http://co.forum4.ru/files/0016/08/ab/34515.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Мэл

Маргарет · Престон

На Манхэттене: январь 2017 года.

Температура от -2°C до +12°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » this is war ‡эпизод


this is war ‡эпизод

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Emily Hill x William Ellis
08.12.16 - оо; квартира Эллиса > квартира Эмили
http://savepic.ru/12326337.gif http://savepic.ru/12370368.gif
It's time to forget about the past
To wash away what happened last
Hide behind an empty face
That has too much to say
'Cause this is just a game

Отредактировано Emily Hill (22.11.2016 12:51:09)

+1

2

Все самое лучшее, что со мной происходило за этот месяц, можно посчитать по пальцам одной руки неаккуратного фрезеровщика. По большей части это, конечно, связано с трезвым Эллисом. Пьяный Эллис никогда не расчет не пойдет. До сих пор не верится, что меня угораздило вляпаться во все это, да еще и радостно пританцовывать от каждого нового задания и каждой удачи в моих начинаниях. Конечно, Уилл показывает себя достойным наставником. Я вижу, что ему это интересно не меньше, чем мне. Более того, мы даже успели немного подружиться, хотя это выходит далеко за рамки работы. Он знает обо мне больше, чем следовало бы, но мне от чего-то хочется ему доверять. Я стараюсь держать себя в руках и не давить на него, чтобы он вышел из зоны алкокомфорта и вернулся к нормальной жизни, но не всегда у меня это получается. У нас выработалось негласное правило, согласно которому при мне он не выпивает. Это очень удобно, ведь я рядом практически целый день, не считая ночей и выходных. Он снова начал работать и видеть хоть что-то, кроме бутылки вискаря. Вижу ли я в этом свою заслугу?
Ответ положительный.
Все радости жизни быстро меркнут на фоне проблем с соседом по квартире, и я имела неосторожность рассказать об этом Уиллу. И то ли он был выпившим, то ли в нем вдруг проснулся добрый самаритянин, но он предложил сменить одного товарища на другого, обведя рукой квартиру и добавив, что эта махина вместит двоих. К своему удивлению, я согласилась. Уилл явно не будет доставлять столько проблем, да и я все равно выполняю половину обязанностей по дому, так хоть смогу отслеживать все. К тому же, это будет полезно для работы, и мне не придется больше тратиться на такси, потому что засиделась до глубокой ночи. Я уверена, сожительство не составит каких-то проблем. Квартира большая и светлая, ремонт в ней делали совсем недавно, техника не выходит из строя, счета я оплачиваю регулярно. Словом, я и так, считай, только ночевать уезжала, так что Уилл просто предложил убрать посредника. Этот шаг значительно сократит между нами дистанцию, и ему бы следовало это понимать. Хочу ли я этого?
Ответ положительный.
Когда я сообщила об этой новости Филу, он был не то чтобы доволен. Оно и понятно, ведь нас не выперли только потому, что я постоянно ходила и прикрывала его задницу перед хозяином квартиры. Мне было уже откровенно насрать, что он обо мне подумает и как ему жить дальше.
Я собираю вещи, аккуратно складывая все в две спортивные сумки. К счастью, вещей не много, и сборы занимают от силы часа два. Еще вчера вечером я написала Уиллу, что было бы здорово, если бы он меня забрал, не обрекая на участь Мадам Ишак. Тащиться через весь город с сумками не казалось мне хорошей перспективой.
Я вышла из комнаты, оставив дверь открытой. Видимо, наивно полагала, что в последнее наше совместное утро Фил будет паинькой и не вытворит какую-нибудь хуйню.
Пройдя на кухню, я налила себе стакан воды и залпом осушила половину. Возвращаясь обратно, я столкнулась в коридоре с соседом, выбегающим из моей спальни. Чуя неладное, я открыла дверь и увидела, что все вещи раскиданы по комнате. Ну что за детский сад?
Спасибо, что они целы и ничем не испорчены.
Мне не очень понравилось, что Фил таким образом решил меня задержать, и я немедленно сообщила о своем негодовании громким "Фил, еб твою мать!".
Все еще удерживая в руке стакан, я фурией метнулась к соседу, который захлопнул дверь прямо у меня перед носом. Если он думает, что я не умею вскрывать замки, то он ошибается. Через минуту дверь уже была открыта нараспашку, а мой многоуважаемый соседушка сбил меня с ног и завалился сверху, перекрывая кислород.
Ну пиздец.
Валяться на скрипучем полу, будучи придавленной к нему тушей в девяносто килограмм, немного не то, чем я бы хотела заниматься по утрам. Он начинает лепетать что-то про то, что ему одному конец, что он искал такую, как я, всю свою жизнь, и прочую лабутень про долго и счастливо, а я просто охуеваю от таких поворотов и пытаюсь выбраться и вздохнуть. Я говорю ему, что мне нечем дышать, и он слезает, хватая меня за руку. Я выливаю на него остатки чудом удержавшейся в стакане воды и оставляю его в недоумении, возвращаясь в комнату.
Я прохожу мимо входной двери, и в этот момент в меня летит тапок. Аккурат в затылок.
Он орет, что найдет меня и убьет, если я съеду.
Я говорю, что его за это посадят, а потом еще и в газетах об этом напишут, и обо всем узнает его мамочка.
Он называет меня блядью и говорит, чтобы я не смела упоминать ее.
Я говорю, чтобы он отъебался и запускаю тапок обратно. Тапок не попадает в цель, но я никогда не отличалась особой меткостью.
Он в два прыжка преодолевает расстояние между нами и прижимает меня к двери.
Я роняю стакан и говорю ему, что он совершает ошибку.
Он ехидно ухмыляется и говорит, что без труда со мной справится.
Я не теряюсь и заряжаю ему коленом по самому дорогому.
Он сгибается и говорит, что пошутил.
Я отхожу в сторону, и он ударяется лбом во входную дверь.
Замок не выдерживает, и дверь распахивается, от чего горе-любовник теряет равновесие и вываливается за порог.
Я подхожу к двери, чтобы закрыть её и оставить Фила подумать над своим поведением, пока я заново соберу все вещи. Но на лестничной клетке уже стоял Эллис. Охуевающий Эллис.
Неловко вышло.
- Привет, - я улыбаюсь и машу ему рукой, будто ничего такого и не произошло.
- Проходи. Извини, тебе придется немного подождать, возникли непредвиденные обстоятельства.

+2

3

Ноябрь пролетел как-то слишком быстро. Работы за месяц прибавилось. Настолько, что Эллису приходилось ездить в редакцию почти каждый день, чего давненько уже не случалось.
Он вообще много куда гонял под эгидой долга службы. А всё потому, что теперь за ним беспрестанно следовал настырный хвостик ростом около метра шестидесяти, с огромными глазищами и копной непокорных каштановых кудрей. Хвостик отчаянно желал стать профессиональным журналистом, и не давал Уильяму покоя ни днём, ни ночью.
Звали хвостик Эмили Хилл.
Она была очень старательной. И всегда хотела сделать больше, чем от неё требовали.
Так Уильям узнал, что такое отсутствие пыли, пустых бутылок и немытой посуды в квартире. Стажер Хилл отважно попросила разрешения похоронить давно погибший смертью храбрых оконный цветок, и с торжественно-трагичным выражением лица выбросила горшок в огромный черный пластиковый пакет. Девушка с облегчением выдохнула, встряхнула мусорку, утрамбовывая всякий хлам. Тары из-под спиртного ответили Эмили отчаянным перезвоном. Эллис, не в силах выдерживать эти звуки, ушел работать наверх, прихватив чашку с черным чаем.
С черным чаем и пробочкой «Егермейстера».
При своей ученице Уилл, спустя какое-то время, перестал открыто надираться. Во-первых, они с Эми действительно работали, но Эллис иногда перебирал и переставал соображать по делу, ударяясь в пространные размышления и забивая голову девушки ерундой. Как-то раз, раскочегарившись, Уильям мерил шагами гостиную, нарезая круги вокруг Эми, которой приходилось крутиться на стуле, чтобы уследить за перемещениями наставника.
- Это никому нахуй не интересно! – безотносительно к статьям Эмили, поддавшись нахлынувшей потребности поораторствовать и поразводить демагогию, бушевал Эллис. Он активно жестикулировал и махал кружкой с кофе, где на самом деле был его любимый коктейль. – Не поставили фингал, а прострелили глаз, блядь! Нет, выковыряли, оба, вязальной спицей! И ногу отрезали. Две.
Так он «научил» Эмили красочности и яркости описаний. И это притом, что девушка пока тренировалась на сухих заметках-трехстрочниках, чтобы получать хоть какие-то деньги за стажировку. Она в итоге такого напридумывала, что её чуть не выгнали. И Эллиса вместе с ней под зад ногой бы пнули, если бы Хилл не хватило ума обратить всё в шутку, мол, перепутала с набросками для книги. Чьими набросками? Уильяма Эллиса. Он совсем поехал? – возжелали знать в редакции. Нет ещё, держится, отвечала Хилл, как она потом рассказывала, пятясь потихоньку прочь из кабинета редактора, куда её вызвали на ковёр. На том же ковре побывал чуть позднее и сам Уилл, внимая дружеским советам прятать от девочки подальше свои конченые идейки для очередных книг о маньячеллах и их жертвах.
Были бы они ещё, эти идеи.
Были бы они ещё, эти книги.
В общем, возбуждающие моторику, но отключающие мозги смеси в духе кофе/виски и кофе/скотч перестали пользоваться популярностью, уступив место стимулирующему мыслительную деятельность чаю с капелькой настойки. Сначала было непривычно, но потом Эллис рассудил, что быть в течение дня чутка пьяным лучше, чем постоянно в говно. Так хоть можно было и свои статьи писать, потому что Эми была дана ему в нагрузку, и пестование нового светила американской журналистики не отменяло выполнения прямых обязанностей светила староватого.
Была ещё одна причина, она же во-вторых, из-за чего флюгер с флажком «Уилл Эллис» развернулся в сторону относительной трезвости. Видеть всякий раз глаза Эмили, когда она просекала, что Уильям опять катается на карусельках Алколэнда, порядком достало. Потому что в ясных огромных очах Хилл было столько разочарования, смешанного с обидой, что Эллису становилось немного… Стыдно? Она ведь так надеется на него, а он, мудак эдакий, хуярит по-прежнему и в ус не дует.
Бороться с угрызениями совести, как известно, гораздо сложнее, чем не вести себя так, чтобы глас карающего разума вообще не думал возникать. Уилл рассудил, что нет у него моральных сил и желания оправдываться ещё и перед самим собой. А легкое поддержание привычного тонуса неловкости не вызывало.
В конце концов, бросить привычку – любую привычку – очень тяжело. Рекомендуется отвыкать постепенно. Это даже вредно для здоровья, отказываться сразу и полностью. Организм чует, что его ограничивают, и начинает паниковать.
А вот только паники Уильяму не хватало для полного счастья.
И без того палитра эмоций, испытываемых ежедневно, была слишком красочна, особенно по сравнению с предыдущими одинокими месяцами.
На что-то он вообще поначалу не знал, как реагировать.
Например, на идею-фикс Эмили держать домашнюю бухгалтерию в порядке.
Причем речь шла о финансовых делах Эллиса, а не её собственных.
- Уильям, тебе пришло ещё одно письмо из банка.
- Положи к остальной почте.
- Но тут красный штамп. Может, откроешь, посмотришь, что там?
- Потом как-нибудь. Я занят.
- По-моему, это последнее предупреждение. Тебя могут вызвать в суд. Ты вообще занимаешься своими счетами? Ты хоть прочитай, Уилл!
- А ты прочитай свою статью и иди редактируй. Последнее тебе предупреждение, Хилл. Не исправишь - выкину твою писанину к чертям.
Песенка с таким рефреном продолжалась долго. Пока Эллис, чей мозг был усердно проковырян и перемешан тупым предметом, находящимся, фигурально, в руках Эмили Хилл, не взвыл и не начал рвать на себе волосы. Он собрал в кучу все счета, выписки, чеки, письма из банка и вручил стажерке. «На, разбирай», - саркастично разрешил Эллис, глядя, как бумажки падают на пол из рук Эмили, потому что девушка не могла удержать их все. «На, плати», - барским жестом засунув серебристый пластиковый прямоугольник MasterCard в задний карман джинсов Хилл и подтолкнув его пальцем, чтобы не выпал, Уильям посчитал, что разговор окончен.
Странно, но Эмили удовлетворил такой компромисс. Она рьяно бросилась приводить дела Уилла в порядок, и в тот день, когда Хилл заплатила за все просрочки, коммунальные услуги и кредит, Эллис захотел удавиться, глядя на скачущие на экране айфона уведомления о состоянии счета. Но Эми не взяла ни одного лишнего цента. И принесла все чеки. И завела папку, куда аккуратно определила все документы.
Золото, а не девушка.
Поэтому узнав, в каких условиях обитает вверенный ему стажер, Уильям, расслабленный пятком чашечек суперчая, на волне глубоко затаенной благодарности и открыто плещущей человечности, великодушно предложил Эми пожить у него, обведя руками огромное пространство квартиры. Порывистый жест пришлось потом обосновывать логически. Хилл заведует счетами. Убирается иногда, готовит, посуду моет. Торчит тут все равно с утра до ночи, если мистер Эллис тушку свою похмельную до издательства тащить не желает и дома обретаться изволит. Так будет удобнее им обоим. Эми получает крышу над головой и значительно экономит на аренде. Уильям тоже не в минусе, а если они остопиздят друг другу, всегда можно спрятаться где-нибудь в спальне или кабинете.
Уже потом Эллис подумал о том, что сожительство с Хилл означает однозначное «Прощайте, любимые!», сказанное одиноким вечерам в обнимку с бутылкой.
А ещё существуют некоторые трудности, чисто отношенческие, которых редко удавалось избегать живущим бок о бок мужчине и женщине, не состоящим при этом в браке, либо не связанным амурными делами.
Уилл обо всем этом озадачился, но поздно. Эмили уже собирала вещи и прислала сообщение, в котором просила помочь ей с переездом.
В конце концов, это на время. Пока девушка не найдет что-то подходящее, без соседей. Пока не закончится её стажировка, и её не зачислят в штат.
До поры до времени, в общем.
Не навсегда.
Так успокаивал себя Уильям, выруливая к дому, где жила Эми. Он помнил накануне, что ему предстоит поездка, и посему не похмелялся по-человечески. Всего лишь дерябнул с утра пивка. Баночку. И копы не приебутся, и ему не так тошно.
Остановившись на лестничной клетке, Эллис подумал, что надо было не отказывать себе и выпить две банки. А то и четыре. Потому что на трезвую голову наблюдать, как Эмили Хилл навешивает пиздюлей, судя по всему, бывшему соседу (или просто бывшему?), и осознавать при этом, что с этой женщиной теперь жить ему, как-то слишком удручающе.
Уилл неопределенно помахал рукой, не решаясь всё же проходить дальше.
- Я… Ты знаешь, давай я, может, в машине подожду, - переводя взгляд со встрепанной Эми на спасительно убегающую вниз лестницу, указал в сторону улицы Эллис. – Ты собирайся, не торопись. Как закончишь, набери меня. Поднимусь и возьму твои вещи.
Это было похоже на побег, но Уилл, едва дождавшись от Хилл движения, отдаленно похожего на кивок, ломанулся вниз. Закурив, Уильям с опаской посмотрел вверх, туда, где, по его мнению, располагались окна старой квартиры Эмили.
Эдак она начнет его пиздить теперь за то, что он бухает или сидушку унитаза за собой не опускает, и как жить?
Ответа на этот важный вопрос у Уильяма не было, но варианты развития мелькали в голове, как узоры в калейдоскопе, из-за чего Эллис даже на лестнице споткнулся, задев коленом одну из туго набитых сумок новой соседки.
- А у тебя нет телевизора или какой-то мебели? – на всякий случай спросил Уилл, прикидывая, а есть ли в свою очередь у него место, куда можно будет разместить лишнюю технику. - Просто если ты захочешь в ИКЕЮ поехать за какой-нибудь там кроватью или сборным шкафом для косметики, то, пожалуйста, передумай.
Положив сумки Эми в багажник и сев на водительское место, Уильям снова закурил.
- Ты со всеми соседями дерешься? – спокойно спросил Эллис, выбирая радиостанцию. – Навешала мне лапши на уши, а сама, оказывается, мастер спорта по боям без правил. Теперь я тебя боюсь, Эмили Хилл, - он глянул на девушку, хитро прищурившись. – Ладно, поехали, - зажав сигарету зубами, процедил Уильям. – Я тебя закину домой, располагайся, а мне по делам надо.

+2

4

Итак, новый этап жизни стартовал на «ура». Уилл отпустил шуточку за триста про то, что он меня теперь боится, и было бы классно, если бы это оказалось правдой хотя бы на десять процентов. Тогда мне не придется объяснять ему, в чем конкретно на этот раз он мудак. Достаточно будет всего лишь прикрикнуть, и он, словно кот, будет менять траекторию движения на сто восемьдесят. Очень удобно, когда можешь держать все под контролем при помощи устрашения. Проблема в том, что это неправда, и все возвращается сна круги своя. И даже если я буду орать до сипоты, никому никакого дела не будет, что я там пытаюсь донести до этого мужика. Он будет продолжать бухать и делать вид, что не бухает. Он будет продолжать, как восьмиклассник, прятать от меня бутылки, при этом делать он это будет совершенно неумело. Ну еще бы. По нему и не скажешь, что за ним постоянно ходят какие-то левые бабы и терроризируют его насчет вредных привычек. Надо для приличия хоть какую-то систему поощрений выдумать, хотя, минуточка лести самой себе, что может быть лучше домашней еды? Я бы даже поставила тут удивляющийся смайлик, который как бы спрашивает «какого хуя?».
Мы доехали до дома быстро, хотя мне все это время показалось вечностью. Скорее всего, потому, что на телефон сыпались бесконечные звонки, и даже оператор сотовой связи успел написать мне три сообщения. Каким-то магическим образом именно в эти двадцать семь минут обо мне вспомнили абсолютно все. Это, конечно, совпадение, но именно оно мешало мне вести беседу с Эллисом ни о чем, чем мы обычно не занимаемся. Вообще, до меня медленно доходил смысл того, что сейчас происходит. Какой-то непонятный мужик, которого я знать не знаю, дает мне доступ к своей карточке, дает мне ключи от квартиры и вообще позволяет залезать прямо по самую макушку в свои личные дела, которые никого не касаются, а я бегом собираю вещи, чтобы быть к нему поближе, контролировать его запои и иметь возможность редактироваться статейки по ночам. Что за хрень происходит?
Полагаю, об этом надо было думать раньше, а сейчас я вхожу в двухэтажную квартиру на Манхэттене, в которой проживу неизвестное количество времени, успею остоебенить Эллису и вылечу обратно в свою халупу. Уилл помог мне поднять сумки и испарился, а я осталась со своим осознанием и полным охуеванием от происходящего один на один. Инструктаж мне не проводился, поэтому я потыкалась по разным комнатам на втором этаже, трижды ошибалась дверью и заходила в туалет, оценила пустующую комнату, из которой потом можно сделать (вы готовы, дети?) детскую, и дошла, наконец, до необжитой, на вид, спальни. Значит, будет моей. Разбирать вещи гораздо быстрее, чем собирать. Можно вообще сделать как Фил и выбросить все из сумки. Какая кому тут вообще разница, как лежат мои личные вещи? Ах, да. Они же мне еще нужны.
Добро пожаловать, Эмили. Чувствуй себя как дома.
***
Вы должны кое-что знать обо мне: у меня в заднице шило размером с бур.
А еще я всегда хочу, как лучше. А получается, ну, вы знаете, как.
Брат бы сейчас давился от смеха и пытался не отбить ладонью лоб. И все почему?
Потому что я в сраном полицейском участке, со мной с полсотни таких же долбоебов, а перед всей этой компанией ходит чернокожий мужик, представившийся Бруно Лоуренсом, и, судя по его лицу, он вообще не вкуривает, куда нас всех девать.
Но обо всем по порядку.
Утром я радостная выбежала из дома, забыв позавтракать. Я очень торопилась. Ведь у меня появился шанс доказать Эллису и всей этой конторе, что я нормальный журналист и могу сама добывать материал.
Я бежала на митинг в защиту животных, который устроили гринписовцы. Зрелище, скажу вам, так себе. Костлявые подростки с бородами до пупка, одетые в белоснежные шубы, которые они облили кровью. Вся эта картинка была не только отвратительна на вид, но и ужасно пахла. Но им было все равно, да и людей без всего этого маскарада было достаточно. Я отлично вписалась в толпу. Никто даже и не заподозрил бы меня в том, что я журналист. Молодая, худая, бледная, с синяками под глазами – натуральный недовеган. Осталось дать в морду той бабе, которая нацепила на себя шубу стоимостью в мое обучение в колледже, и я своя. Этого я, конечно, не делала.
Митинг прошел замечательно. Я насобирала дохренища интересного, по моему авторитетному мнению, конечно, материала, и все уже готовы были разойтись, но я не умею без проблем, поэтому…
Поэтому подкатили копы и заломали всех без разбора.
И сколько бы я не прыгала перед полицейскими и не пыталась доказать им, что я независимый журналист, меня никто не слушал. Мне позволили только позвонить. Кому мы звоним? Эллису мы звоним. Потому что только он сможет вытащить мою задницу из этого пиздеца.
- Уилл, у меня всего минута. Я в полицейском участке. И я в полном дерьме. Ты мне нужен.
И так как Уилл не поднял трубку, всю эту красоту я оставила на автоответчике. Остается только ждать.
Блядь, да снимите с них эти шубы, иначе они завоняют весь участок.
Прижавшись лбом к железному пруту, я пытаюсь сбить температуру, поднявшуюся от переживаний. Попутно удерживаю себя от того, чтобы не разбить свою дурную башку об эти прутья.

Отредактировано Emily Hill (21.12.2016 21:04:24)

+2

5

Уильям, сидя на слишком низком стуле, изо всех сил симулировал внимание. Удавалось ему это с трудом, так как больше всего в этот беспощадный утренний час ему хотелось положить голову на тоненькую стопочку белых листов А4, лежащих перед ним на столешнице, и вздремнуть.
Речь главреда убаюкивала сильнее, чем когда-то лекции по античной философии. Эллис сползал на сиденье всё ниже и ниже, пока его колени не уткнулись в перегородку остова стола. Наконец он сумел пристроить руку на подлокотнике так, чтобы было удобно подпирать щеку, и голова то и дело не заваливалась то вбок, то назад.
Всех более-менее значимых сотрудников редакции вызвали на совещание в конференц-зал.  Получив сообщение по локальной сети, многие мгновенно сделали серьезные лица, кто-то даже оправил одежду. Потому что конференц-зал – это вам не в кабинете главного втроем на одном стуле ютиться, тщетно пытаясь  удержать равновесие и не свалиться на затоптанный пол. Пока сонные журналисты и редакторы раскачивались и пытались разбудить мозги казенным кофе, в воздухе ещё витала надежда, что речь пойдёт действительно о чём-то важном. Например, о корпоративе. До Рождества оставалось не так уж много времени, меньше месяца. Не мешало бы заранее обсудить, в каком составе, где и что ударники писательского труда будут пить. Уильяму было, в принципе, не важно, куда они отправятся после официальной части, которая неизменно пройдет в стенах редакции, как было абсолютно плевать, что будут наливать – всё равно контора оплачивает из бюджета. Но сам процесс одобрения или опровержения разномастных вариантов проведения досуга был довольно интересен, а ожидание разгульной вечеринки бодрило и настраивало на лихой лад.
Чары развеялись, как только шеф пожелал всем доброго утра и мерзко хихикнул. Двенадцать человек угрюмо уставились на главного редактора, и, Уилл был готов поспорить, каждый в уме придумал боссу подходящее обращение. И тебе, мразь. Хуле ржешь, тварь. Конечно, доброе, сука, у тебя все утра добрые, потому что ты зарабатываешь в десять раз больше, чем мы.
Уильям ограничился полюбившимся за многие годы лаконичным «Пидор». Тем более, что сегодня шеф напялил салатового цвета клифт, и смердило от него чем-то напоминающим запах освежителя воздуха «Лаванда».
Главред нудел и нудел, путано распространяясь о политике издания, необходимости корректив, каких-то директивах «сверху». Эллис, слушая всю эту муть и прекрасно зная, что ничего в новом году, конечно, не изменится, кроме, возможно, зарплаты самого босса, задавался лишь одним возмущенным вопросом. Каким местом этот хрен заработал себе должность?!
Когда в один прекрасный момент Уильям понял, что уровень озлобленности зашкалил, и сейчас он либо швырнёт чем-нибудь тяжелым в босса и тем самым закрепит за собой репутацию дебошира, либо просто встанет и уйдет, Эллис решил немедленно начать думать о чем-нибудь другом. Желательно, более приятном.
Красный занавес раздвинулся, и на сцену выскочила Эмили Хилл. Она тоже хихикнула, но как-то не раздражающе.
Пришлось думать о ней.
И всё равно в голову лезла всякая хрень. Все самые неловкие и смущающие воспоминания.
Уильям считал, что к Эми даже привыкать не придётся. Ан нет, всё оказалось не так просто. Больше всего вводили в ступор кружевные трусы на змеевике. А ещё внезапное чихание в два часа ночи. Стенки собственного жилища стали казаться Эллису даже не картонными, а бумажными. Ко всему прочему он пару раз по утрам забывался и упорно пытался отломать ручку двери ванной, в которой находилась Эми. Что поделать – из двух санузлов она облюбовала именно тот, где привык делать свои дела Уильям.
В общем, соседство получилось так себе. С одним, правда, неоспоримым плюсом – Хилл как-то угомонилась, и назойливость из её поведения исчезла. Она не делала того, чего Уилл больше всего опасался – не лезла к нему с разговорами или просьбами, выходящими за рамки рабочих.
Даже один раз посмотрела с Эллисом кино по телевизору. Молча. Не комментируя.
Уильям был ей безумно благодарен.
Как только главный барским жестом отпустил всех работать, Эллис подскочил одним из первых и резко надел куртку.
Так, срочно, просто экстренно необходимо собраться вечером с мужиками в каком-нибудь баре. Он достаточно побыл примерным соседом и наставником. Пора уже отдохнуть.
А то чуется что-то неладное в том, как Уилл размяк, вспомнив тихий вечер перед теликом и смешные пушистые носки Хилл. И как она ставшей похожей на кошачью лапу ножкой болтала, пока шла реклама.
Эллис зацепил Джонни Робертсона и без обиняков предложил пойти бухнуть. К огромному облегчению Уильяма, Джон тут же согласился. Замятая тема корпоратива задела коллегу за живое, и он был готов надраться сию минуту в знак протеста. Пьянку всё же решили отложить до вечера. Стоя в курилке, Робертсон активно продвигал идею позвать с собой О’Шонесси, Макса Липницки, ну и Миранду, чтобы было не скучно. А Миранда позвонит подружкам.
Уилл был согласен на всё, доставая сигарету, зажигалку и заодно телефон, всё время совещания пролежавший в куртке. На экране светилось сообщение, что абонент Белка Сэнди пытался до него дозвониться, а также уведомление о наличии одного непрослушанного войсмейла. Эллис поднёс трубку к уху и, стряхивая пепел, запоздало озаботился, где шляется его стажер.
Из курилки Уильям не вернулся. Лихорадочно сверкая глазами, он трясущейся рукой запихал айфон в передний карман джинс, одновременно объясняясь, точнее, наваливая три короба  вранья для Джонни. Потрясающая наводка, должен пулей лететь, пока горит, может быть не вернусь сегодня, Робертсон, это пиздец какая удача.
На самом деле это была пиздец какая жопа.
У Эллиса даже ладони вспотели.
Она ничего не объяснила. Не успела, или не дали, не важно. Так что насколько серьёзен проступок, за который Эмили Хилл оказалась взята под белы рученьки копами, оставалось только предполагать.
Наученный горьким опытом, Уильям моментально стал думать о самом худшем. Что она убила кого-то. Как Эми пиздит мужика, Эллис уже видел. Подвернись ей под руку бита или кирпич – всё, хана несчастному.
Выворачивая руль одной рукой, Уилл безуспешно пытался дозвониться до девушки, рискуя влететь в чье-нибудь авто. Помимо того, что Эмили натворила, его волновало, как она там держится, не зная, приедет он или нет. Не все полицейские такие, как Лоуренс. Ей могли сделать больно при задержании. Руки там заломать. Ударить. А потом запихать в обезьянник к вонючим бомжам и проституткам-лесбиянкам. Её, чистенькую, хорошенькую, маленькую Эмили Хилл – и прямо в кучу людских отбросов. 
Милашку Эмили Хилл, которая кого-то по-любому грохнула.
Эллиса натурально мутило. Журналист пытался заставить себя успокоиться и рассуждать здраво, но прошлое накатило как огромная волна, а он, серфер-неудачник, не смог с ней справиться и теперь болтается, привязанный за ногу к доске, которая к тому же колотит его по темечку. Задыхается и захлебывается собственной паникой, из-за чего теряет ощущение реальности.
Эмили. Эбигейл. Эми. Эбби.
И только одна мольба четко обрисовывается в мозгу: «Блядь, Господи, только не опять! Только не снова, пожалуйста!»
Эллис увидел её почти сразу, как вошел в здание департамента. Эмили вжалась в прутья и испуганными глазами пялилась на снующих туда-сюда людей в форме. Не обращая внимания на бешеную пульсацию в висках, Уильям завернул за угол прежде, чем Хилл смогла его заметить. Сейчас он всё равно не может ей ничего сказать: ни заверить, что всё будет хорошо, ни пожалеть. Сначала надо выяснить, почему Эми здесь оказалась.
Уже на подходе к кабинету детектива Бруно Лоуренса Уильям подумал, что вряд ли Эмили стали бы держать в общей камере, если бы она действительно кого-нибудь прикончила.
Разговор с Бруни вышел не из приятных. Во многом потому, что и без того взвинченному, но очень старающемуся держать лицо Эллису было не особо по кайфу терпеть многозначительные взгляды детектива, который качал подбородком, хмыкал и кхекал с какой-то особенной убежденностью в том, что он всё понял. Уилл всё ждал, когда Бруни вякнет на тему того, что журналист не умеет выбирать себе баб. Лоуренс этого в открытую не сказал, но и намекал не слишком завуалировано. Уильям не один раз повторил, что задержанная Эмили Хилл работает в газете и находится под его непосредственным руководством. Да, у неё нет удостоверения, потому что она всего лишь стажер, и даже в редакцию заходит по временному пропуску.
Кстати да, рабочий пропуск спутали с водительскими правами.
- Ну а что ты хочешь, Уилл. Мы повязали полсотни человек. И каждого проверить надо. У меня людей не хватает.
- Я хочу, чтобы ты выпустил девчонку, Бруни, только и всего. Она просто оказалась не в то время не в том месте. Эмили ни в чем не виновата. А то, что она там отиралась… Я недоглядел, мой косяк. Я разберусь, обещаю.
- Разберётся он, - заворчал Лоуренс, подписывая какую-то бумажку. – Ты уж объясни своей девочке, что без соответствующих документов на всякие несанкционированные митинги лучше не соваться.
Бруно полоскал Уильяма почем зря ещё битых минут двадцать. Загадочно размышлял вслух, что, может, не такая уж Эмили Хилл невиновная. Вдруг она была одной из участниц. Или вообще организовала всё это сборище. Эллис с тоской подумал, что это могло оказаться правдой. В конце концов, он не так много знает о том, кто такая Эми. Вечно у него эта проблема с женщинами. И, хотя Хилл, как выяснилось, не совершила никакого преступления, Уилла не отпускало. Он злился теперь уже потому, что перенервничал, хотя малодушно сваливал причину своего состояния на то, что его стажер и соседка – дура, из-за которой он еще больше испоганил отношение к себе детектива, с которым не первый год контактирует.
Наконец Лоуренс отдал Уильяму документы и сумку Эмили и снарядил какого-то копа в качестве сопровождающего. Одного взгляда на несчастную осунувшуюся Хилл хватило, чтобы у Эллиса что-то кольнуло под сердцем от жалости.
- Эмили Хилл, - менторским тоном бросил Уилл, едва полицейский отпер замок на решетке. – На выход.
Он впихнул сумку в руки Эми и, грубовато схватив её за предплечье, чуть ли не бегом поволок из участка, не говоря при этом больше ни слова. Эллиса прорвало, когда они оказались около его наспех припаркованной незапертой машины. Хорошо, что бросил около участка – хоть не угнали.
- Ты мне скажи, ты совсем тупая? Как тебя угораздило прибиться к этой толпе конченых дебилов в шубах?! Думала, что это, мать её, рекламная акция? Распродажа?! – Уилл сам не заметил, как начал орать. – Поперлась она, блять, на митинг! Ну как, понравилось? Набралась опыта? Я тебе напомню, красота моя, что ты должна была быть не на площади, выкрикивая лозунги в защиту парнокопытных, а на работе! И я там должен был бы сейчас быть, а не нестись через весь город твою жопу из-за решетки вытаскивать! Занимаешься хуйнёй какой-то, а разгребать мне приходится. Запомни, Хилл – ещё один такой выкрутас, и ты звездой полетишь из газеты, а заодно и… - Эллис не договорил и запнулся, но тут же сурово припечатал. – Ясно тебе?

Отредактировано William J. Ellis (22.12.2016 19:30:53)

+2

6

Эти придурки начали напевать песенку из "пиратов карибского моря", которую пели заключенные перед виселицей, в попытках поднять друг другу настроение, а мне становилось только хуже. Я проклинала себя, своё ебучее шило в жопе и желание казаться лучше, чем я есть. Потому что, смотря правде в глаза, я отлично сейчас понимаю, что нихуя не могу сделать самостоятельно. Ни уговоры, ни мольбы, ни слезы, ни угрозы не действуют на этих ребяток в форме. Конечно, им приходится иметь дело со всяким сбродом, но я же не сброд! Эй, ты! Я не сброд!
Хотя кого я обманываю. Я сижу за решеткой в компании типа борцов за права животных без документов, личных вещей, банальных гигиенических салфеток и средств связи. Все мое окружение: придурки, стальные прутья, непробиваемые копы, полное отчаяние. У меня ужасно болит голова, и ноги свело от долгого нахождения в одном положении. Я уже не думаю о том, что вдруг откуда не возьмись, потому что прошло несколько часов, и оно ниоткуда не взялось. Единственный лучик надежды с каждой минутой становился все бледнее и бледнее. Мне показалось, что я уснула, но на самом деле я просто уткнулась взглядом в пол и потеряла счет времени.
Людей по очереди дергают из клетки на допрос, хотя мне не очень было понятно, что там можно выяснять. Собрались, поорали, демонстративно вылили на себя несколько литров "жидкости, напоминающей кровь", собрались расходиться, и тут вы. Я все ждала, когда до меня дойдет очередь, но почему-то никто не хотел слушать мои объяснения. Возможно, потому, что я обползала всю камеру следом за шастающим туда-сюда несчастным сержантом, пытаясь добиться от него освобождения представителя свободной прессы. Добилась я только содранных колен.
Я меняю положение, облокотившись спиной на прутья и вытянув ноги. Их тут же начинает неприятно покалывать. Так было не видно часов, и у меня не складывалось впечатление, что никто мне не поможет. Я пытаюсь вспомнить, что мне грозит за участие в несанкционированном митинге, но, к своему ужасу, понимаю, что нихрена не помню. Потому что невозможно помнить то, чего никогда не знал. Да и кто вообще мог подумать, что все эти люди решились на такую агрессивную акцию без разрешения органов власти?
Я даю себе твердое обещание никогда больше не ввязываться в авантюры и почитать законодательство. Второе на случай, если первое опять будет не выполнено. А такую возможность я не исключаю.
Я встаю на ноги, чтобы размяться. Я не знаю, сколько времени мы уже тут провели. Меня не мучают никакие потребности. Я вроде как даже смирилась со своей участью и молча ждала расправы.
Она не заставила себя долго ждать.
Решетка со скрипом распахнулась, и я услышала голос Эллиса. Внутри меня аж все перевернулось, потому что я его уже не ждала. И поэтому я смотрела на него, как люди смотрели на Иисуса в первое пришествие. Но потом он раскрыл рот, и я поняла, что меня ждут все десять казней Египетских. Я на все согласна, только забери меня отсюда. От счастья я вот-вот разрыдаюсь. Я даже не успеваю ничего сказать, как Уилл хватает меня за руку и выволакивает из участка, двигаясь куда быстрее, чем может девушка, которая провела много времени в одном положении и, к тому же, весь день без еды. Спасибо, что курить разрешали. Это прибавляло немножко энтузиазма. Я вприпрыжку двигаюсь за ним, стараясь не отставать. Я бы сказала, что мне немножко больно, но не успеваю этого сделать. Потому что в следующие две минуты Бог выкатывает полную праведного гнева речь. А мне остается только стоять и хлопать глазами, поджав губы и прижав к груди сумку, создавая невидимый барьер между мной и этим срывающимся на визг мужиком, который размахивает руками и угрожает вышвырнуть меня на улицу.
И я же понимаю, что сама виновата. Что надо было спросить у него совет. Или хотя бы просто проверить информацию. Надо было включить голову, а не лезть на рожон. Надо было ставить его в известность о моих действиях, чтобы избежать неприятных последствий. Надо было хотя бы быстро сбежать от копов, в конце концов. То есть не доводить до того, что я окажусь за решеткой, пускай и изолятора временного содержания. И тогда бы ему не пришлось срываться с работы, вытаскивать меня из задницы и нервничать.
Я понимаю, что ему есть, на что злиться. И винить его за это не могу. И я ему очень-очень благодарна, что не бросил меня. Потому что никто, кроме него, мне бы помочь не смог. Мне банально не к кому обратиться.
И я честно пытаюсь все это ему объяснить и сказать, что он очень много для меня сделал, спас меня от позора и вообще оказался рядом, но блядские рыдания перебивают вообще все, что я говорю. Представляю себя на его месте: стоит перед тобой баба, рыдает взахлеб, еще и что-то болтает, а ты охуеваешь.
Я знаю, как выгляжу со стороны, но ничего не могу с собой поделать. Я испугалась, когда попала в участок. Я успела впасть в отчаяние. Я не успела обрадоваться освобождению, потому что испугалась того, что Уилл начал повышать на меня голос. Я чувствую себя котенком, который загадил любимые хозяйские туфли, и теперь его тыкают носом в его же дела, спрашивая, кто это сделал. И, конечно, мне немножко обидно, что меня аки школьницу отчитывают на улице на глазах у вышедших покурить сотрудников полиции.
Я опускаю голову и прижимаю ладонь к губам, чтобы заткнуться и перестать выть на всю парковку. Получается у меня не очень. Все как-то сразу навалилось, и внезапно внутри что-то ухнуло.
Боже, да хватит уже, соберись, тряпка. Будь мужиком. Ты же Хилл!
Неа. Нихуя. Не. Помогает.

+2

7

- Эмили, прекрати. Перестань плакать.
Растерявшийся Уильям, ожидавший, что Хилл начнёт, как обычно, защищаться нападением и отстаивать своё право на свободное передвижение по территории Соединенных Штатов, обеспокоенно огляделся. Эми рыдала так громко и жалобно, что злость Эллиса почти сразу испарилась. Вычленяя из путаной речи девушки разномастные «извини», Уилл устыдился своей несдержанности. Довёл бедную стажерку до истерики, да ещё после того, как она проторчала энное количество часов за решеткой ни за что ни про что. Надо бы с ней помягче, позаботливей. Серьёзный разговор на тему что такое хорошо и что такое плохо в их горькой журналистской практике стоило бы завести позже. Хотя бы дотерпеть до момента, когда они окажутся без свидетелей. Но нет, Эллиса понесло вываливать своё недовольство сиюминутно. Видимо, чтобы Хилл не вообще расслаблялась.
Может, это всё к лучшему. Сразу выплеснули напряжение. Уилл проорался. Эми проревелась.
Но Хилл не думала успокаиваться, наматывая сопли на кулак и прижимая к себе сумочку так сильно, будто сейчас проломит грудную клетку и вдавит ридикюль под ребра.
- Ну всё, всё, - озабоченным тоном проворчал Эллис, поглядывая на трясущуюся от рыданий и хватающую ртом воздух Эмили. Судя по всему, её совсем переклинило от стресса. Уильям должен был что-то предпринять, чтобы Эми перестало колотить как припадочную. Чтобы она задышала нормально, в конце концов. – Иди сюда, - Уилл чуть вытянул руки вперёд, оценивая, с каким подозрением девушка взглянула на распахнувшиеся перед ней объятия. – Иди ко мне, давай, - на секунду он закатил глаза и, подтверждая серьёзность своего намерения, сам шагнул к огорошенной Эмили.
Осторожно обняв Хилл за плечи, Уильям вздохнул, прикрывая глаза и мягко сжимая волосы у шеи Эми.
- Всё позади, - повышать голос не было надобности. Эллис почти шептал – хрипловато и устало. – Всё уже закончилось, забудь об этом. Не плачь.
Он медленно провел ладонью по встрепанным кудряшкам Эмили, прислушиваясь к затихающим всхлипам. Наверное, надо было что-то ещё говорить, но Уилл, кажется, совсем разучился кого-то утешать. Банальные слова поддержки и те давались ему так туго, будто после каждого из них на его горле сжималась удавка из колючей проволоки – черт знает, какие фразы сейчас будут правильными, лучше их фильтровать и выдавать как можно меньше пошлого избитого бреда. В голове вертелись занудные сентенции про то, что этот случай будет Эмили уроком, что в следующий раз она подумает, прежде чем сделать. Где-то рядом копошились мыслишки о необходимости таки выбить для девушки временное удостоверение внештатника, чтобы к ней больше не прикапывались.
Но с Хилл на сегодня было достаточно пинков и зуботычин. Она и так выглядела откровенно замученной, как будто по ней проехался асфальтовый каток. Эллису даже показалось, что Эми обмякает в его руках, и он обнял её чуть крепче.
Эмили совсем не глупая, и без его нотаций прекрасно знает, где оступилась, равно как и понесла наказание за несовершенное преступление. Она сейчас нуждается не в скандале, затеянном нервным наставником с работы, а в толике сочувствия.
И, возможно, в расслабляющей дозе никотина.
- Прости, Эм, - у Эллиса аж в горле пересохло, но попросить прощения было необходимо. Это единственно верное, что он действительно мог сделать. – Я погорячился, - да не то слово. – Прости, что накричал на тебя.
Ослабив объятия, Уилл немного отстранился, заглядывая в лицо Эмили. Она всё ещё хлюпала носом. Кажется, в таких случаях очень пригождается платок, но у Эллиса, само собой, ничего такого при себе не было, даже бумажных салфеток из кофейни. Поэтому он начал приводить девушку в порядок тем, что у него наличествовало постоянно – собственными руками. Стирая с щечек Эми слёзы и размазывая потеки черной туши, Уилл приговаривал:
- Ну вот, полегче тебе? Успокоилась? Так-то лучше, - Хилл смешно зажмурила веки, пока Уильям пытался устранить следы истерики с её лица, но особого успеха, впрочем, не достиг. Эллис улыбнулся.
- Поехали домой.
В машине Уилл протянул Эмили маленькую бутылку воды, свои сигареты и зажигалку. Дорога от участка до дома была знакома журналисту от и до. Когда-то он уже уезжал отсюда в растрепанных чувствах, и рядом сидела женщина. Тоже темненькая, молчащая, потому что он ей так велел.
Эллис слишком крепко сжал руль и дернулся, покрыв трехэтажным матом водителя подрезавшей их тачки. Им овладело гребаное чувство дежа вю.
Нет больше Эбигейл. Дома его не ждет выяснение отношений. Всё нормально. Всё в полном порядке.
Кроме одного.
Совершенно неизвестно, когда призрак Ребекки Герц перестанет его посещать в самые неподходящие моменты, портя и без того поганое настроение.
Бросив ключи на тумбочку в прихожей, Уильям кое-как стянул куртку, вывернув рукава, и бросил одежду как попало, тут же пройдя в гостиную.
- Давай я сделаю тебе чай, - больше всего Эллис хотел отвлечься от неприятных воспоминаний, пусть даже на бытовуху. Тем более, что Эмили до сих пор выглядела подавленной, и ему хотелось что-нибудь для неё сделать, чтобы поднять настроение. – Ты ела сегодня что-нибудь? – нажимая кнопку на чайнике, Уильям следил, как Хилл бредет по комнате и роняет на пол сумку.
Что-то ему подсказывало, что инициированная им пьянка пройдет без предводителя. Мужики, наверное, поймут. Ему не впервой врать о причинах неявки куда бы то ни было.
Просто оставлять Эмили в таком состоянии одну непозволительно. Даже если она заснет, лучше Уильяму быть вечером и ночью дома.
Может быть, просто на самом деле он уже не так сильно хотел куда-то идти и выбивать из себя внезапно проснувшееся внимание к кому-то, кроме самого себя.

Отредактировано William J. Ellis (23.12.2016 19:57:54)

+2

8

Понимая всю абсурдность ситуации, я все же не могла взять себя в руки и прекратить этот концерт. Складывалось ощущение, что мой мозг уже специально давит на совесть Эллиса, делая из меня несчастную жертву в его глазах. Будь я хитрее, так бы и было, но конкретно в данном случае у меня не было умысла строить из себя жертву и выбивать Уилла из колеи своим поведением. Я не смотрела на него, опустив голову. Глаза щипало, а скулы свело от напряжения. Моргнув пару раз, я увидела перед собой протянутые ко мне руки. Только сейчас до меня докатились его слова. Не рыдай я взахлеб, уж точно бы изогнула бровь и спросила «что тебе от меня нужно, незнакомый мужик, и куда ты дел Уилла?». Но получился только недоверчивый взгляд.
Он прижал меня к себе, и я, наконец, начала успокаиваться. Объятия всегда действуют успокаивающе на меня. Через несколько минут я затихла, и до Эллиса доносились лишь редкие всхлипы. Пожалуй, ему не за что было извиняться. Я же сама виновата. Но мне было чертовски приятно, что он переосмыслил ситуацию и поддержал меня в такой момент. Копы подозрительно косились на нас все это время, у одного из них даже истлела сигарета до фильтра, и они не отрывали от нас глаз, пока мы не сели в машину.
Машине было тепло и комфортно. Несмотря на плюсовую температуру за бортом, я включила подогрев сиденья. Перекинув всегда пристегнутый ремень через грудь, я бросила сумку на заднее сиденье и откинулась на спинку, позволив себе расслабиться. На секунду прикрыв глаза, я открыла их и обнаружила перед собой пачку сигарет, зажигалку и бутылку воды. То, что доктор прописал. Сдавленно улыбнувшись Эллису, я постаралась медленно забрать у него желанные трофеи, но вышло так, будто я их отобрала. При том, быстро и резко. Я даже вроде как пролепетала что-то типа «спасибо». Жадно присосавшись к бутылке, я опустошила её на половину, пока пластик хрустел и сжимался у меня в руке. Вытерев губы тыльной стороной ладони, я почувствовала привкус соли и обнаружила у себя на руках тушь. Хорошо, что я когда-то кинула в бардачок пачку влажных салфеток. Уилл о них, наверно, и не знал. Ну теперь будет знать.
Достав упаковку, я выудила оттуда одну, опустив солнцезащитный козырек, в который встроено зеркало. Едва я прикоснулась пальцем, обмотанным салфеткой с запахом зеленого чая, к глазу, как машина дернулась, и я инстинктивно выставила руки вперед, выдав нечленораздельное «блядь» себе под нос. Уилл нервничал, и я списала все на вот это маленькое приключение, в которое я его втянула. Но что-то мне подсказывало, что все это неспроста. Сейчас не самое подходящее время, чтобы задавать тупые вопросы, поэтому я просто вернулась к отмыванию своего опухшего лица от размазанной туши. Мне хотелось сжать его руку и напомнить, что все закончилось, но я не стала этого делать. Мало ли, что он подумает. Смотря на себя в зеркало, я корчила забавные рожи, пытаясь достать во все уголки. Один раз показала Уиллу язык, когда поймала его взгляд в зеркале. После чего, безусловно, громко рассмеялась. Кажется, я окончательно расслабилась. Даже настроение поднялось. Но я все равно чувствовала себя уставшей и… виноватой?
Мы зашли в квартиру, и Эллис ускакал на кухню. Бросив сумку на пол, я отправила туда же куртку. Сегодня точно не стоит устраивать воспитательную сессию на тему «нельзя разбрасывать вещи, для них есть место». Этим можно заняться завтра. Или послезавтра. Или никогда.
- Чай? Да, - чуть помедлив, - с удовольствием.
Я прошла на кухню, устало опустившись на стул и расплывшись по нему как бесформенное желе. Еда? Какая еда? А, ну да.
- Я съела бутер утром, - ложь.
- И перед митингом салат, - еще одна.
- В участке сердобольный офицер отдал мне свой сникерс, - и еще одна.
Зачем?
Потому что.
- Но я сейчас готова съесть слона, - говорю это и улыбаюсь. Он хмурый и нервный, и мне хочется его растормошить. Хочется втиснуться в его объятия еще разок, но на этот раз более осознанно. Потому что он теплый и сильный. Ведь обнимашки успокаивают не только меня, да, Уилл?
- Там в холодильнике… - я не успеваю договорить, потому что Эллис сам все находит. Не видела его таким заботливым. Что-то пошло не так, и система дала сбой.
- Давай я? – не успеваю закончить предложение, как получаю ожог взглядом типа «вот чо ты лезешь?». Вскидываю ладони, давая понять, что сдаюсь, и не надо вот так на меня смотреть, будто сейчас сожрешь меня. Я внимательно наблюдаю за передвижениями Уилла по кухне, и все еще вижу, что он нихрена не успокоился. Его все еще телепает, и тут даже самый тупой поймет, что дело совсем не во мне. Или во мне, но не так, как я думала.
- У меня идея, - вскрикиваю я, от чего Эллис чуть ли не роняет тарелку на пол. Не дожидаясь его реакции, подскакиваю со стула и добираюсь до бара. Это должно было быть быстро, но ползла я как улитка.
Да, я в курсе, что у него проблемы с алкоголем, но немножко под моим присмотром можно же, да?
Да.
Выуживаю бутылку «чего-то там охуительного, хренналион лет настоянного, стоящего как эта квартира» и возвращаюсь на кухню, победоносно водружая бутылку аки кубок в середину стола.
Камоооон, чувак. Не делай такое лицо. Я даже не буду ворчать, обещаю.

Отредактировано Emily Hill (Вчера 17:00:34)

+1


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » this is war ‡эпизод