http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Алесса · Маргарет

На Манхэттене: сентябрь 2017 года.

Температура от +16°C до +24°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Magic Britain. Miles Away. ‡альт


Magic Britain. Miles Away. ‡альт

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://s7.uploads.ru/vkNRH.gif
OST Madonna – Miles away (Sunless chillout mix)

Время и дата: 20-е годы 20-го века
Декорации: Магическая Британия, стандартный Лондон.
Герои: Heidi Adderly [Офелия Мастерсон], Richard Adderly [Уильям Брэнстоун] 
Краткий сюжет: а что, если не все магглы поддаются магии?

[nick]William Branstone[/nick]
[status]магловский журналист[/status]

Отредактировано Richard Adderly (20.11.2016 04:28:22)

+2

2

http://i.imgur.com/oKXXwUx.gif

Двадцатое ноября тысяча девятьсот двадцать восьмого года.
Высокий мужчина, зазвенев связкой ключей, которую он достал из кармана своего пальто, подпёр коленом дверь и поставил на него свой старый тяжёлый портфель. Неловко засунув со второй попытки стальной ключ в замочную скважину, он крепко ухватился свободной рукой с похожими на щупальца пальцами за плохо привинченную ручку, потянув её на себя, и мучительно повернул ключ против часовой стрелки - замок, как и всегда, скверно поддавался и не желал впускать хозяина в квартиру. Старая деревянная дверь раздосадованно заскрипела, но не открылась. Сгорбившись и втянув плечи, мужчина буквально окутал собой упрямый замок, тряся и дёргая дверную ручку, тщетно пытаясь повернуть ключ в замке покосившейся двери - безрезультатно. Он пинал по ней, пытался приподнять её и сдвинуть в сторону, напирал и притягивал к себе: не меньше десяти минут и пары сотни нервных клеток пришлось затратить ему на то, чтобы попасть в свою крепость - маленькую обветшалую квартирку на третьем этаже, окна которой выходили на лучшую булочную в Лондоне - её логотип в виде румяного кренделя с сахарной присыпкой был знаком всем жителям столицы. Большой слабостью хозяина квартиры в этой булочной были горячие, с карамельным отливом корочки рогалики с маковой начинкой: тесто внутри них было мягким и нежным, пряным за счёт начинки, зато корочка - главное для него лакомство - слегка хрустела, когда её надкусывали, и немного осыпалась тонкими лепестками слоеного теста. Будь на то его воля, за чашкой крепкого чая с лимоном он бы съел не меньше дюжины такой вкусности, однако, как и у всякого простого журналиста, финансы этого мужчины только и делали, что пели романсы, от чего баловал себя он таким образом совсем не часто, о чём жалел каждый день, стоя у окна и глядя ранним утром на выставляющего на прилавок свежую выпечку пекаря всегда сонным, понурым и немного завистливым взглядом, который он запивал на голодный желудок чашкой безвкусного дешевого чая, какой только и мог себе позволить.
С громким уханьем дверь всё-таки распахнулась, а хозяин квартирки ввалился внутрь, теряя по пути и связку ключей, и портфель, и даже шляпу, прикрывавшую его лохматую, сильно обросшую голову. Споткнувшись об порог, он растянулся на полу и едва не вписался крючковатым и кривым носом в железную ножку каркаса неубранной кровати: край одеяла предотвратил удар, но случись он неплохо бы его смягчил, чему про себя Уильям (так звали хозяина квартиры) сильно порадовался и похвалил себя за лень и неаккуратность. Однако даже после направленного в свой адрес панегирика подниматься с пола ему совсем не хотелось: за день он так набегался по городу в поисках достоверных доказательств для новой статьи, что весь выбился из сил и едва добрёл до своего дома. А тут ещё и эта дверь! Уильям, громко выдыхая воздух клювастым носом на край одеяла, от чего оно покачивалось туда-сюда, пытался нащупать рукой шляпу или портфель, или, вдруг, ключи, которые он уронил и за которыми наклоняться лишний раз ему совсем не хотелось, водя ладонью по половицам из стороны в сторону. Но, увы, под руку ему ничего не попадалось - только скользкое и холодное покрытие пола, которое давным-давно стоило бы покрасить.
Один из пары тысяч таких же начинающих, нищих и голодных журналистов, Брэнстоун закрыл глаза и, так же, как и все его несчастные коллеги, попытался не думать о куче навалившихся на плечи проблем. Минута шла за минутой. В тишине, едва нарушаемой потрескиванием коридорной лампы, мужчина усилием воли и так и эдак отгонял от себя мысли о невзгодах, стараясь думать о чём-то приятном и радостном, и медленно успокаивался: его дыхание замедлялось, мысли (даже самые приятные) становились всё прозрачнее, конечности слабели и мало-помалу он начинал проваливаться в сон. К нёбу подкатила давящая волна воздуха, вынуждающая его широко, словно наглый и ленивый кот, зевнуть, оскаливая зубы. Тогда-то, на миг уткнувшись лицом в пол и пообещав самому себе буквально через секунду подняться на ноги, Уильям и не заметил, как провалился в сон, где его ждала, будто верная супруга, каждый раз одна и та же незнакомая ему женщина с шоколадными глазами, ярко и пронзительно сверкающими на фоне серебристо-синего полосатого шарфа, накинутого поверх тёмно-коричневого пальто, и ещё наряженная в чётко запомнившиеся ему покачивающиеся на ветру "клювастые" серьги в виде воронов - всех пернатых и клювастых Брэнстоун всегда неосознанно запоминал, даже если они были лишь странными серёжками какой-то дамы. На самой же опасной грани сна, когда реальность уже неотличима от вымысла, Уилл вдруг вспомнил, что глаза этих воронов двигались и также пронзительно, как глаза хозяйки украшения, впивались в него напряжённым, испытывающим взором.
На это воспоминание мужчина по привычке улыбнулся, дыша почти едва слышно и неподвижно лёжа на полу - власть Морфея уже вовлекла его в своё царство, на пороге которого вместо приветствия и пароля Брэнстоун почти беззвучно прошептал позабытое им мелодичное имя - Офелия, со сладким привкусом которого на губах он тот час забылся красочным и беспробудным сном.


[nick]William Branstone[/nick]
[status]магловский журналист[/status]

Отредактировано Richard Adderly (20.11.2016 10:59:34)

+3

3

https://68.media.tumblr.com/631f7d0a2e2e64edbd22e9d4c06d12a5/tumblr_ndbszqxlj41sh61qeo1_500.gif

Шестнадцатое ноября тысяча девятьсот двадцать восьмого года

Офелия Мастерсон отрешённо наблюдала в окно за тем, как ноябрьская погода Лондона щедро рассыпается перед прохожими в снежной крупе, начинающей свой путь где–то в глубине ртутно–серебристого неба. В Отделе магических происшествий и катастроф царило непривычное спокойствие, и девушка предпочла позволить ему увлечь за собой тревожные мысли, а не искать логичное объяснение отсутствию суеты. Глаза шатенки, казалось, остекленели, словно у тех пернатых чучел, которые Офелия нередко видела в магловских магазинчиках по пути домой. Было больно моргать, а веки припухли — и вовсе не от того, что недорогая тушь в первое время вызывала исключительно аллергическую реакцию, ссыпаясь с ресниц сухими песчинками. Мисс Мастерсон. Пересохшие губы шатенки беззвучно проговорили непривычное обращение, словно пробуя его на вкус. Мисс. Это слово щемило сердце Офелии четвёртый день кряду.
Все прочили девушке несчастливый брак с Ирвингом Мастерсоном — сотрудником Британского филиала Международной конфедерации магов. Поджарый и строгий мужчина с шрамом на лице, казалось, являлся полной противоположностью Офелии, которая обожала эстетику во всём и любила смеяться без причины. Но именно этот контраст и стал первым камнем, заложенным в фундамент будущей совместной жизни. Семейная пара счастливо прожила в браке почти три года, но детьми, к сожалению, так и не обзавелась. Ирвинг откладывал торжественный момент “X” до лучших времён, предпочитая с боем брать карьерные вершины, нежели прятать волшебную палочку от непоседливого сынишки. Рука Мастерсон непроизвольно соскользнула с груди вниз, рассеянно задержавшись на чреве. Как больно осознавать, что оно могло зародить в себе новую жизнь, тем самым дав продолжение мужчине, которого Офелия, как ей казалось, любила больше жизни. Так и есть: увенчавшееся успехом покушение на Ирвинга погасило в трепетной девичьей душе надежду на счастливое будущее.
— Мастерсон. МАСТЕРСОН, МЕРЛИНОВА БОРОДА!
Офелия вздрогнула от резкого звука; пелена воспоминаний отступила, обнажив суровую реальность — крохотный кабинет на третьем уровне Министерства Магии, в настоящий момент заставленный грязными чашками с потёками чёрного кофе. Кое–где — на подоконнике, на столе, на полу — виднелись бумажные «ёжики» скомканного пергамента.
— Экскуро. Офелия, дорогая, я, конечно, всё понимаю… — многозначительно произнесла Присцилла, поджав узкие губы и осматривая груду уже чистых фарфоровых предметов, — …но нужно держать своё рабочее место в идеальном порядке. Статус обязывает.
“Статус обязывает к чему угодно, только не к наличию такта…” — подумала Мастерсон, надеясь на то, что её коллега не владеет искусством легилименции.
— Я тут вот по какому вопросу. Маглы, прогуливавшиеся в Таймс–сквер, стали свидетелями появления кладки драконьих яиц и  их огнедыдащей мамаши в придачу. Стиратели уже трансгрессировали на место происшествия. И ты должна. Сделаем вид, что ты услышала срочное сообщение от мистера Фоули своевременно.
— Хорошо, — Офелия кивает головой, пропуская иронию Присциллы мимо ушей. — Я только пальто надену.
Тёмно–коричневый драп плотно укутывает хрупкое тельце девушки. Едва та прибывает в сквер, как импровизированный насест на её плечах занимают воронята. Их приветственное «Кар!» вызывает у Мастерсон слабый отголосок улыбки.
— Ни шагу без хозяйки? Я ведь на работе… Хорошо, можете остаться, только сидите смирно, — волшебница делает лишний виток шарфа вокруг шеи, тем самым утепляя своих пернатых подопечных, и ускоряет шаг, направляясь в сторону толпы. Один из Стирателей, Алистер, приветственно машет ей рукой.
— Мы уж думали, что ты не появишься. Ох и работёнку нам подбросили. А ведь день так хорошо начинался! — активная жестикуляция мужчины раздражала многих, но Офелия уже привыкла к этому. — И понадобилось же этой драконьей самочке избрать наш город в качестве хорошего места для высиживания яиц! В общем, с большей частью маглов мы уже расправились, осталась пара–тройка человек. Они на тебе, дорогая. И один очень странный тип. Непугливый такой. Сидит себе на скамеечке и рассматривает всех и вся. Даже Петрификус Тоталус накладывать не пришлось. Ты легко узнаешь его. По огромному носу. Прямо как у твоих пташек, — посмеиваясь, Алистер тянет руку к воронятам, но те лишь угрожающе клацают клювами, демонстрируя своё абсолютное нежелание вступать с кем–либо в телесный контакт.
— Алистер, судить о людях по внешности — последнее дело. Может, он человек хороший, а ты сразу ставишь на нём клеймо… Не оправдывайся: я ещё в состоянии расслышать насмешку.
В глубине души Офелии было совестно за то, что она позволила себе излишнюю резкость, но времени задумываться над этим не было. Стремительный цокот тонких каблучков о мостовую известил Стирателей о прибытии коллеги. Кто–то сочувственно хлопал девушку по плечу; кто–то перешёптывался за спиной и оставлял сострадательные клише при себе. Мастерсон не останавливалась до тех пор, пока не приблизилась к маглу, о котором говорил Алистер. Худощавый мужчина в ветхой одежде с любопытством взирал на происходящее вокруг и, казалось, был не столько напуган появлением огромного ящера, сколько заинтригован его происхождением. Офелия поджала губы и, опустив руку в карман пальто, изящным жестом вытащила волшебную палочку. На её ручке виднелись отпечатки женских пальчиков: Мастерсон уже забыла, когда в последний раз протирала артефакт о полы мантии.
— Добрый день, — брюнет постарался улыбнуться как можно вежливее, пристально наблюдая за воронятами на плечах волшебницы. Впрочем, мысли Офелии были слишком поглощены её личным горем для того, чтобы она могла ответить незнакомцу тем же. — Вы Офелия? Я слышал, как о Вас говорили...
— Обливиэйт, — направив волшебную палочку на мужчину, произнесла сдавленным голосом Мастерсон. Взгляд брюнета на секунду расфокусировался, и он, недоумённо осмотревшись, плотнее запахнулся в пальто и поспешил прочь. Офелия проводила его взглядом, после чего направилась в противоположную сторону, продолжая сжимать в руках магический артефакт. Её ждала работа — прежде любимая, но сейчас — отчаянно ненавидимая…

[nick]Ophelia Masterson[/nick][status]британская волшебница[/status]

Отредактировано Heidi Adderly (26.12.2016 22:06:56)

+2

4

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

http://s1.uploads.ru/Cxrct.gif

Двадцатое ноября тысяча девятьсот двадцать восьмого года.
Уильям проснулся посреди ночи, когда лунный свет сквозь незашторенное окно целился прямо ему в глаза. Мужчина поморщился, отчаянно, даже болезненно застонал и приподнял голову, напряжённо щурясь. Вокруг стояла мертвящая тишина. А по спине торопливо и весело бегал сквозняк, залезая под воротник и щекоча бледную кожу, изрядно озябшую за длительное время их встречи. Как обычно, в квартирке, да что там, во всей Англии стояла ужасная погода в эту позднюю осень, предшествующую "суровым" холодам, что уже давали о себе знать неприветливой прохладой даже в четырёх стенах, отгораживающих от не приходящихся по сердцу ветров и дождей.
Уильям резко подскочил с места и встал на ноги, от чего его голова, говоря образно, сделала "мёртвую петлю" - мужчину повело в сторону и он навалился всем телом на стену. Даже от лёгкого толчка старая штукатурка осыпалась лёгким слоем пыли ему на голову и заставила чихнуть, то есть сделать самое страшное, что может только случиться с мужчиной. Брэнстоун не на шутку забеспокоился о своём здоровье. В один миг больше прежнего у него похолодели пальцы на руках и ногах, обледенел кончик носа и вдруг ужасно запершило в горле - голова от того ещё сильнее пошла кругом. Он тихо, стараясь не скрипеть, закрыл дверь в квартирку и помчался на кухню прямо в пальто, чего прежде никогда не делал. Дрожащими руками он набрал в чайник воды, поставил его "на газ" и по-привычке побрёл в темноте в свою единственную комнатушку, чтобы поскорее избавиться от улик своего маленького, но такого ужасного преступления. Нет, ничего страшного в глобальных масштабах Уильям не совершил, но в плену страха он нарушил традицию, правило - никогда не входить в кухню в верхней одежде. Это было оскорбительно, по крайней мере по отношению к чаю, а для всякого англичанина, даже для такого спесивого, как Брэнстоун, такого рода поведение подобно вопиющему нарушению порядка.
Так вот, зайдя в комнату, первым делом Уильям зажёг единственную свечу и поставил подсвечник на стол. Он снял пальто, повесил его на крючок и собрал с пола раскиданные вещи - портфель и шляпу. А затем поскорее переоделся, надев сразу два вязаных тёплых свитера - последних подарка матушки, не так давно покинувшей этот мир. Мужчина растёр руки, чихнул ещё раз и подошёл к зеркалу, вдумчиво вглядываясь в его гладь. Отражение ему не улыбалось, зато даже в полумраке, что слабо развеивался тёплым светом маленькой свечи, можно было хорошо разглядеть осунувшееся лицо и огромные круги под глазами. А ещё тонкий слой бело-серой побелки на тёмных волосах и фактурном носе. Чайник издал протяжный свист, а мужчина поскорее стёр все пылинки и теперь уже медленно, в своём привычном ритме зашагал на кухню. Всё в той же темноте он полотенцем снял крышку с кипящего чайника, бросил туда несколько ложек чая из потёртой жестяной банки, и поставил чайник на стол. Квартирка журналиста вновь замерла в полудрёме, зато волшебный мир, который царил в его воображении, возродился к жизни, отвлекая мужчину от таких неприятный мелочей, как голодный желудок.
Что сказать, Уильям был мечтателем. И хотя на самом деле слыл бедняком, себя он считал настоящим богачём, коему каждый может позавидовать. Войдя в комнату с чашкой очень крепко чая с молоком в руке, Брэнстоун оглядел свою квартирку и вздохнул. Вопреки всем росказням о жилищах холостяков, квартирка Уильяма была очень чистой, что, правда, было трудно разглядеть в её неприличной простоте. Эта квартирка была не просто практически пустой и старой, а именно обветшалой. Мужчина не был привыкшим к богатству - да и с чего бы? Ведь рос он в весьма бедной семье. О богатстве он никогда и не смел помыслить, однако о тёплом, светлом и уютном жилище, своём маленьком доме с камином он мечтал с самых ранних лет. Он чётко и ясно представлял его в своих мечтах, как представлял всех персонажей, о каких он читал в тех немногих, но таких дорогих душе книгах, которые перешли к нему по наследству от родителей. Да, Брэнстоуны были очень бедной и простой семьёй, не отличающейся от их подобным ни особыми талантами, ни деловой хваткой, ни даже прозорливостью. Но одно важное отличие всё же было - Брэнстоуны всегда верили в мечты. Потому так отчаянно любили сказки и вместо того, чтобы скопить хотя бы парочку десятков фунтов на будущее своему единственному ребёнку, тратили их на безмерно дорогое для их семьи удовольствие - книги, любовь к которым с самого рождения прививали и Уильяму. Такой урок он принял с огромной благодарностью и был в нём гораздо более, чем просто послушным учеником. Именно благодаря своим отцу и матушке мужчина научился верить в чудеса и в себя. Именно поэтому ему, такому простому и невзыскательном мужчине удалось добиться того, чего никогда прежде не удавалось никому из его семьи.
"Ах, если бы по мановению палочки можно было бы сделать этот мир хоть чуточку лучше..."
С этой мыслью в голове Брэнстоуна что-то щёлкнуло. Вспыхнула ещё одна некая неповторимая мысль, которую он поспешил напечатать на печатной машинке. Она была ещё одним невероятным богатством, которым он обладал с огромной гордостью. Так же, как и всё в его доме, машинка была очень потрёпанной, часто ломающейся, но горячо им любимой. Её он лелеял больше, чем всякую реликвию хранят в своих частных коллекциях зажиточные аристократы. С ней он обращался очень нежно и бережно, как положено обращаться с женщиной, даже если она совсем не обладает душой.
Брэнстоун быстро запечатал. Его мысли прыгали от одной задумки к другой, смешивая вместе множество образов и занимательных фактов. Его творчество, собственно, как и вся его жизнь, отличались поразительной хаотичностью, непоследовательностью и, разумеется, фантазиями. Он писал о драконах, писал о современных рыцарях, о живых чаинках, которые случайно проглатывал, когда, не глядя, преподносил к губам чашку. Он писал о живых серьгах, похожих на воронов, об отбивающих незамысловатую мелодию каблучках дамских туфель, о странном слове "обливиэйт", которое возникло в его голове, когда он случайно пролил чай на пол. Всё это он печатал на одной странице, друг за другом с небольшими пробелами, экономя бумагу и время. Десятки образов, десятки идей. Лишь напечатав их всех, он направился убирать с пола остатки чая, и лишь тогда, совершенно случайно бросив взгляд на окно, он увидел её - ту самую женщину, которую видел во снах и которую ту же забывал, открыв глаза.
- Постойте! Подождите! - резко распахнув окно, крикнул ей вслед мужчина - встретившись с ним взглядом, незнакомка заторопилась уйти. Он тоже задвигался быстрее, только не убегая, а стараясь догнать её, поспеть за ней, громко топая по коридору и бегом спускаясь по лестнице. Женщина хоть и уходила с улочки всё быстрее, всё же действовала как-будто бы нерешительно. Словно ещё не знала, действительно она хочет от него сбежать или всё же желает позволить ему настигнуть её в этот полночный час. - Подождите, пожалуйста! Офелия! Вы же Офелия, верно?


[nick]William Branstone[/nick]
[status]магловский журналист[/status]

Отредактировано Richard Adderly (11.07.2017 12:00:44)

+2

5

https://68.media.tumblr.com/867d401832fb7446df7b9032ab260ec4/tumblr_ohzx6n9cRs1vx0n9do1_500.gif

Двадцатое ноября тысяча девятьсот двадцать восьмого года
Тусклый ореол желтоватого света, обрамлявший покрытый коррозией фонарный столб, пронизывался редкими хлопьями снега. Они опускались на изрезанный трещинами асфальт, превращаясь в невидимые капли воды; бесстыже пробирались под шарф крупной вязки, коим была обмотана хрупкая шея девушки; застывали жемчужинами на её каштановых волосах, что небрежно ниспадали на тонкие плечики. Третья ночь Офелии Мастерсон начиналась и сходила на «нет» вместе с рассветом возле этого обветшалого кирпичного здания, склонившаяся крыша которого неловко грозилась упасть на голову случайному прохожему. Здесь жил мужчина, который по неведомым самому Мерлину причинам вызвал в душе волшебницы призрачный отклик. Её огрубевшее нутро всё ещё было изрезано болью от утраты супруга, но именно та мимолётная встреча с маглом в Таймс–сквер вдохнула в кровоточащие раны древнюю магию исцеления. На смену ледяному равнодушию, которое заполняло сознание девушки уже долгое время, пришло то детское любопытство, за которое Ирвинг когда–то и полюбил урождённую мисс Уотсон. Прежняя Офелия (о её существовании волшебница ныне вспоминала с мучительно пульсирующей тоской где-то под левым ребром) смело бросалась на амбразуру, решалась на отчаянные поступки, а мгновением позже пожинала плоды триумфа под желчный шепоток завистливых коллег из Министерства. Казалось, что такая девушка мечтает о власти и проводит ночь не в любовных утехах, но над доктринами диктаторов волшебного мира, что на нынешний момент потерпели крах, но изредка дают о себе знать в лицах немногочисленных последователей. Офелия Мастерсон всегда создавала обманчивое впечатление, а теперь и вовсе предпочитала подавлять любые проявления эмоций. Люди имели склонность выражать соболезнование, не соболезнуя при этом. И это утомляло. Разочаровывало. Приводило в бешенство. Словом, вызывало неправильную ответную реакцию, которой волшебница всячески старалась избегать. Когда нервы натянуты подобно дрожащей струне, накалять себя изнутри — не самая лучшая идея.
Последний золотой прямоугольник потух, словно задутое кем–то пламя свечи, оставив горьковатое послевкусие. Теперь дом ещё более походил на изувеченное существо, в котором уже давно не теплится жизнь. Мастерсон поёжилась — не то от налетевшего порыва ветра, не то от неприятного чувства обречённости. Пора возвращаться домой: лишняя минута здесь казалась волшебнице таким же безумием, как и всё её чёртова жизнь. Робкий шажок в сторону ознаменовал начало пути. Один. Второй. Третий. Резкий скрежет невольно заставил Офелию вздрогнуть. Некто решил подышать морозным воздухом и рывком распахнул окно — последнюю преграду на пути к вожделенной прохладе. И всё текло бы своим чередом, если бы не…
— Постойте! Подождите!
“Это он…” Казалось, прошла не одна вечность, прежде чем Мастерсон осмелилась поднять голову. Это он. Встретившись взглядом с мужчиной, волшебница почувствовала, как по спине пробежал лёгкий холодок. Магл не подавал ни единого знака, который мог бы свидетельствовать об инциденте пару дней назад. Он вовсе не походил на человека, чью память стёрли заклинанием Забвения. Он не звал незнакомую девушку, чтобы отпустить в её адрес одну из тех похабных шуточек, которые были приняты в отдельных компаниях. Напротив: молодой человек хотел что–то узнать — и это стремление чувствовалось настолько явно, что Офелия ускорила шаг, всё ещё, впрочем, сомневаясь, правильно ли она поступает. Как можно быть уверенной в чём–либо, когда жизнь, разогнавшись, летит под откос?
— Подождите, пожалуйста! Офелия!
Невольная пауза позволила мужчине, облачённому в пальто поверх пижамы, нагнать Мастерсон на углу соседнего дома. Волшебница сощурилась, изучая лицо незнакомца. Он помнит её имя. Он хочет с ней поговорить. Совпадения — определённо не то, во что Офелия привыкла верить.
— Вы знаете моё имя? — голос девушки дрожал, словно более всего на свете она боялась услышать слова, что почти сорвались с губ магла.
— Я… Я не знаю… — собеседник дёрнул плечами в сомнительном жесте. — Но мне кажется, что Вас зовут именно так.
— Вам не кажется: моя имя действительно…
До ушей Мастерсон донёсся лёгкий хлопок. Нет, этого не может быть. Звук был слишком привычным чуткому слуху девушки. Привычным и… неожиданным. Офелия могла поклясться, что затянувшаяся пауза — вовсе не плод её разыгравшегося воображения. Здесь нечто другое. Но что?..
— ПЕТРИФИКУС ТОТАЛУС!
— ПРОТЕГО!
Заклинания разорвали ночную тишину в клочья почти одновременно. Отразив серебристый луч света, Мастерсон успела заметить тёмный силуэт, который пригнулся, уворачиваясь от собственного заклинания. Этих двух секунд как раз и не хватало девушке. Крепко вцепившись пальчиками в ворот пальто магла, Офелия прикрыла глаза — и уже в следующее мгновение невидимый крюк вздёрнул необычную парочку к небу, подальше от этого проклятого места.

* * * * * * * * * *
— Что происходит? Где я?
— Вы можете хотя бы на секунду замолчать?!
Гудящее пламя уютно потрескивало в небольшом камине, отражаясь в глазках–бусинках двух ворон, нахохлившихся на насесте. Девушка нервно мерила шагами гостиную, думая о том, надолго ли хватит защитных заклинаний в случае неожиданного вторжения. Кто–то следил за ней — этот факт мисс Мастерсон не смогла бы отрицать, даже если захотела бы. Иначе как можно объяснить, что в Богом забытом квартале оказались одновременно два волшебника? Глоток огненного виски обжёг горло Офелии, но и после него не наступило долгожданное успокоение. Волшебница разочарованно поставила пустой стакан на отполированную поверхность журнального столика. Именно сегодня, двадцатого ноября, ритуал, к которому волшебница пристрастилась совсем недавно, дал сбой. Прискорбно.
— Я–то могу помолчать, но всё же…
— Что Вы помните? — Мастерсон бесцеремонно перебивает магла, не сводя с него глаз. — Не делайте такое удивлённое лицо: времени на демонстрацию актёрского таланта у нас нет. Вы знаете, как меня зовут, — и это неспроста. Поэтому это даёт мне основание думать, что это — не единственная вещь, которая всё ещё роится в Вашей памяти. Не вынуждайте меня прибегать к радикальным мерам, — конечно же, эти слова были чистой воды блефом, — а лучше скажите всё так, как есть. Пожалуйста. Иначе нам обоим не поздоровится.

[nick]Ophelia Masterson[/nick][status]британская волшебница[/status]

Отредактировано Heidi Adderly (02.07.2017 02:40:42)

+1

6

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

http://s4.uploads.ru/qFiyK.gif

Двадцатое ноября тысяча девятьсот двадцать восьмого года.
Он запомнил её другой...
Морозный воздух мелкими точечными уколами дразнил края носа, оседая тонкой корочкой инея, и стягивал губы, с которых слетал плотный пар горячего воздуха. Уильям тяжело дышал - сильно запыхался, пока стремительно бежал за ночным видением в облике тонкой фигурки в коричневом пальто, но даже не обратил на то внимания. Он всё ещё не осознал, что стоит посреди припорошенной снегом улицы полураздетый и ужасно мёрзнет. А ноябрьская ночь с каждой минутой только плотнее укутывалась в чёрную шаль, приглушая даже самую ослепительную яркость в мире - коньячного цвета глаза незнакомки, которые теперь виделись ему чёрными, как угли.
Он запомнил её другой, совсем непохожей на ту женщину, которая стояла рядом с ним. В пустом взгляде отрешённого безразличия, который снился ему несколько ночей подряд, теперь он видел смятение, нерешительность, отражавшуюся белёсыми отблесками света фонарей на поверхности двух тусклых агатов. Маленькие белые точки, подрагивающие, как пламя свечи на ветру, меняли совершенно всю натуру этого существа. Уйти или остаться, заговорить или же промолчать, стоит ли сделать лишний вдох или лучше задержать дыхание - у той женщины, которую он встретил четырьмя днями ранее, никогда бы не возникло подобных вопросов. Офелия, появившаяся около его дома этой ночью, похоже целиком из подобных вопросов была соткана, хотя и старалась всегда оставаться безмятежной... или по крайней мере в этот полночный час.
"Офелия - какое странное имя!" - подумал такой же нерешительный, такой же сомневающийся во всём человек за минуту до того, как резкое и точное, будто стрела, восклицание "протего" нарушило тишину ночи. Вспышки, удары, летящая во все стороны пыль от кирпичных стен домов, куда отскакивали слепящие яркие всполохи света - всё это смешалось воедино и осталось позади вместе с испуганным собачьим лаем, разбудившим спящий Лондон. Весь его мир, вся его жизнь, всё то, что было ему знакомым, но не родным осталось где-то вдалеке за скрученным тугой спиралью телом, за улицами, похожими на смазанные краски масляных картин сюрреалистов, и сковывающим горло удушьем, взрывающим горящие, подобно кострам дикарей, слабые лёгкие.

* * * * * * * * * *

Он не сразу смог вновь потревожить Офелию своими распросами: ещё некоторое время после смутного и мгновенного путешествия Уильяма раздирал кашель и ужасное головокружение. Ему казалось, будто его, как вошедший в моду в его детстве пластилин, всего помяли, разорвали на части и собрали заново; будто все органы внутри замесили подобно тесту в его любимой пекарне и теперь оставили настаиваться, от чего он весь бродил и маялся, видя перед глазами только двоящийся огонь в камине какого-то неизвестного большого дома. Одного из тех, которые ему позволено было видеть лишь со стороны фасада, но никак не изнутри, от чего они всегда казались ему ещё более восхитительными.
Брэнстоун был так потрясён случившимся и окружавшими его чудесами, что не заметил нервозности своей спутницы и обратился к ней чисто по наитию, нисколько не желая вторгаться в её личное пространство и мысли, чего она, судя по всему, не поняла. Хотя, возможно, сама по себе не отличалась любезностью, присущей, казалось бы, всем англичанам, и обращалась так со всем своим окружением, позволяя себе "нападать" на них и не терпя поползновений в свои чертоги разума и жизни. "Американка, возможно? Неужели в Америке такие необычные дома?" - спрашивал он себя и сам себе же отвечал, не веря собственным логичным оправданиям, которые подсказывал его разум, и невнимательно реагируя на действия Офелии. Как журналист, как горе-писатель Уильям чаще слушал внутренний голос, а не голос рассудка, хотя и признавал, что второй чаще оказывается правым. Однако Уильям не был бы Уильямом, если бы вместо разглядывания невероятной комнаты с воронами и озвучивания бессмысленных реплик, он сосредоточенно наблюдал бы за Офелией и строил из себя разведчика. Со стороны, конечно, это всё выглядело более, чем забавно: разъярённая, тараторящая слова чудная женщина наступала на высокого и тощего, как вешалка, Брэнстоуна, тесня его к стене и ожидая от него капитуляции, которая с его стороны была очень вялой и безучастной. Он отрешённо и блекло отвечал ей "хорошо-хорошо", но совсем её не слушал и не отводил восхищённого взгляда с нахохлившихся ворон. Странные существа, странная женщина, странное место - что может быть привлекательнее для человека, мечтающего стать великим писателем? Уильяма раздирало жгучее желание отодвинуть в сторону Офелию и, как любопытный зверёк, облазить весь дом, засунув свой немало любопытный по всем параметрам нос в каждый тайный уголок этого дома. Но женщина была настолько тревожной и настырной, что вопреки собственным правилам нарушила все личные границы мужчины и припёрла его к стенке, чем-то угрожая. Чем именно - не понимала она и сама, что уж говорить за Брэнстоуна, тем не менее ощущение угрозы, исходившее от неё мощнейшими волнами полуденного солнца, убедили его, что лучше вступить в сговор с оккупанткой, чем ей сопротивляться.
- Да я сам не понимаю, что я помню. Ведь всё это было сном! - на эмоциях Уильям сделал глубокий вдох и вымолвил последнюю фразу громче, чем следовало, разводя руками. Мадам ему не поверила и так забавно нахмурилась, что он едва ли не прыснул со смеху. Спасло одно - те самые волнительные вороны, которые тихо и недовольно каркнули на неподобающе ведущего себя гостя. Хотя, признаться, и на хозяйку им тоже стоило воспитательно нахохлиться. - Я помню Вас. Помню дождливый Таймс-сквер. Вы мне снились в том же пальто и этих забавных серёжках, - не выдержав, Уильям всё же обогнул женщину и подошёл к воронам, которые недобро на него покосились. - В ту ночь мне снились и другие люди. Такие же странные, как Вы. Хотя нет, скорее чудаковатые. А потом ещё драконы. Представляете? Но ведь всё это глу... ай, да не цапайся ты. Я ж только хотел погладить! - Уильям, будто ребёнок, насупился и быстро затряс большим пальцем, на который покусился не менее клювастый, чем сам мужчина, гордый чёрный птиц, важно распушившийся на насесте. - Почему они у Вас такие злые?


[nick]William Branstone[/nick]
[status]магловский журналист[/status]

Отредактировано Richard Adderly (11.07.2017 16:07:02)

+4

7

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

https://68.media.tumblr.com/031ed0ae6713774ef9fce9d4637fb25f/tumblr_ogqzyb5w8W1rge4fho1_500.gif

Двадцатое ноября тысяча девятьсот двадцать восьмого года
Сны открывают двери в иной мир, но как убежать от его послевкусия?
Офелия понимала, о чём говорил растрёпанный долговязый мужчина, осторожно обходя её и приближаясь к насесту с воронами. Когда Морфей осторожно занимает место на краю кровати, постельное бельё не сминается узорчатыми складками. Мы ощущаем его присутствие мысленно, когда в сознании вспыхивают яркие огоньки — предвестники снов. Печальных, счастливых, тревожных, безмятежных. Мастерсон была знакома с ними лично, о да. Едва закрывая глаза и погружая тело в сладостную негу после тяжёлого рабочего дня, волшебница не то грезила снами о счастливой семье с мужем, который не отправился по ту сторону мира в длительное путешествие, не то металась в отчаянии на кровати, раздираемая болью и отчаянием. Фрагменты сновидений вводили девушку в заблуждение: порой она едва осознавала, что это — не более чем плод разыгравшегося воображения, а не обрывки воспоминаний, которые не упорядочит ни один Омут Памяти. Офелия Мастерсон прекрасно понимала собеседника. Разница заключалась лишь в том, что ему, чёрт возьми, всё это не приснилось!
— Это был не сон, — отрицание очевидного виделось волшебнице не более чем абсурдом юродивого. — Мы действительно встретились в Таймс–сквере… Да, — выдержав паузу, в течение которое Мастерсон воскрешала в памяти события того дня, — тогда действительно шёл дождь. Я была в том же пальто, а Вы всё так же много болтали и рассматривали всё вокруг так, словно появление огромной огнедышащей драконихи Вас нисколько не смутило, и я…
Тираду Офелии прервал недовольный возглас брюнета. Магл возмущённо тряс пальцем в воздухе, едва не укушенным бодрствующей птицей. Волшебница не смогла сдержать улыбку. Изящно проходя между двумя креслами с резными ручками, Мастерсон ласково покладила птиц по клюву указательным пальцем, после чего перевела взгляд на мужчину.
— Они совсем не злые. Не говорите о них так, — словно в знак признательности, вороны тотчас лениво спорхнули с насеста на узкие плечики хозяйки. — Они очень умные и преданные. К сожалению, они не разносят почту, как это делают совы, но я и заводила их не для этого, — уголки губ Офелии дрогнули в едва заметной улыбке–ностальгии по дням, которые утекли сквозь пальцы подобно воде. — Я нашла их прошлой зимой ещё маленькими птахами, которых изрядно потрепал дворовый кот. Они долго не давались в руки и клевали что было мочи, — подняв правую руку вверх, девушка продемонстрировала бледный шрам — напоминание о том длительном периоде приручения. — Но я справилась. И… Ир… Ирвинг помог мне.
Имя погибшего супруга отозвалось резкой болью в грудной клетке. Произносить его с каждым днём всё тяжелее и тяжелее. Отворачивая взгляд от собеседника, дабы тот не заметил подозрительно поблёскивающих глаз, Мастерсон вновь вернулась к окну. На стекле появились первые капли: погода, казалось, вторила хрупкому душевному состоянию девушки.
— Это был не сон, — сменила тему разговора Офелия, возвращаясь к недавним событиям. — Это случилось на самом деле. Вы видели слишком многое, а ваши сны — не более чем неверно подействовавшее заклинание Забвения. К сожалению, в последнее время я и впрямь ужасно рассеянная. Это и стало причиной.
— Причиной чего?
— Причиной того, что Вы здесь, — девушка обернулась к собеседнику, пристально глядя в его уставшие глаза. В них читалось бремя, присутствие которого мужчина, казалось, не осознавал и сам. Но что это за бремя? Волшебница расслышала шёпот интуиции. Эта чертовка никогда не подводила её. Возможно, и в этот раз не стоит делать исключение?
— Меня зовут Офелия Мастерсон. Я работаю в Министерстве Магии. Я волшебница.
— Вы… кто?
— Волшебница, — повторила девушка, диву даваясь, с какими недалёкими людьми ей порой приходится общаться. — Колдуны и колдуньи из детских сказок — не выдумка. Они действительно существуют. Одну из них Вы видите прямо перед собой.
Мужчина ловил ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Что же, Мастерсон не могла винить его в этом: правду (а особенно такого рода) всегда тяжело принять. Магл едва ли не рухнул в кресло, с трудом осознавая события, в которые был вовлечён по несчастливому совпадению. Офелия едва заметно пожала плечами, отчего вороны, возмущённо каркнув, вернулись на насест, стилизованный под золотую ветвь дерева. Волшебница же заняла место в кресле возле камина, отрешённо наблюдая за тем, как золотистые искорки взметаются над языками пламени и тотчас исчезают в небытие.
— Нам осталось выяснить только одно, — Мастерсон нарушила молчание, когда решила, что собеседнику было уделено достаточно времени для осознания и принятия сказанного. — Почему на нас сегодня напали? Связано ли это только со мной или же причина заключается в Вас? Я чувствую, что Вы замешаны во всём этом. Каким–то невероятным образом Вы повлияли на события волшебного мира, будучи простым маглом — клерком, я бы сказала и думаю, что не ошибусь. Для физической работы Вы не годитесь,“…впрочем, насчёт умственной я бы тоже поспорила, но не стану…” — Мы должны в этом разобраться. И, к сожалению, у Вас нет выбора. Я не отпущу Вас до тех пор, пока ситуация не прояснится. Предупредите родных и коллег о том, что сорвались с места в какой–нибудь пансионат возле моря с целью подправить пошатнувшееся здоровье. Возражения не принимаются.
Рука Офелии на мгновение задержалась на рукояти волшебной палочки, которая пряталась за пазухой. Если магл надумает предпринять попытку бегства, девушка позаботится о том, чтобы она не увенчалась успехом. Но мужчина, казалось, и не думал возражать. Единственная положительная новость за сегодняшний день.
— Что же, хорошо, — истолковав затянувшуюся паузу как согласие, Мастерсон продолжила, — я рада, что Вам присущ здравый смысл. А теперь давайте, наконец, забудем о том, что сегодня было, и постараемся уснуть… А, может быть, Вы голодны? — урчание, доносившееся из соседнего кресла, было ярким свидетельством того, что мужчина, возможно, и не ужинал. — Я бы тоже не отказалась от чего–нибудь съестного.
Покинув нагретое место, волшебница направилась в сторону выхода, но задержалась в дверном проёме.
— И я до сих пор не знаю Вашего имени.

[nick]Ophelia Masterson[/nick][status]британская волшебница[/status]

+1


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Magic Britain. Miles Away. ‡альт