http://co.forum4.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://co.forum4.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Амелия · Маргарет

На Манхэттене: май 2017 года.

Температура от +15°C до +24°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » работа не волк, работа - тюлень любви ‡флеш


работа не волк, работа - тюлень любви ‡флеш

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Время и дата: 14 сентября, 2016
Декорации: все та же квартира Юджина, некая порно-студия
Герои: Юджин и Оушен
Краткий сюжет:  Он нашел работу. Назло мне, конечно же.

+1

2

Я все делаю правильно.
Именно так думал Эш, когда сбегал от отца, сжигая за собой все мосты. Последствия не волновали его от слова совсем, а размышлять о будущем не было времени. Порывистый и эмоциональный, раз решил, значит так тому и быть. К тому же безумно сильно хотелось бросить все к чертям собачьим, а больше всего — насолить папашке, который был уверен, что сын под полным его контролем, финансовым и моральным. Но, как оказалось, его предки ошиблись в своих домыслах — для Эша деньги значили гораздо меньше, чем для них самих.  Но оставшись без них окончательно и спустив последнюю заблокированную отцом кредитку в унитаз, перед этим изрезав ее в порыве злости на мелкие кусочки, Эш должен был себе признаться — висеть на шее у Юджина в его планы никак не входило.
Кофе уже остыл и неприятно горчит на губах, когда он делает последний глоток и раздраженно отодвигает чашку в сторону. Противный, растворимый кофе, вкус которого и без того ужасен. Избалованный донельзя с самого детства, Эш с трудом привыкает к новым для себя условиям, когда шикарный особняк заменила тесная квартира, а одежду, оказывается, нужно стирать самому, да и еда не по волшебству появляется на столе. Эш утешает себя только тем, что теперь находится рядом с любимым человеком, но не может отрицать того, что денег не хватает даже на сигареты, а собственная беспомощность его дико бесит. Эш явно не мозгами думал, когда бросал свою прежнюю жизнь с одной лишь сотней в кармане, которой едва ли хватило на то, чтобы доехать до Нью Йорка. Он знал, что отец обязательно перекроет все его счета и кредитки в одно мгновение станут кучей пластикового дерьма, но упрямо не торопился снимать с них деньги. А теперь, оставшись с голой задницей, он может только устало злиться на самого себя. Правда, делу это не помогает. Ему кажется неправильным то, что его содержит Юджин. Тот сразу намекнул, что нянчиться с ним, как с золотым ребенком, не будет, и был абсолютно прав, но сейчас он молчит и спокойно сносит любые эмоциональные всплески Эша. А тот слишком быстро отходит и тут же погружается в пучину самокопания. Совесть шутит с ним странные шутки.
Впрочем, надо отдать должное Фелиции. Эш в душе не чает, да и плевать ему, что она наплела отцу, какую очередную красивую байку придумала, но после этого их окончательно оставили в покое. Хотя Эш знает своего отца хорошо и понимает, это затишье лишь временное. Однако, думать об этом пока не хочется.
В наступившей тишине отчетливо слышно, как тикают стрелки кухонных часов. Этот звук раздражает и без того напряженного Эша, и он с горькой усмешкой вытряхивает из пачки последнюю сигарету. Надо бы написать Юджину, чтобы купил еще.
Удивительно теплый сентябрь тянет за собой августовскую духоту, и Эш усаживается на подоконник, с наслаждением выпуская кольца дыма в открытое окно. Ему хорошо видно всю улицу, и в последние дни его любимое занятие — наблюдать за спешно семенящими по своим утренним делам людьми. Вон какая-то парочка громко ругается на углу: она бросается детскими обвинениями и выплескивает ему в лицо остатки коктейля. Эш усмехается, стряхивая пепел в пустоту под собой, и переводит взгляд на другую сторону улицы, где какая-то тучная мамаша тянет такого же жирного, но настойчиво упирающегося и противно хныкающего пацана за руку от яркой витрины кондитерской. У каждого из них своя судьба, но в какой-то момент Эшу их жизни кажутся куда насыщенней, чем его собственная, ведь уже несколько месяцев он бесцельно слоняется по квартире, изредка выходя на улицу. Между ним и Юджином до сих пор сохраняется странное напряжение, которое ни один не решает высказать вслух, они как будто не живут вместе — так, существуют, терпя присутствие друг друга. Слишком много было между, и слишком быстро все прошло.
Потухшую сигарету Эш выбрасывает на улицу и хочет уже прикрыть окно, как замечает знакомый силуэт у подъезда дома. Его лицо мрачнеет, когда он понимает, с кем Юджин, и желание врезать их соседу становится все отчетливей. Эшу совсем не нравится, насколько у них теплые отношение. Он так привык — его должно принадлежать только ему. И когда в коридоре слышится звук открывшейся двери, он продолжает хмуриться.

Отредактировано Ocean Irving (08.01.2017 08:38:57)

+2

3

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Больше всего на свете я боюсь, что однажды Эш, поняв весь идиотизм нашей ситуации попросту уедет обратно. Любовь любовью, но когда деньги буквально находятся на подсосе и взять их в достаточном количестве, грубо говоря, не откуда, тогда чувства отходят на второй план. Можно сколько угодно утверждать, что с любимым рай и в шалаше, но стоит столкнуться с действительностью и оказывается, что комфорт куда как важнее. Эш, конечно, избалован, но не настолько, чтобы быть совершенно без понятия и закатывать истерики по поводу и без. Бывали моменты, но их я списывал на период адаптации к новым условиями. Но в редкие моменты я все равно чувствовал себя виноватым. Да и что это за любовь, когда в брюхе постоянно урчит?
Мы с ним всегда были из разных миров. И хотя мне не приходилось нуждаться в юности, да и для одиночки я тоже жил неплохо откровенно не бедствовал), то с возвращением в мою жизнь Оушена мне пришлось над многим призадуматься. В частности о том, чтобы найти работу, способную покрыть его запросы и общие потребности. Впрочем, не одно это заставляло меня задумываться над нашей дальнейшей совместной жизнью. В ней все еще было не так гладко, как мне бы того хотелось. Мы продолжали существовать под одной крышей как соседи, при этом больше не заходило разговоров о тех словах, что Эш бросил матери в запале ссоры, и я очень надеялся, что он это серьезно, а не для того, чтобы позлить Фелицию в очередной раз.  А если бы и завел... Эш все такой же ершистый и я иной раз не знаю с какой стороны подойти к этому мальчишке. Он один, ничего не предпринимая, умеет так выбить меня из колеи, что я еще долго не могу на нее вернуться.  А между тем, становится все труднее игнорировать собственные чувства и некоторые желание, возникающие все чаще, даже несмотря на то, что мы продолжаем спать в разных постелях.
Со всеми этими проблемами (пусть кому-то они показались бы надуманными и смешными)   мог обратиться только к одному человеку, мнение которого было для меня особенно ценно. Нат был для меня и другом, и старшим братом, и человеком, который понимал в отношениях чуть больше меня. В отношениях с парнями.  Я рад, что у них с Крисом все наладилось. Теперь бы и у себя все в порядок привести. Как же мне надоело "ныть" ему об одном и том же, но за прошедшие пару месяцев, мне нечем было похвастаться - никакого прогресса. Потому-то традиционный разговор на пробежке протекал неохотно, ответы были вялыми и плоскими. Я знал, что нужно кому-то сделать первый шаг, но опасался. Опасался еще больше давить на Оушена.
- Ладно, пойду я, - мы прощались у подъезда, не придав внимания летящему на землю окурку. А стоило бы задрать голову и посмотреть. Но... - Позвоню, если что.
На том и расстались.
Я прихватил по пути почту и, когда появился в квартире, Эш уже заседал на кухне за утренним кофе. В помещении витал запах табака - видимо, он курил, раскрыв окно. Я же привношу запах пота и улицы, с ходу наливаю себе кофе.
- Уже проснулся? А я думал будить тебя. - успеваю чмокнуть вредину в висок раньше, чем он начнет ворчать (а он начнет, вижу это по его недовольному лицу).
Улыбаюсь ему, плюхаюсь на стул, принимаясь перебирать корреспонденцию прежде, чем отправлюсь в душ. Что тут у нас? Счета (черт, дерут же три шкуры за эту каморку!), чек от матери (а вот с этим пора завязывать), и пакет на мое имя от матери Эша. К слову, она-то как раз и замяла весь инцидент с отцом Оушена, более того - Эш не знает, да ему и не надо, - она периодически звонит мне и справляется о том, как у нас дела. Выходит это довольно странно, сухо и  отстранено, но оттого не менее удивительно. Так я узнал, что папаша-Ирвинг больше не станет цепляться к нам (видно надеется, что отпрыск передумает сам, хлебнув проблем самостоятельной жизни), но и карты Оушена не разблокирует, мол, хотел независимости - получи. Фелиция поражала меня своим участием в жизни сына, пусть довольно неуклюжим и так, чтобы Эш не знал о нем, но все же было приятно видеть в ней перемену.
Так, например, она озаботилась переводом сына на новое место учебы. Тут уже я настоял. Хочу чтобы он закончил универ, а дальше пусть сам решает.
- А вот это тебе, - точным движением пускаю по столу конверт в его сторону, но не вижу хоть какого-нибудь участия на лице Эша. - Случилось что-нибудь?

+3

4

— Нет, ничего, все в порядке, — звучит, будто он только что проглотил стакан скисшего молока. Эш врет криво и картинно, как плохой актер, и сразу же замечает, как залегает морщинка на лбу у Юджина, стоит ему только услышать чужой сварливый тон.
Действительно, все как будто хорошо и у Эша нет причин для раздражения, ни одной, кроме постоянно зудящей мысли о том, что ему совсем не по душе слишком близкие отношения между Джином (его Джином!) и Натаниэлем. Последнего Эш знает плохо, да и узнавать лучше особо не стремиться, оно ему не нужно — у человека своя жизнь, его никоим образом не касающаяся,  но зато она очень активно касалась Юджина. Каким только боком - не понятно, и это сильно не нравилось Эшу. Но он молчал, считая, что не имеет права что-либо говорить и требовать от Юджина, потому что до сих пор не понимает статус их отношений. Да и ревность — это понятие в принципе чуждо Эшу. Он никогда и никого не ревновал, привыкший к всеобщему обожанию — не было ни повода, ни желания. Обычно ревновали его, когда он выбрасывал надоевшую игрушку и находил новую, более живую и интересную. И все повторялось по кругу: Эш знал, в какой момент стоит остановиться, он понимал, что ему абсолютно наплевать на чужие чувства, и то, как он заигрывал с другими, та боль, что он причинял очередной своей пассии — они не волновали его. Привыкший только брать от жизни, Жш вырос законченным эгоистом.
Но сейчас что-то изменилось. Он чувствует это, и так остро, что в груди неприятно давит. Не хочется думать об этих ощущениях. Они пугают его.
Эш хмурится, трет ладонью ключицы и шумно выдыхает, словно раздраженный кот. Юджин тянется к нему, а Эш только грубо отмахивается и проходит в комнату. Когда в последний раз он просыпался в хорошем настроении? Трудно вспомнить. Да и еще этот конверт. Знакомый адрес, аккуратный почерк очередного смазливого секретаря, и Эша начинает тошнить, стоит только представить, что внутри. Опять Фелиция взялась за старое. Она не нужна ему, сколько можно повторять. И ее попытки возобновить отношения, лицемерные, приторные уверения в том, что она все осознала и не хочет терять сына — Эш не верит ни одному слову и его бесит ее настойчивость. Неужели эта разукрашенная дура ничего не понимает?
Конверт, так и не распечатанный летит в мусорку, и Эш досадливо фыркает, заметив, как тень неодобрения проскальзывает по лицу наблюдающего за ним Юджина.
— Чего ты пялишься? — злость начинает выходить из него, облекаясь в грубые слова и слишком резкие движения. — Она задрала меня. И если еще раз попробует прислать что-нибудь, пусть катится к чертям.
Где-то очень глубоко внутри Эша здравый смысл бьет тревогу, вопя о том, что он ведет себя как маленький ребенок, и совершает большую ошибку, отвергая помощь опомнившейся матери. Но в данный момент Эш слишком раздражен, чтобы его услышать. И больше всего его в ярость приводит спокойное, даже умиротворенное выражение на красивом лице Юджина. Так и хочется съездить по нему кулаком.
— Мне не нравится, как ты общаешься с этим…, — Эш неопределенно кивает в сторону стенки, за которой предположительно квартира Натаниэля, и складывает руки на груди, вперяясь хмурым взглядом в Юджина. Конечно, он не имеет никакого права ему запрещать, тем более, что если подумать — по факту Юджин Натаниэль знает куда лучше Эша. А должно быть наоборот. Но ревность уже волной поднимается в груди, и Эш крепко сжимает пальцами плечи. — Он слишком смазливый. И бесит меня. Пидор несчастный.
Юджин должен принадлежать только ему, потому что так всегда было — Эш не привык делиться своим.

+3

5

"И правда, чего это я пялюсь?" - полная ехидства фраза так и рвется с языка, но это не лучший выход. Зная Эша,  я прекрасно понимаю, что он может развести бучу на пустом месте вне зависимости от того, буду я что-то говорить, каким тоном или же буду молчать. Молчать, впрочем, я долго не смогу.
Но какая шлея ему под хвост попала?! Не мать, это точно. На нее он злится по привычке, а я предпочитаю в эти отношения не влезать. Достаточно того, что Фелиция не лезет к нам и не дает этого делать старшему Ирвингу. В остальном же у меня даже права нет влезать в чужую семью. Свою бы наладить... Да-да, Эша я считаю своей семьей, пусть даже несколько странной и с неподтвержденным статусом. Той самой, которую создают люди, оторвавшись от родителей. И пусть жизнь с ним не сахар и даже не сахарозаменитель, на душе все равно куда как спокойнее, когда он рядом со мной. Но, видимо, рано я обрадовался.
Глядя на Эша, я точно могу сказать, что в нем на данный момент  кипит злость, поднимается шапкой пены, и еще немного - повалит через край, зашипит. И эта злость направлена на меня. Мать он прикладывает просто по ходу дела, но вот документы в мусор - это уже перебор.
Приходится встать, достать пакет из ведра и вернуть на стол.
- Между прочим, это твои документы, необходимые для перевода в местный университет, - пытаюсь начать нейтрально, без эмоций, лишь укоризна во взгляде выдает меня.  Ему сейчас ничего не доказать, пока Эш варится в собственном котле из неведомых мне переживаний и мыслей. Мне он о них не говорит, а если и решается поведать, то выливается сие решение в извечную игру "угадай, на что я злюсь", где я неизменно проигрываю. Но на мать он зря в таком тоне. В кои-то веки эта женщина пытается что-то сделать для него, с неуклюжей, но искренней, совершенно для нее не характерной заботой. Так стараются навести хотя бы хлипкий мостик над пропастью, которую сами же и вырастили. Не мне ее судить, но я все же могу тихонько подталкивать Эша в нужную сторону, хоть сейчас он и не слушает.
Я закуриваю, откидываюсь на спинку стула и внимательно смотрю на Оушена, пытаясь понять, что же этим утром пошло не так и чего он взбеленился. Даже готовлюсь задать осторожный вопрос, но вместо этого удивленно приоткрываю рот. Простите... что?!
- С этим? - переспрашиваю, проследив взглядом направление кивка - и все встает на место. Значит, он все-таки видел нас возле дома. И все-равно ничего криминального я не сделал. Дело-то в банальной... ревности? Да, ладно! - Его зовут Натаниэль, и он парень моего соседа и мой лучший друг.
Втуне пропали мои слова. Мальчишка стоит и смотрит на меня, как на врага народа, как на изменщика, как черт знает на кого. Руки на груди сложил, сверкает глазами из-под насупленных бровей. Ну почему это так смешно выглядит, а? Ведь я уже объяснял ему мои отношения с Натом, кажется. И чем-то отношение Оушена к ситуации напоминает мне выпады Криса в сторону нашей дружбы. Хотя, что греха таить, с моей стороны она была довольно неоднозначной, с некоторой надеждой на большее. Но я был глуп, а Ната я люблю, как брата. Редкий случай, когда кто-то понимает тебя лучше, чем ты сам, а в некоторых вопросах Джейкобс действительно незаменим, как советчик, имеющий куда больше опыта в том, где полный олух.
И вот теперь, я прекрасно могу увидеть то, что чувствовал бедняга Крис, глядя на нас. Мне, конечно, совестно и перед соседом, и перед Эшем, но почему-то становится смешно. Губы против воли кривятся - я еще пытаюсь удержать улыбку, тихо фыркая, выпуская клуб дыма. А с другой стороны, приятно, что Эш ревнует. Но брань в сторону друга я терпеть не буду.
- Потише с выражениями, малыш, - я все же приподнимаюсь со стула, а потом и вовсе встаю. Мне пепельница нужна, не в ладонь же стряхивать. Поравнявшись с Оушеном, становлюсь с ним нос к носу, держа руку с сигаретой на отлете.  - Если Нат тебе не нравится, это еще не значит, что можно его оскорблять. Я тебе рот с мылом вымою, если еще раз услышу нечто подобное в его адрес.
Детская угроза, если честно, но мне совершенно не нравится, когда Оушен начинает выходить за рамки. Да и оскорблять моего друга за глаза я не позволю, иначе при следующей встрече с ним меня будет жрать совесть.  Все же это будет маленькое, но предательство. Малодушие. Точно так же я бы не позволил даже самым близким людям говорить плохо об Эше.
И да, я понимаю, что ему неприятно, но стоит сразу расставить точки в некоторых вопросах. Ревностью и скандалами ничего не решить, а мне придется быть чуточку аккуратнее в проявлениях братской и дружеской любви, чтобы это не задевало Эша, но именно тут, сдается мне, будет труднее всего. Эша, наверняка бы, устроило прекращение нашего общения. Что ж, придется понять мальчику, что кроме него в моей жизни есть и другие люди, но только он один занимает к ней самое важное, особенное место. Но самое сложное в этом - заставить строптивца слушать.  И что-то мне подсказывает, что сегодня у меня появится первая ранняя седина.

Отредактировано Eugene Hartmann (28.01.2017 13:34:04)

+2

6

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Это новое чувство скользкое, давящее, отдающее горечью на языке. И с ним невозможно справиться, потому что единственное желание, возникающее в ноющем разуме — врезать как можно больнее, чтобы стесать костяшки до крови, но заставить ощутить все то, что бурлит внутри него. Эшу кажется, будто он попал в тесную, тенью комнату, в которой нет ни окон, ни дверей, а стены с гулким скрежетом сдвигаются, норовя раздавить его собой. В глазах рябит, и он дергается, пытаясь сбросить эту пелену, часто дышит, словно не хватает воздуха, а после гневно сверлит взглядом ухмыляющегося Юджина.
Бесит.
Ревность — странное чувство, и ее кривые, когтистые пальцы крепко хватают Эша за горло, что он невольно касается ладонью шеи, словно хочет сбросить невидимые оковы. Она переиначивает реальность, превращая ее в гротескную, рваную фантазию, где все выглядит какой-то ужасающей пародией, облепленной комьями грязи и дерьма. Тонкие крылья носа широко раздуваются, пропуская горячий воздух, густой и тягучий, как патока. Слишком мало, слишком приторно, что сводит скулы, а Эш пытается совладать с собой, но тщетно. Его новая знакомая уютно расквартировалась в душе, сбросила блестящие одежды и хищно наблюдает за тем, как он губит себя незнакомыми эмоциями. А Эшу хочется громко кричать от собственной беспомощности, потому что он настоящий, не скрытый за потрескавшимися от носки масками богатого эгоиста и самодовольного ублюдка, играючи плюющего на окружающих с высоты своего самомнения, он — терзается смесью из боли и глупой ярости. Он давно уже догадался, что это за чувство, ставшее пропуском для ревности в его сознание, и обида гложет его с энтузиазмом изголодавшейся псины, что заметила кость.
— Срать я хотел на то, кто он, мне он не нравится, и не нравится ваша типа дружба, которая больше напоминает сахарные сопли старых любовников, — Эш почему-то упрямо стоит на своем, даже не задумываясь, что говорит, и голос его полон яда. А угрозы Юджина, даже не смотря на серьезность тона, не трогают, словно не были и произнесены.
Хотя на самом деле, больше всего раздражает то, что Юджин защищает Натаниэля, как он пылко пытается выгородить того, и это просто убивает Эша, вызывая очередной приступ жгучего желания врезать. Который раз за последнюю четверть часа. Но он не двигается, смотрит прямо в лицо, запоминает каждую черточку: острый кончик носа, мелкие морщинки в уголках глаз, начинающий разливаться по щекам румянец и твердую, плавную линию губ. А ладонь крепко сжимает край стола, и Эшу вдруг кажется, что если он распрямит пальцы, то обязательно свалится прям под ноги Юджину, так велико его напряжение. Где-то внутри прячется одинокий, озлобленный мальчик, совершенно растерявшийся от своих эмоций, потому что не имеет ни малейшего понятия, как совладать с ними, и этот мальчик прекрасно понимает, как неправ. Но Эш не хочет этого признавать. Он закрывается еще больше, только усугубляя ситуацию. И молчит. Пока это единственное, что спасает его то того, чтобы не похерить все к чертям.
Только вот терпения хватает ненадолго. Что поделать, оно никогда не было его сильной стороной. И Эш на самой грани, чтобы не взорваться, потому что комок ненависти, помноженной на болезненную обиду и задетую гордость, подкатывает к самому горлу. Пальцы скоблят по поверхности стола, задевают злополучный конверт, и где-то на задворках сознания появляется мысль, что теперь хотя бы одна его проблема решена. Но Эш слишком своенравен и капризен, чтобы признаться в этом, а перечить он может до самого конца. Вот только не всегда победного. Впрочем, про это забывается сразу же, стоит вновь встретиться с Юджином взглядом. Он так спокоен и сдержан, что Эш отпускает себя, лишь бы, наконец, выдавить из него хоть какую-то эмоцию, кроме этой противной солидарности с Натаниэлем.
— Уверен? — вопрос относится к последней угрозе Юджина помыть ему рот с мылом. Совсем как Фелиция, когда он в детстве ругался на гувернанток. Но сейчас это тоже неважно. Эш стоит так близко, что чувствует, как дышит чужое тело, как невольно напрягается, стоит ему только прижаться на мгновение перед тем, как коснуться приоткрывшихся удивленно губ своими. И последнее, что замечает Эш перед тем, как закрыть глаза — то, как изумленно расширяются зрачки Юджина. А он ехидно усмехается прям в поцелуй и больно кусает за губу, касаясь пальцами мягких волос за чужом затылке.

+4

7

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Это наша с ним игра в "поломанный телефон".  Он кричит: я ревную! А в ответ - да-да, но за сквернословие я тебя накажу.  Говорю ему, нет повода, но он ярится и записывает меня едва ли не в любовники другому парню. Не слушаем друг друга, опуская важные мелочи из слов и интонаций. Кипим оба. Он от жгучей, новой для себя ревности, а я от холодного раздражения, и тут можно ожидать чего угодно. Да и я готовился к продолжению скандала, ждал что Эш попробует затеять драку, но все меняется одним росчерком улыбки на его губах,  прижимающихся к моим.
Он всегда так близко, что мне стоит дичайших усилий сохранять дистанцию вытянутой руки в наших запутанных отношениях. Однако в самые пиковые моменты и он, и я тоже, стремимся ее преодолеть. Маленькая победоносная война. Блицкриг. Но выигрываем от этого оба, по крайней мере не бывало иначе. Когда ссора обрывается поцелуем, трудно думать о чем-то еще, кроме этих мягких и настойчивых губ. Все внимание переключается на них, я овладеваю ими жадно, будто пытаясь таким образом доказать, что ревность Эша не имеет под собой никакого основания. Я люблю его одного, но кажется, он не совсем в этом уверен, а я не знаю, как еще донести до него эту простую истину. Потому и целую так, что сам начинаю задыхаться. Жадными руками прижимаю его к себе ближе, ощупываю спину, глажу забравшись ладонями под майку. И ни о какой уверенности в собственных угрозах и речи идти не может. Я в себе-то не уверен, в собственном теле и самоконтроле, когда дело касается дрожащего на моих губах дыхания, когда вижу его лицо так близко, что его черты начинают размываться, а ощущение единства становится сильнее. Я хочу поглотить его всего, без остатка, хочу раствориться в нем и в кои-то веки перестать думать о несущественном. Единственное что сейчас важно - это обоюдоострое желание быть вместе, это напряжение всех тех недель, проведенных под одной крышей в недосказанности и боязни что-либо прояснять. Я целую его и схожу с ума, задыхаюсь в нем, распаляюсь и желаю большего. Сжимаю его, тискаю, глажу. руки беспокойно мечутся по его телу, пальцы впиваются в бедра.
На нашей тесной кухоньке не развернуться без боязни натолкнуться на мебель, снести на пол посуду. Эш оказывается зажатым между мной и подоконником, на который я его подсаживаю. И будь окно распахнуто, мы оба вывалились бы наружу, слишком увлеченные друг другом. Но стоило чуть покачнуться и наваждение будто растаяло. Я нехотя оборвал поцелуй, чувствуя себя виноватым за этот порыв.
- Прости.
Как глупо звучит это слово. Так неуместно.
Стараюсь не смотреть на закипающего от досады Эша и ретируюсь с кухни. Только холодный душ поможет прийти в себя и трезво взглянуть на вещи. Только трусливое бегство спасает меня от справедливого гнева любимого мальчишки, и за перегородками из стен и шума воды я тихо ненавижу себя за проявленное только что малодушие.
Так просто было решиться переступить ту самую грань, которая рассекает наши неопределенные отношения, однако, стоит признаться, что я боюсь. Боюсь, что за ней все окажется точно так же, как пару лет назад, когда этот паршивец играючи поставил обе наши жизни с ног на голову. Может все это от неуверенности в себе и в нем. Я не знаю. Мне хочется думать, что после того, как мы окажемся в одной постели, ничего не изменится, а, может, станет только лучше. Но страх - штука иррациональная, и на нее не действует избитый закон "не попробуешь - не узнаешь", а значит я продолжу терзать и его и себя, пока оба не дойдем до точки, либо пока не выясним все от  и до, но в этом случае трудностей не меньше - не так-то просто вызвать Эша на диалог. Я все еще помню с каким трудом вытягивал из него слова, как он закрывается и ощетинивается на любую попытку заглянуть ту маску, которую он привык носить годами, и только это останавливает меня от разговора по душам. Но ведь и продолжать дольше не имеет смысла. В конце-концов эта неразрешенность душит, делает нас обоих дергаными в попытке предугадать дальнейшее поведение. Может мне не стоило останавливаться и позволить ситуации идти по накатанной, а там будь что будет. И это глупое "прости"...
Закручивая кран и спешно обматываясь полотенцем, я все еще не уверен в своем решении. Но сил на дальнейшие препирательства с собой и борьбу против собственных желаний у меня нет. Хватит. Когда-то это должно прекратиться, верно?
- Эш, нам надо поговорить.
Но в квартире подозрительно тихо.
С меня капает вода, собираясь в лужицу под ступнями. Выпуклым глазком смотрит входная дверь. Призрак его присутствия и легкий сигаретный дымок витают в пустой комнате...

+3

8

— Идиот.
Эш еще никогда не был так разочарован: Юджину удалось совершить то, что казалось последние несколько лет невозможным — заставить Эша чувствовать себя уязвленным, задеть его раздутое самомнение. И пузырь, пусть такой притягательный, сверкающий, дорогой, но наполненный на самом деле одной лишь пустотой, лопнул, оставив после себя только мельчайший капли досады, которые медленно оседают на кожу и зудят, словно аллергическая сыпь.
Идиотом Эш считал себя, и оттого злился — не стоило давать слабину и показывать свои настоящие чувства, потому что Юджин не оправдал его ожиданий, но вряд ли его можно винить за это. А вот внутри Эша теперь лишь только крепла уверенность, что он не нужен тому, кого так сильно любит.
Он глупо пялится на то место, где только что стоял Юджин, и часто моргает. Его дорогой трусливо сбежал, как нашкодивший кот, который настал в любимые тапки хозяина, а Эш мрачно обещает себе больше никому и никогда не верить. Хранящие еще чужое тепло губы он яростно вытирает пальцами, бессмысленно пытаясь прогнать сладкий вкус поцелуя, а после решительно выскакивает на лестничную площадку, успев захватить только куртку.
Осколки разбитых надежд сыпятся на него градом, и скрыться от этого жалящего дождя невозможно, а Эш перепрыгивает через ступени, стремясь как можно скорее вырваться на свободу. Он задыхается от обиды, от невосполнимого чувства утраты чего-то важного, словно вместе с Юджином Эш потерял часть самого себя. Но даже когда в лицо ударяет душный воздух бурлящей в мареве чужых забот улицы, облегчение не наступает.
Эш несколько мгновений просто стоит, невидяще уставившись прямо перед собой, потому что растерян и не знает, куда теперь идти. Но идти надо. Пытается нащупать в кармане куртки телефон, но нет ни кармана, ни телефона, да и куртка совсем не его: в порыве злости схватит не свою, а Юджина. Но возвращаться обратно ради такой мелочи глупо, а от отсутствия куртки никто не обеднеет.
Нью-Йорк определенно не его город. Огромный, вечно шумный, находящийся в перманентном движении муравейник. Он раскрашен огромными вывесками неоновых реклам, блестящей мишурой дорогих магазинов, бездушностью подпирающих небо офисных зданий. Эш бесцельно слоняется на загруженным улицам, теряется в бесконечных коридорах старых зданий, и на минуту останавливается посреди перехода в подземке, просто, чтобы насладиться внезапно наступившей тишиной. Таких, как он, золотых мальчиков, избалованных роскошной жизнью, здесь тысячи. И все они похожи друг на друга — надменные, но с отсутствующим выражением глаз, самоуверенные, но не делающие ровным счетом ничего, чтобы вырваться из бестолкового, не имеющего ни начала, ни конца круга порочных развлечений и ленного бытия. А Эш случайно ловит свое отражение в одной из многочисленных витрин и криво усмехается сам себе. У него получилось сбежать, но стоило ли это того? Да и кому теперь он нужен — без денег, связей отца, не имеющий ровным счетом ничего, кроме озлобленности и раздавленной мечты. Жалкое зрелище.
Незаметно подступает вечер. Эш опускается на узкую скамейку какого-то парка и зябко кутается в куртку. Она слишком легкая и не спасает от нависающего холодного сумрака. За эти пару месяцев, что он провел в Нью-Йорке, он едва ли успел хоть как-то изучить огромный город, и иногда ему казалось, что это вовсе невозможно. А теперь приходится констатировать факт — он заблудился, и без телефона и денег не представляет, что делать, а мысль о том, что ему придется вернуться к Юджину почему-то кажется очень дурацкой и больно колет в сердце.
Окончательно замерзнув, Эш выходит на очередную незнакомую улицу и замечает, как у одно из зданий весело сверкает модная вывеска, а рядом со входом толпится шумная компания, среди которой высится блестящая лысина охранника. Какой-то ночной клуб, и Эш вспоминает беззаботное время, когда почти каждый вечер он проводил в подобных местах, окруженный обожателями и теми, кто мнил себя его друзьями.
Ему нечего терять, а желание забыться только подогревает кровь. Поэтому Эш, нацепив на лицо бывшую когда-то привычной маску светской брезгливости, уверенно расправляет плечи и направляется к входу. Выглядящий старше своих лет, в слегка потрепанных, но все же дорогих шмотках, Эш достаточно привлекателен, чтобы очаровать охранника всего за пару незначительных фраз, и теперь его мало, что волнует, потому что стоит переступишь порог, как его опутывает интимный полумрак, густой сигаретный дым и льющаяся с неба мелодия. В такой среде Эш чувствует себя как рыба в воде.

— Привет, — дружелюбная улыбка озаряет лицо незнакомого мужчины, когда тот подсаживается рядом, стараясь говорить громче, чтобы перекричать музыку. — Скучаешь?
Эш выгибает бровь вместо ответа и про себя гадает, на лбу ли у него написано «я гей», потому что знает этот взгляд — масляный, чуть томный и уже оценивающий. Его собираются склеить. И будь это какой-нибудь другой день из тысячи уже прожитых, он бы послал придурка на хер, но сейчас вместо того, чтобы презрительно отвернуться, улыбается в ответ и склоняет голову на бок.
— Да. Купишь мне выпить?

+1

9

Пять часов его нет, а кажется, что прошла целая вечность, помноженная на бесконечное число минут, и все это незримо растянуто в пространстве, как тугая резина, которую надо с усилием оттягивать с противоположного конца, пока середина не зазвенит подобно тетиве, а когда же напряжение доходит до своего предела, резина с сухим щелчком бьет по пальцам, рассекая их в кровь - даже руку не успеваешь одернуть. Зато ругаешься и жалеешь себя, и пальцы окровавленные в рот суешь, ощущая на языке медный привкус крови, и смотришь обиженно на обидчицу, совершенно забыв, что винить в случившемся некого, кроме себя самого.
Наверное, я протер пол до дыр, слоняясь по квартире туда-сюда. Наверное. Я налетал на стены, спотыкался об углы мебели,  едва шишку себе не набил о дверной косяк, но в итоге пострадало плечо, украсившись новым синяком. Я слонялся по дому как сомнамбула, тщетно надеясь найти Эша среди знакомой обстановки, будто он играл со мной в прятки, и ждал. Ждал, когда хлопнет дверь, на которую периодически бросал взгляд, - издевается она надо мной, что ли?!  - когда я вновь увижу его лицо, пусть уставшее и злое - зато рядом. Ничего. Глухо и тихо в доме моем, и от этой тишины по спине ползет холодок, а в разум стучится настойчивая мысль - он не вернется. Его телефон нашелся среди вещей, а с вешалки пропала моя куртка - он собирался в спешке, но что-то подсказывает мне, что он  не придет.
Пять часов бездействия и ожидания, пока солнце не село за горизонтом, забрав с собой из города последние яркие лучи. В темноте одиночество чувствуется острее. Я боялся уйти на поиски - вдруг он передумает, да вернется, но теперь меня будто в спину кто толкает. Наверное, это знание. Знание того, чем живут ночные улицы, какие опасности в себе таят, даже если я их сильно преувеличиваю.
Страх гонит меня из дома, как кусачий овод. Чего я больше боюсь? Собственной совести, ответственности за то, что может произойти или возможности больше его не увидеть? Нет, все не то и не так. Я боюсь потерять его снова, насовсем. Потерять из-за собственной глупости, из-за неуверенности, из-за проклятых условностей, которые сам же и выдумал, пытаясь взять под контроль ту сторону своей жизни, которая с давних пор - с самого нашего первого знакомства -  развивалась по собственным законам, выворачиваясь из рук правителя словно скользкий угорь.  Тот же самый гад ворочается в груди, пока я бегаю по улицам, пытаясь рассмотреть лицо Оушена во всех встречных людях. Удивительно безликими оказываются прохожие, одинаковые, будто штампованные куклы. Различать их становится все труднее, а когда уже и голова болит от мельтешения, я плюхаюсь на скамейку в парке.
Где он сейчас? Злится и бесится, праздно шатаясь по городу, или же в отместку мне пытается снять кого-то, просто чтобы забит горький привкус неудачи и разочарования? Думает он обо мне и о том, что может стоит мне дать еще один шанс или же решает перечеркнуть то, что не получается наладить?
И что дальше? Волосы рвать на себе? Звонить его матери и поднимать полицию на уши? Всю ночь разгуливать по барам, высматривая его среди пьяного угара, и пытаться пробиться в клубы, куда меня вряд ли пустят, разве что нарвусь на драку с охраной. Что дальше, неудачник? Молчишь? Ну, молчи-молчи. Варись в каше из собственных чувств, захлебывайся под их давлением, на стены кидайся в бессилии или можешь повыть на луну, да только легче тебе станет? То-то и оно.
Домой возвратившись под утро, разочарованно смотрю на дверь, точнее на пустоту перед ней, хотя втайне надеялся найти на прежнем месте свою потерю. Сердце щемит от тоски, тяжелый вздох вырывается из груди. Свалившись от усталости на диван, я еще долго слушаю звенящую тишину, жду звонка или шагов, его угодно лишь бы не эта не определенность, лишь бы не грызущее заживо чувство вины. Лишь бы не отчаяние.
- Только вернись, прошу тебя, - шепчу в темноту,  скорчиваясь на своем жестком ложе. - Только вернись.

+2

10

Чарующая, неоновая музыка, в которую вмешиваются звуки пьяного смеха и звона бокалов. Полуголые тела, жаркие, возбужденные, блестящие от пота и искр софитов. И облагораживающие, скрывающие детали безнравственности клубы сиреневого дыма. У Эша слезятся глаза, заставляя его подслеповато щуриться, но это совсем не мешает ему с кривой усмешкой наблюдать за царящей в клубе атмосферой. Когда-то это был его мир, его вселенная, где он правил, как хотел, упиваясь своей безнаказанностью и вседозволенностью. Стоило только поманить пальцем, и любой каприз был бы исполнен ходящими перед ним на задних лапках, заглядывающими в рот приспешниками, целью которых было лишь одно — добиться хоть капли его драгоценного внимания. Раньше эта жизнь нравилась Эшу, она помогала забыть о самой глупой, но такой непростительной ошибке — о собственных чувствах, похоронить которые он так желал, но не смог.
И теперь, сидя за барной стойкой и скучающе рассматривая только что купленный незнакомцем коктейль, Эш думал о том, что не хочет возвращаться к прошлому, но, к сожалению, его настоящее было столь зыбко и ненадежно, что сомнения обуревали его с новой силой.
— В твоем голосе вкус невинности, — короткий смешок, и Эш отвлекается от невеселых мыслей, поднимая взгляд на придвинувшегося ближе незнакомца. — Я Марти. А ты? Кажется, после того, как я купил тебе выпить, я имею право хотя бы на имя.
И снова смех. Немного наигранный, немного рассеянный. Но Эш вдруг отвечает улыбкой, не самой искренней и мягкой, но все же тень раздражения вкупе с мрачной задумчивостью исчезают с лица, когда он расслабленно пожимает плечами и склоняет голову на бок, внимательно рассматривая своего нового знакомого. Марти, значит.
— Эш, — он мог бы назваться любым другим именем, сохраняя некое подобие интриги, потому что уверен — это знакомство всего лишь на одну ночь. Но почему-то Эш не хочет врать. Он устал от лицемерия и фальши, которыми была пропитана вся его жизнь до того момента, пока он не решил сбежать. Правда всегда пробивается наружу, как сильно бы мы не хотели ее скрыть, а круг из постоянного вранья больше похож на бесконечную, жестокую игру, которая в итоге сведет с ума всех, кто ее начал.
— Эш, — Марти повторяет за ним, словно эхо, растягивая буквы, лаская их голосом. И этот тон тоже хорошо знаком Эшу — попытки неосознанного соблазнения, когда ты жертва, еще не понимающая, что уже попала в сети порочного разврата. Но Эш решает подыграть, совесть никогда не была его сильной стороной, и только пьяно усмехается, толкая пустой стакан вперед.
— Закажи мне еще, м? — невинно опустить взгляд, провести кончиком языка по верхней губе, медленно облизывая ее, и якобы случайно коснуться пальцами чужой руки. Внутри Эша боятся два противоречия — ему противно от самого себя и от всей этой пошлой связи, но игра уже началась, и бурлящая в душе обида, дурацкое желание никому на самом деле ненужной мести оказываются сильнее. Он не станет отступать.
Марти лукаво ухмыляется, жестом показывает бармену повторить и разворачивается всем корпусом к Эшу. На вид ему чуть больше тридцати, правильные черты лица, острый, пронизывающий взгляд и дорогие часы на запястье, которые смог бы себе позволить только человек круга его отца, не привыкший считать деньги или отказывать себе в чем-либо.
— А ты не слишком юн для второго коктейля? — Эш качает головой, прекрасная понимая, что Марти давно догадался, сколько ему на самом деле, но их обоих этот незначительный факт мало волнует. Так будет лучше.
— А вы не слишком любопытны для того, кого я вижу в первый и может быть в последний раз? — Эшу вдруг становится смешно, в голове появляется легкая дымка пьяного дурмана, она скрывает резкие очертания мучивших его мыслей и сожалений. И он осознает, что совсем забыл про Юджина, боль постепенно отходит в тень, уступая место щекочущему чувству нетерпения перед тем, что его ждет дальше.
Время бежит с оглушительной быстротой, Марти кажется таким сочувствующим, понимающим, он заказывает им еще выпить, садиться совсем рядом и даже успокаивающе гладит по плечу, а  Эш не замечает, как уже рассказывает ему про себя, эгоистичных родителей и несчастливую любовь, ради которой он все бросил и сбежал в Нью Йорк, поставив крест на благополучии и поддержке отца.
— Если здесь тебя постигло разочарование, может стоит попробовать вернуться домой? — Марти касается пальцами коротких волос на затылке Эша, а тот вздрагивает и шумно вздыхает.
— Как? Пешком? Папаша заблокировал все мои кредитки и, скорее, сожрет собственный галстук, чем разрешит мне снова пользоваться его благосклонностью, — Эш невесело усмехается и смотрит на дно опустевшего бокала. Приятная расслабленность делает его движения жеманными, неторопливыми, и почему-то хочется остаться в этом состоянии навечно.
— Не попробуешь — не узнаешь, — Марти наклоняется к нему и как будто бы случайно прикасается губами к кончику уха. Эш чувствует, как дрожь проходит по спине, и неосознанно пытается отклониться. Это неправильно, но он сам решил не отступать. — Вернись, и он тебя простит, он же твой отец.
— Если я и решусь уехать, у меня нет денег даже на автобус, а это другой конец Америки.
Марти вдруг отстраняется и несколько секунд внимательно смотрит на Эша, словно что-то решая про себя. Эшу от этого взгляда становится непосебе и вдруг нестерпимо хочется уйти. Но Марти берет его ладонь в свою и растягивает губы в мягкой улыбке.
— Хочешь, я помогу тебе заработать на проезд?

Отредактировано Ocean Irving (18.03.2017 07:04:21)

+2

11

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Ненавижу эту его ухмылку, будто он видит меня насквозь. Так, наверное, ухмыляется катала, завидевший лоха, которого не жалко кинуть на деньги. Подобные ухмылки носят все прожженные киношные злодеи, видящие людей насквозь, все тонкие манипуляторы, дергающие за нити человеческих жизней. Так, да не совсем.
Люди, им подобные, очень осторожны, они не заигрываются. Если чувствуют, что теряют нить контроля над ситуацией, они бросают все, пока не стало поздно. Это их инстинкт, рефлекс, если угодно.
Он же за этой ухмылкой прячется, как за маской. Хочет казаться хуже, чем он есть, обидеть меня, задеть так, чтобы я волосы на себе рвал от отчаяния, но я-то знаю. Знаю, как ему невыносимо одиноко, как тоскливо - это прячется в глубине его глаз, которые он старательно отводит. Вот сейчас он отвернется и уйдет.
Нет, что-то в этом сне не так. Тот день я помню досконально, до мельчайших деталей, но память ничто. Меньше чем ничто. Когда душа не на месте, когда в голову лезут безрадостные мысли, которые даже во сне не дают покоя, видения искажаются в соответствии со страхами.
Здесь нет его матери, скандалящий на ультразвуковых частотах.  Здесь нет ничего: ни обстановки, ни времени, декорации размыты, прошлое мешается с настоящим, не признавая границ. Лишь его лицо я вижу четко - точно такое же, как днем, с такой же детской обидой, которую он тщательно пытается от меня скрыть. И мне совестно.
Я знаю, что все делаю не так, обманывая его ожидания и самого себя, мне стыдно смотреть на него, но в то же время понимаю - если ничего не сделаю сейчас, то потеряю его навсегда. И в тумане сна это еще страшнее. Это превращается в манию, мания перерастает в панику, паника... Паника погребает под собой, словно лавина, заставляет тело метаться на скомканной постели, а разум тонуть в иллюзорном мире, где есть только осуждающий взгляд, который Эш бросает на меня всего на долю секунды, а после я вижу лишь его спину, удаляющуюся от меня.
Протянутая вперед рука сгребает только пустоту. Каждый шаг вперед лишь увеличивает расстояние между нами. Вскоре я уже бегу, пытаюсь окликнуть, но ни звука не вылетает изо рта. Воздух становится вязким словно желе, он отталкивает меня, а я все равно продираюсь сквозь него, готовый зубами прогрызать себе дорогу, если потребуется, но даже не осознаю, что стою на краю бездны, а когда до меня доходит - срываюсь. Ухаю в бездонную пустоту, подавившись вздохом, а сверху на меня смотрят он. И ухмыляется, почему-то грустно
Ненавижу эту его ухмылку.

Проснувшись от того, что сверзился с дивана на пол, я еще долго не могу понять где я и кто, и какого черта сижу на полу, а спина и плечи ноют так, будто я всю ночь разгружал вагоны. Впрочем, когда мозги все же встают на место и их них выветривается последний сонный дурман, я прихожу к выводу, что я у себя дома. Все в той же пустой квартирой, где нет никаких признаков присутствия Эша.
Так и не вернулся.
Интересно, уже можно поднимать панику? Звонить в полицию, в больницы и морги, его родителям? Что я, черт побери, должен со всем этим делать? И советы "сидеть и ждать" тут явно не уместны. Да я первому же такому советчику смажу кулаком по физиономии, было бы кому...
Только вернись. Я тебя собственноручно придушу, пакостник мелкий! Что ты сделал со мной, а? До чего довел?! На кого я стал похож? Будто одержимый мечусь из угла в угол, обшариваю все норы в поисках тебя, потому что без твоей язвительной, склочной, обидчивой персоны, моя жизнь пресна и пуста, а за грудиной так мерзко ноет, что хочется разворотить ребрами достать этот болящий комок, лишь бы только не чувствовать. Это все вина, я знаю, но и от этого не легче.
Сколько я проспал, после того, как вернулся с поисков? Боже, какая же каша в голове. даже цифры на экране мобильника кажутся незнакомым кодом, в который запрятано точное время и чтобы его разгадать, надо подключить извилины. Но как это сделать, если все мысли заняты только тобой? И если я еще не сбрендил окончательно, то очень близок к этому - обратный отсчет запустится сам собой.
Бессмысленные сообщения приходящие на телефон и звонки со знакомых номеров вызывают лишь раздражение, последние я безжалостно скидываю, чтобы не занимали линию, и снова сверлю несчастный гаджет взглядом, пока экран не вспыхивает оповещением о новом сообщением. Номер чужой, а вот текст...
- Бестолочь!
Шарахнув мобильником о стол так, что тот едва не разлетелся в куски, мне хочется для полноты картины и самому приложиться лбом к твердой поверхности. Мне хочется, дико хочется, материться на чем свет стоит, хочется свернуть этому  мелкому гаденышу шею и в то же время внутри живет облегчение - живой.
То, что он попал в переделку отчего-то меня совсем не удивляет. При чем в такое дерьмо мог вступить только он, и я даже представляю как, но вопрос сейчас в другом - как его оттуда выпутать. Координаты Эш прислал совсем уж размытые. А если он не догадался позвонить, то наверняка боится быть застигнутым.
Успокоившись настолько, чтобы руки перестали нервно сжиматься в кулаки, я снова набираю тот номер, пробиваюсь через гудки и чье-то явное нежелание отвлекаться от более важных дел. Когда на другом конце все же слышится полный тщательно скрываемого недовольства голос, я уже знаю, как действовать.
- Привет, Марти, это Эдди, - голос становится слащавым,  масляным, - Ты как-то приглашал меня сняться, помнишь? Ну, отлично...

Отредактировано Eugene Hartmann (09.04.2017 13:16:20)

+2

12

Попался. Глупый маленький мышонок. Попался в ловко расставленные сети, и даже не заметил, как запутался в них, сплетенных из умело поданной лжи, лести и совсем немного — алкоголя.
Марти оказался весьма обаятельным засранцем, поверить сладким речам которого о легком заработке подвыпившему Эшу не составило особого труда. Он даже не пытался задуматься о том, куда приведет его это внезапное знакомство, ему всего лишь хотелось выкинуть из головы все эти чертовы мысли о Юджин, что тысячами мелких игл впивались в воспаленный мозг, зудили неумолкаемым роем постоянно, стоило ему хоть на мгновение прийти в себя. Эш отмахивался от них, словно от надоедливой мошкары, но вечно это не могло продолжаться.
Коктейль один, второй, третий. Марти был щедр и не скупился на выпивку для своего нового знакомого, а Эш стопка за стопкой вливал в себя адское пойло до тех пор, пока сознание его не оказалось подобным желе из спирта.
Свежий ночной воздух, беззаботно смеющийся Марти, аккуратно поддерживающий шатающегося его за локоть, все казалось таким нереальным и в тоже время простым и свободным, что Эш за ним был готов пойти хоть на край света. И сам не заметил, как очутился в незнакомом районе. Хотя, что кривить душой, в этом жутком, сжигающим своих жертв подобно доменной печи городе ему любой район был незнаком.
Каким-то чудом Эшу удалось даже подняться по широкой лестнице ни разу не споткнувшись, он крепко держался за руку Марти, который заботливо вел его за собой. А Эш глупо улыбался, облизывал пересохшие губы и представлял, как выглядят они сейчас со стороны.
— Свят-свят, Марти, ну что за прелесть, где ты его нашел? — встретившее их на пороге какой-то комнаты жеманное щебетание заставило Эша хотя бы попытаться сфокусировать взгляд, чтобы понять, где он находится.
Слишком яркий свет бьет по глазам, и Эш невольно жмурится, пытаясь разглядеть обстановку. Тот парень, что заговорил с ними, выглядит, как будто только что сошел с обложки журнала для трансов, и Эша вдруг разбирает смех, потому что он представляет, вдруг Марьи притащил его на голубую вечеринку. Но чувствует на себе оценивающий, масляный взгляд и передергивает плечами. Когда дальше он замечает высокие студийные лампы, весьма характерный интерьер и пересчитывает коллекцию резиновых вибраторов на полке, сознание начинает проясняться.
— Марти?.. — что это за хрень? но вслух окончание фразы произнести Эш не успевает. Распахнувшаяся задняя дверь пропускает в комнату еще одного персонажа, вид которого окончательно отрезвляет Эша, и у него не остается сомнений насчет того, куда он попал.
— Бобо, ты только глянь, отличная замена твоему мальчику, правда? — жеманный полу-транс подлетает к Эшу и обнимает его за плечи, прижимаясь на мгновение всем телом, а после весьма недвусмысленно оглаживает его за бедра ладонью. Эш резко высвобождается и переводит непонимающий взгляд на Марти, который довольно наблюдает за происходящим, опершись спиной о противоположную стену.
Бобо, внешне больше напоминающий ветчину, перетянутую веревкой, чем гору мышц, гортанно смеется и скрещивает руки на груди, в знак согласия. А Марти отлепляется от стены и подходит к Эшу, почти ласково треплет его по щеке, от чего тому нестерпимо хочется врезать по чужой самодовольной роже, но накопившаяся усталость  и переизбыток алкоголя в крови берут свое — Эшу стоит немалых усилий хотя бы просто удерживать себя в сознании, что уже говорить о том, чтобы попытаться защищаться.
— Ты же хотел заработать, малыш. На обратный билет, помнишь? — Марти закуривает и выдыхает дым прямо в лицо Эшу, от чего тот не едва не закашливается. — Пара часов съемок и считай, что он твой.
Он хрипло усмехается и больше не выглядит тем дружелюбным, обаятельным парнем, что вдела на соседнем стуле за барной стойкой. Эшу становится не по себе. Ноги едва держат его, а от мысли, что он может стать актером в дешевой порнухе, его начинает тошнить.
— Пара часов съемок обойдется дороже, чем один билет, — Эш вскидывает голову, слышит как внутри что-то хрустнуло, и расправляет плечи. Он стоит прямо, не шелохнувшись, и смотрит прямо в смеющиеся глаза Марти. Сдаваться просто так Эш не собирается. Делает несколько медленных шагов в его сторону, и аккуратно забирает сигарету из пальцев, чтобы затянуться самому. Марти наблюдает молча, но Эш видит — тому все это нравится.
— А может, ты захочешь составить мне компанию, вместо этого красавчика? — Марти вздрагивает, когда Эш прижимается к нему. Дыхание сбивается, стоит губам легко коснуться шеи. Эш совершенно серьезен в своем предложении и не спешит отстраняться, во всяком случае не до тех пор, пока не воспользовавшись замешательством Марти, осторожно вытаскивает телефон из кармана его пиджака.
— Где я могу привести себя в порядок? — пьяная улыбка играет на лице, Эш прячет незаметно телефон в джинсы и оборачивается к жеманному. Тот несколько удивлен переменой его настроения, но кивает в сторону двери, из которой появился Бобо, и Эш незамедлительно за ней скрывается.
Как же ему повезло, что он оказывается один в тесной, захламленной комнате, которая больше напоминает чью-то кладовку, нежели гримерку. Пальцы отказываются его слушать, когда он судорожно пытается разблокировать телефон. Эша всего трясет, и голова кружится, но ему удается набрать короткое сообщение и отправить его Юджину, чей номер он запомнил наизусть, прежде, чем не распахивается дверь и на пороге не появляется раздраженный Марти.
— Кажется, это мое, — он выхватывает телефон из онемевших рук Эша и смеряет его сердитым взглядом. — У тебя есть пять минут на то, чтобы раздеться. И только попробуй меня ослушаться.
Эш не успевает выплюнуть проклятие, как дверь с треском захлопывается, а он окончательно понимает, что оказался в ловушке. Господи, какой же он идиот, и теперь остается только надеяться, что Юджин прочитает его сообщение вовремя, а не тогда, когда станет слишком поздно.

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » работа не волк, работа - тюлень любви ‡флеш