http://co.forum4.ru/files/000f/3e/ce/11023.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Амелия · Маргарет

На Манхэттене: март 2017 года.

Температура от +6°C до +11°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » о еде и прочих бесах. ‡флэш


о еде и прочих бесах. ‡флэш

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://media.tumblr.com/7f8b866151e9aa311685b84fc1f20421/tumblr_inline_mhtg0sCNJb1qz4rgp.gif
https://media.giphy.com/media/ZVtf6Ve8e70OY/giphy.gif https://media.giphy.com/media/Y951deRYEIxUc/giphy.gif
http://i83.fastpic.ru/big/2016/1218/9c/6c2d6b77fbcf15c0259ac4b9aff2ca9c.gif
[audio]http://pleer.com/tracks/219391R6md[/audio]
декабрь 2016
ресторан "Квантум", Нью-Йорк
Дуглас Лэмб, Марсель Коти

+2

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

Ricky Martin – Vida

Гавана
В чистом безоблачном небе солнце напоенное беззаботностью уже сияло над Обиспо и со щедростью отбрасывало во все стороны лучи, точно сухие спагетти; они обжигали крыши домов, пролетали над Авенида дель Прадо, взбирались на купол Капитолия, перепрыгивали на суровые стены Крепости волхвов, подсвечивали скамейки, фасады и парапет набережной, вспыхивали апельсинами и погружались в воду, сквозь открытые окна проникали в Большой театр, окрашивая красками величественные коридоры, озаряли рельефы Музея Революции и варились далеко в дымке над бухтой. А им навстречу оттуда задышал легкий ветер с привкусом соли и побежал обратно, покачивая рыбацкие лодки, через крепости и служебные сооружения, мимо дозорной башни, мимо колониальных построек, проносился над районом Мирамар, миновал церковь и ненадолго залетел в центральный парк, а затем побежал дальше, влетел в небольшой кафетерий и продолжил свое путешествие, подхватывая ароматы бензина и манго, звуки сальсы и дым от сигар, несся к берегам и ударялся о волны.
И в эту самую минуту со скрипом открылась дверь из квартиры на балкон, мелкая стружка старой краски тут же осыпалась на бетон, покрытый следами ржавчины, и показалась пожилая женщина примерно семидесяти лет с короткими седыми волосами аккуратно зачесанными назад. Позади нее скромно выглядывали запахи подсушенного на гриле хлеба с маслом; эспрессо, рома и еще более скромные благоухания свежих фруктов. У женщины крупный нос и быстрые карие глаза, глубоко посаженные и запрятанные бороздами. Казалось, каждый прожитый год оставлял на ее темной коже свой след новым пигментным пятном или новой морщиной похожей на ссадину, и оттягивал уши, превращая их в оладьи. Но от нее все еще веяло чувством какой-то вечной влюбленности в жизнь, как и десятки лет назад, когда будучи совсем юной, решила посвятить себя Кубе.
Она по-прежнему возилась с развешенным на веревке бельем, когда на узкую улицу не шире десяти метров выбежал Дуглас с рюкзаком на плечах. Во взгляде у него мелькнула грусть, какая всегда бывает у людей после отпуска, однако печаль быстро же исчезла, едва оказался на свежем воздухе из душного и тесного подъезда, и взору открылся не так давно пробудившейся город. Он развернулся лицом к провожающей хозяйке каса партикуляр, махнул ей на прощание рукой и вдохнул глубоко всем животом, оставляя где-то в желудке воспоминание о поездке. Здесь все меньше спал и все больше готовил. Готовить для него это все равно как дышать или глотать: тушеные овощи с корнеплодами и домашней птицей в густом супе-похлебке вместо одного легкого; отдал бы почку за белый рис с цветной фасолью или черными бобами с соусом мохо; или обменял часть мозга на пирог из кокоса с тыквой и апельсинами, – жизненно необходимо. Внизу далеко шумел прибой, шлифуя камни, лизал берег; пронзительно визжали чайки, соревнуясь с сигнальными гудками; грохотали автомобили и пыхтели автобусы; разноголосым гомоном кипел фруктово-овощной рынок; стук туфель танцоров вместе с ритмами бонго и клаве единой массой заполняли улочки, – все вокруг, казалось, находится в безудержном движении, и это непрерывное бурление (как булькает на плите суп) наполняло Лэмба новыми силами и бодростью, на лице его появилось внезапно выражение ребячества, и он присоединился к бегающим мальчишкам, пиная по мячу на манер маленьких футболистов.
Высотные офисные здания, новые квартирные комплексы, отреставрированные бережно исторические кварталы, улицы для туристов и бедные районы, оставались позади. С пластиковой бутылкой, наполненной свежим соком из гуаявы, трясся в стареньком грузовике и ехал дальше, вглядывался в прохожих, скользя взглядом по домам и тележкам с уличной едой. Проглотив очередной сандвич с ветчиной и сыром, он почувствовал, как вот-вот разорвется от переедания. Вынырнул обратно на солнце, отдав дань своему аппетиту, и снял футболку, повязав себе на голову вместо утерянной где-то на пляже кепки.
Атланта
Пока за окном увенчанная порошей дорога бесконечно долго тянулась на юго-восток, оставляя позади грязную кашу талого снега, отставной детектив произнес затянувшую речь, немного уже захмелев от жары в автобусе. Вначале он шутливо обрушился на ворчливую бывшую супругу, недовольную всем и вся, и смущенно подметил, что ему всегда недоставало такого внимательного собеседника, хотя сам не был из числа болтунов; а еще не позднее как вчера вечером ему пришлось познакомиться с весьма глупым и неприятным типом, но у него тем не менее хватило сдержанности поддержать дочь; что же в отношении предложенного соседкой печенья с шоколадом, то ему кажется ни одно покупное лакомство не может сравниться с домашней выпечкой, по-видимому, все пассажиры согласились с ним, поскольку протягивали руки за новой порцией. И в салоне поднялся такой галдеж и смех, что совсем не разобрать стало объявления остановок водителем, кончившим замечанием о скверной погоде. В два часа этого прекрасного декабрьского дня после вынужденной пересадки в аэропорту Хартсфилд-Джексон в столице штата Джорджия медленно посасывал во рту шоколадные капли Дуглас, с улыбкой смирившийся с предстоящим опозданием на встречу, гудящей под сиденьем печкой и затекшим телом. Атмосфера настолько пропиталась спокойствием и дружелюбием, что он за всю дорогу не умолкающий ни на минуту был еще веселее, чем обычно и под конец пути все чаще перед его внутренним взором появлялся вдруг образ холодного как сердце Кая из сказки Элиаса, пахнущего кардамоном и мускатным орехом.
Нью-Йорк
В полумраке зала ресторана непривычно до дрожи пусто и тихо, словно уже несколько лет не ступала здесь нога проголодавшегося клиента, на полу валялись острыми пиками елочные иголки, терпко пахнущие предстоящим Рождеством. Мирно и покорно дремала армия разнофигуристых бутылок в баре похожем на стеклянное королевство с вытянутой отполированной до блеска стойкой. Вычурным деревянным стульям с бархатными спинками и сиденьями в викторианском стиле также предоставили отдых, и они ничком покоились на столиках, грозно вперив свои ножки к потолку, покрытому яркими фресками.
То же самое игривое солнце, что только недавно опаляло его кожу, высвечивая и без того светлые волоски, теперь расплывчатым бельмом висело высоко в небе, запрятанное в кружевах то ли снегопада, то ли дождя. Когда Лэмб задумался об истинной причине, послужившей хорошим поводом для выходной встречи, для поглощения вкусной еды и питья легкие мурашки пробежали по его телу, и он ускорил шаги.
С укоризненным высокомерием подмигивали лампочками огромные величественные люстры со стеклянными подсветами, отлитыми по краям золотой тесьмой. Виноградными гроздями спускались по стенам обои, втекая в узкие плинтуса, прячась где-то в грязи и пыли. Даже тяжелые шторы прежде всегда серьезные и солидные сейчас нежно вальсировали вокруг обледенелых окон. И лишь пятидесятилетний хозяин «Квантума» обходившийся последние несколько лет без передышки недовольно собрал со столешницы пирожные крошки в свою опустевшую фарфоровую чашку (на ее ободке вырисовывалась кофейная пенка). Он поискал в нагрудном кармане жилетки платок, чтобы промокнуть губы, испачканные заварным кремом. Билли Стьюк чувствовал себя крайне неловко в обществе потенциального работника. Перебирая мысленно возможные темы для собеседования, продумывал их и сразу же откидывал за бессмысленность, так или иначе воображаемые вопросы затрагивали то, о чем уже беседовал с Марселем. Жирное лицо его вновь побагровело от смущения. Безрезультатно пытался отыскать помощь и у секретаря, чтобы воспользоваться спасательным кругом как поводом для недовольства или восхищения; молодая девушка с грустью смотрела в окно, в тайне мечтая поскорее выбраться с работы, но напрасно – минуты тянулись садистки медленно.
Не успел Лэмб отворить дверь и ввалиться в ресторан вместе с холодным ветром, как скучающая девушка кинулась ему с радостным криком на шею, будто знала о привезенном подарке. И только сейчас вспомнил о пылившемся в квартире резюме, которое начальник просил настоятельно прочитать еще перед отъездом, но он не послушал, предпочитая сначала знакомиться с поваром и пробовать его блюда, уж потом прислушиваться к профессиональной биографии. Стьюк встретил его, изобразив разочарование и схватив за плечи, будто хотел вытряхнуть из него всё неуместное веселье или хотя бы каплю выжать сожаления. Каждый из них догадывался, о чем в данную минуту размышляет другой, и понимали оба прекрасно, что тот, кто молчание съест первым – наверняка какую-нибудь глупость сморозит и оба знали также, что на шеф-повара невозможно слишком долго сердиться ведь он становился почти мягким и податливым как молочное пюре. В конце концов, Билли не оставалось ничего кроме как ответить на объятья старого друга.
Спустя пару секунд Дуглас направился прямо к Марселю, на ходу развязывая шарф; еще не подошел к нему, а уже открыто улыбался, точно знали друг друга всю жизнь, чем ближе подходил – тем четче становились морщины на его лбу и у внешних уголков глаз.
– Приятно познакомиться! Воскликнул с добродушным видом, и не смог при этом сдержать смех. Источавший ароматы загара, рома и какао англичанин извинился, эмоционально поведав о причине опоздания. – Очень рад встречи, – поспешно добавил и коротко коснулся левой щеки губами, правой, и вновь левой, придерживая за плечо. Сквозь ткань он ощутил явственно крепкий бицепс и еще шире улыбнулся от мысли взять в команду такого парня. Смотря на шрам Коти похожий на ямочку, если не присматриваться внимательно, снял пальто и повесил вместе с шарфом на спинку стула.
– Давайте же пройдем на кухню, – заправив полы рубашки в джинсы и одернув свитер, продолжал Лэмб, и глаза его сузились от дружеской ухмылки.
При ярком, но не жестком освещении (как то свойственно стерильным кабинетам врачей) предметы и мебель выделялись удивительной четкостью да объемом, можно даже разглядеть в воздухе танцующие пылинки; озарялось функциональное, очень просторное помещение. В пустой тишине вибрировала техника, как невидимые призраки. Пока шеф-повар показывал, что где лежит, хозяин ресторана уткнулся в свой планшет, а его секретарь без дела слонялась по залу. Проходя мимо растущих в горшках овощей, Дуглас боролся с искушением сорвать помидор или редис.
– Как видите у нас все довольно просто обустроено, – он остановился в самом центре, и столь же красноречивым было выражение его лица, как беспокойный стук сердца, а перед этим рассказ о перипетиях поездки.
Марсель, – приглушенно сказал, точно не хотел, чтобы остальные слышали. – Марсель, – повторил вновь, тут ему изменил голос, став громким и уверенным. – Приготовьте нам, пожалуйста, что приходит на ум при слове «свобода». Неважно будет ли это закуска, основное блюдо или десерт. Мне интересно попробовать ваши интерпретированные мысли на тарелке, – закончил с короткой улыбкой, пальцами поправив отливающие золотым блеском волосы.

вв

вторая фотка кликабельна
http://s0.uploads.ru/QMojw.jpg
http://s3.uploads.ru/xiYBu.jpg

Отредактировано Douglas Lamb (25.12.2016 10:06:49)

+4

3

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Париж
Дабы избежать искушений судьбы, после Лиможа сбежал в Париж. Испытывая острую потребность в анонимном сожалении, в чувственном участии, в какой-никакой, а безразличной драме, Марсель выбрал небольшую квартирку на левом берегу Сены, там, где было полным-полно туристов, питейных заведений и ночных развлечений. Культурный центр, так сказать. Подобные места являлись сосредоточием всего того, что было так необходимо душе француза: разврат и наркотики. Закутавшись в теплое зимнее пальто, по вечерам он выходил на улицу, чтобы найти кого-то с более-менее приличным порошком, а затем познакомиться, чтобы не было так одиноко. Ему не нужны были родные люди рядом, гораздо проще было с незнакомцами - они не знали о его секрете, не чувствовали на языке горечи всей правды, а Коти в свою очередь не испытывал желания разорвать их в клочья за эти сожалеющие взгляды, за скользящее понимание, мол, знаю я, о чем ты говоришь - о таком в газетах каждый день пишут. Вот только Коти не хотелось быть человеком, о котором напишут в газетах по столь печальному поводу. Гораздо проще было сдохнуть от героина или алкогольного угара, от пожара или самоубийства, чем от болезни и слабости. Марсель не любил быть слабым. Но разъедающая боль гнала его в поисках успокоения и анестезии. Гнала его на темные узкие улочки, заводила в тихие подворотни. У него были деньги, а еще - осадок минувшей славы. От нее было тошно. И Коти выворачивало наизнанку прямо там, в одной из этих уютных подворотен, где эхом разносился звук удаляющихся шагов и его поражения. Вытряхивая содержимое пузырька в платок, жадно вдыхал, ощущая, как расползается по телу покой.
Марсель
Суетный город заставлял дышать его. Короткими рывками, своими криками и гомоном он пробивался сквозь безразличную толщу собственных мыслей и притупленных чувств. Щелкая зажигалкой, Марсель курил, вдыхая пряный дым широкими ноздрями, пока другой Марсель - портовый, пахнущий рыбьей чешуей и трудовым потом моряков, беззастенчивый, как разукрашенная шлюха, брутальный, как стопка водки в замызганном баре, - шумел под ногами балкона, сложенного из витиеватых железных прутьев, игриво намекающего на барокко. Из номера отеля слышалась музыка, сжимающая тисками горло. Музыка искренняя и отчаянная, и Коти было так больно от осознания, что никогда больше он не прочувствует эту печаль полной грудью, не выпьет ее из бокала до дна. Даже печаль ушла, оставив его ни с чем.
- Nous avions dix ans а peine tous nos jeux йtaient les mкmes. - он слышал мужской голос краем уха, но даже не повернулся в его сторону. Пронзительный звук скрипки заставил его закрыть глаза и долго выдыхать из себя дым. Куда-то туда, в вечерний воздух, пока не наступит асфиксия. - Aux gendarmes et aux voleurs tu me visais droit au cur.
Марсель вздрогнул, когда мальчишеские руки обняли его поперек живота, а горячее тело прильнуло к спине, так легко выбив его из колеи. Мальчишка пел, поглядывая то на искрящийся фонарями и лампочками город, то на профиль любовника, который оставался безразличен к нему и его вокальным ухищрениям.
- Bang bang, tu me tuais. - шепнул он и оставил на голом плече свой влажный поцелуй. - Bang bang, et je tombais. - вслед за песней, губами по затылку, где волосы становятся дыбом от столь изысканной пытки. Марселю перестали нравится чужие прикосновения, особенно когда они были столь неуместны.
Шумно сглотнув, он потушил сигарету о кованную перекладину балкона и бросил окурок вниз. Мальчишка улыбнулся и зарылся лицом в мужскую шею, ища ответа и тепла. Ему было около двадцати четырех, он был небольшого роста и кудряв, с карими глазами и вздернутым носом. Чудо, а не человек. Но, убрав его руки с себя, Марсель вернулся в комнату и принялся натягивать джинсы.
- Ты что, уже уходишь? - задал вопрос мальчишка, неловко усаживаясь на край кровати и глядя на него своими большими карими глазами.
- E vincerа chi al cuore colpirа. - ответил Коти и надел на себя темное пальто.
Нью-Йорк
Конечно же, он наврал. Приукрасил слишком много фактов, а правду скрыл. Марсель Коти научился мимикрировать, он был искусным лгуном, даже сейчас, сидя за столиком ресторана и попивая из небольшой чашки американо, он казался спокойным и уверенным в себе, даже несколько безразличным. Он был ухожен и утончен, являя собой ту грань между эстетикой и похабщиной, которую так легко пересечь и не заметить. Опустив взгляд на стол, он споткнулся о шероховатость рук владельца ресторана, который и проводил собеседование. Все больше они неловко молчали, но Коти это нисколько не тяготило. Рассматривая чужие пальцы, перед собой он видел человека не слова, а дела - Билл Стьюк долгие годы провел на кухне, ежедневно обжигая пальцы горячим маслом, раскаленной поверхностью плиты или сковород, кипящей водой и прочими высокоградусными субстанциями, прежде чем поднялся по карьерной лестнице вверх и открыл собственное дело. Марсель уважал таких людей, целиком преданных своему делу. В чем-то он даже им завидовал, не находя в самом себе сил на то, чтобы продолжать начатое - бросать было легче. Останавливаться на полпути было приоритетным решением. Врать. И улыбаться так, словно все идет по плану. Марсель Коти умел обманывать даже самого себя.
Тут в зал ресторана влетел еще один мужчина, принесший с собой аромат снега и жар южного солнца. Окинув его взглядом, губы Марселя тронула улыбка. Осторожная, она выдавала с некоторых пор сдержанный нрав француза, как бы ощупывая рамки дозволенного с этим человеком - Дуглас Лэмб мог стать его начальником, а с такими в шутки не играют. Так ему казалось. До тех пор, пока ураган веселья не подхватил его, пока ударная тепловая волна не сшибла с ног, да так, что обнаружил себя Марсель на кухне, слушая то приглушенный, то задорный темп говора мужчины. Ему хотелось увидеть вариацию свободы, хотелось попробовать ее, приготовленную чужими руками.
Призадумавшись ненадолго, чем же для него является свобода, Марсель поборол в себе желание поставить перед Дугласом пустую тарелку. Дескать, вот она какая, свобода. Свобода была пустотой, которую было не заполнить, как ни старайся. Зияющая дыра свободы в сердце отравляла весь организм Коти, который потер нос, ощутив острое желание насыпать порошок в носовой платок и отпустить себя, выгнув изнутри это мерзкое чувство, которое облепляло его холодными щупальцами. Закрыв глаза, Марсель увидел стремительное течение Сены. Ее холодные воды, лижущие борта плывущих на север яхт.
- Свобода не должна тяготить. - сказал он, не скрывая французский акцент и осмотрел холодильники с продуктами. Достав свежую рыбу, он выложил ее перед собой на стол и закатил рукава. - У свободы чуть пряный вкус, многообещающий, заманчивый. - продолжал Коти, не замечая за собой откровенности лжи. Пока он говорил, руки делали свое дело - он не имел поварского образования, но находил успокоение в процессе приготовления пищи.
Расправившись с филе лосося, он отправил его в духовку, продолжая рассказывать басни о свободе, о духе перемен, о сердце Франции, о любви и прочих бесах, что втайне от мира пожрали заживо его сердцевину. Не поморщился, разрезая лук и бросая его обжариваться на сковороду, не соблазнился, добавляя вино, а затем сливки. Чувствовал, как прихватывает живот от запаха запеченной рыбы и аромата готовящегося соуса, но ничего не делал, зная, что голод - чувство обманчивое, а его желудок уже давным-давно ведет свою жизнь. Марселю не хотелось показывать свои слабости там, где можно было найти свою гавань.
- Свободой нужно наслаждаться целиком. Или не наслаждаться ею вообще. - сказал Марсель, подав к столу три тарелки нежной лососины с салатом из цуккини и вяленых помидоров.

вв

https://pp.vk.me/c623217/v623217351/4f80/btUWhGyq_f0.jpg

песни

Текст песни на французском:
Нам едва исполнилось десять,
И наши игры были все те же:
В жандармов и воров,
Ты целился прямо мне в сердце.

Пиф-паф, ты убивал меня,
Пиф-паф, и я падал

Ответ Коти на итальянском:
И победит
Тот, кто в сердце попадёт.

+3

4

Насквозь пропитанное соком нежное, рассыпчатое тесто дерзко замешивалось прямо во рту с чуть рыхлым фаршем, поскрипывающем на зубах остатками свиных хрящей. Когда отхватывал от первого куска пирога – уже насытившись до подозрительно вздутого живота ведь смёл и тщательно вылизал всё с глубокой тарелки – его захлестывало непередаваемое удовольствие, которое еще долго поддерживалось запахами душистой свежей сдобы и теплых чуть кислых дрожжей, осевшими на пальцах. И всякий раз бабушка (в чьих умелых крестьянских руках самые дешевые продукты превращались в шедевры, достойные поклонения) закатывала глаза к потолку и хохотала. А мать, изредка колдующая на кухне, не переставала удивляться тому, с каким нетерпением он садился за стол: беспокойно ерзая на стуле, с требовательностью постукивал маленькими кулачками, вскидывая на любое яство жаждущие светлые глаза тогда еще оттенка спелой листвы. Постепенно рассказы о его прожорливости превратились в анекдоты, часто звучавшие на семейных празднествах, словно в попытке вернуть по-старому добрые времена.
До сих пор Лэмбу не удалось обуздать свои загребущие взгляды, бросаемые украдкой в сторону аппетитных кушаний и незнакомцев. Он был олицетворением распутной жадности ко всему, что касалось пищи и общения. Распутная жадность проступала в его болтливости, в несколько панибратских манерах, в озорном смешке, в сердечном теплом взгляде; казалось, никогда не оставался равнодушным к еде или людям – все было предлогом для чувственного смакования и душевных прикосновений. Присев на край разделочного стола, и с открытой улыбкой наблюдая за тем, как Марсель поднимает рукава водолазки, ему нестерпимо захотелось ощутить бархатистость его почти безволосой кожи на крепких руках. И это стремление настолько заражает, что Дуглас вынужден отойти к Биллу, присутствующему на кухне, может быть, именно на случай потерянного курса, и откровенно скучающе посмотреть на экран планшета через плечо друга. А тот по-прежнему неотступно изучает варианты обивки для дивана в гостиной и время от времени по-прежнему устало вздыхает, будто мучается тяжелыми изнуряющими думами.     
Приятные брызги мелодично-звякающей посуды, приправленные глуховатым тембром мужского голоса с пикантным акцентом, чудилось, выгоняли из просторной комнаты в солнечное прошлое; туда, где по холмам деревья подобно часовым в пышной парадной форме укрывают и огненную желтизну крупных подсолнухов, склонившихся под тяжестью созревших семян, и пурпурно-розовые лавандовые поля, сменяющиеся на юге охрой пшеницы; туда в полный непостижимых и затейливых чудес Прованс, где грубая чувственность под руку с возвышенной кулинарной поэзией заставляли трепетать сердце и сходить с ума от вкусов, запахов, ароматов и видов. Столь бессовестно одернутый воспоминаниями о месяцах, проведенных с Софией, он обменялся взглядом с шефом и через двойные двери поспешно вышел. За спиной продолжал греметь посудой Коти, а Лэмб словно одновременно находился в двух временах, но все-таки большею частью в том, другом, и превратился в нечто вроде перехода между двумя странами. И на минуту будто почувствовал запах гребешков да улиток в чесночном соусе, смешанный с возбуждающим ароматом заливного из свинины с неожиданными нотками трюфелей, обжаренных вперемешку с абрикосами, как поднимается от настойки душистость аниса, а смородиновый ликер подавлял скромность белого вина в коктейле. По округлостям ладоней едва ощутимо скользила дюжина сырных текстур от благодетельной твердости эмменталя до неприличной мягкости эпуасса. И старые улицы, пронизанные тайнами, заслонили пустой зал, так что думалось он от того лишь улыбается поскольку видит тенистую набережную, берега Сены, любимые кафе и рестораны, продуктовые лавки, прогуливается мысленно по Латинскому кварталу навстречу мосту Сюлли, отправлялся пешком от бульвара Распай до Кампань-Премьер с только что испеченным багетом в руках.
Приглушенный голос вырвал его из размышлений и из-под сонно-подрагивающих светлых ресниц Дуглас видит, как Марсель продвигает тарелки с аппетитно дымящейся рыбой. Посвятив себя кулинарному искусству, обращая жизнь в непрерывные дегустации, ему достаточно бегло взглянуть на блюдо, чтобы понять, вкусно оно приготовлено или нет. И теперь с доброй улыбкой наблюдая за начальником, который величественно поднял тарелку к свету ламп, деловито осматривая содержимое со всех сторон и принюхиваясь, уже знал, предстоит отведать нечто удивительное.
– Что же прекрасно, – строгим тоном произнес Стьюк, однако на его заплывшем жиром и морщинами лице мелькнуло выражение довольной ухмылки, можно было даже заметить, как слегка загорелись его глаза точно у морского льва получившего долгожданный килограмм селедки. Он чуть свел брови, вспомнив запланированную на вечер встречу с тещей, и продолжил:
– У нас еще будет несколько собеседований, но к концу следующей недели мы вынесем окончательное решение, – при этом жестом как бы приглашая своего секретаря присоединиться к трапезе. Но девушка фанатичная до карикатурности вегетарианка, гордящаяся своим выбором и культивирующая любовно образ борца за благополучие животных, лишь отрицательно покачала головой и едва не сокрушилась очередной проповедью.
– Был очень рад знакомству, а теперь, если вы позволите, – продолжает солидно Билли, давая тем самым понять, что собеседование подошло к концу. И прежде чем пройти в свой кабинет, насладившись там едой в одиночестве, отпустил без дела стоявшую помощницу домой. Этот довольно приятный с виду жилистый мужчина, серьезный, невысокого роста весьма талантливый там, где необходимо поважничать и отстоять свое мнение, не столь хорошо умел придаваться кушаньям на публике, что было просто необходимо для его профессии.
– На вашем месте я бы особо не волновался, – со сладкой улыбкой на обветренных губах сказал Лэмб после непродолжительной паузы, потраченной на поиски завалявшегося алкоголя. – Поверьте, работа уже у вас в руках, – рассмеялся, заглядывая своими горящими серо-зелеными глазами в загадочное лицо Марселя и ставя на стол благоухающую пряными ароматами вишни и сливы наполовину опустошенную бутылку с покрытым мукой горлышком и основанием. В отличие от других морепродуктов, несочетающихся с красным вином, царская лососина прекрасно гармонировала с пино-нуар, которое было охлаждено, однако не достаточно для того, чтобы заглушить по-простому легкий вкус. 
От дивно приготовленной рыбы, розовой и изысканной, развалившейся на тарелке поднимался глубоко-волнующий запах. Даже вяленые помидоры, хотя и не высушенные на южном солнце где-нибудь в Италии или Греции, но приправленные морской солью и залитые оливковым маслом, ничем не уступали по вкусу лучшим деликатесам; как и тоненькие ленты цуккини, пирамидой выложенные в салате, изгибались блекло зеленоватыми волнами.
– Расскажите, как так вышло, что вы покинули кулинарную столицу мира и перебрались в гастрономический ковчег? В искреннем порыве смеха, Дуглас теперь уже сидящей на одном из принесенных недавно стуле, пристально глядит на Коти, пока разливает по бокалам вино. Его внимательный, остро любопытствующий взгляд, выражение скромной, осторожно прощупывающей и вместе с тем нагло интимной заинтересованности появляется на лице всякий раз, когда оно устремляется к собеседнику.
– Поскольку вы будете моей правой рукой, то мне бы хотелось узнать вас и сблизиться с вами. Знаете, отношения между шеф-поваром и су-шефом часто сравнивают с отношениями в браке: только если между супругами царит взаимное уважение, доверие и понимание их союз будет долгим, – после очередного смешка он глотнул вина, несколько мгновений перекатывая его во рту с еле слышным хлюпающим звуком, а затем вернулся к тарелке.
Очередной маленький почти крошечный маслянисто-сладкий кусочек, который беззастенчиво поддается зубам и заставляет все вкусовые сосочки трепетать. Филе тает едва успеваешь положить его в рот до того божественно нежное, но еще долго остается фантомными прикосновениями. И с перепачканных губ срывается громкий протяжный стон наслаждения, после чего Лэмб блаженно откидывается на спинку стула, позволяя послевкусию завладевать всем его организмом.

Отредактировано Douglas Lamb (30.01.2017 16:45:18)

+3

5

Почему-то мысль, что в этом мире не на что надеяться, подействовала на меня освежающим образом. Неделями и месяцами, даже годами, да, в сущности, всю свою жизнь я ждал, что случится какое-то событие, которое в корне изменит всю мою жизнь. И теперь, неожиданно вдохновленный пониманием всей безнадежности человеческого существования, я почувствовал облегчение, точно с меня свалилось огромное бремя.
(с) Генри Миллер. "Тропик рака"

Старые города хранили многие его тайны: оставляя частички души в шумном Нью-Йорке, безразличном Париже, отчаянном Мадриде, Марсель год из года бежал прямиком к пропасти, наивно полагая что танцы на краю помогут ему обрести самого себя. Край был не способом, а самоцелью, мсье Коти в разные периоды своей жизни обнаруживал себя на самом краю то личностного развития, то социальной лестницы, а то и вовсе оказывался на обочине жизни, с изломанными мыслями и костями, боящийся дневного света и человеческого общения. Он нарубил много дров, наделал много ошибок, за которые иные платили жизнью, но вместо конца лишь перепрыгивал на новую страницу собственной биографии. Не сказать, что учился на ошибках; лишь делал их вновь и вновь, то повторяясь, то экспериментируя. Это было тем неизменным хобби, что преследует людей, слишком уверенных в своем бессмертии. Марсель был из таких - не раз он сталкивался с болью и страхом лицом к лицу: смерть приходила к нему в разных обличьях; она была крепкими мужчинами, затянутыми в черные пиджаки, они избивали его на побережье, смешивая песок с кровью, они бросали его в яму, безразличные к ужасу в серых, широко распахнутых глазах, она была тем белым порошком, которым Коти забивал себе ноздри, забивал до крови из носа, до потери памяти, до необходимости поглощать вперемешку с битым стеклом, царапая пальцы и лицо, она жила внутри него, подталкивая к шатким оконным рамам, к старому стеклу родительского дома в Лиможе, через который был виден тусклый мир, вся его безрадостная ленность. Она пришла к нему снова, и он встретил ее как надоедливую подругу. Как несчастную шлюху, для которой он стал последней гаванью. Не прогнать, не избавиться. Грустил ли он по этому поводу? Лишь первое время. После чего пришли покой и безнаказанность.
И вот он оказался в "Квантуме". Некогда известный музыкант, смиренно глядел на дегустирующих его стряпню людей. Марсель понимал, что по факту отнимает хорошее рабочее место у кого-то более способного, у кого-то, кому это действительно было нужно. Он вообще многое в жизни понимал, но был упрям, как осел, так что шел к своей цели, редко задумываясь о других людях. Эгоист от макушки до пяток, Марсель хотел еще хоть раз увидеть себя на вершине, с которой оказалось столь неприятно падать. Скатываться, пачкаясь в пыли и грязи. Он содрал ладони и колени, наставил синяков на бока, ободрал нос, прежде чем остановился на пороге гниения собственного времени.
Когда потенциальный шеф скрылся в своем кабинете, на душе стало легче. Много слов было сказано, чтобы приуменьшить его, Коти, значимость - дескать, не ты один такой умный умелец, оглянись - увидишь за спиной очередь из таких же молодых и талантливых, а мы перезвоним позже. Это не обидело Марселя, с некоторых пор ему многое было безразлично, так что его настроение не изменилось и тогда, когда Дуглас, этот улыбчивый человек, заверил его в том, что работа в кармане. Отсвечивая солнцем, он достал бутылку вина и посуду на двоих, без слов приглашая его разделить напиток и.. пообщаться. Это не входило в планы Коти, но он сделал усилие и сел на стул, даже улыбнулся блуждающе, поглядывая больше не на собеседника, а на мягкую рыбу, которая все еще источала аромат пряных трав и моря. Он научился готовить не ради потребности в пище, а ради морального удовольствия - для Марселя не было чувства приятней, чем наслаждение людей, попробовавших его еду. Поэтому с какой-то меланхоличной восторженностью он любовался Дугласом, который пробовал его рыбу маленькими кусочками, вдыхал аромат блюда и не стеснялся в выражении эмоций, которые Марсель тут же подхватывал и впитывал в себя, как кислород. На сердце стало теплее, и более теплая улыбка тронула его бледные губы.
- Я много где бывал. - начал Коти издалека, болтая в руках бокал, в котором плескалось, как море, сладкое вино. - Я объездил всю Францию, жил в глухих деревеньках, где люди встают в пять утра, чтобы приняться за работу, выгнать коров на пастбища, грубыми руками вспахивать землю, а затем пожинать ее плоды. Я видел, как простые люди делают простую еду, которую я никогда не забуду. Я завтракал домашним сыром и овощами, выросшими в огороде за несколько метров от дома, я пил свежее молоко прямо из-под коровы, я срывал травы и пряности, которые пахли так соблазнительно.. - задумчиво замолчав, он сделал глоток вина, осевший на языке фруктами и солнцем. Воспоминания, как обрывистые фотографии, мелькали в его памяти. Как долго еще он будет помнить свое прошлое? Сколько сможет цепляться за месяцы покоя и вдохновения, прежде чем его погложет болезнь?
Почувствовав, как желудок сдавило неприятным, но уже знакомым, спазмом, Марсель прокашлялся и продолжил, со странным блеском в глазах, свою историю.
- Я многому научился в этих маленьких деревеньках. Не только касательно еды, но и касательно жизни. - он улыбнулся краешком губ, словно говоря, что носит внутри себя тайны, которые способны изменить чью-то жизнь. Отчасти это было правдой, вот только с этой правдой навряд ли кому-то хотелось встречаться. - Кто-то едет узнавать мир и познавать себя в Индию, в Мьянму, обращается в буддизм, становится вегетарианцем, а я говорю - езжай в деревню, вся суть там. - хрипло засмеявшись, Марсель сделал еще глоток вина, запив им начинающееся в горле горькое першение. Он чувствовал, как собственное состояние ухудшается, но старался бороться. Найдя сакральный смысл в борьбе, он восседал на стуле и болтал с человеком, который смотрел на его проницательно и с интересом, хотя, по сути, никакого интереса Коти не представлял. Отнеся себя к заурядным личностям, Марсель тоже пожинал плоды: они были переспелыми, с сероватой гнильцой, пахнущие усталостью от самого себя.
- Надеюсь, мы сработаемся. - выдавил из себя он, улыбаясь, как вор, которого вот-вот могут поймать с поличным.
[audio]http://pleer.com/tracks/14224793TRd2[/audio]
Хто ти, човне? Що шукаєш? Відки і куди пливеш?
І за чим туди шукаєш? Що пробув? Чого ще ждеш?
Біг мій вічний — тож не знаю. Хвиля носить, буря рве,
Скали грозять, надять-просять к собі береги мене.

перевод

Кто ты, лодка? Что ты ищешь? Откуда и куда плывешь?
И что там ищешь? Что испытал? Чего еще ждешь?
Бег мой вечный - вот и не знаю. Волна носит, буря рвет,
Скалы угрожают, манят-просят к себе берега меня.

+3

6

несколько дней спустя
Солнце еще не встало и улица будто тонет в бескрайнем небе столь же грязном что и воды пролива, разбивающиеся о крутые берега, тучно-желтые лучи фонарей отражаются в окнах автомобилях и заставляют десятки изношенных складов вспыхивать золотом. Отчаянно кричат голодные чайки, им вторит протяжный низкий гудок удаляющегося корабля, а за ним следом гремят надтреснутыми басами трактора, вокруг все оглушает и вибрирует от перезвона тележек; затем один за другим они затихают, но долго еще доносится откуда-то из-под земли голосок последней, допевающей запоздалую песнь. Было четыре часа утра в начале недели. Крупный рынок на Хантс Пойнт уже открыли для посетителей, прилавки пока что оставались заваленными морепродуктами; сквозь комковой лед украдкой выглядывала рыба и заканчивала свое существования после удара молотка аукциониста, уступая место притаившимся на снегу новым видам с обрезанными хвостами; ракообразные и панцирные боязливо дожидались покупателей, чтобы в тот же день попасть на чью-нибудь тарелку, а бистро давали пристанище среди свежих кое-где еще даже живых даров утомленным путешественникам, которые начинали уставать от длительных прогулок между рядами и азартным участием в торгах.
С довольным видом Лэмб неторопливо вышагивал по мокрому полу и всматривался в небывалый для других маркетов Нью-Йорка ассортимент, определяя качество товара на глаз, а в голове у него рождались все новые и новые рецепты. Он был как ослепленный вдохновением художник, готовый принести любую жертву своей Музе.
Но дойдя до скамейки, выражение лица его изменилось, стало напряженнее. И действительно напрягся, потому что никак не мог вспомнить, что ему снилось; только навязчивые образы, словно внушенные под гипнозом.


Почти сразу же после того, как завалил Веронику на кровать и освободился от тяжелого напряжения, вызванного отсутствием секса, он задремал, утихомиренный женским дыханием, поскольку провел безумную неделю из-за навалившейся работы, раздумий и волнений. Когда очнулся ото сна в устланной коврами спальне, луна освещала тяжелую штору с африканскими узорами, и, судя по отсутствию шумов, обычно доносящихся до них снизу, была еще ночь. Перепачканные высохшей лапшой коробки стояли на ночном столике из них торчали острые пики одноразовых деревянных палочек, и недопитые бутылки соджу по-прежнему были задвинуты к цветочным горшкам, словно в попытке скрыться под большими листьями папоротника. Густая тяжесть сдавливала комнату: воздух какой-то затхлый и спертый, что и не отдышаться, запах изнеженных страстью тел еле пробивался из-под вони перегара, мятных сигарет и испорченного соуса, успевшего покрыться бледной пленкой. Укутанный вязаным пледом с пушистыми кисточками, нежно щекочущими ему подбородок, Дуглас почувствовал, как постельное белье неприятно прилипает к взмокшей коже. Давным-давно освободивший себя от необходимости жевать невкусный завтрак, приготовленный любовницами, вынырнул осторожно из-под одеяла и прошмыгнул на кухню по протоптанному среди подушек, статуэток и игрушек коридору, мимо забитых тряпками шкафов и самой валявшейся одежды, мимо разобранных мольбертов и перевернутых зеркал, опасно прислоненных к стенам.
В небольшом окне он разглядел лишь собственное отражение поверх ночной тьмы. Обычно на него глядел далеко немолодой мужчина, но с все еще любопытными, ясными глазами и несколько мальчишескими, по-детски подвижными чертами, однако сейчас лишь портрет человека, снедаемого стыдом и отвращением к самому себе.
Полицейские приняли бы его за мелкого вора, старающегося замести следы ограбления, ведь Лэмб быстро умылся тут же в раковине, немного протрезвел и с наглостью съел большой ложкой фруктовый йогурт, что одиноко покоился в холодильнике, заменяя "повесившуюся мышь". От этого преступления и хулиганства, совсем не красящего джентльмена, кровь стремительнее двинулась по жилам; и будто помолодел лет на двадцать, ощутил себя безденежным студентом, юнцом, ворующим фрукты и полностью свободным, вульгарно свободным.


Сквозь грозный да сухой свод облысевших из-за зимы ветвей выглядывало небо, приправленное рванными и густыми облаками, а под ними сновали автомобили похожие на трудолюбивых муравьев. С огромной высоты пикировали снежные хлопья, вымачивая тротуары и издеваясь над дворниками, только-только почистившими улицы. Колючий прохладный ветер пронизывал город до костей и с болью хлестал лица горожан, прятавшихся под объемными шарфами и меховыми капюшонами. Тяжелые пожарные лестницы на простирающихся по правую сторону от дороги частных особняках и многоквартирных домах дребезжали и угрожали упасть вниз вместе с расшатывающимися вывесками многочисленных магазинов. 
Посмотрев на деревянный поддон, Дуглас окинул взглядом улочку за припаркованным грузовиком, словно бы ведая, что Марсель на подходе и приближается к нему, но в действительности ничего не знал. Он даже не замечал любопытствующих прохожих. Все его внимание было поглощено привезенным товаром, который тщательно проверял на свежесть и качество. Из-за распахнутых дверей доносились смех и пение. Прежде чем курьер успел рассказать, отчего цены повысились, его перебил своим долгожданным появлением новый су-шеф.
– Что думаешь? Спросил англичанин с легким оттенком любопытства, кивая на вспоротые у хвоста тушки рыбы, совсем позабыв о приветствии, ибо не мог сосредоточиться на правилах этикета, когда перед глазами красовалась рыба-меч с виднеющейся темно-алой кровью, как бы дающей обещание что стейк удастся на славу. Он прочерчивал в своих поскрипывающих туфлях запутанные диагонали между ящиками, оставляя темные следы на белом покрывале асфальта, ключи в кармане звенели, возвращая его к реальности, холодный пар поднимался и вился причудливыми клубами.
– Вот и я уверен, что цена вполне приемлема, – весело продолжил, просверливая взглядом своих будущих жертв, точно мечтал узнать их биографии, таящиеся в выпученных рыбных глазах. Дав распоряжение менеджеру, Лэмб попрощался с поставщиками и направился обратно на кухню, по дороге посвятив Коти в различные стороны жизни ресторана.
В ослепительном свете блестел пол после недавнего мытья. В воздухе чувствовались ненавязчивые ароматы магнолии и жасмина. Декораторы и флористы волнуются, беспрерывно переставляя украшения с места на место. Скатерти подобно внушительным парусам раздуваются, чтобы ровной гладью лечь на деревянные столешницы.   
Миновав зал, явственно послышался сухой и монотонный женский голос, лишенный всякой нежности, а затем показалась и его обладательница – коротко-стриженая блондинка в свободном платье до колен. У нее с детства не очень хорошее зрение и она часто щурилась, рассматривая расплывчатые пятна вдали. За ее спиной неподалеку от разделочного стола сидели отдыхающие повара, выражающие свое согласие фырканьем и смехом. Самый крупный из них был в футболке и лоснящихся от затасканности джинсах, лицо его чудилось свирепым, вытянутым, красным и всем своим видом мужчина походил на головореза. Другого напротив можно принять за видного профессора с сидячей работой, а от того слабым телом, морщинистым лбом и заспанными глазами.
Оказавшись в окружении надежных и преданных работников, никогда не противоречащих и покорных, готовых поддержать при необходимости, Дуглас совсем позабыл о кошмаре. И даже прервал свой рассказ, подтянув на ходу джинсы и изображая изумление, вызванное яркими красками на столе, точно вот-вот потеряет равновесие от восторга.
– Ну вы и постарались, – воскликнул, увидев еще дымящиеся порционные яичницы в хрустящем хэшбрауне с копченым сладковатым беконом и бутерброды с авокадо, украшенные цедрой лимона.
Прошу на пару секунд отвлечься, – продолжил он, как учитель, представляя классу нового члена команды.
Угодливые улыбки, как того требовала ситуация, и раз да навсегда выученные возгласы: добро пожаловать – привели его в совсем прекрасное расположение духа. Поэтому вовсе не удивительно, что не заметил холодного приветствия со вкусом обиды, словно говорящее, что, во-первых, место помощника должно было достаться кому-то из старожилов, а во-вторых, француз долго здесь не задержится.
Вполне удовлетворенный знакомством, Лэмб вновь обратился к Коти:
Пойдем, покажу, где ты можешь переодеться, а потом присоединимся к остальным, – поглаживая изящные усы по моде образующие единое целое со щетиной. – У нас традиция: каждый день вместе завтракаем и обедаем, иногда и ужинаем. Обычно готовим по очереди. 
Пять минут спустя весело и беззаботно насвистывая мелодию, остановился у раздевалки и отворил дверь со словами:
Как только будешь готов – обсудим подробнее обновленное меню.

Отредактировано Douglas Lamb (28.02.2017 15:59:37)

+3


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » о еде и прочих бесах. ‡флэш