капюшон - и стало вдруг видно, что это и не мужчина никакой вовсе, а вполне себе женщина - страшная, как смертный грех, и такая же злая. Яростно размахивая длинными руками, она приблизилась к героически вцепившемуся в дверной косяк хозяину и закаркала:
- Уйди с дороги, Эйшер, я не спала трое суток и, клянусь тебе той самой бездной, в какую ты меня каждый раз посылаешь, что размажу эту твою опухоль, - длинный, под стать остальной руке, костлявый палец с грязным, неровно остриженным ногтем, красноречиво указал на налитый краской нос и двинулся дальше, описывая ровный круг в полуметре от лоснящегося жиром лица, - по черепу, если ты не пропустишь меня.
В ответ на это заявление корчмарь издал грудное кряканье и лишь переступил на месте, словно бы становясь устойчивее перед ударом.
- Знай на что показываешь. Я узнаю тебя по вот этому вот, - ответный жест на лицо женщины, - за милю. Пошла прочь!
И без того не слишком приветливое лицо путницы недовольно скорчилось, после чего она, бормоча что-то под нос (тоже, к слову, выдающейся наружности), заскребла себя по карманам. Спустя некоторое время яростного промедления она жестом фокусника выудила из-за пазухи увесистый звонкий мешочек и ловко кинула его в лицо корчмаря. Издав негромкий торжествующий вопль, тот сгреб кошель еще в полете и как бы невзначай отступил в душистую глубину своего драгоценного заведения; тут же потянув за бархатный шнурок, преграждающий путь к сокровенному, он, весь нахохлившийся, торжественный, как отполированный до блеска самовар, приготовился пересчитывать деньги. Воспользовавшись этой картинной замешкой, женщина угрем проскользнула мимо его объемистого пуза в корчму и, лихо лавируя между столов, засаженных, как мухами, сонным, пьяным, осоловевшим, притихшим, бормочущим, переговаривающимся разбойничьим населением, принялась выискивать себе свободное место. Еще спустя мгновение, когда она уже плотно обосновалась за одним из столов, рядом с утонувшим в тарелке храпящим лысым затылком, от дверей, где хозяин наконец справился с завязками на кошеле, к закопченному потолку взлетел негодующий вопль:
- Это еще что? Что ты мне опять подсунула, Рада? Пошла прочь, собака! Пошла прочь!

* * *

«Бойцовый пес» пах кислыми лужицами пива - бездарно сваренного; пах пряным вином - отменным, надо сказать; пах готовящейся с ночи едой - лучшей, чем можно купить за серебрушку где-нибудь еще; пах потом, кровью, вощеной кожей, лошадьми, грязью, лесом и сталью - посетителями; пах почти потухшими углями в очаге; пах топленым молоком с кожи эйшеровой дочери - опять на сносях; пах ее матерью - эйшеровой женой, почти не высовывающей нос с кухни; пах несколькими комнатами вверх по лестнице. Знакомо пах. Теперь к этой мешанине добавился и запах самой Рады - грязной, лесной и кровавой. Посидев спиной к стене рядом с похрапывающим детиной, она стянула с себя жаркий волчий плащ и грузно упала на скрещенные руки рядом с удручающе выхлебанной, надтреснутой с одного края кружкой. Была она (женщина, не кружка) удивительно нескладной и сухощавой для своего пола, и руки ее под дублеными рукавами напоминали две узкие длинные палки, оканчивающиеся уродливыми соцветиями мозолистых, когтистых лап; волосы ее, неровно остриженные каким-то сумасшедшим цирюльником до плеч (а раньше, наверное, и того короче), имели странный красно-медный отлив - и совершенно неподобающий приличной девице вид. На резком, костистом, отчего-то тоже почти зверином лице земляным оттенком отпечатана была крестьянская смуглость; длинный, тонкий, резкий, как повернутый к низу шпиль, нос ее (с рассеченной правой ноздрей) был, очевидно, много раз переломан и много раз неправильно вправлен, а потому имел хищный излом, делавший его то ли во много раз выразительнее, то ли попросту откровенно длиннее. Оттененные графическими черными тенями - следами сильной усталости - глаза, по-рысьему раскосые, большие, странно безволосые, как два великовозрастных, по-своему симпатичных ребенка, имели какой-то совершенно непроглядный угольный оттенок. И странен, конечно, был глубокий, наверняка когда-то представлявший из себя сквозное ранение шрам во всю правую щеку - до самой мочки уха - но еще более странным был рот, которого он с одной стороны, как бы играючи, касался сероватой бороздой: широкий, тонкогубый, отчего-то темно-коричневый - почти даже черный. Время от времени этот диковинный рот, как некая темная расселина в камне, двигался, проговаривая какие-то беззвучные слова, - отдельный от остального лица и вместе с тем удивительно слитный с ним. Словом, странная это была женщина. И рот у нее был странный, и нос, и шрам - вся она была странная, страшно, пугающе комическая, нескладная, некрасивая, но выразительная, как жирный росчерк угля на белой бумаге.
Посидев с минуту головой к столу, Рада - а звали ее действительно Радой (хотя не совсем было ясно, чему это она, собственно, радуется) - пьяным движением подняла голову, потянулась, разинула свой грязный рот, показывая полный набор неожиданно хороших, светлых, ровных зубов, и, что-то неразборчиво воркуя, завозила рукой под плащом, укрывавшим нижнюю часть ее длинного тела. В отогретую теплым воздухом «Пса» ладонь удобно легла простая, обернутая кожей рукоять, прохладная, несмотря на соседство с мехом и человеческим телом. Так, мурлыча что-то себе под нос и украдкой гладя меч у пояса, сонная женщина провела пять-десять минут, покачивая головой из стороны в сторону, словно в трансе, - и явно силясь не заснуть тут же. Так она и сидела до тех пор, пока перед ней с громким стуком не приземлилась глубокая деревянная миска, доверху наполненная сморщенными, желовато-коричневыми, похожими на головки каких-то уродливых волшебных созданий печеными яблоками, а рядом с ней - такая же, но со свежим жарким. Это-то и заставило Раду выразительно повести длинным носом и положить грязные руки на столешницу, прямиком по обе стороны от вожделенной еды (когда она в последний раз ела что-то, кроме чертовых ежиков?), словно бы в подтверждение своего права собственности на всякое скукоженное, пряно пахнущее яблоком блюдо в этом заведении. 
- А это вот? - недовольно кивая на придвинутую к опустившемуся по другую сторону стола хозяина кружку… вина? Да, точно, вина - кубков и прочей «знатной» утвари здесь не было с тех самых пор, как Эйшер соизволил перекупить корчму у прошлых хозяев, а может и того раньше - словом, отродясь не водилось. - Я заплатила тебе по всем долгам, вонючий ты скряга, и заслужила, черт возьми, немного радости.
Эйшер надул свой грозно мигающий бородавчатый нос и бухнул волосатую лапищу рядом с кружкой.
- Заплатила? Чем? Кровавыми деньгами? - он важно сбил тон до таинственного шепотка, что, впрочем, было совсем не обязательно, поскольку в воздухе за дверями корчмы все еще висело то отрадное время, когда Аврора целует холодным рыбьим ртом всех без разбору, и разбойники спят вповалку с честными наемниками и пьют с ними же и друг с другом, единожды за будущий день не интересуясь чьими-либо деньгами, кроме своих, безо всякого вмешательства хитроумной магии превращающихся в вино, эль и пиво - страшно вонючее… - Этот демонов кошель весь, знаешь ли, весь пропитан кровью. И что-то я не вижу, чтобы ты припадочно закатывала глаза и просила тебя заштопать.
Рада, уже запустившая зубы в свое первое за эти несколько месяцев яблоко, бросила быстрый, мелькающий взгляд на погруженного в глубокий сон соседа, и невозмутимо пожала плечами.
- Было бы ради чего спорить. Это не моя кровь. Ты ведь знаешь, где-то с месяц назад я договорилась с тем аристократишкой… как там его… Филль? Билль?.. Словом, что буду строить из себя проводника, пока он совершает подвиги во имя очередной девицы. И заодно попытаюсь не дать его убить.
Эйшер важно кивнул, предлагая договорить; его кустистые брови при этом воинственно топорщились, как обрубленные кроны деревьев.
- Ну так его убили. Я еле ноги унесла. Но деньги-то оставить - это все-таки… Вот что, Эйшер, - с нахрапа проглотив чуть ли не половину яблока, Рада придвинулась к корчмарю, словно желая все-таки отвоевать вожделенную кружку с выпивкой, - В ваших лесах, прямо тут, в половине дня пути, завелся какой-то червяк из беглых, и колдует себе, показав ищейкам елд... ладно, ладно… судя по тому, что моего высокородного спутника утащила в кусты какая-то тварь, он успел наворотить дел. Я бы и сама здесь сидела, как курица на яйцах, да…
- Портал, хочешь сказать? Возле моего «Пса»? Ты, верно, опять нажралась волчьей ягоды, - Эйшер по-совиному ухнул куда-то в пространство между своим носом и малоподвижным, невыразительным ртом. Но кружку все ж таки пододвинул, и Рада тут же накинулась на нее, как изголодавшаяся по ласкам старая дева на прыщавого студиоза. - Бес с тобой. Кошель почему в крови?
- Погоди ты. Я, не будь дура, через день вернулась посмотреть, что именно сталось с моим клиентом.
- И что сталось?
- Спросил бы уж, что осталось.
- И что же?
- Да почти ничего. Какая-то тварь задрала беднягу, что барана, оставив один только пережеванный щегольской камзольчик с такой вот, знаешь ли, модной вышивкой под шелка с южных островов, ремешок из телячьей кожи (его я брать не стала, к чему мне эти франтовские цацки), пару хороших сапог (совсем даже не пожеванных и не окровавленных, смотри, как сидят) и твой ненаглядный кошель, который он грозился мне не выдать в случае этого… как его?..
- Несчастного случая?
- Его самого. Дал маху, бедолага. С мозгами у него было туго. Ну, за упокой…
- И почему это обязательно должен быть какой-то сбрендивший волшбун с порталом в это твое Черт-знает-Куда, а не стая волков? Скоро зима, мало, что ли, кого еще сожрут?
- Думаешь, я бы засверкала пятками от простых волков? Такое из Черт-знает-Откуда не лезет, если только оно не совсем гиблое. А вот на саму магию бежит, что ты на деньги, - Рада вновь приложилась к кружке. Веки ее слипались. - Да и пошло бы оно пока. Есть у тебя свободная комната?
- Занято все.
- А на дворе?
- Иди уж за печь, только не путайся под ногами. И плащ свой… дочке отдай, пусть почистит. От него смердит, как от задницы. Да и сама ты…
- Молчи уж. Сначала высплюсь.
Вихляя разомлевшим телом, Рада поднялась, любовно придерживая длинный полутораручник за перевязь, и клоунски зашаталась над опустевшей утварью - что есть длинная, неотесанная, сучковатая оглобля. Постояв так, словно в замешательстве, она уверенным шагом совершенно трезвого человека направилась на кухню, волоча за собой грязный, все еще мокрый плащ, который там же и свалила на брюхатую эйшерочку с глумливыми словами благодарности. После чего повалилась за печь, прямо на пол, в уютно горячее пространство между разогретой стеной и деревянными балками; страстно обнявшись с мечом и устроив под голову свернутое, проеденное молью хозяйское тряпье, она провалилась в тяжелый, не нарушаемый ни малейшим сновидением сон.

* * *

- Да просыпайся же ты, ради богов… Рада! Вот ведь старая…
Из наполненного какими-то смутными кровавыми картинами беспамятства Раду вырвал бесцеремонный пинок; бессознательно перехватывая меч, будто уже давно готовая к схватке, она вскинулась со своего нагретого гнезда, всклокоченная, словно фурия, и, лишь чудом не забыв сгрести сушившийся на печи плащ, выскочила следом за раскрасневшимся, безумноглазым Эйшером. В «Псе» царил переполох, ничем бы не отличавшийся от обычного для вечернего наплыва посетителей оживления, если бы не густой блеск обнаженного оружия и чрезмерная, лишенная всякого смысла толкотня. Растолкав острыми локтями гудящий стальной улей, Рада вывалилась на улицу, где сразу и зажмурилась, ослепленная разлитым в сизом ночном воздухе сиянием. «Несколько!» - мелькнула в ее всполошившихся мыслях бессвязная, бессловесная догадка, прежде чем красное марево перед глазами рассеялось, схлынуло, как долгая кровавая волна, обнажившая тревожное мерцание Разрыва, наверняка произведенного каким-нибудь магом-недоучкой, решившим, что эксперименты с тканью миров - хорошая затея, а здешние леса - отличное место для проведения ритуала. Цветисто ругаясь сквозь плотно сжатые зубы, Рада было сделала шаг назад, отступая к корчме под безумные вибрации меча в собственной ладони и бессвязные крики Эйшера откуда-то сзади, как острое сияние портала стало из просто мучительного - ослепляющим, невыносимым. Скрывая глаза за поднятой рукой, наемница качнулась куда-то вперед, запоздало чувствуя, что сознание стремительно уплывает от нее куда-то в гущу беспорядочного магического всплеска. Мгновение - и ее лицо обожгло неестественным, рукотворным холодом, и лишь затем наступила тишина, мягкая, как перина, и недолговечная, как сон.
Должно быть, она сильно приложилась головой при падении, потому как та гудела, как после похмелья, которым за всю свою долгую, полную счастливых пьянок жизнь Рада так и не успела насладиться, но о котором слышала от многих своих собутыльников, более удачливых в том, что касалось опьянения. За ушами скреблось тупое гудение, тем сильнее становившееся, чем отчетливее нарастали звуки вокруг нее: неумеренные голоса людей, визгливые вздохи, механическое щелканье и - приглушенный всем этим - отдаленный шепот ветра в кронах деревьев. Почтя за долг открыть глаза, Рада оторвала раскалывающуюся голову от чего-то твердого - мостовой? - и, щурясь против солнечного света, разлепила веки. Ударившая ее со всех сторон неестественная, ничем не приглушенная дневная яркость вызвала совершенно невообразимый всплеск тошноты и очень женское, раздражающее головокружение. Никем не задерживаемая, Рада встала и, хотя ее нещадно шатало из стороны в сторону, словно флюгер на ветру, удержалась в этом положении, прежде чем осмотреться не слишком осмысленным, растерянным, лишенным всякого узнавания взглядом. Люди, со всех сторон ее окружавшие, ничем не выказывали паники; их руки, тут и там воздетые к небу дикарскими жестами, не несли ни единого отпечатка крестьянской жизни, и топорщились пальцами не испуганно, но любопытно. С нарастающим чувством понимания Рада рассматривала их одежду, пока всеобщее любопытство и восторженные вопли поворачивали ее куда-то назад, где, словно огромный букет волшебного салюта, приклеенный к небу цветистой цирковой брошюркой, висел причудливо переливающийся разлом портала. Заторможено сморозив очередное ругательство, женщина потянулась рукой к поясу, надеясь освятить ладонь знакомой тяжестью меча, но, не нащупав ни малейшего следа стали, смогла издать лишь рычащий вопль, приведший кого-то из находившихся к ней ближе всего странно одетых зевак в бурный восторг. Сжимая в руках похожее на омытый дождем камень приспособление, он залепетал что-то на знакомом, но вместе с тем странном языке, половины слов, вкрапленных в слитный, торопливый поток которого Рада либо не понимала, либо и вовсе пропускала из виду. Что он там бормочет?.. Что-то про представление и гала… гала… гала-что? Оскалив черный рот, Рада сгребла тонюсенький воротник его смешной синей куртенки в свой кулак и, как ворона нависнув над по-женски сияющей, чистой блинной мордочкой, задала самый волнующий из множества мучивших ее вопросов:
- Где мой чертов меч? Где Бастард, я тебя спрашиваю, приблуда?!
Но тот лишь расплылся в одухотворенной улыбке совершеннейшего идиота. Демоновы кости.
Куда она попала на этот раз?..

[nick]Rada  [/nick][icon]http://s3.uploads.ru/DwBzf.png[/icon]
[SGN]http://s6.uploads.ru/R4jpa.png[/SGN]

Отредактировано Madison Montgomery (13.11.2016 20:15:54)

+2

3

[nick]Dixon Shark[/nick][status]акула пера[/status]
[icon]https://psv4.vk.me/c812721/u114448826/docs/05e263f22d86/2.png[/icon][sign]https://psv4.vk.me/c812721/u114448826/docs/3656fe3336d9/Bez_imeni-14.png[/sign]

[audio]http://pleer.com/tracks/44364098zgU[/audio]

Слава не приходит к человеку как нежный и заботливый друг, она запрыгивает ему на хребет будто вошь на холку бешеной собаке, вцепляется острыми жвалами и продолжает грызть, пока ты скачешь как окосевший от кислоты енот, попавший в самый центр раскалённого очага. В таких вещах Диксон Шарк был настоящий эксперт - он испытал это всё на собственной, побитой молью и потрёпанной десятилетиями всевозможных злоупотреблений, шкуре. Слава была той ещё стервой, и она была требовательна к объекту, попавшему в прицел её лучей, беспощадна и безжалостна словно стерва-бывшая, требующая проценты от процентов того, что ты ещё даже не успел заработать. Не удивительно, что Диксон смылся от неё как можно быстрей и как можно дальше, заметая следы так, чтобы ни одна хитрая лисица не взяла след.
Он забрался в такую глушь, где даже медведи сходили с ума от тишины и одиночества и бросались мохнатой грудью на забор из колючей проволоки, который Диксон возвёл между миром и собой. Но это не помогло. Ничто не могло помочь, ведь издательство уже выплатило ему гонорар за ещё ненаписанную книгу, который Диксон успел спустить до последнего пенни на доски для хижины, метры проволоки, боеприпасов, противопехотных мин, а так же разнообразные горячительные и подогревающие паранойю средства. Вражеские агенты шли по его следу, и скольких ещё ублюдков, размахивающих белыми трусами в знак капитуляции он мог остановить метким броском гранаты? К тому же, у него заканчивалось топливо для генератора (ром закончился ещё три недели назад, так что пришлось перейти на бензин, и, как очень скоро выяснилось, Диксон потреблял больше).
Так что, в один отвратительный промозглый день наступающей весны, Диксону пришлось взять в руки секатор, револьвер и клюшку для гольфа, засунуть в побитый годами и невзгодами минивэн самое ценное барахло, которое удалось выскрести из разваливающейся лачуги и спуститься из своей заоблачной обители покоя обратно на грязные шумные улицы Города. Да, именно так, мать его за ногу, - с большой буквы и с гримасой отвращения на лице, как будто кто-то сунул в горчицу свежевыбритые яички. Вонючая клоака человеческого дерьма во всех его многообразных проявлениях ждала впереди, и Шарк буквально отсюда чуял, как она смердит. Проблема заключалась в том, что только в Городе он мог работать. Писательский зуд обходил его благословенное убежище седьмой дорогой, к тому же, для начала предстояло собрать материал, ведь он понятия не имел о том, что творилось в остальном мире все эти месяцы, пока его единственными соседями были медведи-суицидники да семейство мышей, подсевших на травку так плотно, что все его запасы были опустошены ещё несколько недель назад. Но ничего, там, куда он направлялся, этого добра будет в изобилии.
Чувство оторванности от человеческой вселенной всё более возрастало по мере того, как по обеим сторонам шоссе появлялись новые и новые призраки цивилизации: ржавый кузов некогда вылетевшей с дороги развалюхи, горы мусора, разбросанного вдоль обочины, рэднеки, едущие рыщущие на своих пикапах с винтовками наперевес в поисках вольных ездоков. При виде фермерских рыл, Диксон в очередной раз вспомнил, отчего он укрылся, когда в отчаянии залез на гору. Он дал по газам, испытывая невероятное желание пальнуть базукой в мелькавший позади автомобиль, но, увы, подходящего прибора под рукой не было.
На заправке в каком-то облезлом Мухосранске он купил блок сигарет и кипу свежих газет, оказавшихся, почти сплошь, жёлтой прессой. Тут и там пестрели заголовки в бодрящем духе церкви святых последних дней: "Конец близко"! Предвещали они на все лады. Блядь, а он ведь всерьёз ожидал, что где-то на подъездах к Городу его будут поджидать блокопсты воздушной полиции. За всё то время, пока его не было, мир ничуть не переменился - и это звучало так же паршиво, как и выглядело. По крайней мере, теперь у него был табак, чем Дикс не преминул воспользоваться, засовывая шершавый бумажный фильтр в губы и сладко затягиваясь. Пожалуй, с этим, а ещё литром-другим самбуки он сможет перенести адаптационный период относительно безболезненно.
Ещё через несколько миль он решился отвлечься от дороги, чтобы вставить в давно пылившийся без дела мобильник заряженный аккумулятор, и адская машина тут же разразилась пронзительной трелью. Выругавшись с виртуозным мастерством отставного моряка, нанявшегося охранником в португальский бордель, Диксон нажал на приём, и тут же уронил мобильник на пол, снесённый звуковой волной из динамика:
- ДИКС, ЕТИТЬ ТЕБЯ В КАЧЕЛЬ, ШАРК! ТЫ ГДЕ?
- Я еду, Морти, еду, и не заставляй меня жалеть об этом ещё больше, - пробормотал Диксон, подбирая вопящее устройство, по счастью, не сконструированное таким образом, чтобы плеваться ядовитой слюной из всех щелей и отверстий. - Какого хуя ты так разорался? Я ведь не тебе должен.
Хмыкнул он, с ноткой ностальгического отвращения представляя себе красный от гнева хлебальник своего издателя, редактора, няньки и старого приятеля. Уходя от лобового столкновения с несущейся на встречу фурой он нырнул обратно на свою полосу, с которой слетел, пока шарил по полу в поисках телефона, теперь прижатого плечом к немеющему уху.
- Хрена лысого тебе, Шарк. Зебельман продал тебя мне, слышишь? "Мир сегодня" выкупил твой долг у "Лоджикал Интертеймент", так что с сегодняшнего дня твоя задница официально принадлежит мне.
Скользкий ублюдок, Дикс едва не поперхнулся дымом, меняя сгоревшую сигарету на новую с опытностью бывалого.
- О, здорово. Теперь я стал шлюхой официально.
- Ебись конём, Шарк, - дружелюбно посоветовал Морти. - Я за девок никогда больше пяти баксов не отстёгивал.
- Ну... с тех пор ты не стал моложе, Морт.
- Ладно, кончай пиздеть и дави на газ, Дикс. У меня есть для тебя срочная работёнка.
- Что-то, с чем не справятся птенчики из твоей кормушки, Морт? Дай угадаю... сенатор штата сожительствует с любимым сенбернаром? Новый развлекательный центр построен на месте детского дома?..
- Пальцем в небо. У нас грёбанный конец света прямо посреди Центрального Парка.
Дикс всё-таки поперхнулся, глаза помутнели от слёз, а тлеющий кончик сигареты, выпавшей из пальцев, опустился аккурат на верхнюю из стопки дешёвых газетёнок: "Он приближается! ОН УЖЕ ЗДЕСЬ"!
Они что, все были правы?

Времени, чтобы заехать в редакцию или принять душ и сменить свои насквозь провонявшие медвежьим помётом шмотки уже не оставалось, в небе над Городом буйным цветом распускалась Неведома Хуйня, похожая на дешёвый спецэффект из какого-нибудь фэнтези восьмидесятых, благополучно забытого во имя душевного здоровья грядущих поколений. Хуйня светилась и переливалась как украшенная к Рождеству улочка заштатного городишки, и тучи безмозглых идиотов слетались на её свет как мухи на дерьмо. Щёлкали вспышками мириады воздетых высоко в воздух мобильных устройств, фотоаппаратов и видеокамер - кажется, где-то в толпе Диксон разглядел даже парочку профессиональных, явно оторвавшихся от съёмок натурных кадров или рекламных проектов, происходивших в Парке почти каждый день. Да, если это световое шоу не исчезнет в ближайшем времени, желающих запечатлеть её для потомства в будущие дни явно прибавится.
Выбравшись из минивэна, Диксон беспечно просил его на углу пятьдесят восьмой улицы, твёрдо уверенный, что даже у местной шпаны слишком высокие стандарты, чтобы приближаться к его тачке больше чем на метр. Сунув мобильный в нагрудный карман рубашки, где его, отчасти, прикрывала густая жёсткая борода, любовно выращенная за время отпуска, Дикс двинулся вперёд через толпу из оставленного транспорта, людей, собак и нескольких лошадей из туристических повозок, настолько привычных ко всему, что никакой дополнительный шум и гвалт не мог их потревожить. Полицейские были уже тут, но, насколько Диксону удалось заметить, ребята в синем больше цеплялись за свои айфоны, чем наводили порядок. Хотя, учитывая то, что головы большинства людей были повёрнуты в сторону мигающей Хуйни, особой сутолоки не наблюдалось, и только стайка карманников, со свойственной этой категории трудящихся профессионализмом, шныряла между застывших с открытыми ртами мобильных приложений. Хмыкнув, Диксон позволил жизни течь своим чередом. Его внимание быстро привлекла компания мальчишек, столпившихся вокруг фонтана, в каменной чаше которого стоймя застрял самый, мать его, настоящий меч, какие Дикс видел в своей жизни (не то, что он видел их много - всегда предпочитал стволы холодному оружию).
Это явление явно стоило дальнейшего исследования, но звуки громких воплей - непонятно мужских или женских - ненадолго отвлекли Шарка, заставив его повернуть голову в противоположном направлении. Звуки, которые он слышал, не были восхищёнными охами или криком панического ужаса, скорее они свидетельствовали о том, что человек, издающий их, находиться в крайней степени ярости и отвращения. Чувства, настолько близко знакомые самому Диксону, что рот его под волосами, пожелтевшими от никотина, скривился в одобрительной ухмылке.
- Да это ж, едрить меня в дышло, грёбанная Зена, - пробормотал он, пробираясь ближе к арене действий. - Минус бронелифчик, ноги и грудь, - прибавил он, минутой спустя. - Эй, королева воинов! Ты железяку потеряла? - крикнул он, привлекая внимание агрессивной особы, которая, несмотря на явный недостаток молочных желёз, оказалась, всё-таки, бабой. - Да-да, смотри на меня, красотка. Я покажу тебе, где твой меч, а теперь отпусти дебилоида, пока никто не позвал копов.

+1

4

На своем веку - а тут надо бы отметить, что век этот был куда более продолжительным, чем у любого другого наемника, вроде нее перебивающегося  мелкими заказами и кровавыми деньгами - Рада не раз сталкивалась с проявлениями человеческой (и не очень человеческой) тупости: она частенько нанималась проводником на службу к молодым хлыщеватым аристократам от Джутты до Лантрии и много дальше; к своему стыду, она не брезгала брать звонкую монету из рук магистров Цитадели и по зову жадности изредка сотрудничала (или скорее помогала, рискуя навлечь на себя гнев ищеек) с их же, магистров, беглыми воспитанниками. Было время, когда она гостила у химер во втором круге, Чертоге тишины, как они его называют - там, в оживленном городе, полном людей и нелюдей со всего материка, торговали шелками, звенели амулетами и говорили на шести известных в ее мире языках, включая безобразный всеобщий. Было время, когда ее задница мерзла в Доме Буревестника, а глаза не без удивления смотрели на знаменитые цепи, протянутые от обледенелых гор над крышами вмерзшей в вечный холод столицы далекой северной страны. Было даже, что она пила с пауками (не теми, что с восемью лапами, хотя вы, конечно, все равно не поймете, о чем это она) в одном из трех Братьев, еще когда самый предприимчивый из князей не перерезал остальных к вящему неудовольствию белозадых господ из Белого-же-мать-его-Града. Словом, в жизни Рады, как, должно быть, в жизни всякого наемника, который оказался настолько ловок, что не дал убить себя спустя пяток лет на большаке, было всякое - и было то одно, что объединяло все места, где доводилось ей бывать, и все расы, с которыми ей приходилось сталкиваться: тупость. Без ложной скромности, особенным умом, на взгляд Рады, не отличались ни Истинные, ни их питомцы, ни химеры, ни северяне, ни кочевники - каждый, с кем она сталкивалась, путешествуя из города в город и из страны в страну, был так или иначе слегка туповат, хотя и мог при этом плести опаснейшие и искуснейшие интриги в угоду себе, королю, кесарю или бездна знает кому еще. Туговато с мозгами, впрочем, было и у самой Рады - она признавала это теперь так же легко, как до этого крестила дураками всех остальных - иначе зачем она вообще поперлась бы с тем малолетним полудурком бездна знает куда? Будь она хоть на пяток извилин умнее, то взяла бы мальчишку за шиворот и притащила к его благородным родителям, затребовав за возвращение вдвое больше обещанного. Интересно, заплатили бы они ей теперь, если б она смела ошметки их обожаемого сыночка в вещевой мешок и предоставила в качестве доказательств бляшку с фамильным гербом?.. Впрочем… скорее всего, в тот же день ее бы бросили в темницы Белокаменного. А оттуда дороги две - на эшафот и в бездну.
Но мы, кажется, отвлеклись. Самое интересное началось в ту же минуту, когда Рада еще разок, как бы в знак подтверждения серьезности своих намерений, встряхнула ухмыляющегося мужичка за куртку. К тому-то был наш пространный диалог о едином для великих и смертных свойстве казаться идиотами, даже несмотря на свои многочисленные заслуги: тот охнул, широкой, геометрически правильной буковкой вытягивая свой мягкий, влажноватый, по-женски чистый рот, и, почему-то вновь восторженно улыбнувшись, направил на наемницу эту свою гладко-каменную приблуду - лицо в лицо. В следующее мгновение Раду ослепила яркая белесая вспышка, похожая на обжигающе холодное зарево магического огня, и она, выпустив изрядно измусоленный воротник из своей костистой лапищи, отшатнулась, с почти кошачьим шипением пряча глаза. Сильнее страха было удивление. Видите ли, там, за мерцающей границей портала, Рада сотрудничала с величайшими магами материка не из природной склонности к самоубийству и даже не потому, что чувствовала, будто бы таким образом может отдать долг своей родине. Все было куда проще: лишь немногие магистры Цитадели, да еще, пожалуй, с пяток обыкновенных магов знали о том, что куда проще пырнуть надоедливую наемницу кинжалом, чем использовать свои смертоносные приемы. Невосприимчивость к магии давала определенные преимущества. До сегодняшнего дня.
Едва дождавшись, когда разноцветные вспышки в глазах погаснут, Рада бешеным взглядом уставилась на растерянно помаргивающего человечка, с выражением крайней озадаченности вертящего в своих холеных розовых лапках замысловатую приспособу, сумевшую в одно мгновение сотворить то, что в свое время не удалось великим мастерам магии. Решение пришло само собой: Рада быстро сгребла чертов амулет (иначе чем бы это могло быть еще?) за плотный тканевый шнурок, обернутый вокруг руки незадачливого мага, и швырнула его себе под ноги. Приспособа затрещала под непреклонно опускающимся на нее подошвам сапог, сдалась грубой физической силе с громким скрежетанием и какими-то почти животными звуками; вторя ей, завопил обезоруженный желторотый агрессор.
- Эй! Да это же четвертый Марк, дамочка, я за него пять тысяч отвалил! - его лицо выражало крайнюю степень ужаса и неверия. На секунду Рада замерла, а затем вновь схватила его за шиворот и как следует встряхнула.
- Марк, говоришь? Ебаные тотемисты. Поназаводят зверушек, назовут, как будто это тебе не животное какое-нибудь, а нормальным людям потом мучайся. Туда тебе и дорога, - она еще раз дернула мальчишку за воротник, и тот, бешено вращая глазами, засучил ногами по земле, как цирковая обезьянка, пытающаяся сбежать из цепких рук дрессировщика. - Эээ, нет, брат, не пойдет. У меня к тебе парочка вопросов. Первый - что это за мир? Второй - где мой, сука, меч?! Полутораручная, мать ее, оглобля. Только не говори мне, что ты ее не видел.
Как ни странно, на этот раз особых проблем с языком у не возникло: в общем и целом, тот представлял собой какую-то дикую смесь всеобщего (что было вообще-то еще более дико, если учесть, что всеобщий и сам был детищем какого-то богомерзкого исторического кровосмешения) и западного наречий. Впрочем... она не была полностью уверена в том, что ее поняли: полузадушенный собственным воротником «маг» дико дергал ногами и таращился на нее с выражением пойманного в силки зайца, вызывая у любопытствующей толпы вздохи ужаса и - изредка - одобрения. Для того, чтобы заключить, что пойманный ею зверек совершенно бесполезен, даже несмотря на свою прямо-таки пугающую способность подействовать на невосприимчивого к магии человека, ушло по меньшей мере несколько секунд судорожных плясок и неразборчивого бормотания. Затем Рада, сплюнув себе под ноги, разжала железную хватку и пнула подальше остатки поверженного «тотема». Этот мир просто-напросто безумен, как, очевидно, безумны и люди, его населяющие: иначе чем сумасшествием то, что все они восхищенно наблюдали за развернувшейся сценкой, словно зеваки перед балаганом, и не назовешь. С другой стороны, один, возможно, туп чуть менее, чем все остальные - хотя бы потому, что он нашел, что сказать, пока она мучила бедняжку с этим его растоптанным «Марком четвертым». Рада кинула на него мрачноватый взгляд и, кажется, уж было собралась сдвинуться с места, как над толпой взлетел высокий женский вопль, медленно сформировавшийся в горячий призыв:
- Покайтесь! Покайтесь, ибо грядет!
Толпа вокруг фанатички всплеснулась короткими залпами нецензурной брани и насмешек, заставивших Раду кинуть быстрый взгляд туда, где, собственно, и разворачивался второй акт этого балаганного представления. Вокруг неработающего фонтана, чуть в стороне от горячо вздымающей к небесам толстые, как каменные колонны, руки и вещающей о пришествии каких-то местных божков отдувающейся матроны с красным, как свежий рубец, лицом, столпилась группка странно одетых юнцов. На одного был накинут какой-то совершенно бесполезный травянисто-зеленый плащ, неправдоподобно свеженькие сапожки и комического вида рубище с откровенно неприличными, блестящими на солнце кожаными штанами под необработанным краем белой холщевой рубахи. Остальные двое выглядели, на взгляд Рады, ничуть не лучше - чего стоила одна только девчонка со странно длинными ушами и волосами такого цвета, какого не носили в ее мире даже самые отпетые модницы портовых городов, имеющих неограниченный доступ к красящим солям. Толкая друг друга острыми локтями и потрясая то деревянным луком, то коротеньким мечиком, который пригодился бы разве что для чистки картофеля, они яростно размахивали руками, указывая куда-то в совершенно противоположную сторону от портала. Луч солнца, упавший на чистое светлое лезвие и возвращенный в глаза Раде яркой белой вспышкой, заставил ту напрочь позабыть о заверениях бородатого мужика (который один из немногих в этой толкучке хоть немного отличался от женщины) и, по-звериному радостно осклабив черные губы, метнуться в сторону разноцветного сборища.
- Брат мой Гелиомицин, прошу, мы не должны спешить в этом щекотливом деле! - высокопарно вещал высокий молодой мечник с удивительно длинным носом и легкой небритостью на чистеньких белых щеках. - Неогелазоль права, мы не можем предпринимать что-либо без решения совета старейшин.
Девица с буйством красок на голове, тяжелыми острыми ушами и коротким луком за спиной медленно кивнула и протянула изящную белую кисть к тому, что кутался в плащ, упершись одной ногой о бортик фонтана и пожирая глазами застрявший в верхней чаше Бастард.
- Этот меч может быть даром, но может принести и великую беду. Ты помнишь, чем обернулось для нашего народа найденное великим Сультамициллином кольцо. Мы должны доложить об этой находке старейшинам…
Возможно, этот разговор мог бы рассказать Раде куда больше о здешних нравах, традициях и народах, чем все, что она услышала, находясь в самом сердце столпотворения, но, к счастью или сожалению, ни одному из ее благородных исследовательских порывов не суждено было сбыться. В ту секунду, когда Неогелазоль начала свое неспешное рассуждение, предлагая наречь ниспосланный небесами меч Дланью Аулэ, разлом над их головами приобрел почти нестерпимую яркость - краем уха Рада уловила сотрясающую Бастард вибрацию - и затрещал, словно некто незримый, обладающий нечеловеческой силой разрывал саму ткань миров. Толпа на мгновение замолкла, как, должно быть, было и перед появлением самой Рады, а в следующее мгновение испустила общий тяжелый вздох, медленно, совсем как призыв покаяться несколько минут назад, переросший в слаженный вскрик, кое-где прерываемый неуместным восторженным смехом. Бормоча сквозь зубы затейливые ругательства, Рада быстро отпихнула замолкших от удивления юнцов и с необычайной для такой высокой и нескладной женщины проворностью вскочила на край фонтана. Прохладная, ничуть не нагревшаяся на солнце рукоять легла в ее ладонь знакомой тяжестью, задрожала, вытягивая расслабленную руку в лучистое колебание воздуха, отозвалась в предплечье каким-то сладким призрачным звоном. Лезвие с тихим шорохом рассекло вопли толпы, встречаясь с размытым рычащим пятном, мчащимся на эхо знакомого мира.
- Во имя Манвэ! - тоненько взвыл Гелиомицин откуда-то справа от Рады. Рука его, направленная на упавшую к ногам наемницы зверюшку с рассеченным черепом, дрожала, как колеблемая ветром веревка. - Что это? Что это такое?
Невозмутимо ступив на землю рядом со все еще подергивающим лапами существом, Рада чуть наклонилась вперед и слегка прищурила свои мрачные безволосые глаза: там, куда пришелся удар Бастарда, очевидно, был один из двух-трех десятков глаз, щедро покрывавших лысую черепушку каким-то странным подобием гнойных наростов; лапы, непропорционально короткие для такого пухловатого, анатомически не слишком удачно скроенного тельца размером не больше собачьего, оканчивались несуразно длинными когтями.
- Думаю, это белка, - процедила Рада, указывая потемневшим от крови концом Бастарда на пушистый, конвульсивно подергивающийся хвост существа, - Была, по крайней мере.
- Дерьмо! Копы!
Кто, зачем и почему выкрикнул это Рада понять не успела: толпа вдруг всколыхнулась, будто все здесь были пойманы за чем-то непристойным, и каждый из участников этого сборища лично способствовал убийству несчастной «белки»; подростки, бормоча что-то на певучем, но не слишком складном языке, пустили в Раду последние залпы своих горящих от чего-то совершенно неясного и не очень-то умного взглядов и, неуклюже бряцая своими игрушками, заспешили прочь вместе с остальными. В несколько мгновений пространство под разрывом забурлило, заполнилось бурной деятельностью и суетливым галдежом; послышались ругательства, громкие приказы сохранять спокойствие и эхо удаляющихся в разные стороны заливистых криков, скорее восторженных, нежели полных настоящего страха. Быстро сунув Бастард в перевязь и поплотнее запахнув свой грязный, провонявший кровью, потом и лесом плащ, Рада сгребла отошедшую в бездну белку за хвост и широким чеканным шагом направилась подальше от разрыва, с чистой совестью забыв о бородаче еще в тот момент, когда почувствовала в своей руке драгоценную тяжесть Бастарда. Беглый проклятый, создавший в пространстве миров гребаную дыру, определенно был где-то здесь, в этом мире, и без него она едва ли сможет вернуться обратно к «Псу», не став кем-нибудь вроде этой белки и сохранив притом все свои драгоценные конечности. И потом… разве ищейки не заплатят ей, если она притащит им этого мелкого пакостника за шиворот?..

[icon]http://s3.uploads.ru/DwBzf.png[/icon]
[nick]Rada[/nick]
[SGN]http://s6.uploads.ru/R4jpa.png[/SGN]

Отредактировано Madison Montgomery (02.05.2017 10:10:36)

+2


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Супер эпическая сага, или Бухло побеждает зло ‡альт