http://co.forum4.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Амелия · Маргарет

На Манхэттене: июнь 2017 года.

Температура от +20°C до +29°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » What kind of man loves like this? ‡флэш


What kind of man loves like this? ‡флэш

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

...And with one kiss you inspired a fire of devotion, that lasted twenty years,
What kind of man loves like this?

[audio]http://pleer.com/tracks/13226961P48h[/audio]
https://68.media.tumblr.com/24c48eabf0f5ffb410aab3ff41cc71c9/tumblr_ogmj989Qvz1us77qko1_1280.png
You're a holy fool all colored blue, red feet upon the floor.
You do such damage, how do you manage?
Trying to crawl in back for more.

Говорят, что вся наша жизнь - один непрекращающийся забег по замкнутому кругу; события прошлого непременно найдут свой "дубль" в настоящем, пережитые эмоции захлестнут с головой вновь, и все вернется на прежние места.
Все закономерно. И любовь. И предательство. И прощение.

Временные параллели проходят через:
- года 1996 (18 декабря, Великобритания), 2002 (май, Япония, Осака) и 2007 (ноябрь, США, Нью-Йорк);
- и год 2016 (27 мая, Нью-Йорк), 2016 вновь (июнь, Сакраменто, Калифорния) и 2017 (январь, Нью-Йорк).

+5

2

[audio]http://pleer.com/tracks/5072530wxdH[/audio]
Joseph Arthur - In The Sun
I picture you in the sun wondering what went wrong
And falling down on your knees asking for sympathy
And being caught in between all you wish for and all you seen
And trying to find anything you can feel that you can believe in

---

В этом году, совместный календарь Алессы и Эйдана пополнился еще одной датой, заботливо обведенной в кружок из красного маркера. Судя по плавности линий, и аккуратности самого круга, рисовала его – Алесса, в надежде на то, что их совместное будущее будет таким же, гибким, аккуратным и гармонично завершенным. Никаких острых углов, никаких неровностей и шероховатостей. Всё так, как должно быть в идеальном браке.
Эйдан Монтгомери надеялся на тот же результат. Как любой другой молодой человек, полный энтузиазма и решимости, он вставал перед ней, среди гомона университетских коридоров, на одно колено и предлагал своё сердце, взамен на её короткое и лаконичное «Да». И виделось ему тогда светлое, перспективное будущее в счастливой, большой и любящей семье. И хотя Эйдан всегда был склонен слишком глубоко анализировать свои и чужие поступки, он, ослепленный безграничной любовью к будущей супруге, не видел ни подводных камней, ни опасных трещин, которые ждали их впереди. Что говорить, совсем еще мальчишка, он даже не задумывался о том, что будет завтра, через месяц или год. Единственная мысль, упрямо забегающая вперёд, в голове Монтгомери, была мысль о ребёнке, который должен будет родиться на свет совсем скоро. Когда она смущенно ответила ему «да» и подкрепила свои слова крепким поцелуем, почему-то отдающим сладким, но всё же отчаянием (словно целовала его, как в последний раз), Монтгомери окончательно убедился – этой семье никогда и ничто не помешает и не навредит. А если и случится беда, то, как казалось ему, он справится с ней и всё обязательно исправит. Воспитанный в лучших традициях Англии, Монтгомери был твердо уверен в собственных силах. Не имея за плечами никакого финансового подспорья, кроме родительского капитала, он прекрасно знал, что сможет обеспечить и супругу, и ребёнка (сын или дочь, Эйдан покамест не знал) сам, без чьей бы то ни было помощи. Он сухо и решительно пообещал себе сделать так, чтобы эта семья ни в чём не нуждалась.
С такой же светлой и через чур уверенной мыслью, Эйдан проснулся восемнадцатого декабря, в шесть сорок пять, в родительском доме, крепко обнимая будущую супругу, щеголять в девичестве которой осталось совсем не долго. День был распланирован по минутам и казался какой-то шальной авантюрой, сказкой, если желаете, но не такой, какую себе представляют распалённые чувствами, невесты. У женихов всё серьезнее!
Алиса. — Коротко и отрывисто прошептал Монтгомери, нащупывая под одеялом её тёплые руки. Она спала на боку, сладко поджав губы и, судя по всему, видела очередной приятный сон. В последнее время выспаться ей позволял исключительно случай, и она старалась использовать его каждый раз, когда он подворачивался. Монтгомери потянулся через неё, спящую, аккуратно выключил будильник, который должен был зазвенеть минут через пять или десять и накрылся одеялом с головой. — Алиса, пора вставать. — Он повторил на ухо, она нетерпеливо зашевелилась, замычала что-то мягкое, приятное, сладкое, разулыбалась сквозь сон и была невообразимо прекрасна. Такая картинка идеальной гармонии в этот момент твердо отпечаталась в памяти Эйдана и через много-много лет, он будет вспоминать этот момент с глубоким, зудящим скрежетом в сердце.
Шесть сорок пять.
М.
Надо просыпаться, милая.
М.
Мисс Бойс…даю Вам полчаса на пробуждение.
Попытки разбудить без пяти минут супругу окончились неудачей. Алесса зажмурилась, съёжилась, силясь сохранить остатки сна, а Монтгомери беспринципно пошёл в атаку, заныривая тёплой ладонью под тонкую, свободную майку, скрывающую округлый живот. В конце концов, задержаться на полчаса – не такое уж и большое преступление. И никакие скупые отговорки о всё том же «животе», «утренней слабости» и «дай мне еще поспать десять минут, Богом прошу» не помогут.

---
В этому году, декабрь выдался на редкость мерзлым и стылым. Вот уже неделю в Лондоне стоял настоящий трескучий мороз, каких тут не видали с семидесятых годов. Застыла Темза, а северные, влажные ветра, изрисовали набережные и открытые улицы города в настоящее ледяное царство. Не ходили трамваи, с трудом вылетали из аэропорта рейсы с безобразной задержкой, город остывал. Тепло было только в одном из дорогих, ухоженных домов, которые разместились на окраине города в элитном пригородном районе. Сейчас здесь горел свет в застывших окнах, с самого утра чистились от снега и наледи, дорожки; у забора в ряд выстроились парадные автомобили в ожидании отправки. Эйдан накручивал круги по заснеженному пустырю через дорогу. Мёл тёмными брючинами, рыхлый, хрустящий снег и нервно курил. Последние минуты его холостяцкой жизни, мечущиеся в похожем страхе и безумии, подстёгивали думать о том, что чаще всего на свадьбе не приветствуется. Его одолевали последние, утекающие сквозь пальцы сомнения. Они бы исчезли, дай ему родня хотя бы пять минут и десять метров личного пространства, но.
Эйдан! — Громкий, хорошо поставленный голос Найджела едва не заставил Монтгомери проглотить сигарету. Затравленный шальным детством рассудок зашипел «брось, затопчи и отвернись!», но вспомнив, что он далеко уже не ребёнок и отец давно знает о пагубной привычке собственного сына, Эйдан расправил плечи и обернулся, встречая отца растерянным взглядом.
Надел бы пальто. Мороз сучий. — Отец никогда не позволял себе ругаться. Но сегодня он уже принял две рюмки для храбрости и был взволнован не меньше своего сына, так что и в выражениях нисколько не стеснялся.
Что-то не так? — Эйдан с подозрением обернулся к приближающемуся отцу, чьи туфли опасно скользили по наледи и господин Монтгомери грозился распластаться на пустыре, триумфально загремев костями. Вопрос в ответ на его искреннюю родительскую заботу, он воспринял, как издевку и кисло поморщился.
Неужели я просто не могу побыть со своим сыном?
Просто? Не можешь. — Мыслью промелькнуло в голове Эйдана, но вслух не прозвучало. Он только брызнул недовольным взглядом в сторону собравшихся у ворот гостей. Церковь. Все собирались около машин для поездки в Церковь. Мать настояла. Всё должно быть так, как велит Господь. Значит и венчаться тоже следует.
Ну как ты, волнуешься? — Он прихлопнул Эйдана по плечу, оправил отворот двубортного пиджака, смахнул невидимую пылинку. Однако, все эти жесты назвать отеческими и заботливыми можно было едва ли.
С решением Эйдана сделать предложение Алессе смирилась только мать. Еще Грэм, но ему было, по правде говоря, наплевать на судьбу старшего брата. Он был готов принять всё, что вероятнее всего, может вызвать разногласия в семье непременно связанные со старшим братом. А вот отец до последнего не смог свыкнуться с мыслью, что его разумный, перспективный отпрыск, чьи горизонты еще даже и не видны – настолько они высоки, - осмелился обрюхатить молодую девчушку (как Найджел жестоко говорил «без рода и племяни», не взирая на внушительную, на самом деле, родословную Алессы), да еще и позвать её под венец, когда ума в этой чернявой головушке еще толком не набралось. Отец почему-то считал, что она непременно воспользуется таким «невероятным, удачным случаем» и бросит его – дурака, с ребёнком, ударившись в карьеру и безграничные возможности. И воспитывать его семье это незаконное чадо до последнего волоса на голове. К счастью (ой ли) для Эйдана, и к несчастью (а может и к счастью для его родителей), всё случится совсем наоборот. Но об этом позже.
Послушай. — Отец цеплялся за последнюю возможность вразумить сына. Он задержал пальцы на крупной пуговице его пиджака, застегнул петлю и одёрнул рукав. Эйдан устало закатил глаза в попытке стерпеть все эти вербальные знаки, посылаемые ему неспроста. — Еще не поздно всё отменить. Ты точно уверен?
Я уже говорил тебе. И ни раз. Я уверен. — Упрямо ответил Монтгомери, недовольно сжимая губы. — Я не поменяю своего решения и нет, отец… — Он выдернул руку из очередного прикосновения пальцев. — …я не откажусь от своих слов.
Ты понимаешь, как это выглядит со стороны? — Перечил родитель.
А ты только и делаешь, что смотришь со стороны на всю свою жизнь. Тебе важно только чужое мнение. Тебе важен твой статус и то, как тебя оценивают люди. Ты ради них живешь, ради престижа, а не для собственной семьи и убери от меня руки! Нет бы хоть раз подумать о моём счастье, ты думаешь только о себе…— Монтгомери раздраженно дернул запястье. Группа из нескольких человек, стоявших у автомобиля в двадцати метрах, с опаской обернулась в их сторону. Эйдан поймал их напряженные, озадаченные взгляды. Разговаривали они на повышенных тонах.
Оставь меня и Алессу в покое. О’кей? — Раздраженно прошипел Эйдан, когда зрители соизволили отвернуться и вернуться к вскрытию бутылки с шампанским (и это перед вратами Божьими, серьезно?) — Нам не нужно твое благословение и твои деньги. После свадьбы, мы съедем. И если ты еще раз попробуешь обвинить её, отец…я за себя не ручаюсь. — Монтгомери раздраженно втоптал сигарету в снег и, обогнув отца по правую руку, пошёл к машинам, мгновенно меняя закоченевшее, сухое выражение лица на блаженно-расположенное к гостям. Найджел, опешивший от подобной ретивости старшего сына, замер в растерянности на том самом месте, где состоялась их беседа.

---
Машина Алессы приехала. Ты готов? — На церковных ступеньках нет ни души. Только один Монтгомери протирает их полами черного пальто, расстегнутого на распашку. В дверях появляется красный и взъерошенный Марк, его однокурсник, друг и исполняющий роль шафера, до безобразия ответственный рыжий парень. Он опускает глаза на уровень ступеней и находит там свернувшегося в замерзший клубок Монтгомери, нервно докуривающего вторую сигарету.
Слушай, я конечно думал, что ты не самый храбрый мужик на земле, но не настолько. — Он задорно тянет белозубую улыбку, присаживается рядом на ступеньки, закуривает следом.
Дай мне побыть одному. — Сухо бросает Эйдан, крутя в пальцах пожелтевший сигаретный фильтр.
Ну уж не-ет. — Улыбчиво тянет Марк, потрёпывая Монтгомери по плечу. — Если я уйду – ты тут же дашь дёру и искать нам тебя – мерзавца, где-нибудь в Йоркшире. Хорош, дружище, пойдём. Перестань думать и сделай всё, как следует. И не забудь у алтаря, как её зовут. — Он беззлобно расхохотался, растрепал плечо Эйдана, заставляя его натужно улыбнуться.
Ты же помнишь, старик? — Он делает небольшую паузу, склоняется ближе к нему. Эйдан чувствует, как от Марка пахнет хорошим алкоголем. Они все успели принять кроме него. — Помнишь?
Помню.
И как? — Не унимается шафер.
Алесса. — Задумчиво отвечает Монтгомери и отбрасывает в сторону истлевший бычок. — Её зовут Алесса.
Все сомнения, которые когда-либо одолевали Эйдана Монтгомери до свадьбы, испаряются в тот момент, когда двери церковного зала, украшенного свежими цветами, золотом гравюр и пестротой витражных окон, распахиваются. Звучит, как это принято, торжественная музыка, в такт которой, покорно склонив головы перед Богом, плывёт по бархатистой дорожке молодая Алесса, укрытая белоснежной вуалью в сопровождении отца. У Эйдана перестают трястись руки, его больше не мутит, в засохшем рту появляется долгожданная слюна, холодный пот высыхает на блестящем, бледном лбу, он делает глубокий уверенный вдох, пока сердце оторопело замирает. Еще никогда Эйдан Монтгомери не был настолько уверен в своём решении. И едва ли, когда-то еще, также будет.

18 декабря 1996 года, Лондон, Великобритания.

+4

3

- Привет, мам, - оставив смазанный, но нежный поцелуй на припудренной щеке, девушка шагнула в дом, отряхивая с плеч свежий снег – декабрь в этом году выдался необычайно снежный, что, впрочем, ничуть не расстраивало Алессу, любящую долгие прогулки, за которые все волосы покрываются крупными снежинками, будто бы сама природа коронует тебя. Единственное – сигарета в руках очень быстро намокала, но такой проблемы девушка не испытает еще, как минимум, год. От вредных привычек оказалось не так уж трудно отказываться, когда ты начинаешь отдавать себе отчет о том, что отныне на тебе лежит ответственность не только за свою жизнь, но и за чью-то еще, даже если она еще не появилась на свет.
- Али-и-и-са, проходи, родная… Ты одна? - обняла крепко-крепко дочь и не хотела отпускать из своих объятий добрых пару-тройку минут Кэтрин, словно они не виделись несколько лет, а на деле – чуть больше месяца. Бесспорно, это большой срок для тех, кто привык каждодневно просыпаться под звук родного голоса и засыпать, желая друг другу спокойной ночи, но на самом деле время с последнего визита Алессы родительского дома пролетело аномально быстро. Возможно потому, что этот самый визит не оправдал всех возложенных на него надежд – она ехала искать поддержки и поделиться радостью, но все, что получила, это лишь непробиваемую стену отцовского гнева и разочарования, против которой бессильна была даже мать; семейный ужин, закончившийся тем, что Вальтер, бросив приборы на тарелку с нетронутым горячим, удалился на второй этаж особняка и заперся в кабинете, откуда в течение вечера были слышны только звуки гитары и декантера, встречающегося с граненым бокалом, Кэтрин не находила себе места, понимая и гнев мужа, и состояние, в котором пребывала после не самого приятного разговора ее беременная дочь, восемнадцатилетняя, по сути, девчонка, демонстрирующая твердость своего характера, которую приобрела невесть от кого – оба ее родители были слишком импульсивными, непостоянными и чересчур эмоциональными, и именно поэтому, по всей видимости, у Алессы не было выбора, кроме как учиться контролировать вспышки любых эмоций; Эйдан, кстати говоря, был во многом похож по характеру на свою невесту, но в тот вечер не хватило даже всей его английской выдержки на то, чтобы удержать себя в руках – Алесса остановила его у самой двери кабинета своего отца, умоляя просто оставить того в покое, ведь по сути он никак не сможет помешать их планам, и свадьба состоится через месяц, даже если обе семьи отвернуться от них. Она точно знала, что просто так ее будущий супруг не оставит подобное положение дел, и, возможно, когда мистеру Бойсу потребуется помощь, то Эйдан с неподдельным удовольствием откажет проявлять хоть какое-то участие в разрешении проблем его тестя. И Алесса только поддержит его в этом.
- Да, конечно… Эйдан сегодня едет на последнюю примерку костюма, а на следующей неделе мы забираем из ателье мое платье, поэтому я подумала, что лучше не откладывать поездку к вам, а то потом может попросту не хватить времени, - девушка говорила много и быстро, пытаясь за рассказом о будущем торжестве скрыть глубокое свое разочарование, которое гложет ее вот уже второй месяц – после грандиозной ссоры ее отец так и не извинился ни перед ней самой, ни перед Эйданом, и чем ближе была свадьба, тем сильнее чувствовался накал, зависший в воздухе между семьями. Алесса, горько усмехаясь сравнивала себя с героиней знаменитой шекспировской трагедии – последнее, чего она себе бы пожелала, так это повторения судьбы Джульетты, поэтому оставалось лишь надеяться на то, что ради этой свадьбы компромисс будет найден. - Я думаю, что останусь у вас до понедельника…
- Что-то случилось? – осторожно поинтересовалась Кэт, беря дочь под руку и отводя ее в любимое кресло в каминном зале. – Я имею ввиду между вами с Эйданом…
- О, что ты, - поспешила успокоить мать Алесса, - У нас все замечательно, - она улыбнулась, но улыбка получилась немного вымученная, - Правда. Просто… Я привезла приглашения и…
- И это значит, что ума в тебе ни грамма не прибавилось, - Вальтер, бесшумно спустившийся со второго этажа, демонстрировал высшую степень презрения к собственному ребенку, заставляя свою жену медленно багроветь от стыда за подобное поведение и отношение к Алессе. Та, впрочем, оставалась невозмутимой, только лишь раздраженно закатила глаза, переведя затем взгляд на отца.
- Это можно расценивать как отказ? На церемонии мы тебя не увидим? – криво ухмыльнулась девушка, поднимаясь из кресла, несмотря на жесты протеста Кэтрин. «Я на третьем месяце, а не на девятом, и вполне могу стоять на ногах», - мысленно успокоила и саму себя, и волнующуюся матушку, Алесса, глубоко вдыхая затем и снова обращая взгляд в сторону отца, ожидая его ответа.
- Я приду только на церемонию вашего развода, - Вальтер сделал несколько шагов в сторону дочери, подходя к ней вплотную и выплевывая слово за словом ей в лицо с нескрываемым отвращением, - Я даже сам организую ее для вас. И когда ты останешься одна, без крыши над головой, но с ребенком на руках, куда ты пойдешь? Прибежишь к родителям, чтобы мы решали за тебя твои проблемы, как в двенадцать лет?
- Вальтер! – вскипела Кэт, вскакивая со своего места и агрессивно хватая мужа за руку, призывая того замолчать.
- Уж точно не к тебе, - процедила сквозь зубы Алесса, двумя ладонями отталкивая от себя отца, и подхватывая на ходу оставленную в коридоре сумку, направляясь к выходу, - Я даже слышать о тебе больше ничего не хочу! – яростно прокричала напоследок девушка, хлопая дверью. Самым странным было то, что ей совершенно не хотелось плакать – вместо слез внутри нее плескалась, как раскаленная лава в жерле вулкана, ярость; в поисках средства для успокоения нервов, рука Алессы потянулась во внутренний карман сумки, где все еще лежала пачка сигарет и подаренная школьным другом зажигалка – принимая на себя груз ответственности за возможные последствия выкуренной сигареты, с тяжелым вздохом девушка попыталась прикурить, но ветер то и дело тушил огонь за секунду-другую; на третий раз почти получилось прикурить, но тут огонек накрыла чья-то ладонь.
- Не надо… - покачала головой подошедшая Кэтрин, смотрящая на дочь так, будто бы безмолвно вымаливала у нее прощение за то, чего сама не совершала. Алесса поджала губы и отбросила намокшую нетронутую сигарету в сторону.
- Я никогда не думала, что буду ненавидеть собственного отца, - обреченно и мрачно отозвалась девушка.
- Ты преувеличиваешь, - покачала головой Кэт.
- Едва ли.
- Тогда… - вздохнула женщина, притягивая дочь к себе и укутывая то внутрь своего расстегнутого пальто, точь-в-точь как делала в детские годы Алисы, - Я буду молиться, чтобы твой отец оказался не прав.
- Разве ты сомневаешься в моем выборе? – удивленно посмотрела на мать Алесса, обнимая ту за талию и прислоняясь к ее кашемировому свитеру щекой.
- Даже не подумала бы.
- Спасибо… - улыбается уголками губ Алесса и прикрывает глаза, - Мама, я так люблю тебя…
- А я тебя, - целует дочь в темную кудрявую макушку, а затем опускает ладонь на ее живот, - И тебя…заранее и очень-очень люблю.
Это был первый момент, когда Алесса почувствовала себя счастливой несмотря ни на что.
Второй настал двумя неделями позже.

Простоплеер подводит, поэтому так...

Все началось не с традиционных приготовлений, не с макияжа и прически, нет – все началось тогда, когда в дверь, за которой полным ходом шли сборы невесты, вдруг робко постучали.
- Алиса… Это я, - голос принадлежал Вальтеру Бойсу, и от неожиданности девушка даже ослабила на мгновение руки, в которых сжимала теплый кофе, чуть было не пролив его весь на себя. Все, кто находились в этот момент в комнате, затихли – затаились в ожидании ответа Алессы, потому как пусть никогда посвящать в детали семейного скандала она не сочла нужным, слухи и сплетни все равно сделали свое дело. – Можно войти?
- Нн… - хотела было отказать Алесса, но подруги, не решившиеся озвучивать свои советы, активно подсказывали мимикой о том, что, возможно, второго шанса заслуживают все. Алесса прикусила губу, раздумывая над тем, что ей дороже: знание, что она осталась верна своему слову или же какой-никакой, но мир между ее без пяти минут мужем и тем, кто несмотря ни на что им был, есть и будет ее отцом. Ответ пришел слишком быстро для человека, который думал, что неистово зол и все еще хранит в своем сердце обиду – определенно, спокойствие, хотя-бы на один день, на его часть. – Да, - кивнула она машинально запертой двери, - Входи, - и пока Вальтер топтался на входе, чувствую, безусловно, неловкость, Алесса шепнула девочкам о том, что неплохо было бы их оставить вдвоем на минуток пять-десять; те, разумеется, понимающе кивнули и дружно пошли – кто на перекур, кто за кофе, а кто – обсудить неожиданный ход событий этого, расписанного, казалось бы, по минутам дня.
Мужчина был одет в костюм, как то требовал указанный в пригласительном дресс-код, а в руке он держал букет из гортензий и пионов – тот, что понесет к алтарю Алесса.
- Я понимаю, что сейчас не самый подходящий момент, но…
- Нет, пап… - перебила его Алесса, - Сейчас – самый подходящий момент, - она встала со стула, подбирая складки платья, чтобы не измять его раньше, чем она дойдет до алтаря, - Я очень ценю то, что ты все-таки решился приехать и поддержать мен…Нас в этот день. Даже если это наполовину заслуга мамы, - рассмеялась девушка, беря отца за руки.
- На одну треть, - усмехнулся беззлобно Вальтер, крепко сжимая ладони дочери, - Мы с тобой обязательно поговорим еще, когда… Когда ты захочешь.
- Точнее, когда появится свободное время, а сейчас, - Алесса бросила взгляд на наручные часы, снятые и оставленные на небольшом столике, - У нас есть сорок минут, чтобы закончить со сборами.
Вальтер понимающе кивнул, напоследок сжав ладони дочери еще крепче, и поспешил выйти в коридор, подзывая подружек невесты и давая им шуточные наставления подговорить водителя и провезти невесту самым длинным путем до церкви, чтобы она успела немного поволноваться, а то больно уж спокойная и невозмутимая на вид!
А на самом деле Алесса нервничала так сильно, что успела проглотить две таблетки седативного, но ее сердце все равно было готово вот-вот разорвать грудную клетку, выбивая бешеный ритм чечетки, и от этого хотелось и смеяться, и плакать, но делать и то, и другое, вне всяких сомнений, от счастья.
Спокойствие пришло к ней лишь тогда, когда их с Эйданом губы соприкоснулись в первом супружеском поцелуе – в этот момент она почувствовала, что никогда еще не была настолько уверена в своем выборе.
В тот момент Алессе казалось, что в выборе этом она никогда не усомниться.
В тот момент Алесса не могла поверить, что это правда происходит с ней, а не с кем-то другим.
- Мистер Монтгомери… - улыбаясь самой хитрой и обольстительной из всех своих улыбок, спросила девушка, крепко обнимая Эйдана за шею, не обращая внимания на всех собравшихся гостей, - Скажите – не так ли Вы представляли самый счастливый момент своей жизни?

18 декабря 1996 года, Лондон, Великобритания.
[icon]http://s0.uploads.ru/aRh2l.png[/icon][status]A fire of devotion, that lasted twenty years[/status][sign]http://s7.uploads.ru/pKPxJ.gif[/sign]

+4

4

[float=left]Самоубийство есть дуэль с самим собой.
Искал ты женщину с крылатыми ногами,
Она теперь заряжена в нагане,
Ружейным маслом пахнет и стрельбой.
[/float]Если бы сейчас, двадцать лет спустя (господи, двадцать, как быстро несётся время) Эйдана Монтгомери вдруг спросили о том, какой самый счастливый момент в его жизни, что бы он ответил? Понятие счастья давно атрофировалось в сердце этого человека и превратилось во многовековую пыль. Такую, какую археологи с отцовской заботой смахивают мягкой кисточкой с черепков, хранящих в себе бесконечную и бесценную историю прошлого. Любовь и дружба – превратились в порох, легко воспламеняющийся, дикий, пахучий, какой вспыхивает в грузле старого пистолета, подстёгиваемого вспышкой кремня. Верность, дружелюбие и взаимовыручка – ушли под воду ещё вместе с Титаником, оставшись тенью прошлого, вспоминающегося только под третью симфонию, которую до последнего играл оркестр уходящего под воду лайнера. Вот он, Эйдан Монтгомери, не дрогнув ни единым мускулом на лице, не задумавшись ни о чём, что могло бы составить жесткую конкуренцию этому самому «счастливому моменту» отмахивается от вопроса с горьким хладнокровием, поднимает тяжелый взгляд полный свинца и равнодушия и гордо, но холодно, словно не позволяя этому гордому взять верх, отвечает – Алесса. И вызывает тем самым неприкрытое недоумение у вопрошающего, но догоняет его тихим и молчаливым шоком. Эйдан ответит без раздумий, что самый счастливый момент в его жизни тот, когда он встретил молодую, перспективную, светлую девочку, от которой спустя двадцать лет останутся те самые черепки. С них господин Монтгомери, превратившись в плотоядного питона, всё равно и по-прежнему будет смахивать заботливо многовековую пыль своей проклятой любви. Но это будет только двадцать лет спустя. А сейчас, в далёком девяносто шестом, среди Лондонских морозов, снегов и привычного «миста» эта юная, перспективная, носящая в своём чреве его ребёнка, появляется на пороге церкви святого Мартина. Вместе с ней, из просторного зала в золоте и дорогом дереве, испаряется напряженная гнетущая тишина. Именно такой собранность гостей и их томное ожидание кажутся сейчас Эйдану. Стоя у алтаря, он успевает подумать обо всём том, о чём непременно думают женихи исключительно «неблагополучные», если вы понимаете, что я имею в виду. Он успевает поразмыслить над тем, как вести себя, если за этой дверью вдруг появится мать Алисы и скажет, что её дочь – исчезла или её отец сообщит, что он отказывается от этого благословения. Он успевает поразмыслить даже над побегом всей семьи без исключения – от того глаза Монтгомери трусливо бегают по лицам сидящей в первом ряду родни Бойс. Эйдану кажется, что тишина, вежливая и осторожная, затягивается в зале слишком надолго. Ему мерещится обеспокоенное метание шафера, вежливая сожалеющая тактичность святого отца у алтаря, стыд в глазах собственной матери. Скрипачи принимаются действовать на нервы, играя что-то лёгкое, словно отвлекающее от тоскливой беды побега невесты. Эйдан стискивает зубы и смотрит на солиста сопрано волком, желая выдрать из его рук рваный смычок и сломать о колено. Но тяжелая дубовая дверь вдруг открывается, обрывая кровожадную мысль о казни скрипача на полпути к рукам, сжимающим нагрудный платок, которым Монтгомери только что вытирал мокрое лицо. По мраморному полу церкви ползёт белёсый язык света. Свет расплывается по деревянным скамьям и лижет стены, мгновенно озаряя мрачное помещение церкви, одаривая витражи игрой разноцветных красок. В зал забегает мальчишка-сквозняк, полный запахов мороза, выпечки с соседней улицы и жизни вместе с надеждой. Алесса, застывшая на пороге в смущении и растерянности, словно символ освобождения от гнетущего недуга, мрачности, беспокойства и страха, сбрасывает с нагих плеч белоснежную шубку. Эйдан жадно тянет сквозняк носом, выпрямляет плечи и чувствует, как сорочка прилипает к мокрой коже спины между лопаток. Он делает глубокий вдох и на вдохе чувствует, как быстро бьётся сердце, ударяясь о рёбра в попытке сбежать. Марк за спиной, преисполненный чувства гордости за друга, расплывается в белозубой улыбке. Он переполнен радостью и этой недорогой по нынешним меркам, сентиментальностью. Она делает шаг через небольшой порожек, Монтгомери следит за каждым её движением, беспокоясь даже за то, что о порожек она может оступиться этим неприлично высоким и шатким каблуком. «Улыбнись» - шепчет из-за спины Марк и Монтгомери тянет нервную улыбку, сминая бледные мокрые щёки. Его самочувствие нельзя назвать страхом. Страх прошёл ещё с последней сигаретой полчаса назад. Эйдан чувствует себя свободным. Настолько свободным и влюблённым, что становится дурно. Ирония, учитывая тот факт, что стоит он у алтаря и готовиться погрузить себя в брачные узы клятвой перед самим Богом. Через двадцать лет в этого Бога он даже не будет верить, вероятно, как и в брак, и в данное им обещание. Однако, насчёт последнего можно и поспорить. И вы поспорите!
Она плывёт по залу, отражая от себя яркий солнечный свет. Безумная пурга за окном стихает, на свинцовом небе рвётся невидимый шов и голубой лазурью озаряется мрачно-снежный Лондон. Яркие лучи холодного солнца ныряют в пёструю мозаику витражей, отбрасывая в зал церкви радужные линейки света. Где-то далеко тянется звук колокольного звонка от собора святого Павла. Утренняя месса. Она идёт и оставляет на себе восхищённые взгляды гостей: друзей, близких, коллег, родных и будущих врагов. Бледные и наверняка холодные пальцы сжимают аккуратный свадебный букет, как последнюю опору, оставляющую её в этой огромной и бесконечной реальности. Играет музыка. В зале тихо перешептываются и Эйдан слышит всех и каждого: «какая милая пара», «какая чудесная невеста», «она беременна?», «какой интересный будет брак». Злые языки Монтгомери не слышит. Не слушает. Он поворачивается спиной к алтарю, горделиво вскидывает подбородок, выбритый до блеска и аккуратно подаёт Алессе руку, помогая подняться по ступеням. В этот самый момент Алису Бойс отпускает отец, наконец позволяя ей превратиться в миссис Монтгомери и ступить на шаткую тропу новой жизни в других руках. Эйдан берёт её за пальцы, опускает голову перед речью священника, с блаженной улыбкой застывшего между ними, а затем поднимает глаза.

[float=right]Когда дышать игрою больше нечем,
Давайте выдох на конце строки.
И взрежут ненависть, похожую на печень,
Звенящими ножами мясники.
[/float]Сквозь белёсую пелену фаты, он видит её аккуратное лицо. В нём нет ничего того, что явно бросалось бы в глаза вычурной искусственной красотой. В Алессе Эйдан видит немало благородства, достаточно скромности и четкий след того былого аристократизма, представители которого уже давным-давно исчезли в прошлом. Она спокойна, но даже за всей этой свадебной маскировкой, за взглядом полным уверенности, сочувствия (ей понятно, что переживает жених) и ласки кроется страх неизвестного. И он отражается мелкой дрожью на кончиках её пальцев. Далёким, расплывчатым фоном слышится речь святого отца, гул гостей и даже клятва Алессы. Эйдан в киселе собственных мыслей думает о том, подойдёт ли кольцо, не забудет ли он имя или строчки своей клятвы, а тем временем пытливый и чуткий рассудок наматывает на плёнку памяти каждое слово, которое Алиса произносит вслух, глядя в глаза Монтгомери. Он готов поклясться сейчас, двадцать лет спустя, что тогда давно не слышал ни единого слова, произнесенного супругой перед алтарём. Пока гости утирали слёзы, он завороженно смотрел на неё, слыша в ушах только хруст тёплой ваты и хоральное пение. Но спустя двадцать лет, Эйдану достаточно прикрыть на минуту глаза, чтобы слово в слово вспомнить клятвенные слова, сказанные тогда у алтаря церкви святого Мартина. Это просто сердце, работающее тогда отдельно от разума и расшатавшее стойкий механизм господина Монтгомери.

— А что, если они не примут нас?
— Примут.
— Только потому, что у них не будет другого выхода?
— Потому что между нами больше, чем любовь. Это их и пугает.
— А наш ребёнок?
— Он станет символом нашего союза. Мы вырастим его и дадим всё самое лучшее, что только сможем. Для этого нам не потребуется ничья помощь.
— Это будет тяжело, Эйдан.
— Тяжело, но кто сказал, что жизнь вообще лёгкая штука?
— Ты не оставишь меня?
— Никогда.
— Клянёшься?
— Всем, что у меня есть.


Перед всеми здесь присутствующими и перед Богом, — собственный голос кажется ему чужим и инородным, Эйдан слышит его слабым, слишком высоким интонационно и слишком ненастоящим, будто он смотрит себя на плёнке, или слушает чужого человека. Интонации, вихляющие как по параболе, этот дешевый тремор в голосовых связках. Привычный ему самому Эйдан Монтгомери остался за порогом церкви, с ироничной ухмылкой наблюдая за тем, как оставшийся бороться со страхом и свадебным мандражом другой Эйдан глотает ртом воздух. Как рыба, выброшенная на берег. — Я, Эйдан Монтгомери, торжественно клянусь, что буду стараться оберегать тебя, — повисает глубокая, выразительная пауза, вынуждающая людей на первых рядах в нетерпении податься вперёд. Монтгомери хватает носом воздуха, глотает сухим горлом, выпрямляется в спине и ловко прячет заминку в улыбке, — от всех тягот и лишений, которые выпадут на нашу долю.
И снова свистящий трудный вздох, который кажется англичанину непозволительно громким и слышимым аж на последних рядах, — Поддерживать в радости, помогать в новых начинаниях.
В улыбке растягивается священник, улыбается Марк, мать утирает слёзы и мать Алессы – тоже. Отцы хладнокровны. Запах ладана щекочет ноздри. Монтгомери слышит, как трещит пламя в свечах и чувствует, как по спине течет капля пота, впитываясь в широкий атласный пояс брюк,
Обещаю стать верным, любящим мужем, — он обещает это совершенно точно, и из всего сказанного помимо прочего, будет самым верным человеком даже неся на собственном горбу гробовую плиту, кстати о ней, — и быть им до тех пор, пока нас не разлучит смерть.
А дальше это самое «да» с двух сторон, и отбрасывание фаты с лица дрожащими руками, и просьба скрепить клятву кольцами и крепким поцелуем, как это положено по традиции. И громкие аплодисменты публики, рис и монеты, пара светлых, воркующих голубей и лимузин и да, я забыл…
Миссис Монтгомери? — С присущим британским акцентом и жеманностью вторит новоиспеченный супруг, ласково и по-хозяйски заключая крепкий замок из пальцев на подтянутой корсетом талии супруги, — Почти, — он щурит соколино-черные глаза, — вот только платье на Вас было немногим короче, а я не краснел, как мальчишка.
Если бы сейчас, двадцать лет спустя (господи, двадцать, как быстро несётся время) Эйдана Монтгомери вдруг спросили о том, какой самый счастливый момент в его жизни? Он ответил бы, что самым счастливым моментом в его жизни был тот самый, когда она ответила «да».

18 декабря 1996 года, Лондон, Великобритания.

Отредактировано Aidan Montgomery (09.05.2017 17:15:17)

+2


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » What kind of man loves like this? ‡флэш