http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Амелия · Маргарет

На Манхэттене: январь 2017 года.

Температура от -2°C до +12°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Кровь моей крови


Кровь моей крови

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Ко мне навстречу, ангел мой, поспеши.
Темною страстью одинокой души
Тебя призываю в полночной тиши... (с)

https://pp.vk.me/c637122/v637122423/1f237/-Z8ToRTV5e8.jpg

Время и дата: Конец зимы - начало весны, XV век
Декорации: Беллария - небольшая европейская страна, затерянная в горах. Веймаршлосс - небольшой городок со своими тайнами, сказаниями и легендами, в основном крутящимися вокруг графа фон Веймара и его замка, расположенного в пригороде.
Герои: Lianna Reed as Оливия & Rick Adams as граф фон Веймар

Оливия. 15 лет. Лучшая служанка во всей округе. Старательная, добрая, умелая, непрекословная, добродетельная и совсем юная. Несколько месяцев назад была обручена с сыном деревенского кузнеца, но вдруг оказалась проигранной в замок таинственного графа.

https://pp.vk.me/c637122/v637122423/1f251/ln4gtdqol8Y.jpg

Граф фон Веймар, Кристиан. 250 лет. Урожденный вампир. Его мать - ведьма, заключила сделку с Дьяволом, чтобы спасти еще не родившееся дитя, тем самым обрекая его на вечную жизнь и вечное служение "Королю Ада". Вампирская сущность проявилась в 15 лет, во время довольно позднего для того времени периода полового созревания. "Стареть" закончил к 33 годам, словно в насмешку над церковью и Богом. Отражается в зеркале. Не жалует солнце. Не любит чеснок. Боится крестов и распятий. Имеет аллергию со смертельным исходом на осиновые колья. Обладает даром внушения и чтения мыслей. Но, увы, вопреки расхожему мнению о вампирах, совсем не умеет левитировать. Одинок и несчастен в своем существовании. Все эти годы честно поставлял Дьяволу невинные души, обращая их тела в своих слуг. Но получал лишь послушных его воле рабов. Одержим не только неутолимой жаждой крови, но и желанием обрести родную душу, которая разделила бы с ним вечность.

https://pp.vk.me/c637122/v637122423/1f258/O4_T7jci5nI.jpg

Краткий сюжет: Одинокий и скучающий в этом одиночестве вампир. Наивная и невинная душа. Первое дитя, сохранившее свою личность и волю. Только все пошло вовсе не по плану. Стал бы граф обращать девицу, заранее зная, чем все это обернется?

Отредактировано Rick Adams (17.11.2016 02:26:25)

+1

2

[icon]https://pp.vk.me/c637122/v637122423/1f26a/lL3Eg2jdt1U.jpg[/icon]
[nick]Граф фон Веймар[/nick]
[status]Темной силы порождение[/status]
[sign]

Я плачу кровавой данью, чтоб утолить тоску свою.
Я грешный ангел во тьме мироздания.
Я жертва ненасытного желанья, обречен я на страданье,
Разрушая всё, что люблю... (с)

https://pp.vk.me/c637122/v637122423/1f263/lRUcxmQNSTk.jpg

- Собака бывает кусачей только от жизни собачьей - март 2016 года
- Самый страшный монстр - это человек... - альт, 2019 год
- I'm in love with a killer - альт, осень, XVII век
- Кровь моей крови - альт, зима-весна, XV век[/sign]

Скучно, скучно, все это было неимоверно скучно. Бессмертие было забавным первые… сколько?... кажется, первые сто лет. А потом… Нет, Кристиана забавляли смены декораций и ролей, сопровождающие смены столетий, но… Как же все это скучно! Развлечения оставались все теми же. А если и придумывали что-то новое, то, увы, это оказывалось хорошо забытым старым. Даже страх его вассалов перед могущественным и таинственным графом был… скучным. Он живет на этом свете двести пятьдесят лет, и двести из них люди его боятся. Да сколько можно-то? Надоело. Но спасибо Господу… ах, простите. Мессир… Спасибо Дьяволу – хоть его тело и стало бессмертным, смертные удовольствия не стали ему чужды. Что не только заставляло примириться с однообразным двухсотлетним существованием, но и давало возможность развлечься. Хотя бы чуть-чуть.
Вот и сегодня граф фон Веймар решил выйти в свет. Господин Шнауц, глава его города, пригласил графа на ежегодное празднование. День города. В этом году даже юбилей. Не то чтобы граф нуждался в приглашении, но получить оное было… забавно и лестно. Бал, музыка, свечи, вино. Юные прелестницы, что услаждали взор и тело. И азартные игры. Много игр. Для избранных. Впрочем, прелестницы тоже услаждали лишь избранных. Но граф отказался. Наслаждение тела тоже стало скучным. А взор… Видит Дьявол, он имел счастье общаться с девушками и юношами куда красивее тех, что плавно перемещались сейчас по залу.
- Ксандер… Вы все проигрываете, проигрываете и проигрываете. – граф позволил себе легкую, одними уголками губ усмешку. И сокращение имени. То сокращение, которое Александр Шнауц, глава Ваймаршлосса не позволял никому. Разве что своему графу. – Уверены, что сможете со мной расплатиться?
Сам Кристиан был уверен – нет, не сможет. И знал, что это знал сам Шнауц. А еще он знал наперед все мысли, ходы и преимущества в игре этого мужчины. Дар чтения мыслей делал свое дело. Позволяя выигрывать и.. скучать.
- Полно, гер Шнауц, Вы не отыграетесь. – с едва заметной глазу ухмылкой прервал мужчину и прищурился, плотнее откидываясь на спинку кресла и соединяя перед собой пальцы рук. Поочередно от мизинца к большому. Позволил себе на секунду отвлечься, контролируя, как встречается палец с пальцем, а после быстро вскинул взгляд на мужчину. – Но я готов простить Ваш долг. При одном условии.
И к этому условию граф шел долгие часы сегодня и куда более долгие месяцы в этом году. Его Господин наметил новую жертву. Год назад. А сам граф вдруг разглядел в этой жертве что-то, что смогло заинтересовать его уставшую от скуки душу.
- Я прощу Вам весь Ваш долг, если Вы отдадите мне свою служанку. Оливию, если я не ошибаюсь. – прищурился на мгновенье, словно вспоминая забытое имя, и вновь вперил в мужчину пронзительный взгляд. С усмешкой наблюдая, как тот привычно стушевался пред подобным вниманием. – Я слышал, она лучшая в городе. Именно такая мне и нужна. Она освежит мой замок и, смею предположить, сможет многому научить моих горничных… - до того выпрямившись в кресле буквально на секунду, когда говорил о девице, вновь откинулся на спинку, позволяя тихому вздоху сорваться с губ. – Мои служанки слишком расслабились… - опустил уголки губ, словно сетуя на этих самых служанок. – Им не помешает хороший пример перед глазами.
Чуть вскинул брови и приподнял уголки губ в легкой улыбке, отпивая вино из бокала, что взял со столика, мягко сжимая пальцами ножку. Мог бы воспользоваться внушением, конечно, ибо знал, как Ксандер дорожит своей служанкой… Но мужчина проиграл столь много, что это было лишним. Да и граф уже успел изучить главу города довольно хорошо, чтобы понимать, что тот сделает все, что угодно, дабы избавить себя от лишних трат звонкой монеты. А тут… неслыханная щедрость!... Служанка, даже самая идеальная, стоила куда как меньше того, что гер Шнауц уже успел задолжать своему графу. И от его предложения Александр Шнауц только выиграет. Знал бы он, что графа не интересуют деньги. Вот бы Кристиан повеселился. Но, увы. Шнауц не знал. А графу необходимо было завладеть этой девицей. Как же скучно-то!
- Она же здесь, не правда ли? Вы не представите нас друг другу?

Отредактировано Rick Adams (21.11.2016 19:12:24)

+1

3

Оливия крутилась со слугами, как и всегда. Одетая в чистое приличное платье, только-только вернулась за очередным подносом, чтобы разнести напитки, когда ее вдруг догнал старший слуга.
- Оливия, к господам. Быстро, - самолично торопливо поставил на ее поднос кувшин лучшего вина и лучших фруктов. – Быстро!
Уловив кивок господина, старший слуга г-на Шнауца действовал быстро и четко. Он не задавал себе вопросов – зачем и почему: в частности, зачем господину графу эта служанка, человеческая девочка и почему г-н Шнауц все же решает отдать ее без долгих колебаний и раздумий. И даже не удивился отнюдь не этикетному желанию графа «познакомиться», несмотря на то, что служанка – не дама. В отношении слуг это не принято. Редкий господин знает имена своих слуг, и еще реже интересуется их жизнью или проблемами. Так уж устроен этот мир, что для абсолютного большинства господ слуги – всего лишь вещи, и когда вещи ломаются – их выкидывают, а когда вещи прекрасны – иногда дарят. Мажордом Томен был прекрасным, образцовым слугой, однако же слишком старым для того, чтобы его кому-то подарить. А вот Оливия определенно для этого подходит.
Помимо почти благоговейного страха, испытываемого перед графом почти каждым жителем их небольшого городка, отзывались о нем люди с уважением: граф вот уже несколько поколений всецело заботился об их благополучии и процветании. А противоречивые слухи – так о каком господине их не ходит? Иногда это даже на пользу. Слуги из замка никогда не жаловались на своего господина. Стало быть, он добр, и Оливии, можно сказать, повезло… Правда, извещать об этом ее никто не спешил.
- Чего стоишь? – чуть нахмурив седые брови, старший слуга слегка, по-отечески подтолкнул девушку в нужном направлении. - Неси. В малый зал, господину Шнауцу и его гостю, графу фон Веймару.
- Уже иду, сэр Томен. – К старшим слугам в этом доме в силу особого положения обращались «сэрами» - и никак больше. Оливия вновь выскользнула к гостям, очаровательно улыбаясь и, кажется, даже напевая что-то себе под нос в такт музыке. Ловко лавируя между танцующими парами, девушка пересекла большой зал до нужной двери и кивнула привратникам.
- Вино и фрукты для господ, - сердечно улыбнулась, благодаря за открывшуюся для нее дверь и мягко юркнула внутрь, где находился он сам и его высокий гость. Хорошо воспитанная служанка не отрывает глаз от пола, но о графе столько говорили и так редко доводилось его видеть, что любопытство нет-нет – да проглядывало сквозь опушь ресниц, впрочем, не слишком на его облике задерживаясь, чтобы каким-то образом вдруг его не оскорбить.
- Вот и она, моя лучшая служанка, - представил вошедшую господин Шнауц, и удостоенная этой великой чести, Оливия чуть зарумянилась смущением, не забывая, впрочем, о своей главной обязанности в этом зале: переставить на стол фрукты и добавить вина в бокалы господ. Первым, разумеется, должен быть именно граф: он самый почетный гость и его положение – куда выше положения хозяина дома. Вот поэтому… Поставив фрукты и временно оставив поднос на столе, девушка легким движением подхватила  изящный кувшин с вином и негромко уточнила:
- Ваша светлость позволит? – добавить вина, разумеется, и ничего иного. Ее сердечко билось чуть сильнее обычного, выдавая волнение – приятное и легкое, с ароматом столь же изысканным, как вино, которое она принесла. Следующим в списке стал сам хозяин дома. Наполнив и его бокал, девушка оставила кувшинчик рядом, подхватила опустевший поднос и безупречно-послушно сделала мягкий реверанс. - Господам угодно что-нибудь еще?
- Оливия, - господин Шнауц, все это время хранивший молчание относительно того, с какой целью он ее не только пригласил, но и представил (и не кому-нибудь, а самому господину графу), наконец, подал голос и, кратким жестом указав на господина графа, сложил перед собой руки, откидываясь на спинку стула. – С этого момента ты поступаешь в полное распоряжение его светлости графа Веймара в замке.
Честное слово, испуг в ее глазах был совершенно искренним и самым настоящим! Как и грохот упавшего следом подноса, который, конечно, пришлось подобрать подрагивающими пальцами. Право, и было, отчего дрожать. О графе ходили такие слухи, что их вплетали в сказки, пугая на ночь непослушных детей. И эти сказки еще не успели изгладиться из памяти пятнадцатилетней девушки, несмотря на то, что в услужение она попала лет уже семь как, если не больше… и всё это время служила верой и правдой в разных домах, пока ее не купил дом господина Шнауца, где ей ужасно нравилось. Добрая, улыбчивая, трудолюбивая, чистой души девочка умела располагать к себе сердца, медленно расцветая в неге и благополучии. И вот теперь… Как гром среди ясного неба, прозвучал приказ служить их сюзерену. Неслыханная честь для девушки ее лет. «Но, бог мой, отчего так страшно?»
Упавший поднос вряд ли мог ответить на этот вопрос, как и дрогнувший, слегка растерянный, и все-таки приятный голос.
- Простите, Ваша светлость, - извинилась за собственную неуклюжесть, подбирая его. – Простите, господин Шнауц… этого больше не повторится, - Оливия неуверенно улыбнулась. – Благодарю вас за… оказанную честь, - слова находились с трудом, но она определенно должна была что-то сказать, несмотря на щекочущий горло испуг и неожиданность такого поворота в ее жизни. – Постараюсь… постараюсь оправдать Ваше доверие.
Еще один реверанс, короткий взгляд из-под ресниц и ожидание дальнейших распоряжений. Идти и собирать свои не такие уж многочисленные вещи, или как? Потому что она – служанка. Ее безусловно имели право продать, подарить, проиграть. Разбросанные карты на столе красноречиво намекали на последнее, и Оливия только надеялась, что она ничем не провинилась до такой степени, чтобы господин Шнауц хотел так ее «наказать».
[nick]Оливия[/nick][status]Золушка[/status][icon]https://pp.vk.me/c836131/v836131504/16d05/1fV9BzCpVmQ.jpg[/icon]

Отредактировано Lianna Reed (26.12.2016 23:16:37)

+1

4

Вплывшая в зал девчонка действительно была хороша. Впрочем, что это он? Оливию он видел еще до официального знакомства. Следил, наблюдал. И уже тогда отмечал ее расцветающую красоту и отличие от других служанок. Но столь близко Кристиану удалось разглядеть девушку впервые. И, хотя та и не поднимала головы, мужчина отметил, что она не обманула его представлений и ожиданий.
- Благодарю вас.
Приподняв уголки губ в легкой улыбке, кивнул, когда Оливия предложила наполнить его бокал, и все это время не сводил с нее взгляда. С тонких рук, изящных запястий, длинных пальцев, что поддерживали сейчас горлышко кувшина. С мягкого изгиба длинной шеи. И с едва заметно просвечивающейся под тонкой кожей вены, что ритмичной пульсацией вторила ударам сердца, гнавшего кровь по телу. Крылья носа чуть затрепетали, когда Кристиан втянул в себя едва слышный аромат молодой крови, упорно пробивающийся сквозь другие запахи, витавшие в комнате.
Пока Ксандер объяснял своей бывшей служанке, зачем ее вызвал, граф сохранял молчание, все так же продолжая изучать свое удачное «приобретение». А стоило ему поймать взметнувшийся на него испуганный взгляд, как губы вновь дрогнули в легкой улыбке. Не сошедшей с лица даже тогда, когда серебряный звон подноса на мгновенье заглушил доносящуюся из главного зала музыку.
«Неужели перспектива остановиться в моем замке вселяет столь священный ужас? Право слово, мне даже неудобно.»
Чуткое обоняние тут же уловило изменившийся запах, в который вплелась горчинка страха. А сам мужчина поднялся из кресла, сейчас полностью игнорирую оставшегося сидеть Шнауца, и подошел к девушке. Слов ее не услышал даже. Да и не важны они были. Ни обещание оправдать доверие. Ни, тем более – извинения.
- Дитя, Вы так напряжены. – пальцы мягко скользнули по щеке к подбородку, надавили, заставляя приподнять склоненную голову. Понадеялся вновь поймать ее взгляд, но так и не достигнув успеха. – Не нужно  бояться. Я не столь страшен, как обо мне говорят. О, и прошу простить мне мои манеры. – отступив на шаг назад, склонился в поклоне, заводя левую руку за спину, а правой поймал изящную ладонь, касаясь пальцев губами. – Рад наконец-то встретить, Вас, Оливия.
Удивление и растерянность. Мужчина чувствовал и их запах тоже. Зато исчез страх, сменившись потрясением. И удивлена была не только она. Быстрый взгляд, метнувшийся в сторону Ксандера, поймал расширенные едва ли не в ужасе глаза и выражение полного недоумения на лице. И вот это уже заставило графа усмехнуться. Незаметно и самодовольно. Он любил шокировать публику. Да и, честно говоря, только начал.
- Оливия, мне бы хотелось уже сегодня увидеть Вас в моем замке. – руку из своей выпустил, и даже отступил еще на шаг, но все так же продолжал стоять рядом. И взгляда не отводил, считывая с ее лица все те эмоции, что сейчас ласкали его обоняние своим ароматом. – Возьмите с собой все, что посчитает нужным. Но сперва, - сделал маленькую паузу, и снова быстро посмотрел на замершего в кресле мужчину. Буквально жаждал увидеть и почувствовать его реакцию на свои следующие действия. Даже больше, чем реакцию Оливии. Ее удивление, растерянность и смущение были столь милыми и наивными, что заставляли улыбаться. А вот недоумение и даже возмущение гера Шнауца – мысленно смеяться и откровенно веселиться. – Вы не подарите мне следующий танец?
Отказа, разумеется, не потерпел бы. Но вопрос действительно прозвучал вопросом. Без излишнего давления. Без каких-либо требовательных интонаций. Улыбнувшись девушке, протянул руку, ладонью вверх, дожидаясь, когда она вложит в нее свою, чтобы отвести в главный зал. И наконец-то Оливия подняла на него взгляд. Растерянный, беспомощный, немного испуганный. А граф почти тонул в свежей чистой зелени ее глаз.
- Я, право, совсем не уверена, что умею танцевать.
На мгновенье едва заметно сощурил глаза, когда в словах прозвучал намек на отказ, а после улыбнулся вновь и все же взял руку девушки в свою. Сам.
- Просто следуйте за мной. И ничего не бойтесь. – отведя взгляд от ее лица, быстро посмотрел на мужчину. – Гер Шнауц, Вы нас извините?
Последние слова прозвучали даже больше утвердительно, а Кристиан уже выводил Оливию в большую залу, где уже объявили следующий танец. Лендер.
Мягко прижав ладонь к спине чуть ниже лопаток, второй рукой граф, едва касаясь, сжал пальцы девушки своими. Повел ее в центр залы, в полной тишине, если не считать первых тактов музыки. Ухмыльнулся довольно, глядя на то, как расступаются перед ними гости, не сумевшие скрыть выражение шокированного недоумения на лице.
- Расслабьтесь, дитя. – плавно скользя по залу под музыку, мягко погладил пальцами позвоночник. И склонился к уху, чтобы Оливия могла его слышать. – Вы ведь не раз наблюдали за другими танцующими, верно? И, смею предположить, что и сами пробовали танцевать. – подарил девушке еще одну улыбку. – Просто закройте глаза, представьте, что мы здесь одни и следуйте за мной. Доверьтесь мне. – повторил то, что уже говорил раньше, и ухмыльнулся, отмечая, что опешившие гости постепенно выходят из ступора и присоединяются к танцу.

офф: диалог совместно с автором.

[icon]https://pp.vk.me/c637122/v637122423/1f26a/lL3Eg2jdt1U.jpg[/icon]
[nick]Граф фон Веймар[/nick]
[status]Темной силы порождение[/status]
[sign]

Я плачу кровавой данью, чтоб утолить тоску свою.
Я грешный ангел во тьме мироздания.
Я жертва ненасытного желанья, обречен я на страданье,
Разрушая всё, что люблю... (с)

https://pp.vk.me/c637122/v637122423/1f263/lRUcxmQNSTk.jpg

- Собака бывает кусачей только от жизни собачьей - март 2016 года
- Самый страшный монстр - это человек... - альт, 2019 год
- I'm in love with a killer - альт, осень, XVII век
- Кровь моей крови - альт, зима-весна, XV век[/sign]

+1

5

Ни разу в жизни Оливия не встречалась с таким отношением к себе, в паутину которого решительно поймал ее непостижимый и таинственный граф Кристиан фон Веймар… О, да, она знала, как его зовут. Все в их округе это знали, но вряд ли решилась бы даже мысленно обратиться к нему вдруг по имени. Испуганно, беззвучно шевельнула губами, так и не посмев ни поднять на него глаз, ни произнести чего-то более или менее вменяемого в ответ графу на его поклон и растерянно ожила робким вопросом:
- Ваша Светлость?..
Оливия совершенно потерялась и утратила всякое ощущение до сей поры привычной действительности. Чтобы аристократ, да тем более граф, оказывал ей знаки внимания, как какой-нибудь благородной даме, обдавая щекотно дыханием самые кончики ее натруженных рук и исколотых, несмотря на аккуратность и наперстки, пальцев? Такого быть не могло, не должно и не дОлжно. И разве может она сказать графу, что он ведет себя неподобающе своему титулу и своему положению? Скорее, наоборот: благодаря последним, граф может делать что угодно в присутствии людей, которых почтил своим присутствием на празднике, хотя совсем не был обязан приходить. 
Дальше – больше. Перспектива оказаться в Замке, немного зловещем и, несмотря на это, очень красивом и неимоверно притягательном, о котором раньше думала лишь вскользь, любуясь с берега реки, когда стирала; и о котором слышала столько историй, не считая тех, что придумывала сама, - эта перспектива вдруг и совершенно неожиданно оказалась гораздо ближе, чем Оливия могла когда-либо предполагать. Это не может быть правдой. Это не может быть всерьез. Это не может происходить с простой неродовитой служанкой, помолвленной с сыном кузнеца. Не может – и всё-таки происходит. 
Еще менее господина Шнауца девушка оказалась готовой к тому, что граф пригласить её – танцевать. 
- Но, Ваша светлость, я… - почти со священным трепетом и ужасом взглянув на ладонь, как если бы та рассыпала перед ней все богатства мира, Оливия всё же рискнула почти умоляюще заглянуть в его лицо. «Я, право, не уверена, что умею танцевать».
Озвучила ли свою мысль вслух – девушка не успела понять до конца. Кажется, ее неуверенный голос всё же прозвучал в опасной близости от его светлости Графа. Однако гораздо ближе и гораздо «опаснее» - его своевольная рука, вряд ли допускающая возражения. Она же служанка. Почему бы графу не выбрать одну из тех роскошных и красивых дам в соседнем зале? Любая из них почтет за великую часть подарить свой танец их сюзерену и лендлорду… И словно в насмешку – Оливия услышала даже отсюда – что словно в насмешку музыканты заиграли лендлер. 
Ой. А поднос? Что делать с ним, куда деть, чтобы не выронить по дороге и не оставлять вот прямо здесь. По счастью, к этому моменту вернулся вышколенный сэр Томен, и Оливия торопливо сунула серебряный поднос в его руки, более, чем искренно, раскаиваясь в буквально только что совершенном преступлении. 
- Сэр Томен, простите, - невнятным шепотом – два слова извинений, и смущение, неловкость и легкое чувство стыда – обрушиваются на нее вместе с волнами недоумения, раздражения, негодования от окружавших людей. И «волны» настолько осязаемы, что идти в них – как спускаться в море по каменистому дну: страшно, что скроешься с головой и захлебнешься, если оступишься. А камни так и норовят то подкатиться под ногу, то оборваться, укатиться вдруг из-под ноги. 
Смятение Оливии столь очевидно, что она вновь не поднимает глаз. Не смотрит выше уровня улыбки Графа, почти физически ощущая, как от всего этого подкашиваются ноги и непослушно плетутся где-то отдельно, словно бы сами по себе, совершенно не подчиняясь своей хозяйке. Если бы не рука мужчины – прикосновение которой почти жгло сквозь ткани платья – Оливия не сделала бы вперед и шага. И уж тем более не начала бы танцевать до боли знакомый деревенский лендлер, ставший вдруг популярным и модным. Господи боже, ведь в последний раз она танцевала его со своим нареченным! 
Зажмурившись больше для того, чтобы не видеть никого из тех лиц, чем внимая совету Веймара, обреченно подумала, что «попала» - и «пропала», конечно же. Потому что то, грубоватое прикосновение, не шло ни в какое сравнение с этим – осторожным, но не пугливым, уверенным, но не слишком крепким, как будто бы немного не позволительным и однако – не пошлым. Вряд ли такая девушка, как Оливия могла судить такими категориями, конечно, однако касания графа она хотя бы не ощущала для себя оскорбительными, что частенько бывало в отношении других. Танцевать с закрытыми глазами неизмеримо легче, и три четверит круга спустя ее личико перестало быть настолько напряженным и «ожидающим», как в начале. Медленно и постепенно, на губах расцветала пока еще робкая, но теплая улыбка, и тело словно само вспоминало движения, которые раз за разом исполняла в гордом одиночестве - натирая полы. Конечно же, она его знала: лендлер был, в первую очередь, деревенским танцем – и уже потом развлечением господ. Кто, когда и по чьей прихоти сделал его таковым, Оливия, естественно, знать не знала и ведать не ведала. Да только разве это важно? Куда важнее оказывалось чуть отступившее, однако так и не сдавшее свои позиции окончательно – смятение, и легкое приятное хмельное беспокойство, как если бы она попробовала в первый раз вина. Впрочем, действительно было дело, и она пробовала украдкой, и нашла в этом весьма странное удовольствие: она становилось другой. 
В тот раз решила для себя больше не пробовать, а теперь – ощущения возвращались. Общество графа пьянило… ровно до того момента, пока Оливия вдруг случайно не расслышала чью-то реплику про «зеленые рукава». Господи, как она вспыхнула от неожиданного стыда! Щеки алели, как маков цвет, ярко рдели даже уши, но девушка не открыла глаз, чтобы графу не довелось прочитать в них обжигающий стыд и горькое послевкусие нанесенной обиды. У нее было зеленое платье. Красивое, почти изумрудное, но всё-таки зелёное. И был жених, о котором Оливия успела почти забыть, и о котором крепко помнили все остальные. Это позор: на два мгновения ощутить себя почти счастливой – не рядом с женихом. Рядом с другим мужчиной. «Но у меня нет выбора!» У нее действительно нет выбора, и ей не поступить иначе. Граф – только что стал ее новым господином, и пусть об этом не знали остальные, ее долг, ее дело – служить ему так же верно, как первому. И он… Он вроде бы не требовал от нее ничего такого – всего лишь танец. Всего один танец, от которого так хорошо!   
Запутавшись в ощущениях окончательно, девушка запнулась и спрятала лицо, всё также продолжая танец – и мысленно прося прощения у Ханса за него. Обращаясь к нему раз за разом, словно в молитве, и сгорая от стыда из-за пресловутых «зеленых рукавов». Неужели граф это специально? Неужели специально поставил под удар ее честь благонравной девушки?
Танец начал жечь руки, и Оливия уже никак не могла дождаться его окончания. Стоило мелодии смолкнуть и танцующим – обменяться благодарственными поклонами и реверансами, ладошка Оливии резко выскользнула из руки графа. Девушка мгновенно увеличила расстояние на шаг и наконец открыла глаза, посмотрев на него тем самым, «болезненным» взглядом, который, впрочем, скрылся под ресницами так же быстро, как и появился. Оливия всегда очень быстро опускала взгляд к полу.
- Извините меня, Ваша светлость, - сложив руки перед собой, словно пытаясь унять разбушевавшееся дыхание и свое «неправильное» сердце, - Вы приказали собираться, - тихо проговорила следом, и ушла. Быстро-быстро. Почти выбежала на самом деле, не понимая, что происходит и почему должно было случиться именно так… 
«Прости…» - только захлопнув за собой дверь своей комнаты, дала волю душившим полтанца слезам. – «Прости меня! Я правда не хотела». Мельком увидев в потускневшем старом зеркале свое отражение, Оливия наспех умылась и промокнула полотенцем щеки. 
- Никогда. Никогда больше тебя не одену! – потянула завязки платья. Переодеться! И оставить его здесь, не нужно оно ей после позора. Темно-коричневое, дорожное, будет ей более к лицу. И к настроению тоже… 
Немногочисленные пожитки уместились в не такой уж большой узел, который отнесли в карету графа. А зеленое платье, стоившее Оливии кропотливого труда и вышивки, действительно осталось лежать на постели. Девушка не показывалась на глаза графу до конца вечера, но к моменту ухода – вышла и встала рядом с каретой, намереваясь сесть рядом с кучером, на воздухе. 
Слезы уже давно просохли, но грусть-печаль осталась после них, ее было видно в каждом движении, жесте и улыбке, несмотря на накинутый на плечи дорожный плащ… Правда, последнюю вполне можно было списать на прощание. 
- Прощайте, сэр Томен, - Оливия грустно улыбнулась старшему слуге, который был ей почти дедушкой. – Мне было хорошо, под Вашим присмотром, - прибавила тихо, мягко обняв старика. – Спасибо за всё. 
*Прим. «зеленые рукава» - отсылка к балладе о неверной возлюбленной, меняющей любимых, как перчатки. 
[nick]Оливия[/nick][status]Золушка[/status][icon]https://pp.vk.me/c836131/v836131504/16d05/1fV9BzCpVmQ.jpg[/icon]

Отредактировано Lianna Reed (26.12.2016 23:17:17)

+1

6

За эти несколько столетий своего существования Кристиан станцевал, наверное, сотни тысяч танцев. С простыми деревенскими девушками на деревенских праздниках, с придворными дамами, даже с графинями на разнообразных балах. Он имел возможность наблюдать, как меняются танцы, мелодии, даже движения. Как рождается что-то новое, а потом воскресает вдруг благополучно забытое старое, буквально за секунду превращаясь из плясок босяков и простолюдинов едва ли в танце королей и королев. И в самом начале, когда он сам только-только из Кристиана - сына ведьмы-простолюдинки превратился вдруг в графа фон Веймара… Ну не так уж и вдруг, если быть честным. И даже не без помощи своей новой сущности… Тогда, много-много лет тому назад, ему было даже лестно кружить в танце знатных и благородных дам. Сжимать их нежные, не тронутые работой пальцы, ощущать ненавязчивый аромат парфюма и прислушиваться к тому, как шуршит шелк юбок в такт извлекаемой музыкантами мелодии. Нравились жеманные взгляды и кокетливые улыбки. Нравилось их внимание и то, как они пытались урвать хотя бы частичку его благосклонности. Но шло время, менялись времена, танцы и наряды. Увы, придворные дамы же оставались все теми же. Пустыми, неинтересными, скучными. За роскошными платьями и дорогими украшениями скрывались глупые желания и вовсе не благородные помыслы. Поэтому сейчас, мягко и ненавязчиво привлекая к себе Оливию, повинуясь очередному такту музыки, граф испытывал давно забытое удовольствие. Да, она была не так искусна в танце, как сотни дам, находящиеся здесь и танцующие с другими кавалерами. Да, пальцы ощущали грубую ткань платья вместо привычного нежного шелка. И обоняние не улавливало даже нотки творения парфюмерных умельцев. Но собственный аромат девушке, ее робости и смущения, был куда как слаще. А искренность, с которой она отдавалась каждому движению, куда естественнее, чем выстраданный в течение многих уроков профессионализм.
И этот вечер был бы поистине самым роскошным и удивительным за последнюю сотню лет, если бы не шепот, доносящийся едва ли не со всех сторон. Да, он слышал. Даже больше, чем Оливия. Обостренный слух давал возможность улавливать даже звук дыхания. Была бы его воля, Кристиан не обращал бы за это завистливое шипение никакого внимания. Хотя он и не обращал. Обращала Оливия. А он не мог не чувствовать, как с каждым злым словом напрягается ее тело под его руками. Удивился даже, что девица закончила танец, а не выскользнула из его рук и от его внимания не дожидаясь, пока смолкнет музыка.
- Дитя… - попытался сказать что-то, но смол, едва поймал быстрый болезненный несчастный, полный непонятного стыда и еще более непонятной обиды. Чуть вскинув брови в непонимающем жесте, позволил Оливии отойти, едва даже не отшатнуться от него, и лишь приподнял в легкой улыбке уголки губ. – Конечно. Я буду ждать Вас у кареты.
Начали играть уже следующий танец, а граф все еще оставался стоять посреди зала, задумчиво глядя вслед убегающей девушки. Очнулся только когда одна из дам осмелилась попытаться завладеть его вниманием. Одна из тех, кто только что шипел пренебрежительно про «зеленые рукава» в спину Оливии. Поэтому лишь смерил посмевшую нарушить его покой презрительным взглядом прищуренных глаз. И развернулся молча, взмахнув плащом и медленно удалившись в сторону комнаты, в которой остался гер Шнауц.
- Осторожнее, Ксандер, у Вашего города злые языки. – усмехнулся, проходя мимо мужчины и опускаясь в кресло. Пальцы тут же вновь сжали ножку бокала с вином, но Кристиан даже не сделал попытки поднести его к губам. -  Вы сейчас находитесь в змеиной яме. Возможно, они не столь ядовиты, чтобы нанести серьезный вред, но кусаются больно. Не забывайте об этом.
Оставшаяся часть вечера прошла еще более скучно, чем его начала. И полностью не потеряться в этой скуке не позволяло лишь ожидание новой встречи. И новой жизни. Для Оливии. И для него, графа фон Веймара. На ближайший месяц, если Мессир не потребует эту невинную душу раньше. За это время, впрочем, Кристиан успел расспросить гера Шнауца об Оливии. С удивлением узнав, что она обручена. И только сейчас понимая причину такой реакции на шепот и косые взгляды за ее спиной в бальной зале.
«Значит, жених. Что ж, так даже интереснее…»
Нет, граф вовсе не был рад, что поставил обрученную девицу в неудобное положение. Возможно, он даже испытывал что-то отдаленно похожее на стыд или сожаление. Но имеющийся в наличие жених давал возможность предоставить Хозяину две невинных души вместо одной. А в том, что тот последует за любимый Кристиан, почему-то не сомневался. Пока что.
- Оливия. – приветствовав уже стоявшую рядом с каретой девицу легким кивком, окинул е внимательным взглядом. Слез не было. На лице не осталось и следа. Но их запах, приправленный нотками грусти и послевкусием испробованных ее на балу стыда и обиды. – Прошу Вас, забирайтесь внутрь. Вы замерзнете на облучке.
Хотя календарь и возвещал о приходе весны, своенравная, она не торопилась в их края. Снег все еще лежал на дорогах, а редко пробивающиеся сквозь тучи солнце вовсе не грело. Забравшись в карету, граф выждал минуту, чтобы проверить собственное предположение и, ухмыльнувшись, когда оно подтвердилось, выглянул наружу.
- Дитя, не заставляйте меня ждать. Мне бы хотелось, чтобы Вы составили мне компанию.
И вновь легкая лишь уголками губ улыбка, и предложенная ладонь.
- Оливия, я прошу Вас меня простить за то, что мои действия поставили Вас в столь неудобное положение. – дождавшись, когда девушка устроится на сиденье напротив, а карета тронется, чуть склонил голову в покаянном жесте. – Господин Шнауц рассказал мне, что вы обручены. Я не знал.
Замолчал на какое-то время, позволяя девушке осознать его слова и принять извинения.
- Но позвольте мне кое-что Вам сказать. Дитя, запомните – никто не сможет оскорбить Вас или обидеть, пока вы ему этого не позволите. И, прошу, - поднял руку, развернув ее ладонью к Оливии, останавливая любые сомнения, высказанные вслух или мысленно. – Дайте мне закончить. Не сочтите это за грубость или попытку снова поставить Вас в неудобное положение, но ответьте, пожалуйста, на вопрос. Если я решу преподнести Вам в подарок, к примеру, изумрудное ожерелье. – на секунду отошел от темы, легко улыбнувшись. – Оно бы так пошло к Вашим глазам… Вы бы приняли его?
Дождавшись ответа, улыбнулся шире.
- Я так и думал. Именно поэтому я и не позволил бы себе подобной вольности. Но все же, кому в случае Вашего отказа стало бы принадлежать это ожерелье?
Дождавшись ответа и на этот вопрос, кивнул. Скорее сам себе.
- Так же и с оскорблениями. Они принадлежат тому, с чьих губ слетают. Ровно до того момента, пока Вы не соблаговолите их принять. И если Вы откажетесь, этот «подарок» так и останется у того, кто захотел Вас им одарить. Дитя, придворные дамы очень любят почесать своими ядовитыми языками. От зависти и со скуки. Вы даже представить себе не можете, какие порой царят в этих кругах интриги. - на губах появилась легкая усмешка, почти сразу же сменившись снисходительной улыбкой. - Поэтому не доставляйте им удовольствия. Не принимайте близко к сердцу те глупости, что они болтают. Держите голову всегда высоко поднятой. И это будет лучшей пощечиной, которую Вы бы могли дать в ответ. Улыбайтесь, это разозлит и обидит их сильнее любых слов. А Ваше платье просто прекрасно. Цвет изумителен и так Вам идет. Я надеюсь, Вы дадите мне еще одну возможность увидеть Вас в нем?
Карета тем временем свернула на горную дорогу к замку. Пейзаж за окном постепенно сменился. Исчезли дома и широкие равнины, уступая место горным вершинам и пушистому девственно чистому снегу.

[icon]https://pp.vk.me/c637122/v637122423/1f26a/lL3Eg2jdt1U.jpg[/icon]
[nick]Граф фон Веймар[/nick]
[status]Темной силы порождение[/status]
[sign]

Я плачу кровавой данью, чтоб утолить тоску свою.
Я грешный ангел во тьме мироздания.
Я жертва ненасытного желанья, обречен я на страданье,
Разрушая всё, что люблю... (с)

https://pp.vk.me/c637122/v637122423/1f263/lRUcxmQNSTk.jpg

- Собака бывает кусачей только от жизни собачьей - март 2016 года
- Самый страшный монстр - это человек... - альт, 2019 год
- I'm in love with a killer - альт, осень, XVII век
- Кровь моей крови - альт, зима-весна, XV век[/sign]

Отредактировано Rick Adams (10.12.2016 03:20:33)

+1

7

В мыслях Оливии, которая, естественно, могла думать для себя лишь как о служанке – а не  как о госпоже, никак не укладывался тот упрямый факт, что Его Светлость, граф фон Веймар, в силу непонятных и каких-то уж очень невероятных причин обращался с ней практически как с равной. Иного объяснения, чем шутка – и для нее, в частности, злая шутка – девушка не находила. Наверное, поэтому медлила рядом с сэром Томэном, уже во второй раз невольно заставляя графа повторяться. Однако приказа, высказанного даже в настолько мягкой форме, как «хотелось бы» ослушаться не смогла, и все ещё внутренне дрожа от совершающихся в жизни перемен, в карету всё-таки села, заняв место напротив графа и вновь опустив взгляд к полу, точнее, к коленям на этот раз. И, право, совершенно незачем ее смущать и ошеломлять еще больше… Она и без того плохо понимает, что происходит, и с чего вдруг граф начала извиняться перед ней. «Праведный боже! Извиняться?!»
Оливия настолько растерялась, придя от этого в почти священный ужас, что не будь они в карете, девушка бы встала перед графом на колени, с трепетом поцеловала б руку и с жаром заверила бы, что он имеет полное право распоряжаться ее жизнью и смертью, и делать то, что пожелает сам, и уж тем более говорить всё, что хочет… но извиняться? Не нужно извиняться перед служанкой. Господин не должен этого делать, потому что он господин. А значит, он прав – и прав во всём, что бы ни делал и что бы ни говорил, пока, конечно, не требует чего-то совсем уж выходящего из ряда вон. И ведь пока не требует. Конечно, они знакомы всего ничего. Пару минут в Малом зале г-на Шнауца и еще столько же – танца. Тем не менее, Его Светлость в глазах Оливии изначально стоял на своем пьедестале как лорд и правитель здешних земель. И этот пьедестал стремительно увеличивался в размерах прямо пропорционально количеству проведенного рядом времени. Может, хватит?.. Иначе Оливия за каких-нибудь пару часов буквально вознесет его на небеса. 
Ощущения и эмоции, обуревающие ее грешную душу, всё же подтолкнули девушку вперед, встать на колени, заставили поймать кисть графа и со смешанными чувствами благоговейного страха и почтительной преданности, покаянно коснуться губами кончиков пальцев. Ей было стыдно… Стыдно за свои мысли о том, что он мог поставить ее в щекотливое положение специально, и теперь Оливия искренне в них раскаивалась. Правда.
- Да простит меня Ваша Светлость, - тихо проговорила Оливия в ответ. - Я уверена: господин граф не сделал бы ничего плохого или недостойного, - на одно мгновение выпустила взгляд из-под ресниц, но его хватило, чтобы понять: лучше вернуться в прежнее положение, на свое место напротив. Граф вряд ли позволит ей продолжать свой путь в карете – стоя на коленях. Медленно и далеко не так изящно, как дама, Оливия всё же приподнялась и заняла отведенное место, однако теперь граф знал как минимум о двух вещах: во-первых, что его извинения приняты, и во-вторых, что извиняться перед Оливией – занятие заранее неблагодарное. Всю вину так или иначе девушка всё равно возьмет на себя, сохраняя «лицо» своего хозяина, - редкое качество редких слуг, как и умение молчать. 
Оливия молчала. Она толком не знала, о чем говорить, несмотря на массу роящихся внутри вопросов. К счастью, эту почетную обязанность возложил на свои плечи Граф. Хотя… к счастью ли? Она не знала. Поступки, которые он совершал. Вещи, которые он говорил. Все они казались Оливии одна удивительнее другой. Господа не разговаривают со слугами: они приказывают им. «Но, Ваша Светлость, я…» 
Сомнения уловились правильно, несмотря на то, что не высказывались вслух. Оливия смотрела на ухоженные руки графа, отмечая какую-то странную длину безусловно красивых ногтей. Это из-за них вокруг графа ходит столько слухов? Или из-за таких вот… поступков? Слов? Мыслей? Идей? Какому господину придет в голову подарить изумрудное ожерелье своей служанке?.. Девушка медленно приподняла взгляд на него, пытаясь разобраться, не шутит ли он, не насмехается ли над ней, но поскольку граф был серьезен:
- Нет, Ваша Светлость, что вы, - сообразив, что он ждет от нее ответа, проговорила девушка, снова опуская голову, чтобы скрыть так очевидно вспыхнувшие от комплимента щеки. Помня, что граф просил ответить лишь на один вопрос, продолжала молчать на второй, пока не взглянула на него еще раз. Добравшись взглядом до улыбки, поняла, что он не сердится, а ждет. Ждет, разумеется, ответа. И поспешила исправить свою оплошность более-менее самостоятельно.
- Я… не вполне понимаю Ваш вопрос, милорд… Разве оно может принадлежать кому-то другому? Оно изначально было Вашим. 
И нет, она не посягнет на собственность и драгоценности господина, если конечно это именно то, что он имел в виду. Хотя надо признать, что после пояснений Его Светлости, лицо Оливии определенно прояснилось, несмотря на мысленное возражение: «Но мне не хочется давать пощечин», - и легкую досаду на себя, главным образом, за то, что не сможет выполнить его пожелания. 
- Боюсь, оно больше не входит в число моих вещей, - чуть помолчав, произнесла девушка, извиняясь и тоном, и голосом, и легким наклоном головы. - Ваша Светлость. 
Впрочем, на этот раз ее голова приподнялась чуть быстрее. Граф так или иначе будил непрошеное любопытство. «Вы совсем не такой, как о Вас говорят», - думала про себя, и чтобы не показаться слишком невежливой, устремила взгляд к единственному источнику света в рассеянном сумраке кареты. К снегу за окном. И огням городка, медленно скатывающегося в темноту. Оливия сидела спиной вперед, и он, пожалуй, был единственным доступным ей пейзажем. 
- Вы добрее, чем о Вас говорят, - помолчав, через какое-то время прибавила с долей признательности. Ни один из прежних хозяев не был настолько снисходительным к ней. Ни один не обращался подобным образом и тем более не сажал в карету рядом с собой. И почему только о нем ходит столько ужасных слухов? Виноват ли «Мессир» или дар вечной молодости? Сначала сказала и только потом подумала, что, наверное, не стоило этого говорить, потому что могла задеть… наверняка могла задеть чувства. Однако слово – как снег в горах: выпадет – не вернешь на небо. 
- Простите, Ваша Светлость, - поспешила извиниться, вряд ли осознавая, что их немногочисленные беседы на данный момент едва ли не на половину состоят из одних только её извинений. Оливия извинялась буквально за всё, даже за пару вылетевших слов, неосторожных – но искренних: ведь она не имела в виду ничего плохого, едва удерживая на языке вопрос: «Почему?» Она же не сделала еще ничего такого, чем могла бы  такое заслужить. – Просто я немного… растеряна, - подобрав наконец нужное слово, признала очевидное Оливия. – Никто из прежних господ не был настолько… - запнулась, отчаянно пытаясь найти те самые слова, которые лучше всего подходят ситуации в целом. – Настолько… внимательным  и деликатным, - нашлась с определениями девушка. – Нет, они были хорошими господами, - поспешила добавить, чтобы не подумали вдруг, что у нее могут быть какие-либо дурные мысли. – И я им очень благодарна, но они, - «Не просили? Нет», – не изъявляли желания, они приказывали. – И это нормально для господина, приказывать своей служанке. По крайней мере, так считала Оливия. – Не беседовали со мной и не спрашивали моего мнения. – И это тоже нормально. Много ли господ интересуются делами своих служанок? «Так почему же…» - И… если Ваша Светлость так внимательны к каждому из своих слуг, то они должны быть самыми счастливыми слугами на свете.
Закончила тише, чем начала, не договаривая, что подобное обращение на самом деле пугает её едва ли не до смерти именно этим. Своей непривычностью. И непонятностью. Тем, что выбивает из колеи и заставляет тревожно осматриваться по сторонам в ожидании чего-то. Интересно, она сможет навещать свою деревеньку, когда захочет? И отсылать матери часть жалованья, как прежде? 
[nick]Оливия[/nick][status]Золушка[/status][icon]https://pp.vk.me/c836131/v836131504/16d05/1fV9BzCpVmQ.jpg[/icon]

Отредактировано Lianna Reed (26.12.2016 23:17:52)

+1

8

«Не сделал бы ничего плохого или недостойного? Ах, Боже мой… Мессир, прошу не гневайтесь… Дитя мое, Вы столь наивны и чисты»
Эта простота, наивность и преданность заставили улыбнуться. Неужели Оливия столь сильно верит своему господину, что даже в мыслях не допускает, что он может совершить отрицательно окрашенный поступок? Преданность это или же глупость? Или просто наивность и невинность, что не позволяют подозревать людей в том, чего бы не совершила она сама? Дьявол, сколь долго он не встречал живых существ подобных ей! Служанки ли, знатные ли дамы, итог был лишь один. Первые старались попасть в его замок, надеясь на благосклонность и жалованье, вторые – на страсть и кошелек. Но и те и другие, вне времени и пространства, подозревали в двуличности, прелюбодеянии, корысти, лжи, пренебрежении, пошлости и черт знает в чем еще. Потому столь безоговорочное доверие едва не заставило опуститься на пол рядом с девицей. И плевать, что это недостойно графа. За века своего существования Кристиан привык делать то, что он хочет. К счастью, Оливия успела вернуться на сиденье до того, как граф опустился рядом с ней на колени на пол кареты.
Слова же о том, что так приглянувшееся ему платье осталось где-то в прошлом, от которого карета уносила их обоих все дальше и дальше, на мгновенье заставило улыбку исчезнуть с лица графа. Но Кристиан был не из тех, что так просто покоряется судьбе, бытию и прочему и прочему. Увы, жаль, конечно, что Оливия больше не наденет этот наряд. Но он, граф фон Веймар, всегда может заказать для девушки новый. Пусть не столь красивый, как собственноручно вышитое зеленое платье, но близкий к нему. Поэтому улыбка довольно быстро вернулась на его лицо.
- Прискорбно это слышать. Оно Вам так шло. Но, Оливия, вы же не будете возражать, если я позволю себе обновить Ваш гардероб чем-то подобным?
Знал, конечно же, что возражать, в глубине души, она будет. Но не посмеет возразить вслух своему новому господину. И хотя он и пригласил девицу в свой замок как гостью, явное непонимание этого факта, ее привычки и преклонение были по-своему привлекательны.
А следующие слова и вовсе заставили рассмеяться. Тихо, но искренне, откинув голову на обитую бархатом спинку сиденья кареты.
- Прошу Вас, Оливия, не извиняйтесь. Лучше поведайте мне, дитя мое, что говорят обо мне в городе. Мне, право, интересно. Мои слуги, к сожалению, не пользуются доверием горожан. А мне так любопытно знать, какие слухи обо мне ходят.
Слухи, на самом деле, знал. Для этого вовсе не требовались слуги или доверие горожан. Граф и сам мог подслушать или же просто услышать то, что ему хотелось. Но сейчас было интересно – что же расскажет ему Оливия. Разумеется, после того, как он, граф фон Веймар, разъяснит своему новому приобретению положение вещей в целом и ее положение в замке в частности.
- Мое милое дитя. Я знаю Вас вот уже несколько лет и помню еще совсем юной девочкой. Прошу Вас, не расценивайте это, как попытку поставить Вас в неловкое положение. Но еще тогда вы поразили мою темную душу. И желание пригласить Вас в замок сдерживал лишь свод правил моего рода. Порог замка Веймаров во все времена переступали добровольно. – хотя это мало относилась в настоящим Веймарам, жившим в замке несколько веков, это и не было совсем уж ложью. Добровольность - одно из условий сделки.
«Воистину в аду странные порядки. Или же Вам просто скучно, Мессир, и доставляет удовольствие ставить предо мной новые преграды?»
- Увы, вы были слишком юны, чтобы принимать подобные решения. А сейчас, боюсь, мой отец переворачивается в гробу, видя, что я нарушил главное условие. Иного пути пригласить Вас в мой замок я просто не видел. Поэтому, чтобы не причинять ему страданий и на том свете, разрешите задать Вам вопрос? Вы согласны стать моей… «Дьявол, ну что за пафосные речи! Продолжай в том же духе, Веймар, и она убежит без оглядки, выкинувшись из кареты прямо на ходу» …компанией, Оливия? Слуг у меня достаточно, поэтому мне бы хотелось видеть Вас гостьей в моем замке. Если для Вас это неприемлемо, я тот час же прикажу вознице развернуть лошадей, верну Вас домой и расторгну договор с герром Шнауцем без какого либо для него ущерба. Но, прошу Вас, дитя. Если Вы намерены ответить отказом, позвольте мне насладиться Вашим обществом хотя бы в течении этих суток.
Речь получилась настолько длинная и запутанная, что, наверное, сам Кристиан не понял бы ее сути. Что уж говорить об окончательно растерянной Оливии. Впрочем, даже согласия провести в его замке ночь было достаточным для выполнения условий сделки, когда-то поставленных перед ним Князем Тьмы. Но если говорить без лишнего лукавства, графу действительно было бы приятно, если бы Оливия услаждала хотя бы его взор несколько дольше.
Карета плавно качнулась, останавливаясь. Кристиан выбрался наружу и предложил девушке руку, помогая спуститься на землю. Хоть двор и был расчищен от снега, погода и порывистый пронизывающий ветер определенно не помогали, путая подол дорожного платья его спутницы и развевая их плащи.
- Локхарт. – мужчина обратился к вышедшему их встречать уже не мальчику, но еще и не мужчине. – Фрейлен Оливия будет моей гостьей. Отныне ты подчиняешься ей так же, как и мне. Дитя мое, - с легкой улыбкой перевел взгляд на спутницу. – Позвольте представить Вам моего верного слугу. Локхарт очень смышленый молодой человек, и Вы можете без опасения обращаться к нему, когда Вам что-то понадобиться.
Локхарт, местный горбун и уродец, дейсвительно был смышленым юношей пятнадцати лет. И бесконечно преданным графу. Кристиан подобрал его замерзающим в зимнем лесу более десяти лет назад, когда овдовевший его отец избавился от ненавистного с рождения и пугающего его ребенка. Иногда граф задумывался над тем, что стоило бы предложить столь преданному ему существу разделить с ним вечность, но, глядя на других своих слуг, Кристиан боялся того, что довольно умный и интересный юный мальчик превратиться в живой труп. Поэтому не спешил с приглашением во тьму.
- Ваши покои уже готовы. – мысленного приказа было достаточно для того, чтобы открыли ранее пустовавшую комнату в замке, вычистили и подготовили для проживания. – И камин уже растоплен. Сегодня довольно прохладно, но Ваша комната уже должна была успеть прогреться. Позвольте, я Вас провожу. А после, если на то будет Ваше желание, покажу Вам замок.
Войдя вместе с девушкой в высокие дубовые двери, Кристиан повел ее вверх по лестнице. Покои, предназначенные для Оливии, находились в восточном крыле замка. Подальше от покоев самого графа, дабы избежать  неприятностей, если девушка вдруг обнаружит спящего мертвым сном хозяина замка. Да и виды на восходы в восточном крыле открывались неописуемые.
- Дитя, Вы, верно, устали с дороги. – доведя Оливия до ее покоев, остановился, улыбнувшись ей. – Располагайтесь. Я прикажу Локхарту наполнить для Вас купальню. – конечно, «купальня» было довольно смелым словом для описания небольшой емкости с водой, где едва ли мог уместиться прежний хозяин замка. Но, если взять во внимание, что мужчина был довольно крупным и высоким, для миниатюрной Оливии эта лохань, как про себя называл ее нынешний граф, могла показаться едва ли не бассейном. – А после я буду ждать Вас к ужину. Локхарт проводит. – поймав руку девушки и коснувшись едва ощутимым поцелуем пальцев, Кристиан отступил назад, мягко улыбнувшись. – А пока что я вынужден Вас покинуть – дела.
Объяснение, разумеется, довольно расплывчатое, но «дела» действительно были. И не мало. И заниматься ими приходилось именно графу. Локхарт был еще слишком юн для подобного, а остальные слуги… хм… не вызывали доверия.

[icon]https://pp.vk.me/c637122/v637122423/1f26a/lL3Eg2jdt1U.jpg[/icon]
[nick]Граф фон Веймар[/nick]
[status]Темной силы порождение[/status]
[sign]

Я плачу кровавой данью, чтоб утолить тоску свою.
Я грешный ангел во тьме мироздания.
Я жертва ненасытного желанья, обречен я на страданье,
Разрушая всё, что люблю... (с)

https://pp.vk.me/c637122/v637122423/1f263/lRUcxmQNSTk.jpg

- Собака бывает кусачей только от жизни собачьей - март 2016 года
- Самый страшный монстр - это человек... - альт, 2019 год
- I'm in love with a killer - альт, осень, XVII век
- Кровь моей крови - альт, зима-весна, XV век[/sign]

+2

9

офф: совместное творчество)
Чем больше говорил граф, тем больше терялась Оливия, все больше и больше запутываясь в происходящем. Немало способствовали этому и речи графа: бесхитростное существо в ее лице принимало всё за чистую монету, и терялось еще больше бесконечными вопросами: зачем? Однако господину не задают вопросов, ему служат. И отвечают в те редкие на опыте Оливии моменты, когда он обращается с вопросом непосредственно и напрямую. Граф же… осыпал её вопросами всё время, как будто это доставляло ему удовольствие или забавляло то, как девушка смешалась, не в силах подобрать, кажется, ни одного суть полного ответа здесь и сейчас. Слишком неожиданными, слишком ошеломляющими, слишком разительно отличающимися от всего, что она видела, казались Оливии поступки графа.
В самом деле, что еще за желание обновить гардероб служанки? Ей нужно совсем не много, и всё, что ей нужно, у девушки уже есть.
- Я… - растерялась, путаясь в мысленных возражениях Оливия. Особенно в первый момент. – Я… могу сшить нечто подобное, если это порадует господина графа, - пролепетала в ответ, вроде бы не возражая, но определенно намекая на более удобный для себя вариант развития событий. В конце концов, она девушка. Какая девушка не может сшить себе платья?
В отношении же слухов… Оливия никогда не относилась к тому типу девиц, которых радует любая возможность перемыть другому косточку за косточкой, особенно если этот другой знатен, богат и представляет собой завидного жениха для любой молоденькой девушки, несмотря на все слухи на свете. А часто – и во многом им благодаря.
- Мне не хотелось бы пересказывать их, Ваша Светлость, - неуверенный намек на улыбку появился на ее лице. Во всяком случае, в нижней его части, которая оставалась на виду куда больше, чем взгляд. – Люди всегда что-нибудь говорят, но… это редко соответствует действительности.
Не сам ли он показал ей это несколько минут тому назад простым примером с «подарком», который Оливия может не принимать, если не захочет? Кроме того, пересказывать слухи – означает неблаговидно отозваться о самом графе, а девушке совершенно точно не хотелось бы этого делать. Особенно потому, что видела от него пока только добро. Потому и задалась вопросом… Почему? Почему добр к ней?.. Невысказанный, но такой очевидный за по-детски наивным рассуждением о доброте и слугах.
И граф ответил. Ответил так, что удивил, ошеломил, едва ли не напугал еще больше, хотя казалось бы, что больше – не возможно. Громкое сердце металось из стороны в сторону в опустевшей и ставшей вдруг удивительно легкой груди. Оливия почти перестала дышать, словно вся заполнилась воздухом на мгновение, вобрав его в себя больше, чем нужно, и всё не осмеливалась поднять взгляда, оторвав его от созерцания колен, расположившихся напротив. Она не знала, что ответить, вдруг и совершенно для себя неожиданно оказавшись в разряде гостей вместо слуг. Она. Чужая невеста. И гостья. В его замке? Во всей этой ситуации было куда больше вопросов, чем ответов, и куда больше «нет», чем «да».
Если она служанка, значит, просто служит… и вопроса перед женихом не стоит никакого. Но сейчас… Оливия обязана думать о нём, вне зависимости от того, хочет ли она это делать. И обязана не допускать такого положения вещей, которые подставили бы под удар ее честь, как незамужней девушки, и честь её избранника, точнее, жениха… Оливия его не выбирала, это сделала мать, видя, что ее дочь уже давно вступила в нужный возраст и заботу о ней ставит выше себя. Во многом из-за любви к матери и ради ее спокойствия Оливия же и согласилась. Она всегда была любящей дочерью, и почти всегда думала о себе в последнюю очередь, несмотря на проскальзывающие время от времени мысли «а как же я». Мысль мелькнет – и уйдет. А любовь к матери останется, и угрызения сердца тоже.
Оливия переживала так сильно, метаясь между тем, что она должна делать и чего нет, что совсем смешалась и «спряталась», почти прижав подбородок к груди, пока напряженные пальцы натягивали материю дорожного платья. Дело осложнялось еще и пониманием того, что граф, несмотря ни на что, ее купил. Значит, она в какой-то степени уже ему принадлежала. Но гостья… положение гостьи лишало ее положения служанки, лишало жалованья и тех крох, которые она должна была посылать матери, чтобы помогать ей. И что делать? Противиться желанию графа она не может. Не может – как служанка. Но если служанка одновременно гостья, и эта гостья, равно как и служанка, имеет определенные обязанности, тогда как? Совсем запуталась и потерялась.
По счастью, карета остановилась. И это хорошо. И «казнь» немножечко отсрочили во времени. Как будто. Пусть говорят, что «перед смертью не надышишься», Оливия, наоборот, вновь начала дышать и была крайне признательна за то, что удалось пока что отмолчаться. Решения всегда давались ей тяжело – особенно те из них, которые затрагивали ее чувства и ее близких. Граф – умудрился задеть и то, и другое. Да и она уже устала удивляться - даже поданной руке и отданному в ее распоряжение слуге. Локхарт поразил не менее графа: испугал вновь до сердца в пятках... Правда, за свой испуг довольно быстро стало стыдно: юноша, а от глаз Оливии не могла укрыться молодость и юность его лица, вряд ли виноват… О таких, как он, Оливии в детстве рассказывала мать, что он из тех, кто до прибытия в этот мир – побывал на небесах.  Испуг, за который стало несколько неловко, и… Додумать Оливия попросту не успела. Что? Ее покои? Не надо покоев! Ей хватит и каморочки в какой-нибудь невзрачной башне!
Кажется, паника окончательно лишила ее дара речи и на некоторое время Оливия решила довериться лавине обстоятельств… Всё равно она ничего не могла поделать с ними. Совсем-совсем ничего. Она ведь не в силах воспрепятствовать порывам графа - от которых всё существо её бросало в дрожь – то благоговейную, то трепетную, то испуганную и подвластную страху до такой степени, что подкашивались ноги. Как не быть благодарной графу за то, что предоставил хотя бы какую-то точку опоры – словно бы чувствовал, в каком состоянии его безропотное и безусловно удачное приобретение в данный конкретный момент времени.
Чтобы хоть как-то скрыть смятение, Оливия изо всех сил не отрывала взгляда от каменного пола под ногами, время от времени нет-нет, да поглядывая на кончики его сапог. Очень красивых. Наверняка стоивших уймы времени и чьего-то кропотливого труда. Лишь у отведенной комнаты Оливия позволила себе неслыханную «вольность», поймав руку графа и с чувством горячей признательности, поднесла ее к губам. Удивляла прохладная кожа, но, может, он просто замерз на ветру? Том самом, что взметнул вверх плащи и обрушился на них обоих при выходе из кареты.
- Спасибо, Ваша Светлость. – Глаза, до этого момента редко показывающие свой истинный цвет, чуть задержали признательный взгляд на его лице. Это первое и важное, что она должна была сказать: что бы ни случилось, чего бы в дальнейшем ни произошло, она запомнила этот момент и всегда будет благодарной графу. Хотя бы за отношение к ней - незнакомое, пугающее и такое приятное одновременно. – Спасибо. За всё.
И главным образом за передышку и крохотную возможность немного взять себя в руки и подумать. Теплая вода подойдет для этого как ничто другое.

Локхарт мялся у дверей купальни, держа в руках большую банную простынь и шелковый халат. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как он проводил госпожу к купальне. Вода за это время успела остыть. И он должен был либо добавить горячей, либо преждложить фройлейн Оливии выбраться из купальни и переодеться. И был бы сейчас на ее месте господин граф, Локхарт бы не чувствовал этого внутреннего противоречия. Но госпожа Оливия... Девица... И если по большому счету к гостье графа он относился как к своей новой госпоже, нежели как к особе иного пола, доля смущения и неуверенности все равно присутствовала. Но была быстро растоптана пониманием того, что фройлен не должна мучиться в холодной воде, потому что его, Локхарта, вдруг одолела робость.
- Госпожа... - для приличия возвестив свое появление тихим стуком, Локхар распахнул двери, проходя в купальную комнату. - Ужин будет подан через пол часа. Вам добавить горячей воды или проводить Вас в Ваши покои, чтобы вы смогли переодеться?
Несмотря на предупреждающий стук в дверь, Оливия ощутимо вздрогнула, смущаясь и робея больше прежнего. Какими бы внешними уродствами ни обладал юноша, он прежде всего был в ее восприятии мужчиной, и только потом - уродцем. Не удивительно, что у девушки пропал дар речи: ни один мужчина обычно не входил в женские купальни. От испуга даже, кажется, имя его забыла, спрятавшись в пене так, что над ней возвышались только точеные башенки хрупких плечей.
- Нне... нне надо, - оказала робкое сопротивление, отвечая сразу на всё. - Я... я сейчас выйду, - прибавила почти шепотом. Выйдет, конечно, при условии, что сам Локхарт сейчас развернется и уйдет. 
Однако "Не надо" и "Я сейчас выйду" для Локхарта прозвучали сигналом ко второму варианту. Повесив халат на торчащий из стены крючок, от расправил и встряхнул банную простынь. Держа ее на вытянутых и максимально разведенных в сторону руках. И гораздо выше уровня собственных глаз. Ждал, когда девица выберется из купальни, чтобы ткань послекупального одеяния приняла ее тело в свои объятия. Смущения Оливии даже не заметил. И не потому, что был нечутким молодым человеком. Просто не привык, что девушки видели в нем что-то другое кроме уродливого лица и горба во всю спину. Ну а графу смущаться слуг не пристало. Потому, Локхарт даже не подумал о том, чтобы покинуть купальную комнату и оставить госпожу одну. К тому же, сейчас он был ее слугой. А значит должен помогать даже в том, чтобы закутаться в банную простынь после водных процедур.
Сказать по правде, такого Оливия не ожидала. Мало того, что сама всю жизнь была служанкой, так еще в одночасье получила в услужение... даже не девушку. Боже! "Отец мой небесный прости мои прегрешения", - взмолилась мысленно, раскаиваясь во всех них, ведомых и неведомых. - "Вразуми", - тщетно пытаясь справиться со смущением, окрасившим не только щеки, но даже и пламенеющие уши, горячо просила девушка, не зная, как сказать... и по всему выходило, что прямо. Не зря говорят, что прямой путь - самый короткий.
- Я... я сама, - возразила чуть громче, чем в первый раз, стараясь не высовываться из пены. - Сама, - повторила для верности едва ли не с мольбой. - Пожалуйста... оставь.
Осторожно высунув руку, чуть потянула ткань прекрасной льняной простыни тонкой выделки вниз, чтобы сделать просьбу более наглядной.
Эти попытки самостоятельности были для Локхарта совершенно не понятны. Если не сказать большего - прозвучали, как гром среди ясного неба. Он настолько плохо прислуживает, что его госпожа требует ее оставить? Отчего? Что он сделал не так?
- Госпожа, - чувствовал, что чужие пальцы тянуть льняную ткань на себя, но пока не спешил выпускать ее из рук. - Я что-то сделал не так? Вас не устраивает качество материи? Или вы хотите более благовидного слугу? Прошу, Вас, скажите. И я передам эти слова графу и он тотчас исполнит Ваши требования, - исполнил бы и сам, если бы у него были на то полномочия. - Но сейчас, прошу Вас, не гневайтесь. Разрешите мне помочь и сопроводить Вас в Ваши покои и после к ужину, - склонился еще ниже, но купальную простынь старался держать все на том же уровне. - Вода остыла, Вы замерзнете. Позвольте мне оказать Вам помощь. Лишь сегодня. Простите мне вольность, но Вы мне симпатичны. Мне бы не хотелось, чтобы Вы замерзли и простудились. Прошу Вас... - встряхнул льняной тканью купальной простыни, показывая, что та готова принять гостью в свои объятия.
Несмотря на то, что он прав, и Оливия уже слегка замерзла, на этот раз она расслышала обращение "госпожа" и в очередной раз ужаснулась - до дрожи - таким отношением к себе. Таким... от которого кружило голову.
- Мне... мне неудобно, - прошептала сипло, опустив личико и стараясь не смотреть на силуэт за простыней. И неудобно - это мягко сказано. Оливия почти сгорала от смущения. - Вы не должны... пожалуйста, - взмолилась окончательно, по-прежнему сидя в остывшей воде.
Смущение, нежелание и слова госпожи для Локхарта были совершенно непонятны. Непонятно почему она мнется. Непонятно, почему она отказывается. В другой бы ситуации списал это на свою внешность, но сейчас чувствовал, что дело совершенно не в ней.
- Госпожа, прошу Вас, не наказывайте меня. Я пришел сюда для того, чтобы Вам служить и выполнять любое Ваше желание. Если Вы желаете, я Вас оставлю, но, прошу Вас, вода уже остыла, Вы замерзнете. Если вы меня смущаетесь, я закрою глаза. Только, пожалуйста, я не хочу, чтобы Вы замерзли. Позвольте мне помочь Вам выбраться из купальни и проводить в Ваши покои. Ни на что иное я больше не претендую.
Это стало последней каплей. Когда вместе со стыдом заели угрызения совести. Оливия вовсе не желала никого наказывать! И просто не могла понять, как объяснить, себя саму и свое состояние…  в ее понимании служение означало, прежде всего, выполнение желания хозяев.  И она уже озвучила его несколько раз, несмотря на то, что к хозяевам себя Оливия не причисляла.  Они с Локхартом были равны по положению – в ее глазах, не взирая на все прихоти графа вместе взятые. Граф купил ее… стало быть, она должна находиться в его доме и служить ему тем, чем может… или чем хочет господин граф. Даже если это что-то – ее общество.  И столь упрямая настойчивость с его стороны при полной неспособности приказывать - с ее, была причиной всей этой… ситуации. Более того, девушка не представляла, как переговорить о таком с господином графом так, чтобы подобного более не повторилось. Не потому, что Локхарт плохо прислуживал. Вовсе нет. Но потому, что она могла и должна была справиться с этим самостоятельно. Бог мой, ведь это всего лишь купальня… Почему он не может просто оставить простынь поближе к ней, оставить с краю, и уйти?! И все-таки… это действительно стало последней каплей. Не менее красноречивой, чем вот уже 10 минут висящая перед ее носом простыня.
Испытывая муки жесточайшего стыда, девушка втянула голову в плечи, становясь, наверное, немного похожей на Локхарта в этот момент, и поистине неимоверным усилием заставила себя подняться. Стараясь не думать ни о чем, героическим усилием, завернуться в нее, ощутимо вздрагивая под прикосновениями пальцев или ткани. Сгорая остро и  от прилившей к ушам и щекам крови, нырнуть, путаясь, в рукава халата, и не глядя более ни на кого и ни на что, почти сбежать в отведенные покои, хотя хотелось – в дальний угол под кровать, вознося просьбу о прощении ко всем и вся.

Надо отдать должное, Оливия не заставила графа ждать. Наскоро одевшись, поправила незамысловатую, пока еще «бальную» прическу, и вышла в коридор… Правда, при виде Локхарта зарделась пуще прежнего от не таких уж далеких воспоминаний – и, продолжая молчаливо сгорать, покорно последовала вместе с ним в гостиную, где уже наверняка ждал хозяин дома.
- Ваша Светлость, - поприветствовала тихо, но различимо, не в силах спрятать ни лихорадочного стыдливого румянца, ни алеющих и словно бы почти прозрачных изящных раковин ушей. Надо было бы набраться храбрости и с ним поговорить обо всем этом… о ее положении, о Локхарте и… и в целом… Но храбрость, как и сердце, пряталась где-то в левой пятке. Далеко. И доставать оттуда не удобно.
Смириться с тем, что она гостья, Оливия, естественно, так до конца и не смогла – слишком мало прошло времени, - однако уже и не шарахалась хотя бы от знаков внимания вроде придвинутого стула. Красивого. С замечательной резной замысловатой спинкой. Обмирая почти до обморока. И на вопрос – не хочет ли она чего-нибудь, честно приподняла взгляд, потянувшись к ближайшему бокалу.
- Пить очень хочется, - признала этот факт, припадая к живительной влаге, и далеко не сразу осознавая, что пьет не воду, а вино. Впрочем, после подобного ощущать себя стала определенно лучше. И сердце «поплавком» вернулось на подобающее место. Так, как надо. Даже взгляд ненадолго стал более осмысленным и язык стал двигаться слаженнее и веселее, вспоминая слова, ненароком подслушанные у господ.
- Не сочтите за дерзость, Ваша Светлость. Я благодарна Вам за Вашу доброту. И за внимание тоже, - пауза. Пытаясь лихорадочно сообразить, все ли она сказала так, как нужно, или в чем-то ошиблась? «Вроде нет». И набрав в легкие воздуха, продолжила. – Я хотела бы просить вас о милости… Позвольте служить Вам, как я служила прежде? То есть в точности, как прежде, наверное, не получится, - продолжила размышлениями вслух больше для себя, чем для него, но быстро одернула себя и вернулась к разговору. – Но если так сложилось, все равно – служить… Я стану Вашим обществом, если угодно, но прошу Вас, не лишайте меня жалованья служанки. Позвольте – отсылать его матери, как прежде. У нее никого нет, кроме меня.
И взгляд. Чистый. Просительный. Затягивающийся искорками хмеля, чего Оливия, естественно, не замечала: она не видела себя со стороны.
[nick]Оливия[/nick][status]Золушка[/status][icon]https://pp.vk.me/c836131/v836131504/16d05/1fV9BzCpVmQ.jpg[/icon]

Отредактировано Lianna Reed (26.12.2016 23:23:31)

0


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Кровь моей крови