http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/37255.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 7 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Марсель · Маргарет

На Манхэттене: декабрь 2017 года.

Температура от -7°C до +5°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » la vie en rose ‡альт


la vie en rose ‡альт

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Некоторые тайны открываются только над свежими могилами
[nick]Mark Goldstein[/nick][icon]http://s1.uploads.ru/t/tymXk.png[/icon][sign]There’s truth that lives
And truth that dies
[/sign][status]say goodbye to a lifetime of pain[/status]

Отредактировано Jo Martin (13.01.2017 00:43:55)

0

2

Солнечные лучи иногда пробиваются сквозь пелену грязно-серых облаков, небо изредка проступает сквозь них голубизной, а под ногами пружинит  сочная, зеленая трава. Я иду по ней неизмеримо долго, блуждаю по лабиринтам четких линий рядов и порядковых номеров, чтобы, наконец, опуститься рядом с тобой, поставить нашу старую корзинку для пикников, в которой лежат твои любимые сандвичи и виски, который ты мне так редко позволяла пить. Наконец, я готов.
Здравствуй, родная моя!
Я принес тебе твои любимые цветы.  Ты никогда не любила розы или орхидеи - они казались тебе вычурными и помпезными. Ты запрещала мне обрывать клумбы, когда мы в юности гуляли ночами, ты ругала меня за цветы, которые я тебе приносил. Но ты всегда любила желтые тюльпаны. Не помню, как я смог это понять. Они осыпались уже через пару дней на пол нашей кухни, но ты все равно принимала только их. Сейчас я принес тебе целый букет.
Прошло всего три дня с тех пор, как я приходил к тебе в последний раз, но кажется, что прошла целая вечность. Мы с тобой так и не смогли остаться наедине в тот раз, помнишь? К тебе пришло слишком много гостей и я так и не смог с тобой по-настоящему поговорить.
Наша дочь сейчас звонит мне каждый день и  говорит, что я должен быть дома, что я должен выходить на прогулки и не должен приходить к тебе. Я бы пришел раньше, но она стала слишком хорошо спорить. Я еще помню, когда мы могли ей сказать, что нужно делать так или иначе просто потому, что так нужно, и она верила на слово.
Как быстро она выросла, правда? Кажется, еще вчера, ее нужно было одевать и кормить с ложечки, а сейчас ее дети уже ходят в школу. Жаль только их школа в Калифорнии и видим мы их редко. Она нам даже предлагала к ней приехать, помнишь?
Но ты тогда заболела, и мы провели Рождество вдвоем. Наша малышка предлагала нам перебраться к ней подальше от местного климата: этих жутких, до костей пробирающих ветров, влажного воздуха, от которого каждую осень у меня начинается бронхит, и переменчивой погоды, от которой ломит каждую косточку, но ты не захотела переезжать. Когда мы последний раз видели внуков? В каком году? Как быстро летит время... Мне до сих пор кажется, что я только вчера умолял секундную стрелку часов двигаться быстрее, когда дожидался тебя в том сквере, с аллеей и памятником, а сейчас сижу здесь рядом с тобой. Знай я, что она понесется так быстро, я бы прождал еще тысячу лет, чтобы дольше быть с тобой.
Самыми страшными были последние дни. Твои тонкие пальцы музыканта, которые не тронуло ни время, раздувшее суставы, ни тяжелый труд, впитавшийся иным под кожу несмываемой чернотой, ни артрит, скручивающий пальцы, все слабее сжимали мою ладонь, хотя ты до последнего мне улыбалась. Тебе было трудно говорить, но ты шептала мне что-то. Я склонялся к тебе, к самым губам, я чувствовал, как воздух складывается в слова, щекотал мое ухо, но я не слышал твоих слов. Я хотел прижать к своей груди твою ладонь, но боялся, что стоит поднять ее от белой простыни, она осыпется золотой пылью. Как же я хочу узнать, что ты тогда хотела мне сказать, но мне не узнать этого никогда. Ты улыбнулась и закрыла глаза, повернулась ко мне лицом и... перестала дышать. Я помню, как молил врача, я даже встал на колени я просил, чтобы он сделал хоть что-нибудь, но он лишь молчал. Я никогда не узнаю, что ты хотела мне сказать тогда. Я никогда не увижу твою улыбку, но я помню каждую из тех, что ты мне дарила. Я уже по ней безумно скучаю.
Родная, ты представляешь, наша малышка предложила мне перебраться поближе к ней. К теплому белому песку и пальмам вдоль дороги, но я не поеду. Я же не могу оставить тебя здесь, верно?
[nick]Mark Goldstein[/nick][icon]http://s1.uploads.ru/t/tymXk.png[/icon][sign]There’s truth that lives
And truth that dies
[/sign][status]say goodbye to a lifetime of pain[/status]

Отредактировано Isadora Miller (23.07.2017 15:35:50)

+3

3

Сегодня удивительно прохладно в нашем городе, в нашем районе. Мне даже приходится накидывать на плечи тяжелый палантин, чтобы не била дрожь от сырого ветра, от стремительно летящих облаков. От чувства потери и пустоты.
Я смотрю на ровные ряды могил, тяжело вздыхаю. Здесь расчерчено все так же, как в наших кварталах. В тех, в которых терялись подростками, переехав сюда из разных концов города. Возможно, мне подарила ее судьба, а я упустила свой шанс. Возможно, это было мое проклятие. Но сегодня я здесь.
Я принесла ей любимое вино. Белое и сухое, как ее пальцы, которые так и не тронула старость. Может, чуть сильнее стали выступать вены. Чуть суше стала кожа. Но когда я в последний раз держала их в своих иссохших уже ладонях, мне все казалось, что ей все так же двадцать лет. И не было в ее жизни всего того, от чего залегли на лбу тяжелые, хмурые морщины печали.
Простит ли она меня за то, что оставила её слишком рано? За то, что не была рядом в последние ее дни и часы. Теперь же в больницы пускают всех. Но ее муж дежурил там круглыми сутками. И откуда такое рвение..
Она наверняка знала, что дело не в муже, не в детях. И вот теперь я стою тут, около свежевзрытой земли. Чужой земли, в которой зарыт кто-то другой, чья-то то чужая потеря. Сжимаю в одной руке платок, сминаю его изо всех сил. В другой держу корзинку с ее любимыми закусками. И тихо молюсь, чтобы она меня простила. Всё не решаюсь дойти. Коснуться. Заговорить.
Я повторяю себе: решиться проще простого. Шаг, еще шаг. Но ноги не слушаются, как будто мне снова семнадцать и я иду навстречу ей по залитой солнцем улице. Иду, чтобы в первый раз в жизни произнести одно слово. Люблю. За все эти годы я больше не повторила его ни для кого. Оно звучало только для нее.
Я твержу себе, что отступать поздно, что я уже пришла сюда. Всего несколько метров. И вдруг вижу кого-то еще. Идет туда же, увереннее походка, хоть и дубовая уже чуть от возраста. Как же он постарел..
Его появление становится для меня тем самым знаком, тычком в спину. Я шагаю вперед, туда же, шагаю увереннее, гордо вздернув голову. Это мой день, мой разговор.
Он опускается на землю, такой одинокий, такой жалкий. А я всё пытаюсь разобраться в своих чувствах. Здесь и ревность, которую не помнила я уже многие годы, которую так старательно закапывала я в нашей с тобой юности. Здесь и жалость, сострадание к такой же одинокой жизни, что ждет его теперь. Хотя, я помню, ему еще есть куда пойти и кому поплакать. Здесь и презрение, такое колючее и постыдное. Презрение, которое я так и не смогла побороть. И как только такому как он досталась такая, как она..
- Добрый день, - я ставлю свою корзину ровно рядом с его. Почти такая же, только моя чуть меньше, чуть новее. Но не затерта она лишь потому, что с появлением этого мужчины я больше никогда не выбиралась на пикники.
Я поправляю полы платья, осторожно опускаюсь рядом, чуть небрежно двигаю его простой букет как будто ободранных с соседской клумбы тюльпанов. Как плохо он ее знал.. Первый букет, который она приняла от него, был из тюльпанов. И с тех пор он ни разу не изменил себе. За все эти годы.
Я кладу рядом свой нежнейший сиреневый букет фиалок и анютиных глазок. Я помню, как смеялась она этим подмигивающим цветочкам летними днями. Помню, как ночами мы захлебывались в аромате фиалок с маминой клумбы. Как специально открывали окна, чтобы ощущать его даже в комнате. Простит ли она меня за то, что с тех пор больше никогда не слышала этого аромата так, как раньше. Простит ли она..
Я чувствую на себе его жгучий взгляд. Да, по количеству яда он мне не уступает, а с возрастом он, похоже, вырабатывается всё быстрее. Я поджимаю губы и обещаю себе не грубить. Обещаю ради нее не развязывать ссор. Вежливо попросить уйти.
Но женские обещания всегда легки и ветрены.
- Не могли бы вы отвернуться? Не выношу, когда меня рассматривают такие, как вы.[nick]Vivienne Walls[/nick][status]what else is there[/status][icon]https://68.media.tumblr.com/3325aeed9cd04d86ae8d3b8855bc9a6a/tumblr_ojpq570hBS1st6b6vo1_250.jpg[/icon][sign]i don't know what more to ask for
i was given just one wish
[/sign]

Отредактировано Jannie Sallivan (16.01.2017 18:42:17)

+3

4

Сколько всего я не успел тебе сказать? О чем мы не успели поговорить за нашу долгую жизнь? Достаточно ли я говорил, что люблю тебя? Мне кажется, что нет, но теперь уже ничего нельзя исправить. Извинялся ли я за все ошибки, которые совершил? Простила ли ты меня за каждое грубое слово, что я говорил, когда кипела моя тогда еще молодая кровь? Просил ли я за каждое прощения? Все те обиды стерлись часами, которые мой уже слабеющий разум не в состоянии пересчитать без бумаги и быстрых записей неровным почерком, сокращения и подписанных цифр, которые остаются «в уме», но я до сих пор не уверен, что просил у тебя прощения за каждый раз, когда твой взгляд мрачнел. Я не знаю, как заслужил твою любовь, твое величайшее терпение, твою улыбку, которая с годами становилась лишь теплее. Мне до сих пор трудно поверить, что мы прожили эту жизнь с тобой, но еще труднее представить, что эта счастливая жизнь закончилась. Мне все еще кажется, что я вернусь в нашу квартиру, такую тихую и пустую без тебя, а она будет полна запахом острого супа, который я так люблю, но от которого ужасно вздувается живот.
Знаешь, я до сих пор по привычке рассказываю на кухне то, что произошло за день, как делал это сорок лет подряд. Сначала я рассказывал тебе о своей работе, о том, что происходило со мной за день, потом о газетных статьях, которые читал за завтраком. Ты всегда улыбалась и спрашивала, что я хочу на ужин. Ты всегда умела слушать лучше других. Но сейчас, когда я пришел к тебе и могу рассказать тебе то, что происходило в течение этих дней, что мы не виделись, мне совсем нечего тебе сказать. Ужасное чувство, не правда ли? Я не могу оторвать руки от уже засохших на холодном солнце комьев земли, которая меня от тебя отделяет. Ты ждешь меня, правда? Я не знаю, когда приду к тебе, ведь обычно опаздывала ты, но верю, что ты меня дождешься. Я думал, что в такое время, когда все клерки сидят по офисам стеклянных высоток, я буду здесь один, но вот по этим ровным рядам идет женщина. У горя ведь нет времени суток, верно? Быть может, она похоронила мужа и хочет его навестить, так же, как я пришел к тебе...
- Добрый день... - странное приветствие на кладбище, ведь добрым этот день может быть только у могильщиков. Я смотрю на женщину и пытаюсь ее узнать, но память не помогает мне найти знакомое имя. Я, кажется, вижу ее впервые в жизни, но не могу понять, почему она пришла сюда. Пока я думаю, как сказать этой, видимо, столь же убитой горем женщине, что могила ее мужа или знакомого (мне так не хочется верить, что в этом мире погибают дети, больнее этого, наверное, не придумать вообще ничего), что она ошиблась свежей могилой, на которой еще год не поставят надгробие, пока земля не обнимет милого мне человека, смех которого я пытаюсь не забыть, она просит меня отвернуться.
- Извините? - от такой беспринципной наглости я на мгновение забываю, зачем я сюда пришел и просто не могу понять, как реагировать на подобные заявления.
- Знаете, мне кажется, что здесь произошла какая-то ошибка, - я старательно подбираю слова, чтобы пожилой даме не стало хуже, ведь кроме утраты близкого человека, она еще и начинает страдать провалами в памяти, - но это могила моей жены.
- Я не видел вас ни разу в жизни, поэтому смею предположить что вы ошиблись... - мне трудно произнести это слово еще раз, будто если я повторю его, твоя смерть станет еще реальнее, но и молчать рядом с этой нахальной барышней я не могу, тем более она так нагло пытается прогнать меня прочь, - ...могилой, - наконец заканчиваю предложение и пытаюсь смотреть в ее посветлевшие от возраста глаза. Я замечал это у многих наших с тобой ровесников, даже видел это в собственном отражении, хотя фотографии нашей юности лишены красок, но твои глаза не тронуло даже время.
- Я понимаю, что без надгробий здесь трудно ориентироваться, но мне кажется, что вы допустили ошибку, - я смотрю на букет полевых цветов, который она положила на свежую землю, рядом с моими тюльпанами и жухлыми цветами, оставшимися с твоих скромных похорон, на которых были только родные, и не могу понять, откуда она их вообще взяла. Такие вообще продаются? Или она их вырастила в горшочках на своем балконе?
- Думаю, вам следует найти могилу человека, к которому вы пришли, и положить эти цветы туда, - я осторожно беру ее букет и пытаюсь вернуть его в руки этой женщине.[nick]Mark Goldstein[/nick][status]say goodbye to a lifetime of pain[/status][icon]http://s1.uploads.ru/t/tymXk.png[/icon][sign]There’s truth that lives
And truth that dies
[/sign]

Отредактировано Isadora Miller (27.02.2017 17:02:38)

+2

5

Могила его жены. Чертов собственник. Невыносимый брюзга. Надеюсь, она не слышит этой ерунды. Не слышит, как нелепо пытается этот старый еврей выставить меня прочь.
- Вы - Марк Гольштейн. И, к сожалению, вас я видела не один раз в своей жизни, - я бы отвесила ему пощечину, если бы могла. Не знаю даже откуда взялась вся эта ненависть. С чего вдруг детская ревность вдруг по-кошачьи гнет спину, распушает хвост, шипит перегретым маслом на сковороде.
Я поджимаю губы, сжимаю пальцы. Смотрю ему в глаза прямо и не моргая. И он сдается. Кажется, после своей, как он считал, самой важной победы над её сердцем, он счел себя достаточно потрудившимся в этой жизни.
Он тянет руки к цветам, а у меня замирает сердце. Неужели он сейчас уйдет. Неужели просто так, без лишних вопросов, позволит остаться мне с ней наедине. Попрощаться, чуть запоздало, но от того не менее тепло и чутко. В конце концов, не моя вина, что на похороны пускали только родственников.
Но нет. Этот седой брюзга поднимает мой букет и протягивает на вытянутой руке так, будто он заражен минимум бубонной чумой. Недоумение так ловко путается с отвращением в его глазах, что мне стоит огромных усилий сдержать себя в рамках приличия.
- Меня зовут Вивьен Уолс. Не знаю, скажет ли вам что-то мое имя, - глубоко в душе я надеюсь, конечно, что она упоминала обо мне. Рассказывала, вспоминала. Но по его глазам вижу, что все это - пустой звук. Просто сочетание острых, колючих букв.  - Я была для Мэри самым близким человеком. И не ваше право выгонять меня отсюда.
Я возвращаю букет на место. Нежно и заботливо поправляю ароматные сиреневые веточки, что уже готовы были рассыпаться от столь грубого, мужланского отношения.
- Последние тридцать лет я был для нее самым близким человеком, и вас я что-то не наблюдал. - парирует он и тянется, чтобы всучить мне мои же цветы обратно.
- Двадцать восемь, если быть точнее, - я приседаю уже в третий раз, возвращаю на место мои многострадальные фиалки. О боже правый, эта зарядка дается мне все труднее. Из строго собранных локонов выбивается прядь прямо мне на лицо. На щеках разгорается румянец. Немыслимо.
- У нее была родинка в виде четырехлистного цветка на груди. Чуть левее той ямочки, которую должны были бы видеть только вы. Но зачем-то наряжали ее в декольте. - я вижу, что этот аргумент бьет прямо в цель. Вижу, как он теряет слова и самообладание. Неприятно, Марк? Я предлагала уйти по-хорошему. - Да будет вам известно, что она ее очень стыдилась.
Как кончиком пера по бумаге в конце длинного письма. Острая точка, аккуратная, изящная. Последняя.
- Теперь, наконец, вы соизволите оставить нас наедине?
Я не дожидаюсь от него ответа. Надеюсь, она извинит мне эту резкость, но ее муж мне более не интересен. Я увидела достаточно, чтобы дополнить свое представление. Образ, сотканный из ее рассказов. Тихих и спокойный, никогда не похожих на жалобы.
Я достаю бутылку вина и пару бокалов. Легкая, романтичная Франция, невесомый бриз под толстым зеленым стеклом. Мы разделим ее на двоих - один бокал ей, все остальное мне, как обычно. Она ведь никогда не умела много пить.
Перед глазами до сих пор стоит тот вечер. Синее платье, что подчеркивало едва уловимую бледность, сероватый цвет кожи. Она очень просила меня встретиться раньше срока, и у меня тряслись руки от неприятного предчувствия. Я помню, как держала ее руки, а она просила меня не плакать. Говорила, что прожила славную жизнь, и ни о чем не жалеет. Мэри была слишком хороша для этого мира.
Солнце прячется за очередным облаком, у меня по коже пробегает дрожь. Проходит меньше минуты, ее муж делает шаг вперед, видимо, подобрал какие-то слова. Кто бы знал, как я молюсь, чтобы эти слова оказались прощанием.
[nick]Vivienne Walls[/nick][status]what else is there[/status][icon]https://68.media.tumblr.com/3325aeed9cd04d86ae8d3b8855bc9a6a/tumblr_ojpq570hBS1st6b6vo1_250.jpg[/icon][sign]i don't know what more to ask for
i was given just one wish
[/sign]

+2

6

Этот город разрастается стремительно. Когда мы были молодыми, мы знали всех соседей, помнишь? Переглядывались с людьми в квартирах напротив, через улицу, чьи окна смотрели в наши. Здоровались в подъездах и на улицах, в маленьких бакалейных лавках, где знали продавцов и покупателей в лицо. Куда все это делось? Знакомые лица исчезали вместе со знакомыми местами: закрылся, обветшалый, наш кинотеатр: теперь там театр авангардного (так нынче называют нелогичность, громкие крики и полную безвкусицу без сюжета?) искусства, вместо бакалеи — магазин экологически чистых товаров, где яблоки стоят как золото. Я часто гадал, куда пропадали те чудесные белокурые девочки в белых носочках и ярких платьях, что прыгали по нарисованным на асфальте пронумерованным клеткам с нашей дочуркой. И вроде понимаешь, что выросли эти девочки в белых носочках и красных туфельках Дороти, а каждый раз проходя по давно уже исчезнувшим белым линиям надеешься, что кто-то их подновит и красные туфельки снова будут отбивать этот особый ритм детской чечетки. Знакомые с детства улицы, по которым мы с тобой возвращались с поздних свиданий, теперь полны машин и тех, кого теперь так просто называть «молодежь». Соседи меняются все чаще, их становится все больше, и запомнить их всех невозможно. Как невозможно запомнить вывески на соседней улице, ведь они меняются чаще, чем мои перчатки.
Я действительно уже не могу похвастаться хорошей памятью, как в те годы, когда асфальт у нашего дома был изрисован, но на слабоумие я, кажется, еще жаловаться не начинал. Но почему женщина, которую я вижу впервые в жизни, знает мое имя?!
- Очень приятно, - на самом деле, совсем нет, но я не могу сказать это женщине. И через секунду я жалею, что этого не сделал. События развиваются столь стремительно, что я не успеваю заметить, как моя челюсть медленно отвисает под воздействием сил гравитации и наглости этой пожилой леди, не сказать мегеры. А лучше сказать, потому что иного определения этой язвительной особы я подобрать уже не мог.
Эта женщина знает, сколько мы с тобой прожили вместе, хотя даже я не могу вспомнить сразу дату нашей свадьбы, хотя помню твою улыбку, которую не смогли передать даже те немногочисленные фотографии, которые у нас с того года остались и которые хранятся в альбоме, бережно собранным твоими руками. Эта женщина говорит о тебе, хотя я ни разу ее не видел. Я видел бесчисленное множество твоих подруг из синагоги, но я не видел ее. И эта женщина говорит мне, что я — должен уйти. Я провел с тобой всю жизнь и должен теперь уходить. Артрит давно скрутил мои пальцы, но это бы меня не остановило, будь на ее месте кто-то другой. Но поднять руку на женщину я не могу. Оскорбить ее, впрочем, тоже, хотя невероятно этого хочу. Мама, я порой жалею, что ты воспитала во мне уважение к женщинам! То самое, которого лишено новое поколение.
- Кто вам дал право прогонять меня с могилы моей жены? - я стараюсь казаться спокойным, но у меня дрожат руки. И нет, не от старости, от невероятной злости, что кто-то смеет мне указывать, где мне горевать о тебе. Меня выдают четко выделенные местоимения, которые я буквально выплевываю ей в лицо, пока мечтаю о том, чтобы они были отравлены. Почему я должен уходить, если она здесь никто.
- Кто вы вообще такая, чтобы говорить, что вы для Мэри — самый близкий человек? - моя злость бьется жилкой на виске под тонкой, высушенной старостью кожей.
- Я провел с этой женщиной тридцать потрясающих лет, я был с ней каждый день. Я просыпался с ней каждое утро и засыпал ночью и ни разу не видел вас и не слышал о вас, - моя ярость гремит в излишне-громком для этого места голосе, но остановиться я уже не могу.
- Кто дал вам право судить наш брак, о котором вы ничего не знали? - в моем рту уже сухо, как в пустыне, глаза щипет от подступающих слез. Вместе со злостью во мне начинает бурлить горе, ужас осознания того, что я тебя потерял.
- Убирайтесь отсюда немедленно![nick]Mark Goldstein[/nick][status]say goodbye to a lifetime of pain[/status][icon]http://s1.uploads.ru/t/tymXk.png[/icon][sign]There’s truth that lives
And truth that dies
[/sign]

+3

7

Он собрался с силами, я вижу это. Вижу огонь решительности в глазах. Дрожь в руках. И раньше, чем он сказал первое свое слово, понимаю - он не уйдет.
Кто дал мне право. Если честно, я даже не знаю. Мне никогда и никто не давал никаких прав. Я брала их сама, вместе со всеми "должна и обязана". Я билась и добивалась. И это ей во мне нравилось. Я помню как завороженно слушала она рассказы о моей очередной победе. И улыбалась робко, мол, я бы так не смогла. У каждого свои маленькие прелести.
Он бьет каждым словом, хотя сам уже на пределе. Говорит, что не видел её в их постели, но действительно ли это именно то, что его бы успокоило и помогло уйти. Говорит, что она не знает ничего об их браке. И от того вдвойне жаль, что она знает слишком много. Это дает легкое чувство превосходства. Позволяет быть надменной и снисходительной. Только едва заметно улыбнуться в ответ на это надрывное требование убраться. С моего языка почти срывается колючий вопрос - "иначе что?". Но я сдерживаюсь, заметив в этих глазах слезы.
Не сказать, что я особенно трепетно отношусь к чужим горестям. Да только вот сейчас у нас на двоих одно горе. И мне это известно лучше, чем ему. Марк Гольштейн.. Ты же потерял то же, что и я. Почему же ты так противишься.
- О самом дорогом обычно молчат. В семье всегда есть секреты, и чаще они таковыми и остаются. Реже - становятся достоянием общественности. Но наша Мэри ведь совсем не такая, - я выдаю это, наверное, слишком холодно и сухо для этой ситуации. Но мне очень хочется видеть в его глазах не ненависть, а намеки осознания. Не принятие, до него еще слишком далеко. Но понимание того, что его горе касается не только его и их дочери.
Я разливаю вино на два бокала и протягиваю ему один. Настойчиво и спокойно, ему придется взять. Она говорила, что Марк не любит вино. Что выпить она может только с ней, потому что на дух не переносит виски.
- Несколько раз на годовщину вы делали одолжение для Мэри и пили с ней её любимое вино. Сделайте это еще один раз. Пожалуйста. Для неё, - я смотрю в его глаза, стекленеющие от высыхающих слез. Смотрю спокойно и даже уже как-то по-доброму. По крайне мере так кажется мне, ему там виднее. Во всяком случае, я сняла свою броню и забрало. Я больше не хочу воевать. И это я для себя поняла и приняла.
Слышишь, родная, твоему мужу всего лишь надо было закричать и заплакать, чтобы смягчить меня. Может, и тебя он купил тем же самым?
Я почему-то смеюсь, но губы подергиваются ощущением горя. Ощущением истерики. И я залпом осушаю бокал. Не замечаю ни аромата, ни вкуса. Она бы тоже улыбнулась, поняв, что сегодня виски куда уместнее.  Хоть и поморщила бы свой прекрасный носик от аромата дубовой бочки и солода.
- Хватит вражды, у нас на двоих одна потеря. И я готова разделить ее с вами.
Я прикусываю язык и недовольно цокаю. Вечно хочешь сказать одно, а получается совсем иное. Проклятая ядовитая гордость. - Если вы позволите.
Кто бы знал, каких усилий стоило мне это маленькое добавление. Как пост скриптум, скрепя сердце. Оно вышло неуклюжим и хилым. Но она бы оценила. Если бы была жива. Если бы..
Я закусываю губу и наливаю еще. На этот раз успеваю вдохнуть этот аромат. Тонкий и изящный, как её талия. Даже спустя годы.
- Она так любила позднюю весну. Яблоневый и персиковый цвет. Всегда мечтала иметь свой сад, - я удивительно быстро хмелею и слабею. Быть может, это возраст. А может, высосала силы эта война. И с ним, и с самой собой. - Представляете, как прекрасно она смотрелась бы среди цветов. Как нежны и ухожены были бы её клумбы.
Я сглатываю легкую горечь предыдущего глотка. Облизываю сухие губы. Непростительно громко вздыхаю.
- Вам не трудно представить, вы каждый день наблюдали её потрясающие миниатюрные сады на подоконниках..
[nick]Vivienne Walls[/nick][status]what else is there[/status][icon]https://68.media.tumblr.com/3325aeed9cd04d86ae8d3b8855bc9a6a/tumblr_ojpq570hBS1st6b6vo1_250.jpg[/icon][sign]i don't know what more to ask for
i was given just one wish
[/sign]

Отредактировано Jannie Sallivan (23.03.2017 20:13:30)

+2

8

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Ты часто говорила мне, что я закрытый. Часто спрашивала о моих делах, но я редко о них рассказывал, когда на плечах лежали проблемы тяжёлого дня. Вечные, как горы, на которые мы смотрели в одно из наших путешествий к океану и каменистым пляжам. Счета, которые приходят на почту каждый месяц за врачей, электричество, свет... Не доставало только счетов за воздух, но с каждым годом мне все чаще казалось, что это уже ненадолго. И это только за нашу квартиру! Ты не представляешь даже, что это такое — держать свою фирму. Быть может, ты догадывалась, что мне тяжело — когда у меня на висках появилась седина едва я перевалил за третий десяток. Ты часто спрашивала у меня, как дела у меня на работе, но я не хотел перекладывать на тебя свои заботы — их было слишком много для твоих хрупких плеч. Я ведь всегда хотел только одного: защитить тебя от всего мира: его жестокости и глупости, ведь ты мне всегда казалась хрупкой и нежной, не принадлежащей этому миру. Мне никогда не были интересны твои книги, возвышенные миры и утонченные фразы, но я старательно слушал твои рассказы об искусстве, стараясь подавить зевок, но у меня это не всегда получалось. А ты делала вид, что не замечаешь того, что мне скучно. Ты была просто невероятной, неземной, каждый день с тобой был особенным... Но теперь тебя нет, есть только эта женщина, которая...
- Я никогда не мог подумать, что дружбу нужно скрывать от собственного мужа, - мне это начинает надоедать. Она не собирается уходить, а я не хочу ее видеть. Загадка, у которой нет решения, в отличие от перевозки козы, капусты и волка незадачливым фермером, который перевозил дикое животное с одного берега на другой и, по-хорошему, сам не должен находиться в замкнутом пространстве с хищником.
Я все же принимаю бокал и нюхаю содержимое. Ты всегда любила кислое вино и пропавший сыр. Как же сильно им пах холодильник! Но я выпиваю эту кислую дрянь и размышляю о том, почему ты его так любила... У него есть только кислота и никакого алкоголя... А по утрам именно ты жалуешь...жаловалась на головную боль.
- Я вас даже не знаю — откуда у вас то же самое горе? - я бесконечно тебя уважал и любил, я люблю тебя до сих пор, люблю каждое воспоминание о тебе, каждый твой снимок: от редких фотографий времен, когда мы только познакомились и у тебя была черная коса толщиной с мой кулак, смуглая кожа и но ты никогда не говорила мне о ней. И это мне действительно не понять. Мне казалось, у нас не было друг от друга секретов. Мне казалось, что у тебя нет от меня никаких секретов: я знал всех твоих подруг в лицо или по рассказам. Всех. Кроме нее.
- И совсем немного до него не дотянула, - я на мгновение забываю о том, что не доверяю этой женщине. Я вспоминаю о том, как ты любила цветы. Как заботливо стригла их или собирала засохшие листья, как пересаживала их из горшка в горшок раз в год, как убирала волосы и пачкала щеки или лоб землей. У нас дома, на подоконнике сейчас распустились все твои любимые цветы — ты была в больнице и не увидела их цветы. Я поливал их вчера, хотя ни один из них мне не нравился. Я даже не представляю, чем они отличаются друг от друга. Но поливаю их, потому что ты этого бы хотела.
- Мы собирались купить домик в пригороде... - уже десяток лет. Или даже больше. Сначала мы не могли потому что наша малышка училась здесь и нам казалось не честным что-то менять, потом моя фирма все же начала приносить доход и я не мог отлучаться даже в отпуск, еще через некоторое время у нас появились внуки. И вот теперь, когда мы могли бы себе это позволить, ты меня покинула... Как же я буду тебе скучать...
[nick]Mark Goldstein[/nick][icon]http://s1.uploads.ru/t/tymXk.png[/icon][sign]There’s truth that lives
And truth that dies
[/sign][status]say goodbye to a lifetime of pain[/status]

+1


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » la vie en rose ‡альт