http://co.forum4.ru/files/000f/13/9c/50165.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Амелия · Маргарет

На Манхэттене: март 2017 года.

Температура от +6°C до +11°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » tranquilize ‡флеш


tranquilize ‡флеш

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

acid rain, when Abel looked up at Cain

http://68.media.tumblr.com/ebd6d2a80e02785b9b1dac1046a45c35/tumblr_oiwhfm7D8E1st6b6vo1_1280.png
17 августа 2016 года
Киран Хьюз и Джэйн Салливан
на крыше Нью-Йорка

Отредактировано Jannie Sallivan (29.12.2016 18:10:05)

+1

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
скажите, если вы поняли мою душу
то почему не спасли

Один шаг до бездны.
В этом августе удушающе много накопилось токсинов в крови. Они бередили воспаленное сознание, кололи под шеей, чуть ниже ключицы. Поднимать градус больше было некуда, плыл асфальт, в нем утопали ноги. Такое лето, что даже ночью не отступает, ждет у порога. Стоит около каждого окна.
Она устала уже задыхаться. Ее вино штабелями темного стекла лежит в морозилке. Громыхает сухими красными костями и крошащимися пробками, когда открывает ящик. Пальцы чуть прилипают, примерзают к покрытой инеем бутылке. А потому хватает за горлышко всей ладонью.
Ее обделили в этой любви к летним забавам. К жаре, купанию, загару и прогулкам вечерами, что дают надежду на скорую осень. Да что там, ее обделили в любой любви. Но она уж отыграется. Бутылка каберне верит ей в этом безоговорочно. Ледяной каплей касается пальцев, целует легкой испариной. Целует и не знает, что внутри нее такой же лед. Такая же пустота и смерть. Окаменевшая кровь.
Сегодня настолько шумно, что не слышно даже близящихся раскатов грома. Не до мелочей, вроде капающей слюны ей, когда в ушах только крики и рвущаяся плоть. На темнеющих стенах квартиры пляшут свои дьявольские танцы огни свечей. Она хотела бы святым пламенем этим выжечь на груди спасительный крест. Спалить все свои отчаянные попытки вырваться из плена. Но сегодня за полотно ее души разразилась настоящая бойня. Кричи не кричи — ломаются когти, точатся клыки.
Она отбрасывает в сторону третью опустевшую. В удушающем воздухе стекло не громыхает, не звенит — мягко ложится на паркет. Ей разрывает уши Гайдн, громыхает и трещит, неспособный скрыть звуки драки. Скрипки замирают, замирают четыре залитых ненавистью глаза. Смотрят в упор, заставляют вжаться в угол. Джэйн молит их отвернуться, забыть о ней, но уже слишком поздно. Ободранные, в проплешинах лапы ступают по гладкому полу беззвучно, как будто не они сейчас со свистом и грохотом разрезал воздух. Слышно только хриплое дыхание, трупный смрад. Он уже окутывает, ногтями проводит по шее, шипит на ухо, вгрызаясь в мягкую мочку.
Она кричит в голос, срывая глотку. Она вскакивает и бежит, спотыкаясь о бутылки и брошенные вещи. Ее уже грызут за пятки, но разве имеет это какое-то значение, когда ключ в замке никак не хочет делать нужный оборот.
Сегодня она слабее, на один шаг от бездны.
Она захлопывает за собой дверь, дрожит всем телом. Теперь она снаружи, а они скребутся внутри. За грудиной, там, где и должны быть. Там, где еще может с ними бороться. Или сдружиться.
Она не знает, да и ни к чему ей, что по новостным сводкам штормовое предупреждение. Что в помещениях с мягкими белыми стенами волнуются безумцы, смеются и плачут, пока по коридорам снуют белые халаты. Грызут себе руки и затыкают уши. Они не глупцы, они знают — что-то грядет.
Она не знает, но тоже чувствует это. На свой лад, через свою призму. Чувствует, как прогрызают изнутри путь к свободе звери. Косматые и черные горы мышц и голода.
Она бросается прочь от бесполезной двери. Вверх на полтора этажа. Врывается во тьму слишком рано наступившей ночи. Падает в объятия первого глубокого раската. Обычно принимающий как свою, сегодня он брезгует. То ли слезами отчаяния, то ли рваными винными ранами.
Она скользит ладонями и коленями по шершавой, нагретой солнцем крыше. Здесь душит гудрон и жаренное мясо на чьей-то кухне. Здесь вспышка за вспышкой пытается встать на ноги. Но сердце не слушается, бьется не в такт, сводит судорогой тело. Она отчаянно пытается доползти до края, за которым, знает точно, ждет светлый мир.
Но ее цепляют за щиколотку, вонзаются подгнившими зубами. Обвивают всю ногу вверх  до бедра. И смеются. Ветер отрывает у нее этот бесячий смех, это гортанное клокотание, уносит прочь. Мокрой пощечиной возвращает в сознание. Поднимает с колен. Ветер тоже голоден, он знает, сколько ей осталось.
Всего один шаг до бездны.
Безучастное небо в последний раз томно зевает и закрывает глаза. Оно умывает руки, ничто больше не в его власти здесь. На город падают первые крупные капли. Прозрачные горошины. Ледяные до дрожи. Падая за шиворот, заставляют спешащих прохожих запрокидывать голову, как будто там, в беспросветной тьме, тикает таймер до ливня. Но там лишь белеет фигура, вздрагивает в крошащих Нью-Йорк вспышках. Над асфальтом стелется первый крик ужаса.
Она стоит на краю, покачивается и шепчет молитвы о прощении. Не своей души, но брата.
Ее за ноги цепляют все те, кто кромсал и терзал до того. Тянут назад, скулят и воют надсадно. Ничего, - говорит себе, - эти одни не останутся.
В сознании необъяснимая ясность, в горле непростительная трезвость. Внизу все больше зевак, забыв про грядущую бурю, ждут развязки.
Ветром распахивает окно ее квартиры, взметает вверх бумаги. Хватает их, забирает с собой. Под грохот литавр исчирканные листочки летят вниз под ее ногами. Как будто показывают пример, зовут: смотри, совсем не страшно.
Она не боится, нет. Не сомневается, полна решимости. Она слишком устала от тех оков, что и сейчас не дают сделать шаг. От пляски смерти в голове, от постоянных всхлипов в ушах. Одна против мира, слишком долго тянула за собой все расстройства и мрачные тени.
Один шаг до бездны. Звук сирены вдалеке. Немеют пальцы и подкашиваются колени.
Пора.

Отредактировано Jannie Sallivan (13.11.2016 22:43:06)

+6

3

[audio]http://pleer.com/tracks/5270388mzIJ[/audio]

Душный август. Что он забыл здесь в этот трижды проклятый месяц? Едва ли не все кошмары происходили в летний сезон с примкнувшим к нему началом осени. Джастин не любит август. Его сердце всегда начинает обратный отсчет до 4 сентября. Сейчас он, не задумавшись ни на секунду, скажет: осталось 18 дней до боли и кровавого водопада, заливающего грудь. Каждый год он должен был теперь показываться у кардиохирурга из-за этих невероятных приключений.
Джастин ненавидит август. Так же сильно он ненавидит и Нью-Йорк в этот месяц и старается не приезжать в Штаты. А тут... не хочешь - заставим... как говорится. У него наклюнулся довольно жирный контракт со студией звукозаписи и продюсерским центром. Динамить такие встречи попросту нельзя. А раз нельзя - так летишь, хотя на все эти дела времени будет потрачено от силы часа два-три. Радует только факт, что отсюда можно было убраться едва ли не ближайшим самолетом. Собственно, он так и спланировал, поэтому уже едет в машине до аэропорта, нигде не останавливаясь и не задерживаясь. Но по радио передают сводки о погоде, обещают гром с дождем. Любимая погода. Жестом он просит остановить машину, изъявляя свое желание погулять по Верхнему Вест-Сайду до Центрального парка. Сказано-сделано.
Но разве что-то может пойти не так?
- So you were condemned to insignificance,
did you really wanted to break it in two,
tell me, did you ever wanted to tear us apart,
I don't think so...

Мурлыкает он себе под нос свою же неторопливую песню, изображая пальцами перебор струн на гитаре. Шаг влево, шаг вправо. Снова влево. И так целых пять минут, стараясь не наступать на стыки плиток перед каким-то магазинчиком. Забавная детская игра: наступил на стык и умер. После такой "смерти" он все же решает двигаться дальше вперед. Душный день обступает его плотно, со всех сторон, шумом, гамом, спертым воздухом приближающегося дождя. Джастин возводит желтые глаза вверх... Сколько ждать? А тучи уже накрывают Манхэттен. Осталось лишь немного до того, чтоб вымокнуть до нитки и окончательно погрузиться в тоску августа, тяжелым каплями ртути уже собирающуюся на стенках сердца. Небо слишком синее, как его глаза. Манхэттен слишком жестокий, как его душа. Сколько можно тосковать по человеку, по сути своей, предавшему другого? Джастин не знает ответа на этот вопрос, задаваемый самому себе вот уже сотый раз. А сколько можно терзаться прочими чувствами вроде вины или ненависти? Наверное, уже бесконечно. Он бредет дальше. Навстречу громадной туче, которая несет в своем брюхе гром, молнии, острые линии дождя... От одного предвкушения наполненного озоном воздуха становится дурно.
- Скажите, ты когда-нибудь хотел разорвать нас на части? А я так не думаю... Все ошибки уже сделаны... - шепотом продолжает шептать он заученный до боли мотив.
Налетает ветер, вышибая из легких на секунду воздух. Мимо летит газета. А в голове музыка, шаг, прыжок, патетичный жест руками, тонкая улыбка. Вот на него уже глазеют как на сумасшедшего. А ему по кайфу. Шаг, еще шаг, до нового перекрестка. Еще один вдох, чтоб перебежать улицу на красный свет. Биение сердца в обратную сторону от десяти.  Нервы должны завестись до предела, до неравного счета, тогда будешь либо счастлив, либо несчастен. А солнце упрямо светит бельмом прямо в глаз, не желая быть зарезанным мрачными тучами. Эта борьба света с тенью, когда один другому насильно закрывает глаза, ранит, роняя за горизонт, была так увлекательна, что Джастин с размаху влетит в человека через секунду. Негромкое "Простите". Попытка просочиться дальше, чтоб выйти к краю парка снова. Но... Что-то не то.
Тут и там частоколом стоят люди, задрав головы вверх, что-то обсуждая, тыкая пальцами, кто-то, кажется, даже кричит. Что еще за холера? Подчиняясь общему зову так называемого "стада", он поднимает глаза вверх. Выше. Еще выше. Куда ж они смотрят.
Джастин забыл, как дышать.
Там далеко, с этой-то точки земли, видно светлую фигуру на краю стеклянно-бетонной многоэтажки, ухмыляющейся провалами окон и ждущей печального итога. Кажется, что кто-то снова кричит... Джастин не слышит. Почему все стоят или идут дальше? Почему никто ничего не делает? Из окна чей-то квартиры, насильно распахнутого порывом ветра-террориста сыплются листки бумаги. Не разберешь... То ли перьями, то ли снегом. А фигура наверху качается. Готова упасть. Джастин отчего-то знает это.
Шаг. Второй. Третий. Медленный, срывающийся в бег. Он торпедой врезается в людскую толпу, мешающую проникнуть в здание, расталкивая всех плечами и локтями. Он не кричит и не слышит чужих возмущенных криков. Только собственное сердце и вдохи. Подъезд встретил его прохладой, духотой, легким запахом плесени и чьих-то крайне едких духов. Он бежит к лифту, тыкает на кнопки, как сумасшедший. А это инженерное проклятье не спешит, останавливается на каждом этаже, начиная с верхнего, словно издеваясь. Да чтоб тебя! Он бежит к лестнице. Много этажей? Не проблема! Джастин летит вверх, перепрыгивая разом через три ступеньки, выше, выше, пока не кончатся силы, пока он не увидит трижды проклятый лифт. Он выдернет оттуда какого-то мужика, обматерившего его напоследок и обозвавшим чем-то вроде наркомана, пролетит вверх пять последних этажей. Найдет выход на крышу, где все раскаленное и едва ли не плавится, грозясь затянуть обувь и ноги в горячий Ад. Почему дверь закрыта? Ох, нет. Она просто захлопнута!
Рывок. Удар железа о бетон, совпавший с раскатом грома.
Сумрак, резанувший по глазам.
Крик, сильный и немножко злой.
- Взгляни на меня!
Она вздрогнет. Она обернется ровно тогда, когда первые капли разобьются бриллиантовыми слезами о крышу. Но Джастин не будет ждать этого томного момента, который бывает разве что в сопливых произведениях кино или литературы. Он, словно в тягучем кошмаре, разрывая путы густой атмосферы, побежит к ней, дотянется вовремя, не давая шанса качнуться вперед, сожмет ее тоненькое запястье в кольцо своих цепких острых пальцев и дернет к себе. Насильно. Грубо. Чтоб она упала прямиком в его объятия. А он сожмет ей руки так сильно, что на следующий день точно будут синюшные разводы и будет злобно-отчаянно говорить. Словно заученно.
- Тысяча миль отсюда на север, там нет ни звона, ни слова молитвы, ни заповедей, ни правил, ни жестких законов. Подумала бы, дурочка. Кто сейчас выживет - покажет лето. Это будем я и ты. Весь этот мир, к сожалению, боль. Я понимаю эту боль, как и утраты, досады, страдания. Только вот куда ты сейчас собралась и зачем? В небеса? Ну, уж нет. Там нет ничего кроме разреженного воздуха, и нет никакой возможности сделать даже самый маленький вдох. Оставь все свои мысли Ты не боишься ничего… Ни ножей, что тепло и мягко вонзаются под сердце… Ни монстров из шкафа... Ни чего-либо еще. Ты слышишь меня? Если хочешь что-то пережить - кричи. Ударь! Закати истерику! Разбитые ладони подарят тебе покой...
Последнее слово тонет в громовом раскате. Полил дождь, прохладный, успокаивающий, забирающийся под одежду и ласково касающийся нервов. Он смоет агонию жаркого дня и кошмарной ошибки, дотронется до сердца, заставит слезы пролиться из того самого озера, что спрятан за стеклянными шариками глаз.
А пальцы спасителя (или карателя?) утонут в чужих, промокших насквозь волосах на затылке, прижимая заплаканное и напуганное лицо к своей груди.
Уже молча.
Все.

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » tranquilize ‡флеш