http://forumfiles.ru/files/000f/3e/ce/11825.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 7 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Алесса · Маргарет

На Манхэттене: ноябрь 2017 года.

Температура от +7°C до +12°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » mad hearts. burning city. ‡альт


mad hearts. burning city. ‡альт

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

https://68.media.tumblr.com/67efc7e4f1ed6c606e7e7fc9070255d2/tumblr_oj5s68ICjB1u44521o4_r1_250.gif     https://68.media.tumblr.com/4417fdaf5d38413b1047eaa986922f42/tumblr_oj5s68ICjB1u44521o3_r1_250.gif
https://68.media.tumblr.com/7d4371f58698e3580fcfcae45634745b/tumblr_oj5s68ICjB1u44521o9_r1_250.gif     https://68.media.tumblr.com/ff169d29e7b905eda8d1d9d03230912b/tumblr_oj5s68ICjB1u44521o7_r1_250.gif
https://68.media.tumblr.com/8f4183d7daec90c970a67a3aa61b0de7/tumblr_oj5s68ICjB1u44521o5_r1_250.gif     https://68.media.tumblr.com/e58b1a15b75289c8db2ac0cb1d56050f/tumblr_oj5s68ICjB1u44521o1_r1_250.gif

После болезненного расставания Ли Томпкинс возвращается в Готэм. Устраивается на прежнюю работу. Лжёт, что скоро выйдет замуж.
После болезненного расставания Джим Гордон пытается прийти в себя. Устраивается на прежнюю работу. Лжёт, что всё в порядке.
Двое в огне, а Готэм тем временем сходит с ума. Шляпник потерял свою Алису, и теперь он собирается спалить ненавистный ему город в сумасшедшем кровавом пламени мести.
Всё решится сегодня, в день рождения мэра Кобблпота.


William J. Ellis as James Gordon
Rita May Sorel as Lee Thompkins

Warning! В эпизоде присутствуют многочисленные nps.

Отредактировано Rita May Sorel (17.01.2017 17:58:51)

+1

2

[nick]James Gordon[/nick][status]good guy[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2nFUL.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2nFUP.png[/sign]

Тридцатка баксов отправляется в покореженную ржавую мусорную урну. Благополучный, ухоженный район – и старая уродливая железка у бордюра. Аккуратные двухэтажные дома, светло-бежевые фасады, садовые гномы у почтовых ящиков – и по соседству, набекрень, стоит рухлядь, которой, как и её содержимому, самое место на помойке. Тридцатидолларовый букет роз, торчащий из кучи отбросов, тухнущих на днище изъеденного коррозией металлического ящика, как нельзя лучше вписывается в этот культурный пейзаж.
Насколько Гордон мог судить, Ли была счастлива и без его драного веника, украшенного замысловатыми несъедобными гроздьями декоративных ягод, мелкими пушистыми зелеными веточками и каким-то соцветиями, названия которых Джим не знал, но смотрелись они красиво. Джеймс мог основываться только на личном опыте при оценке нынешнего состояния доктора Томпкинс. Она выглядела… Довольной жизнью. Спокойной, расслабленной. Улыбалась, широко и ясно, как редко когда улыбалась с ним, с Джимом. Гордон не мог разглядеть, какой взгляд теперь стал у Лесли  - он стоял слишком далеко, чтобы подметить такие детали. Может  быть, посмотри он ей в глаза, то точно бы понял, искренне ли Томпкинс смеётся или вынуждена играть в радость, убеждая и себя, и того, кому предназначается теперь её улыбка, что всё хорошо, всё более чем прекрасно.
Но Джим не посмотрел. Даже не решился постучать в дверь. К Ли подошёл мужчина: высокий, статный, сразу видно – со всех сторон положительный и беспроблемный. Она поцеловала его. Гордон, чувствуя, как учащается пульс, подумал, что должно быть, это и есть та жизнь, которой Лесли всегда хотела. Он не решился ворваться в её едва переставший раскачиваться и выписывать мертвые петли мир. Что Джеймс мог предложить ей взамен всего этого – отличного дома, материального благополучия, стабильности? Ещё один билет на смертельно опасные карусели без страховки? Чертов букет? Свою любовь?
Сдалась она ей. Что толку от любви, если из-за неё одни проблемы и боль? Этот вон тоже её уже любит. Гораздо более качественно, чем Гордон. С гораздо более серьезными аргументами, доказательствами, намерениями. Не сравнить с их отношениями, когда Ли только и приходилось, что страдать, пребывать в неведении, попадать в лапы преступников или сумасшедшей бывшей Джима.
Нет, ей всё это больше не нужно. Ли получила нечто лучшее, перспективное, правильное. То, чего она на самом деле заслуживает. Ей определенно не нужен Джим Гордон.

- Согласны ли Вы, Джеймс Уортингтон Гордон, взять в жены Лесли Джин Томпкинс, любить, уважать и заботиться о ней, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности, в горе и в радости, пока смерть не разлучит вас?
- Согласен.
- Лесли Джин Томпкинс, согласны ли Вы взять в мужья Джеймса Уортингтона Гордона, любить, уважать и заботиться о нём, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности, в горе и в радости, пока смерть не разлучит вас?
Счёт идёт на секунды. Джим всматривается в лицо своей невесты, крепко держит её за руки, улыбается ей, стараясь оставаться сдержанным, хотя внутри всё переворачивается. Сейчас Ли произнесёт заветное слово, и они наконец станут семьёй. Они будут счастливы, с этого момента и навсегда.
Ну же, Ли.
Согласна. Ты ведь тоже хотела этого.
- Нет.
Гордон не понимает, что происходит. Не верит своим ушам, потому что слух его подводит. Это какая-то нелепость, шутка, галлюцинация. Сейчас Лесли рассмеётся, скажет что-нибудь про его растерянную мину, и церемония пойдёт своим чередом.
- Я не выйду за тебя, Джим.
Она мягко высвобождает ладони из его рук и тянется к фате, приколотой причудливой заколкой из голубых, синих и прозрачных бусин. Ли вытаскивает гребень из высоко взбитых локонов.
- Помнишь, как ты оставил меня? Предал, просто ушел. Ты обидел меня, Джим, и я никогда не прощу тебя за это.
Лесли улыбается, и позади неё вырастает тень. Она всё приближается, превращаясь в силуэт высокого мужчины, и вот уже Ли берёт его под локоть.
- Я больше не люблю тебя, - безразлично пожимает плечами женщина, бросая что-то под ноги Джиму, которого будто парализовало.
Она разворачивается и медленно уходит с мужчиной, чьего лица Гордон никогда не видит. А он наклоняется и поднимает с бордовой ковровой дорожки усыпанную, как льдинками, крохотными бусинами заколку, и с треском ломает её в кулаке.


Один и тот же сон. Постоянно, из ночи в ночь. Разве что текст иногда меняется, и Ли припоминает ему разные грехи, но она всегда уходит с тем мужиком без лица.
Кто-то скажет, что пить виски с утра на голодный желудок не самая лучшая идея, но Джим с этим не согласится. Виски вообще отлично заменяет еду, чаепитие, мытьё в душе, бритьё, стирку, уборку. Раньше хотя бы Харви с пониманием относился к подобному рациону, но и он переметнулся во вражеский стан, начав встречать Гордона укоризненным взглядом и нервным почесыванием жесткой, как мочало, бороды.
- Джим, дружище, - Буллок выглядел так, будто спёр из кафетерия поднос маффинов, но где-то его посеял, и теперь не знал, как лучше попросить Джеймса помочь отыскать кексы. – О, ты сегодня пахнешь не так отвратительно. «Джемесон»?
- «Джим Бим», - поправил Гордон, хмыкнув. – Отлично провели утро с моим тезкой. Есть какие-нибудь новости?
- Вообще-то… Есть, - Харви мялся и явно волновался. – Может, кофейку дерябнем?
- Нет, спасибо. Так что за новости?
- Ты только держись, не нервничай, - спохватился друг, на всякий случай выставив обе руки вперёд.
- Давай, Харви, не тяни, - вопреки просьбе начал заводиться Джеймс. – Что стряслось?
- Дело в том, что… Ли. Она в Готэме.
- Я… Что ж, я рад, - кисло пробурчал Джим, пряча глаза.
- Это ещё не всё. Она где-то здесь. Я видел, как она уходила с Барнсом в его кабинет. Так что, дружище, может действительно по кофейку… Хотя… Поздно. Она тебя уже заметила и идёт сюда, - Буллок сочувственно посмотрел на коллегу и отвернулся, цепляя пиджак со спинки стула. Гордон в этот момент с трудом контролировал выражение своего лица. – Доктор Томпкинс, - Харви приподнял видавшую виды шляпу, явив всему участку непричесанную шевелюру.
Хитрый хмырь ретировался раньше, чем Джим успел подать ему знак, чтобы он не оставлял их с Лесли вдвоём. Гордон обернулся, упирая руки в бока и навешивая на физиономию кривую ухмылку, призванную выразить искреннюю радость от встречи.
- Здравствуй. Чудно выглядишь. Ты к нам… надолго?

Отредактировано William J. Ellis (23.01.2017 18:26:38)

+2

3

Ей часто снились цветы.
Роза к розе, один красный лепесток к другому. Восхищённая великолепием букета, она брала его в руки, прижимала к себе и понимала, что ладони её кровоточат. Что в груди так больно, что невозможно совершить даже крошечный вдох. Эти раны делали её никем, обезличивали, заставляли чувствовать себя незначительной. Кто она? Для чего эта боль ей одной? Отчего эти шипы предназначаются ей?
Ли не нужен был психоаналитик, чтобы понимать, о ком эти сны. О ком её слёзы, прозрачной жемчужной россыпью скользящие по щекам, которые она проливала над снимками УЗИ.
Их ребёнок так и не родился. Она не сберегла всё, что могло остаться от Джеймса.
И всё же Лесли ждала.
Лесли верила его словам, сказанным в пору, когда они были счастливы, верила его любви и желала, чтобы он пришёл. Чтобы Джим, мать его, Гордон, появился на пороге её дома, уставший, с воспалёнными от недосыпа глазами и небритостью, окутанный запахом кофе, хот-догов и дешёвым одеколоном Буллока. Чтобы Джим, мать его, Гордон просто обнял Ли и сказал ей, что они справятся с этой бедой. А Томпкинс бы, как в старые добрые времена, прижавшись к нему покрепче и вдохнув эту странную, но любимую, какафонию запахов хорошего копа, поверила бы каждому его слову. Пусть это и была бы ложь.
Ли не переставала ждать человека, который бросил её, собираясь оставаться за решёткой в полном одиночестве. Это его выбор. И она его уважала. Но сердце, которому всё ещё больно, не переставало биться ради того, чтобы по ночам видеть цветы. Роза к розе, один красный лепесток к другому.
Дни, недели… время зациклилось, больше напоминало клоуна на велосипеде, кружащего по арене цирка. Нечто сюрреалистическое, что Лесли никогда бы не приняла. Но пока ещё было слишком больно, чтобы сопротивляться своим чувствам.
Но однажды вечером сильный характер доктора Томпкинс дал о себе знать. Однажды вечером она решила, что воскреснет из этого ужаса. В мире нет ничего невозможного, нет тех, кого невозможно было бы заменить. Джим, Ли была уверена, не смог оставить равнодушной какую-нибудь сестричку из мед.отсека в тюрьме Блэкгейт, и, чем чёрт не шутит, уже счастлив и не вспоминает о какой-то там Лесли Томпкинс. Как Гордон оставил Барбару, так оставит и Ли. Быть может, будет вспоминать, но уже никогда не вернётся.
Джим Гордон не похож на тех, кто возвращается.
А хоронить себя в любви, у которой нет будущего, Ли не собиралась. Она достойна счастья.
В этот же день она и познакомилась с Марио.

Они могли бы полететь в Рим, но сегодня фигура Ли показалась на платформе вокзала Готэма.
Все пути мисс Томпкинс ведут в её личный Рим – Готэм.
Джим Гордон – сын комиссара Готэма, Марио Фальконе – сын главы преступного мира Готэма, их отцы уважали и принимали друг друга, с ними связана и Ли. Ну не шутка ли? Но Лесли считала, что теперь её это не касается.
Мисс Томпкинс просто вернулась в город, который, видимо, ей суждено каждый раз возвращаться. Побитые жизнью улицы, измученные преступностью и нищетой люди, тесно прилепленные друг к другу дома в окружении железных лестниц и переходов, пронзительно скрипящих своими ржавеющими конструкциями по ночам. Город, в котором вой сирен мог стать его гимном. Вечный смог, вечная ночь… город, который будто бы проклят и благословенен одновременно. И Ли говорит ему здравствуй. Говорит это вновь, понимая, что может быть даже и скучала по его мрачному очарованию.
Здесь – её прошлое. Здесь, видимо, и будущее.
Придумывать велосипед женщина не стала – разместилась в своей старой квартире, как на зло будто насквозь пропахшей какафонией запахов из второсортного кофе, хот-догов и дешёвого одеколона детектива Харви Буллока.  Оттого Ли, оставив чемодан у порога, уверенным шагом направилась к окну и открыла его настежь. Вот так, стоя на сквозняке, приносящем с собой и неприятную нотку выхлопных газов, Лесли поверила, что сможет окончательно и бесповоротно расстаться с той чертовщиной, что ворвалась в её жизнь, до встречи с Джимом Гордоном бывшую в полном порядке.

Вновь доктор Томпкинс. И несмотря на опыт работы, в больницу Аркхэм обратно её не взяли. Но в отдел полиции всё ещё требовался патанатом. О том, чтобы повстречать Гордона в участке, она и не думала – всё-таки он в тюрьме, отбывает свой срок. О новостях, сотрясших Готэм несколько месяцев назад в связи с заварушкой в Индиан-Хилле, Лесли и не слышала даже – тогда она старалась выкарабкаться и начать жить хоть как-нибудь.
Первым делом доктор Томпкинс связалась с Барнсом. Мужчина определённо был рад слышать Ли, невероятно был рад тому, что она вернулась в Готэм и, более того, способна возвратиться на прежнее место работы. Комиссар, правда, хотел что-то сказать, Лесли это слышала, но переспрашивать не захотела. Все чувства остались в прошлом.
Но опасения телефонный разговор всё же оставил. Оттого Ли, слабо отдавая отчёт в своих действиях, собиралась в полицейский участок старательно и небрежно одновременно. Но не зря Кармайн Фальконе ценил красоту, и оттого признал очарование своей невестки безоговорочно – Томпкинс выглядела действительно чудесно. В зеркале отражалась женщина, уверенная в себе, сильная, которая не боится ничего по долгу службы. По ней и не скажешь, что она – та самая Ли, пережившая потерю возможного счастья с человеком, которого любила, пережившая самое болезненное в своей жизни расставание, пересилившая потерю ребёнка.

Знакомая суета участка. Шумная работа агентов, полицейские, сажающие за решётку сыплющего отборными матами доходягу. Так было, и так будет, что бы ни случалось с теми, кто работает на полицию Готэма. Ли не нужно было провожать – дорогу в кабинет комиссара женщина знала прекрасно. Но вот он – всё тот же старый вояка с манерами джентльмена, встретил её и двинулся вместе с ней до своего места работы, попутно пугая яростным взглядом вздумавших бездельничать сотрудников.
Встреча с Барнсом не была похожа на собеседование – скорее уж на дружескую беседу, ведь в компетенции Томпкинс он был уверен. Тогда-то Натаниэль и сообщил Лесли то, что побоялся сказать по телефону – Джеймс Гордон вновь работает детективом. Ли же удивила комиссара, просто кивнув – ему не стоит знать, сколько месяцев она училась принимать Джима, как данность. И теперь это умение должно было пригодиться ей на практике.
Ведь, Ли внезапно поймала себя на мысли, они так и не сказали друг другу: «Прощай».
Покинув кабинет Барнса, Лесли хотела было направиться на своё старое-новое рабочее место, но остановилась, учуяв знакомый дешёвый мужской одеколон.
Харви.
Ли скучала по Буллоку, ведь несмотря на всю свою внешнюю грубость и неряшливость, он – лучшее, что могло приключиться с Джимом из полицейского отдела. Верность и преданность Харви абсолютна, и лишь поэтому в прежние времена Лесли переживала за Гордона меньше, чем могла бы. Да и сама она, чего греха таить, была привязана к добродушному ирландцу. И лишь поэтому Томпкинс сменила направление своего движения и направилась в сторону детектива, позабыв, что Буллок – напарник Гордона.
Возможно, Харви ждал шоу со слезами и взаимными обвинениями, возможно, он жаждал примирения с объятиями, поцелуями и заверениями, что любовь жива и будет жить вечно. Но всё, что он получил – совершенно спокойную Ли, спокойно и ровно улыбающуюся как Буллоку, так и Гордону. Вот только ирландец быстренько организовал возможное тактическое отступление, но Лесли была уверена, что поймает этого прохвоста в шляпе вновь, а пока… один на один с Джимом. Как будто привет из другой жизни. Другой, но всё такой же.
- Здравствуй. Спасибо, ты тоже... – Она смущённо улыбнулась, как и полагается в таких ситуациях. Чуть опустив голову, и волосы на секунду скрыли половину поля зрения. Ли привычным движением убрала прядь за ухо… и лишь потом поняла, что на руке её блеснуло кольцо, которое подарил ей Марио в день помолвки.
Томпкинс подняла спокойный взгляд на Джима, борясь с собой, пытаясь задушить надежду углядеть хоть какую-нибудь реакцию Джеймса. Но пауза между ними, и без того полная неловкости, не могла длиться вечно.
- Думаю, да, надолго. – Ещё немного паузы, в которую Ли собиралась с силами. – Рада, что ты вышел из тюрьмы и вернулся к работе. Что бы между нами в прошлом ни было, теперь мы просто коллеги. И как твой коллега, я признаю, что свою работы ты делаешь лучше, чем кто бы то ни было.
- Доктор Томпкинс! – Будто из-под земли перед глазами Ли вырос незнакомый доселе женщине чернокожий мужчина. Заметив непонимание в глазах Лесли, он протянул руку и поспешил представиться. – Меня зовут Люциус Фокс.
- Приятно познакомиться. – Ли улыбнулась ему так же, как до этого Харви и Джиму, и пожала мужчине протянутую руку. – Вы недавно в полиции?
- Да. – Казалось, на лице мистера Фокса не выражает никаких эмоций, но, в то же время, будто насмехается над иронией окружающего мира. – В «Уэйн Интерпрайз» стало невыносимо скучно.
И прежде сем удивлённо вскинувшая брови Лесли начала закидывать нового знакомого вопросами, он попросил:
- Я понимаю, мисс Томпкинс, Вы только вернулись в строй, но я бы хотел, чтобы Вы кое на что взглянули. Пройдёмте со мной.
И Ли с радостью проследовала за чернокожим мужчиной. Как только за ними закрылись двери, Люциус совершенно равнодушным тоном произнёс.
- Не думаю, что Джим заметил, как Вы напряжены, мисс Томпкинс.
- Спасибо. Но тогда уж лучше зовите меня «Ли». Договорились, Люциус? –  Фокс кивнул. Лесли на какой-то короткий момент показалось, что она резковата, но что поделать, если на её плечи, казалось, свалилась вся тяжесть мира. И, что самое забавное, почувствовала она это только сейчас.
- Но всё же есть кое-что. – Люциус привлек внимание женщины к себе. – Через неделю состоится празднование дня рождения мэра Кобблпота. И Барнс просит Вас сопровождать его на этом празднике.
Ли ненадолго задумалась. Но буквально через полминуты дала Люциусу своё согласие. И он, кивнув, оставил, наконец, Томпкинс одну. И лишь теперь она узнала свой кабинет.
Какое странное возвращение, подумала она. И, улыбнувшись каким-то своим ощущениям, прошла к рабочему столу.
День за работой пройдёт быстро. Наступит вечер. Ли, вернувшись домой, продолжит разбирать вещи. Вооружившись бокалом вина, постарается выбрать платье для приёма. И ляжет спать.
А ночью ей опять будут сниться цветы. Роза к розе, один красный лепесток к другому. Только теперь её ночью некому утешить. Но вопреки всему с собой Ли почти научилась справляться.
[sign]http://funkyimg.com/i/2nFUP.png[/sign][status]this love is pain[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2nFUM.png[/icon][nick]Leslie Thompkins[/nick]

Отредактировано Rita May Sorel (23.01.2017 09:59:10)

+2

4

[nick]James Gordon[/nick][status]good guy[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2nFUL.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2nFUP.png[/sign]

I'm stupid, you're smarter
I'm stupid, thinking there's a way
This could turn out right

Гордон поджал губы и сдержанно кивнул. Она всегда была вежлива и тактична в разговорах с малознакомыми коллегами, либо  случайными встречными, спросившими, который час, или нечаянно наступившими ей на ногу в очереди в кинотеатр. Ли Томпкинс не позволяла себе быть невоспитанной и фамильярной в разговорах с… посторонними людьми. И, как того требовали манеры, отвечала комплиментом на комплимент, пусть даже они были откровенной обоюдной ложью.
Разве что Джим не врал. Лесли стала ещё красивее и статнее, она носила дорогую одежду, её аккуратно уложенные локоны блестели, на лице не было и следа усталости. Томпкинс создавала впечатление благоустроенной, обеспеченной женщины, которая хорошо высыпается, не нервничает по пустякам и вообще уверена не только в своем завтрашнем, но и послезавтрашнем дне. Он помнил её другой. Издерганной, плачущей, потерянной. Сейчас от той Ли не осталось и следа. По крайней мере, внешне.
А вот она обманула Джеймса. Потому что он не выглядел не то что хорошо, даже до «сносно» не дотягивал. Вот уж на ком отразились все пережитые события и отпечатались последствия не самого здорового образа жизни. Гордон был бы меньше задет, если бы Ли состроила гримасу брезгливости и открыто заявила, что ему не помешало бы привести себя в порядок. Но так откровенно и прямо можно общаться лишь с близкими людьми, не так ли. А Джим для Томпкинс теперь совсем чужой человек. Тот самый посторонний, толкнувший её плечом в толпе и даже не извинившийся за грубость.
Блеск камня, заискрившегося даже в таком тусклом электрическом свете, который давали дешевые лампы в GCPD, на мгновение ослепил Гордона. В желудок будто бухнулся остроугольный камень. Джим заподозрил, что, наверное, это и есть физическое ощущение крылатого выражения «сердце оборвалось».
На безымянном пальце Лесли красовалось кольцо. Помолвочное, насколько мог по мимолетному взгляду распознать Джеймс – Ли быстро опустила руку, и пялиться было бы до крайности неадекватно со стороны Гордона, пытавшегося удержать каменное выражение лица. Он чувствовал себя так, будто только что в лобовую столкнулся с бешено несущимся по встречке грузовиком. Как быстро. Да, прошло несколько месяцев, но всё же… Ли не только оправилась и сделала шаг вперёд, она, как выясняется, побежала с марафонской скоростью навстречу светлому будущему. Джим допускал, что за это время Томпкинс могла начать встречаться с мужчиной, съехаться с ним, привыкнуть к новым отношениям, но выходить замуж…
Этого Джеймс не ожидал. Не ожидал узнать об этом событии, произошедшем в жизни любимой женщины, вот таким образом. Не успел морально подготовиться. О чем он только думал? Что Ли после него заживёт как затворница-монашка и больше не подпустит к себе ни одного мужчину? Возможно. Что она будет сидеть и ждать, когда Джим Уортингтон Гордон осчастливит её своим возвращением и утянет обратно в водоворот готэмских перипетий? Желательно, но эта надежда была столь же наивна, сколь и сильна, так что даже Джеймс осознавал, что воссоединение с Ли располагается где-то в разряде фантастики.
А теперь она выходит замуж. За другого. За того видимо, который стабильный и надежный, который целовал Ли в тот день, когда Джим подглядывал за ней через окно.
Чертов сон оказался вещим.
Пока Гордон стоял, будто перемолотый жерновами, и боролся с внезапно накатившим желанием ехидно поздравить Лесли и осведомиться, не поспешила ли она выскакивать за первого встречного, как Томпкинс продолжила говорить. Её слова и то, как она держалась, как выглядела в этот момент, удержали Джима от порывистых действий, о которых он может потом пожалеть. Одно дело позволять самому себе рисковать жизнью ещё чаще, чем обычно, ввязываться в драки, не совсем законными способами отлавливать беглецов из подземелий «Индиан Хилл», другое – демонстрировать своей бывшей обиды путем издевательских замечаний. Гордон определенно изменился, но до такого уж точно не опустится, как бы больно и тошно ему ни было.
- Спасибо, - Джим снова кивнул, не в силах выдавить из себя даже подобие улыбки. – Это взаимно, Ли. Я рад, что ты вернулась, и будешь работать здесь. Мы теперь снова коллеги, так что будем… видеться.
Он взглянул ей в глаза, и тут же понял, что сделал это зря. Не так уж много у Джеймса Гордона выдержки, когда дело касается попыток спрятать истинные чувства. Ли слишком хорошо его знает и сейчас быстро поймёт, что непробиваемая застывшая рожа Джима не совсем точно отражает его внутреннее состояние после встречи с ней. Гордона спасло чудо. Точнее, Люциус Фокс. Пока он знакомился с новым судмедэкспертом, Джеймс потихоньку отошёл к их с Харви столу.
- Джим, - Фокс кивнул, проходя мимо.
Гордон неопределенно мотнул головой и сдержанно улыбнулся в знак уважения.
- С возвращением, - тихо сказал Джим, когда Ли поравнялась с ним.
Едва парочка исчезла из поля зрения, Гордон упал на стул и тяжело оперся локтями о подлокотники, опустив голову. Как ни странно, он был рад, что Люциус позвал Лесли в лабораторию, и она без промедления согласилась проследовать на свое рабочее место. Джим дольше не вынес бы стоять перед Ли и бояться сказать или сделать что-то не то. Итог их первой встречи был бы куда более неловким. А так… Вроде всё прошло нормально.
Если к их ситуации вообще применимо это определение.

You're not the one here to blame
I will make it on my own
Don't worry about me

***

- Джим!
Улыбающийся, опирающийся на трость, одетый в черно-белый костюм с фрачным пиджаком и повязавший на шею щегольский атласный галстук, Кобблпот смотрелся посреди полицейского участка как… Да, именно как пингвин в курятнике.
- Освальд, - Гордон отчеканил это имя сквозь зубы, едва открывая рот. Он не испытывал взаимной радости от вида одного из главных преступников Готэма, но вынужден был мириться с нынешним положением Кобблпота. Он же теперь мэр города. Его так просто не схватишь за шкирку и не вышвырнешь вон, запретив показываться на глаза. – Чем обязан?
- О, Джим, - Освальд расплылся в чуть укоризненной усмешке. – Разве я не могу просто зайти навестить старого друга?
- Нет, - отрубил Гордон, теряя терпение. – Мы с тобой не друзья, Пингвин.
- Что ж, - мэр Готэма не стал спорить и лишь пожал плечами. – Старого приятеля, если тебя так пугает ответственность, накладываемая понятием «дружба». Впрочем, я здесь не затем, чтобы рассуждать о сложностях человеческих отношений и вопросах благодарности, - Кобблпот, засуетившись, неловко перекинул трость и полез во внутренний карман фрака. – Просто хотел лично передать тебе вот это.
- Что это? – Джим, принимая из рук Пингвина конверт из дорогой тисненой бумаги, неодобрительно нахмурился.
- Приглашение, - Освальд почти вскрикнул. – На мой день рождения. Да, я знаю, ещё рановато, праздник только через неделю, но, знаешь, я боялся не успеть, - Пингвин закатил глаза. – Слишком много новых обязанностей, нужно присматривать за городом, но для тебя, мой дорогой Джим, у меня всегда найдется минутка. Надеюсь, у тебя тоже, и ты придёшь на моё скромное торжество.
Гордон повертел небольшой прямоугольник, на котором каллиграфическим шрифтом с завитушками были написаны инициалы Кобблпота. День рождения Пингвина – последнее мероприятие, на котором Джим хотел бы присутствовать. Но теперь это не просто чествование криминального авторитета Готэма. Это событие общегородского масштаба.
- О подарке можешь не беспокоиться, - махнул рукой довольный собой Освальд. Ему определенно доставляло удовольствие в очередной раз наблюдать внутреннюю борьбу принципов Джима Гордона, и как он склоняется к необходимости всё же не злить действующего мэра Готэма. – Твоё присутствие будет лучшим презентом.
- Спасибо, - Джеймс, пряча приглашение в карман, вымучил из себя тухлую обреченную улыбку – фирменную улыбку Джима Гордона. – Постараюсь быть.
- Постарайся. Я очень хочу, чтобы всё прошло идеально. Надеюсь, ничего не случится. Буду ждать тебя, Джим.

***

«Надеюсь, ничего не случится».
«Ничего не случится».
Джим прокручивал слова Пингвина в уме сотни раз. Что он хотел этим сказать? Что такого может произойти, что испортит приём, запланированный человеком, которого с фронта прикрывает весь добропорядочный Готэм, а с тыла - преступный?..
Появление кого-то, кто не причисляет себя ни к тем, ни к другим. Кого-то плевавшего на Пингвина, полицию, мафию. Кого-то имеющего определенную цель и стремящегося к её достижению.
- Ли, есть минутка? – Джим наполовину всунулся в приоткрытую дверь лаборатории. – Надо поговорить.
Он быстро вошел и отвел взгляд от доктора Томпкинс. Ему показалось, что на её лице на мгновение появилось выражение в духе «о нет, Джим, только не начинай». В последнее время Гордон стал чересчур мнительным.
- Я принёс тебе копии дела Шляпника, - он махнул в воздухе папкой с документами и положил её на стол, чтобы Ли не пришлось принимать бумаги из его рук. – Они тебе пригодятся.
В чистом отглаженном черном костюме Джим чувствовал себя уже не так убого, как в первый раз, когда Лесли застала его в потрепанной кожанке и с похмельем.
- Джарвис и Алиса Тэтч. Они брат и сестра. Он зовёт себя Безумным Шляпником. Иллюзионист и гипнотизёр, - вкратце обрисовал личность преступника Джим. – Джарвис был одержим идеей отыскать Алису, хотя она тщательно скрывалась от него. Когда он всё же нашёл сестру и удерживал в заложниках, всё закончилось печально. Алиса погибла. Упала с высоты четвертого этажа. Теперь Джарвис одержим желанием отомстить за смерть сестры. Где скрывается Тэтч, мы пока не знаем. Всё дело в том, что он абсолютно непредсказуем. Есть подозрение, что у него имеется оружие, с помощью которого он может свести с ума весь Готэм, - Гордон нахмурился. – Джарвис утверждает, что кровь его сестры бесценна, потому что заражена особым вирусом. И это… на самом деле так.
Джеймс вспомнил раздавленную в мясо голову и его передернуло. Он посмотрел на Томпкинс, пытаясь оценить её реакцию на факты о деле Шляпника. Ли смотрела на Гордона выжидающе. Она понимала, что это не всё. В проницательности ей никто не смог бы отказать. Вот и сейчас Лесли, кажется, начала подозревать, что Джим во всей этой заварухе не последний участник. А разве могло быть иначе? Это ведь Гордон.
- Ты должна знать кое о чём, - Джим перехватил дыхание, собираясь с мыслями, и продолжил. – Я не сразу вернулся в полицию. Какое-то время промышлял охотой за головами. Джарвис нанял меня, чтобы найти Алису. Когда я разобрался, что к чему на самом деле… Было уже поздно. Мы с Харви пытались остановить его, но... Не вышло. Алиса погибла, а Джарвису удалось скрыться, - Гордон намеренно умолчал о том, что Тэтч чуть не заставил его сделать в тот злосчастный вечер. – Шляпник считает, что это я виновен в смерти Алисы. Самое худшее, что Тэтч не просто сбежал – он прихватил с собой шприцы с кровью, которую успел выкачать у сестры. Весь город в опасности. Куда большей, чем обычно.
Гордон взглянул на Ли исподлобья. Понимает ли она, к чему он завёл этот разговор, зачем талдычит ей о своей роли в истории с Джарвисом? Догадывается, к чему Джим клонит, заостряя внимание на серьезности угрозы?
Ли обязана предвидеть, чем всё может для неё обернуться, несмотря на то, что теперь между ней и Гордоном нет романтической связи. Никто не знает, что за мысли бродят в голове этого психа, но с него определенно станется воспользоваться даже самой мелкой возможностью подгадить Джиму. Гордон просто не хочет, чтобы Лесли пострадала. Хватит уже одной раненой женщины на его совести, пусть Валери и не имела к нему толком никакого отношения, просто задержалась на несколько ночей в его постели. Поэтому Джеймс решил лично рассказать обо всем Томпкинс. Она имеет право знать об истинном положении вещей из первых рук.
- Я хотел бы попросить тебя, Ли. Понимаю, что ты не останешься в стороне от этого дела, но за пределами участка… Постарайся избегать больших скоплений народа. Людных мероприятий. В общем…
«Главное, держись от меня подальше».
- Будь осторожна.

Отредактировано William J. Ellis (28.01.2017 18:55:44)

+2

5

Тишина – плотное прозрачное брезентовое полотно, через которое, будто уколы швейной иглой, прорывались удары воды из капающего крана о железное днище раковины. В зелени полумрака бледное, окоченевшее тело Алисы Тетч смотрелось до смешного гротескно. Она была молодой, судя по коже, она была красивой, судя по фотографии, которую Томпкинс увидела лишь мельком. Она была опасной, судя по материалам дела, которые Ли бегло успела изучить.
Лесли не стала задерживаться за изучением досье – опасалась столкнуться с Джимом. Вроде бы, они и разошлись хорошо вчера, вроде бы ничего не предвещает беды, но минутная встреча – и короткий ночной сон обеспечен. Остальное же время, предназначенное для препровождения в царстве Морфея, Ли потратила на то, чтобы сгорать в собственных мыслях, подливая, словно бензин в пожарище, воспоминания.
Тяжёлое утро, окружённое со всех сторон плотным смогом Готэма. Раньше, когда Джеймс был рядом, ей казалось, что рассветы в этом городе ярче, нежнее, что ли. А теперь Ли будто один на один столкнулась с их мрачным полотном. Хотя разумом женщина понимала – ничего не изменилось Скорее, тогда она была совсем иной. А сейчас Лесли – та, кем и должна была быть всегда.
И крепкий кофе ей в помощь этим ранним утром.
В офисе GCPD никогда не переставал гореть свет, никогда не переставал раздаваться людской гул, стихая, может быть, но не останавливаясь. Утром цокот каблуков в нём растворялся даже лучше, чем кубик сахара в свежезаваренной чашке кофе. И лишь поэтому Ли была уверена, что Гордон не заметил её появления на работе. Выдавал её только свет, пробивающийся из-за двери кабинета. А запертые двери – уж очень легкая преграда для Джима, Лесли знала.
Но всё это лишь воспоминания, которые утекают бесследно, будто накрытые белой простынёй, так же, как и тело Алисы Тетч. Теперь же Ли заполняла требуемые бумаги и отчёты, нарочито медленно и аккуратно выводя на чистых бланках буквы, проверяя, чтобы без помарок и опечаток. Чтобы у Джима Гордона не было повода к ней вернуться, чтобы указать на случайный недочёт.
Не нужны предлоги.
Не нужны случайные встречи.
Раны заживают медленнее, или это минута нахождения в одном помещении испортила всё, за что Ли так отчаянно боролась?
Не. Позволю.
Перо ручки издало треск так не вовремя, и тёмно-синее пятно разлилось по доселе аккуратно заполняемому документу.
- Чёрт. – Ли выругалась еле слышно, подняла глаза с рабочего стола и заметила знакомые очертания мужской фигуры за затемнённым стеклом.
Джим Гордон, уж его силуэт Ли узнает всегда. Невозможно забыть как любовь, так и боль. Этот же мужчина умудрился нанести ей двойной удар. Служитель богини правосудия, тот, кто поклялся быть защитой, выжег её дотла.
Ненависть нахлынула на Лесли постепенно, шипящей, низкой, ледяной волной в белом кружеве морской пены.
Томпкинс хотела было пошутить про то, что он всё равно входит без разрешения, так к чему спрашивать, но уж больно быстро Гордон отвёл взгляд. Нашкодивший ребёнок? О, если бы это было только шалостью. Если бы вся её жизнь была только игрой, то можно было бы от души посмеяться и начать всё заново. Оттого, быть может, Ли выглядела серьёзнее и злее, чем ей хотелось бы, но она всегда вела себя так, как чувствовала. Она всегда была честной.
Лесли проводила папку взглядом. Стремительный росчерк вверх, а затем резко вниз, бумаги рассекали воздух ребром, где-то на середине пути совершив переворот, уместились в горизонтальной плоскости её стола. Опущенные глаза прикрывали ресницы. Лишь миг, чтобы понять, что теперь прямого столкновения взглядами не избежать. Но для начала нужно взглянуть. Просто взглянуть.
Теперь он в чёрном костюме. Выглядел прилично. Привлекательно. До боли и тошноты знакомо. Словно на нём их расставание никак не отразилось. Словно он всё тот же, неизменный. Обаятельный. Обстоятельный. Словно скала, нерушимый. Стойкий. Сильный.
И Ли была готова проклинать все те качества, что являл собой Джим Гордон. Но его самого она могла только ненавидеть.
Рука с кольцом на безымянном пальце накрыла папку.
- Спасибо.
Томпкинс притянула копии материалов дела к себе и вновь бегло просмотрела, параллельно слушая, что рассказывает ей Джим. Но в напечатанных буквах было то же самое, только чуть более распространённо, со знаками препинания между словами, вот только без скрытой тревоги в голосе, что звенела отчётливо и ясно для Ли. Она отложила бумаги в сторону и смотрела на Гордона внимательно, слушая, пытаясь уловить, что же его так тревожит в этом деле, хоть и странном, но совершенно точно очевидном. Лесли давно не смотрела на него так долго и пристально. Рассмотрела несколько тоненьких светло-розовых полос, видимо, почти зажившие следы пропущенных ударов.
Хорошо ли, что она больше с этим не столкнётся? Правильно ли?
Но женщина всё ещё ожидала продолжения рассказа, чувствовала, что этим всё не кончится. Оттого Ли смотрела на Джеймса пристально, будто спрашивая, а не забыл ли он чего?
И интуиция её не подвела.
Джим заговорил мимолётом о собственном прошлом. О том, почему он заинтересован в деле Алисы Тетч. О том, почему он считает, что имеет моральное право судить о чужом сумасшествии. Гордон смотрел на неё, внимательно смотрел, и в этом взгляде было что-то большее… и Ли почувствовала её – недосказанность. Всё ещё есть слова, что они не могут сказать друг другу, хотя столько времени прошло, столько чувств умерло. Но им всё ещё есть, что сказать друг другу. Это ощущалось тяжестью в воздухе, это ощущалось желанием самой Лесли отдалиться от Джима, и чем дальше, тем лучше. Одни в маленькой комнате, от него всё ещё пахнет хорошим копом, и он всё такой же…
Ли не сказала Джиму ни слова, лишь кивнула, уверяя, что она будет беречь себя. Но опасности она для себя в Готэме не видела. Лишь Джеймс Гордон был её палачом, самой её жизни, правда, не угрожавшим.
Дверь мягко закрылась за детективом. Лесли опустила взгляд на засыхающую кляксу на акте об осмотре тела Алисы Тетч.
Отчёт она так и не отдала. А, значит, ей грозит новая встреча с Джимом Гордоном.

Ночью настоящий Готэм оживает. Истинное лицо его – преступность, и с этим ни один житель города не может поспорить. Как бы ни было прекрасно звёздное небо, тень, что опускалась на землю, таила в себе много опасностей.
Ли погасила свет в кабинете, и тут же стала частью тьмы, опустившейся на город. Поплотнее закутавшись в пальто, женщина ступала по коридору тихо, пытаясь проскользнуть мимо полицейских незаметно. Шум в участке к вечеру заметно спал, но сейчас Лесли было хорошо слышно – стук каблуков по полу привлёк к ней внимание. Томпкинс чувствовала приподнявшиеся на её появление взгляды. Знала, что среди них всех есть один, кого бы она больше никогда в своей жизни не хотела видеть. Но нужно быть вежливой, и лишь поэтому женщина сдержанно кивнула на прощание – всем и никому одновременно.
Лесли буквально вылетела из здания. Но вместо того, чтобы поймать такси, решила прогуляться. Прохладный воздух всегда приводит мысли в порядок, а в голове у Ли их слишком много, чтобы позволять себе такую роскошь, как полная неразбериха.
Несколько шагов по широкой освещённой улице, и тут из-за угла что-то белое привлекло внимание. Ли остановилась и с интересом взглянула в переулок. Там, в кромешной тьме, белела странная фигура парня-альбиноса. Он смотрел на Лесли слишком пристально, изучающе, будто пытался узнать. Томпкинс это насторожило, и она, чуть поёжившись, уже сделала шаг дальше, по направлению к дому, но тут странный незнакомец подал голос:
- Нужна Ваша помощь.
Ли тут же затормозила и развернулась к альбиносу корпусом, но сделала незаметный шаг назад, поближе к освещенному участку улицы.
- Моя?
- Нужна Ваша помощь.
И, в свою очередь, он сделал шаг назад, во тьму, но оттенок кожи выдавал его с потрохами – Ли даже показалось, что он светится изнутри.
- Нужна Ваша помощь. – Ещё раз повторил он. Монотонно, скучно, однообразно, но Лесли отчётливо поняла, что он не отступит и быть может даже будет преследовать её. Больше всего Ли хотелось покоя этим вечером. И что же ей дадут пять минут в обществе определённо подозрительного типа? В конечном счёте, она недалеко от полицейского участка, ей обязательно кто-то поможет. И Томпкинс уверенно шагнула во тьму за парнем-альбиносом, улыбаясь самым уголком губ – усмешка над тем, что, однажды последовав во тьму, она, в конечном итоге, очень сильно пострадала. И как бы сейчас не повторилось. Но парень, кажется, не представлял угрозы. Он, повернувшись спиной к женщине, молча, медленным шагом вёл её куда-то. Ли заметно напряглась, чувствуя, что произойдёт что-то неладное. Точнее, что-то определённо должно было пойти не так – сама обстановка благоволила, только музыки из какого-нибудь дешёвого хоррора не хватало.
В какой-то момент даже шаги впереди стихли. Всё вокруг наполнилось напряжённым молчанием.
- Наверное, я не могу Вам помочь. – Ли была счастлива нарушить тишину. Она ругала, винила себя за глупость последовать за этим странным малым, и теперь она не знала, что её ждёт. Но есть время, чтобы отступить, да и парню, кажется, будет всё равно, так что Лесли сочла разумным более не задерживаться в столь странной компании.
Шаг назад.
Ли вздрогнула, когда чьи-то пальцы крепко сжали её плечи. Не выкрутиться и не выпутаться. Неизвестный резко развернул Лесли и прижал её к стене, одной рукой, что-то сжимая в другой руке и занося над женщиной. В темноте невозможно было разглядеть, что это, но можно было предположить, что это нож. Вот только сама Томпкинс не боялась холодного оружия. Не боялась крови. И уж если ей суждено закончить жизнь в грязной подворотне, то пусть будет так.
А, быть может, удача будет на её стороне, и кто-то из полицейского участка услышит её.
Так или иначе, Ли Томпкинс закричала впервые в жизни. Она не просила о помощи, она просто кричала, истошно, громко, будто ей шестнадцать или и того меньше. Мужчина, вжавший Лесли в стену, среагировал моментально и заткнул ей рот ладонью. Вспыхнули окна напротив, и тьма преобразилась в полумрак. И лишь тогда Ли разглядела того, кто напал на неё в полном покоя ночи.
Спутанные вьющиеся волосы до плеч, сумасшедшие, горящие глаза… и да, шляпа на голове, сложно не признать. Джарвис Тетч, о котором её предупреждал Джим, но она не послушалась, решив, что это слишком очевидно – опекать её от надуманной опасности. Но опасность, как выяснилось, совсем не надуманная. Она реальная. И чего требовал Шляпник, она не понимала, пока не уняла панику, завладевшую разумом.
- Мне нужно больше! Отведи меня к Алисе немедленно, мне нужно больше! В противном случае… - Шляпник вплотную приблизил своё лицо к Ли. Он долго всматривался в глаза женщине, будто решал что-то, взвешивал. Затем же его голос опустился до опасно низкого. И лишь тогда Лесли вспомнила, что Джим также сообщал ей о том, что Джарвис – гипнотизёр. – Ты одна из нас. Кровь Алисы поможет тебе освободиться. Только дай мне ещё, и тогда безумия хватит на весь город. Веди.
Это не было гипнозом. Это были просто слова искусного манипулятора, знающего, изучившего Ли досконально. И не стоит плакать, не стоит хвататься за голову – он просто знает её теперь, и ещё чуть-чуть, и либо она окажется под гипнозом, либо окажется заражённой вирусом Алисы Тетч – Шляпник как раз сжимал не нож, а шприц с алой кровью в руке. Безвыходное положение.
Стоило только вернуться в Готэм, и вот Ли Томпкинс уже влипла в историю. Как банально. Как до невозможности смешно.
А Шляпник, будто чувствуя, что надавил на нечто особенное в душе Лесли, постепенно отпускал её, и лицо его озаряла довольная улыбка. Она сделает всё, о чём он просит. Ли же испуганно уставилась в его сумасшедшие глаза. Было в этой изрезанной лучами радужке что-то особенное, что могло лишить её собственных целей, разума… В его воле, чтобы Томпкинс могла исчезнуть немедленно, но он позволял ей существовать. И всё, что оставалось ей – закрыть глаза, чтобы он не смог «забраться» дальше, чем уже получилось.
Дыхание медленное, никаких резких движений с сумасшедшими совершать нельзя. Лишь мысль. Чем же всё это кончится?
- Ли!
Знакомый до болезненной ненависти голос разорвал остывшую тишину. Одни руки сменились другими, слишком резко, слишком внезапно. Ли раньше почувствовала запах дешёвого одеколона Харви Буллока прежде, чем раскрыла глаза и поняла, что рядом с ней сам Харви Буллок. Детектив держал её крепко и не отпускал. Сначала Лесли не понимала, почему, а как обернулась, то осознала.
Джим Гордон всё ещё оставался самим собой – яростным. Он с остервенением накинулся на Шляпника и избивал его, пока тот что-то бормотал сквозь смех. Казалось бы, исход этого сражения ясен, и подозрения даже не вызывал тот факт, что руки Джарвиса опущены. А когда он достал склянку с красноватым содержимым, сердце Ли сжалось до микроскопических размеров.
- Джим! – Закричала Томпкинс, но было уже поздно.
Она опасалась, что это склянка с кровью Алисы, но это был лишь порошок красного цвета, от которого ноги Гордона тут же подкосились. Он упал. А Шляпник не стал терять ни минуты и тут же дал дёру с места нападения.
Мгновения тишины растянулись до бесконечности, наполняя Ли и Харви страхом. А тот, за кого они сейчас боялись больше всего на свете, растянулся на асфальте. И можно было бы подумать, что он просто уснул, но Томпкинс и Буллок всё видели.
Именно то, что они видели, они и доложили в устной форме Барнсу. Натаниель непривычно рассвирепел и пообещал изничтожить Джарвиса Тетча.
Но Ли было всё равно. Отчитавшись, она вернулась в мед.кабинет полицейского участка, где на кушетке покоился Джеймс Уорингтон Гордон — вновь герой, вновь пострадавший. Джарвис дал ему Красную Королеву – наркотик, заместивший реальность болезненной фантазией. И он не здесь, он в мире, который выдумал сам. В мире, который, быть может, является его сутью.
Ли чувствовала, что устала. Она опустилась на кушетку рядом с Джимом и, глядя на него, тяжело вздохнула. Вновь синяки, вновь ссадины. Ничего не меняется, Гордон не меняется. Но и сама Лесли не меняется. Притянув ногой недалёко стоящий столик к себе, Томпкинс вскрыла несколько упаковок с дезинфицирующими салфетками и постаралась тщательно обработать каждую царапинку, пытаясь смотреть только на предмет собственной заботы, но не на него самого.
Но Лесли не изменилась.
Чем ближе она к Джиму, тем больше нежность растекалась в ней плавкой магмой.
Она всё ещё хотела заботиться об этом мужчине, помогать ему и быть ему поддержкой. Она всё ещё хотела иметь право обнять его, прижать к себе, уставшего, и пообещать, что они обязательно со всем справятся. Она всё ещё готова сделать всё, о чём он попросит, всё ещё готова дорожить им и постараться уберечь от внешнего мира и его внутренних демонов. Она всё ещё хочет быть его покоем и частью его жизни и счастья.
Ли всё ещё хотела, чтобы Джим вернулся к ней.
Но кое-что всё-таки изменилось, пусть сама Лесли осталась прежней.
Внешней стороной ладони погладив щёку Джеймса, Томпкинс оставила непростительную сентиментальность и перешла к обработке костяшек на руке – ссадин, полученных из-за неё.
Вот только один героический поступок не изменит того, что Джим оставил её. Не изменит того факта, что чтобы жить заново, ей пришлось найти утешение в объятиях другого мужчины. Не изменит того, что он так и не пришёл, хотя она ждала его больше, чем кого-либо. Не изменит того, что печаль по Гордону оказалась сильнее, чем жизнь их ребёнка.
Каждое воспоминание – боль. Желания – лишь мимолётная блажь.
Ли уверена, что отучится любить Джима Гордона, нужно только время.
Ли никому и никогда не признается, что всё ещё любит Джеймса. Что каждый раз, просыпаясь, она знает, что розы и шипы, причинившие ей столько боли, от него. Знает, что однажды эта любовь загонит её в тупик и убьёт.
Знает, что больше всего на свете она хочет простить Джима и стать обратно частью его жизни. Той жизни, которая могла бы быть у них, не будь Гордон тем самым хорошим копом, которого Ли и полюбила.
И которого ненавидела.
Лесли затянула бинты потуже, чтобы не было повода возвращаться. Взглянула, достаточно ли раствора в капельнице, чтобы приблизительно прикинуть, через сколько всё-таки придётся вернуться. Так или иначе, в запасе было достаточно минут, чтобы дойти до кафетерия, купить там дешёвый кофе и вернуться, чтобы наблюдать за состоянием знаменитого на весь Готэм детектива. И профессиональный долг Ли, как врача, - уберечь Джима, быть может даже от самого себя. На благо города.
Соскользнув с кушетки, Лесли встала и, поправив халат, покинула Джима, на прощание прошептав только одно:
- Ненавижу.
Вот только Томпкинс понимала, что когда Гордон придёт в себя, то первым делом увидит её, допивающую очередную кружку горячего кофе, уставшую, обеспокоенную его состоянием.
Будто бы ничего не изменилось, хотя ничего не осталось прежним.

***
Натаниель вернулся на место нападения Шляпника, чтобы перепроверить ещё раз, а не упустили ли они чего. Барнс злился, о, давно он так не злился. Хромая, он чувствовал себя немощным, жалким. А тут ещё какой-то ненормальный нападает на его сотрудников.
Иногда у Барнса возникало желание взорвать Готэм заново, спасти всех невинных и оставить под завалами всю преступную шваль. А затем отстроить этот город заново, зная, что он совершенно точно чист.
Но в свете фар уезжавшей полицейской машины Натаниель заметил то, что раньше они приняли за мусор. Доктор Томпкинс описывала в своих показаниях, что в руке у Джаврвиса Тетча было что-то зажато: то ли нож, то ли шприц.
И это был шприц. Барнс аккуратно опустился и осторожно взял в руки возможный вещдок. Видимо, после нападения, Тетч выронил его. Потерял. Так даже лучше. Натаниель вглядывался в темноту крови, поглощающую свет во мраке ночи, будто бы в первый раз увидел. Будто гадал и прикидывал что-то. Он и не знал, что глаза его налились кровью, а сосуды вокруг глаз заметно напряглись. Всё, что испытывал Барнс – ненависть. Он и был ненавистью, подавляемой годами.
- Капитан Барнс! Он заговорил!
Речь шла о парне-альбиносе, оставшемся стоять на месте преступления бледной статуей. И, конечно же, его взяли под арест, чтобы добыть прау-тройку показаний. Но он даже не сопротивлялся, а покорно следовал за полицейскими, смотря на всё происходящее невидящим взглядом. Натаниель поднялся, покрепче перехватил ненавистную трость и обнаруженный шприц и похромал до машины, в которой сидел арестованный. И стоило ему только заметить Барнса, как он протянул две руки, скреплённые наручниками, ладонями вверх, а с губ его сорвалось:
- Нужна Ваша помощь.
[sign]http://funkyimg.com/i/2nFUP.png[/sign][status]this love is pain[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2nFUM.png[/icon][nick]Leslie Thompkins[/nick]

+2

6

[nick]James Gordon[/nick][status]good guy[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2nFUL.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2nFUP.png[/sign]

Прошло много часов с того момента, как Джим вышел из лаборатории, тяжело выдохнул, привалившись спиной к стене около косяка, и провел ладонью по шее под воротником черной рубашки, не застегнутой на две верхние пуговицы. Гордон утирал испарину, выступившую от волнения, чувствуя при этом, как звенит в ушах и колотится пульс. Будто у него резко подскочило давление: замутило, перед глазами пелена, волной накатила слабость, да такая сильная, что руки задрожали. Ему потребовалась пара минут, прежде чем он смог совладать с собой и вернуться на рабочее место. Джим справился. Но облегчения ему это не принесло. Он до самого вечера вспоминал как, должно быть, тупо выглядел, когда Ли ответила односложно и просто, пресекая на корню возможное продолжение диалога и как-то чересчур бездушно обесценивая всё сказанное Гордоном. Дала понять, что неуклюжие попытки Джеймса защитить её от потенциальной угрозы он вполне мог бы оставить при себе. Наученная горьким жизненным опытом и не первый день живущая в Готэме, Лесли и без наставлений копа, у которого на лбу нарисована мишень, а к спине прицеплена бумажка с надписью «Ударь меня», знала, как надо себя вести. Она избегала его взгляда, избегала разговоров, избегала самого его общества. Джима так и передергивало, когда память услужливо выталкивала его обратно в кабинет Ли, к дверям, около которых он топтался, не зная, что делать. Гордон ведь уже открыл было рот, чтобы ответить… Что-нибудь. «Пожалуйста». Или: «Если тебе понадобится помощь, ты всегда можешь ко мне обратиться». Или что-то ещё такое же безнадежное, лишь бы Томпкинс хоть на мгновение улыбнулась, а может, нахмурилась, потому что Джеймс её раздражал. Но ему не удалось вывести Ли на эмоции. Она была отстраненной, безразличной. Как будто сидела не на расстоянии пары шагов, за своим столом, а находилась за толстой стеклянной стеной, которая прочно ограждала её от всех импульсов, тщетно испускаемых Джимом Гордоном. Поэтому Джеймс ничего больше не сказал, делая вид, что хотел всего лишь улыбнуться на прощание. Развернулся и потянул на себя ручку двери, подсознательно до одури желая, чтобы доктор Томпкинс его окликнула. Но она молчала.
Гордон часто поморгал, фокусируясь на документах, лежащих перед ним. Джим уже физически не мог на что-либо смотреть: в глаза будто насыпали песок, их резало и щипало. Он потер пальцами покрасневшие веки, пытаясь помассировать глазные яблоки, чтобы слезные железы начали выделять хоть немного секреции.
Джеймс откинулся на спинку кресла и потянулся, чтобы подцепить с края стола картонный стакан с остатками черного кофе без сахара. В Гордоне плескалось столько богатой кофеином жидкости, что он мог бы не спать всю ночь, правда, не совсем адекватно бодрствуя. Просто сидел бы, как сова, вперившись, не мигая, в одну точку. Джим, понимая, что уснуть ему сегодня будет очень трудно, всё равно допил кофе. На вкус он оказался премерзким – жгуче-горьким и к тому же ледяным.
- Джим, дружище.
Перед Гордоном замаячил в воздухе его собственный пиджак. Он машинально перехватил одежду, выпрямляясь и медленно переводя взгляд в сторону, откуда доносился голос напарника. Харви, с сочувственно-скорбным выражением на лице, стоял чуть позади кресла Джима.
- Давай, одевайся. Пойдем домой. На сегодня хватит.
Гордон, поджав губы, принялся расправлять пиджак, держа его на весу. Буллок был прав. Джеймс только сейчас заметил, что в департаменте стало гораздо тише, и горел только приглушенный дежурный свет. Большинство работников давно отправились по домам, а за окном стояла привычная готэмская туманная ночь.
- Она уже ушла, - вполголоса проговорил Харви, засовывая руки в карманы. Он понимал, почему Гордон медлит и нарочито тщательно приглаживает воротник. – Минут десять назад. Я подумал, что и нам пора.
Стараясь не смотреть на детектива Буллока, Джеймс оделся и выключил настольную лампу. В этом весь Харви. Когда-то он воевал с прытким напарником за каждую свободную минуту, а теперь добровольно пожертвовал целым вечером, чтобы не оставлять Джима бдеть в одиночку.
Гордон и Буллок вышли из здания полиции в молчании. Оба, хоть и были накачаны кофе под завязку, смертельно устали. Но это чувство быстро испарилось, стоило им услышать истошный крик, доносящийся из проулка неподалеку от участка. Переглянувшись, полицейские бросились вперёд, надеясь, что этот вопль не был предсмертным, и они не найдут сейчас очередной труп, причём оба с ужасом догадывались, чей он может оказаться.
Джим узнал нападавшего и его жертву издалека, ещё по силуэтам. Гордон, действуя инстинктивно, громко вскрикнул:
- Ли! – чем застал Шляпника врасплох и дал фору Буллоку, который с размаху вышиб что-то из руки Тэтча и отшвырнул его от Томпкинс.
Джарвис попал в захват Гордона. И лучше бы ему было в этом печальном положении не оказываться. Лучше бы Харви заломил этому психу запястья и заковал в наручники, снабдив свои действия парой пинков под ребра - для убедительности. Лучше бы детектив вырубил Тэтча ударом рукояти табельного оружия. Но Буллок вцепился в Ли, оттаскивая её подальше и закрывая собой. А Джиму достался Джарвис.
И Джарвису Тэтчу неплохо досталось от Джима.
Гордон наносил ему удары с такой самозабвенной яростью, что не замечал, как сдирается его собственная кожа на костяшках крепко сжатых кулаков. Шляпник, совершенно не сопротивляясь, умудрялся смеяться и бормотать свои стишки, выплевывая слова через паузы, вместе с кровью и слюной. Джим старался не смотреть в глаза гипнотизера, слыша, как с хрустом ломается носовая кость.
- Злобный… Гордон… Бить… Мастак…
Под глазом Джарвиса разошлась кожа, так резко, как образуется дыра, если порвать истертые нитки по шву ткани. Пачкаясь в крови Тэтча, тяжело дыша и ожидая, что Харви вот-вот схватит его за шкирку и оттащит от преступника, приговаривая «Стоп, стоп, Джим, хватит!», Гордон думал, что ведь может и убить Шляпника. Своими руками: просто раскроить ему всю физиономию, сшибить дурацкий цилиндр, вцепиться в кучерявые длинные волосы и пару раз со всей силы впечатать затылком в асфальт, так, чтобы треснула и земля, и черепушка Тэтча.
- Думает… Что я… Размяк…
- Заткнись! – крепко сцепив челюсти, рявкнул Гордон.
- Но… Какой же… Он… Дурак… - Джарвис оскалил крупные лошадиные зубы, покрытые красной кровяной пленкой, в зловещей ухмылке.
«Это тебе за Ли. За то, что осмелился поднять на неё руку».
- Позабыл…
Джим действительно успел позабыть, что сам не далее, чем сегодняшним утром, предупреждал Лесли о Шляпнике. На тот момент Джарвис ещё не знал, что доктор Томпкинс занимает в сердце Джеймса важное место. Он выследил её потому лишь, что Ли, как судмедэксперт, имела доступ к телу Алисы. Теперь же, когда Гордон так открыто выразил свой гнев, определенно связанный с нападением на Томпкинс, для Тэтча многое стало понятно. Не зря он старается взглянуть Джиму в глаза, несмотря на сыплющиеся побои. О, Гордон помнит эти глаза. Это чувство, когда Безумный Шляпник забирается тебе прямо под кожу, рыщет внутри, залезает в мозг, наводит у тебя в голове свои порядки. И воспротивиться этому почти нереально. Гордон помнит, как дрожала его рука, и холодное дуло пистолета впивалось в висок. Он ведь был готов нажать на курок, покончить со всеми страданиями, поддаться уговорам Джарвиса. Но вместо того, чтобы снести себе голову, Джим, к удивлению Шляпника, выстрелил прямо, раздробив в щепки тикающий метроном.
А потом Алиса Тэтч упала, как в кроличью нору, с большой высоты. Но полёт её закончился быстро, и вместе с ним – остатки иллюзий.
- Тик… Так… Тик… Так…
Занесённая для удара рука Джима ослабела и опустилась вдоль тела. Он стоял на коленях, держа Шляпника за порванный, испачканный кровью ворот рубашки. Гордон будто оказался в красном ядовитом тумане. Он приказывал себе не дышать, отпустить Тэтча, поскорее подняться на ноги и выйти из этого облака, но мелкая пыльца лезла в глаза, нос, рот, щекотала гортань. Джим вдохнул пары Красной Королевы – оригинальное название для наркотика, учитывая, в каком мире блуждало сознание создавшего его человека. Спустя пару мгновений Джеймс уже летел, будто шагнул с обрыва в пропасть, но никак не мог достигнуть дна, хотя там, в оставленной им реальности, он тут же плашмя свалился на землю лицом вниз и затих.
Джарвис Тэтч, сплюнув, расхохотался, мельком глянув на доктора Томпкинс и детектива Буллока, стоящих с перепуганными физиономиями. Пока остатки наркотика рассеивались розоватым дымком, чтобы явить взору наблюдателей распростертого на грязном асфальте Джима Гордона, Шляпник откатился под ближайшую машину. Он поднялся, пригибаясь, с другой стороны, и, прихрамывая, бросился за угол, в темноту.

***

[audio]http://pleer.com/tracks/5298243Yb42[/audio]

Oh, it'll take a little time,
Might take a little crime
To come undone now

Джим, уронив голову на грудь, сидел в кресле с подлокотниками и высоким изголовьем, пристегнутый ремнями безопасности. Он очнулся внезапно, с резким вдохом, широко распахнув глаза. В большом панорамном окне прямо перед Гордоном расстилалась тьма, в которой прыгали вверх и вниз желтые, оранжевые и белые мелкие огоньки. Навстречу неслись обрывки похожего на сладкую вату тумана: достигнув стекла, они мягко огибали его, уходя в разные стороны. Чуть ниже, сразу под окном, располагалась широкая приборная панель с мигающими датчиками и светящимися лампочками.
- Мы рады приветствовать вас на борту нашего воздушного судна, - почти пропел, около самого уха, девичий голос. – Добро пожаловать, капитан Гордон. Наконец-то вы очухались, - добавил голос уже не так дружелюбно, и его обладательница ощутимо пихнула Джима в плечо.
- Барбара? – не веря своим глазам, ошарашено пробормотал Джеймс, глядя, как мисс Кин, его бывшая возлюбленная, а ныне чокнутая психопатка, с присущей ей грацией и манерностью устраивается в кресле справа от Гордона.
- Да, Барбара, - она закатила глаза, приоткрыла рот и устало вздохнула. – Здравствуй, Джим, - девушка растянула тонкие губы в неприветливой улыбке и напялила на голову наушники с микрофоном. – Температура за бортом отвратительная. Во время полета можете курить.
- Что происходит? – только и смог выдавить из себя сбитый с толку Джим, переводя взгляд с Барбары вперёд, на мельтешащие за окном огни.
- Летим, ты что, не видишь? – пренебрежительно бросила мисс Кин, плавно опуская руки на руль. – Точнее, падаем, - она потянула рычаг на себя, ткнула наугад в пару кнопок и раздраженно цокнула, скидывая наушники. Барбара развернулась к Джеймсу, положив локоть на подголовник. – Джим, о чем ты думал, когда заставлял меня садиться в кресло второго пилота? Я ведь не умею управлять самолетом. Впрочем, как и ты. О! Есть план.
Барбара содрала с приборной панели рацию и визгливо заорала в прикрытый решеткой динамик:
- Мэй Дэй! Мэй Дэй! Мы терпим бедствие! Ау, есть там кто? Не получилось, - без единой нотки сожаления резюмировала Барбара, поднимая руку с зажатой между большим и указательным пальцами рацией – будто держала шевелящего клешнями краба. Она пожала плечами, состроила гримаску и отпустила аппарат. Рация стукнулась о панель, и из динамика донеслись треск и шипение. – Эй, Джим! Чего ты застыл! Мы сейчас расшибемся! Джииииим! Сделай что-нибудь! Мы же разобьёмсяяяяя! – на последней протяжной гласной Кин сначала делала вид, что ей очень страшно, картинно прижала ладони к щекам, а затем расхохоталась. – Ладно, пошли.
Она крепкой, совсем не женской хваткой вцепилась в лацкан пиджака Гордона и выдернула его из кресла, так, что ремни безопасности разлетелись, будто и не были надежно застегнуты. Кин волокла бывшего жениха по проходу, между рядами одинаковых пассажирских кресел. Джим спотыкался, не поспевая за уверенно шагающей на шпильках Барбарой, бился о сиденья и подлокотники. Он вертел головой по сторонам, пытаясь узнать, есть ли кто-то ещё в падающем самолете, кроме них с Барби. Кресла были пусты.
Кин подтащила Гордона к аварийному люку и только тогда отпустила. Встряхиваясь и оправляя одежду, Джеймс, глядя, как Барбара пытается совладать с рычагом, открывающим дверь, прикрикнул:
- Что ты здесь делаешь, Барбара? И как мы оказались в этом чертовом самолете?
Кин, придерживая хлопающую от порывов холодного ветра юбку, по-лисьи прищурилась. Чуть пошатываясь, она обошла Джеймса, заставив того обернуться к ней лицом. Гордон пошире расставил ноги, чтобы обрести более устойчивое положение – стоять спиной к распахнутому аварийному выходу было небезопасно.
- Ты мне скажи, Джим, - отпарировала Барбара, перекрикивая шум ветра. На её плечах Джеймс разглядел две широкие черные лямки от рюкзака. – Это ведь твоё подсознание.
И она, вскрикнув, бросилась на Гордона, толкнула его в грудь обеими руками, и сама прыгнула следом. С дикой скоростью рассекая воздух и глядя на Барбару округлившимися от неожиданности глазами, Джим запоздало обеспокоился, что у него-то, в отличие от Кин, никакого парашюта нет. Но, не успев толком испугаться, Гордон ощутил себя уже лежащим на земле, в пыли и осколках. Он с трудом поднял голову, откашливаясь, и увидел точеные ножки Барбары. Девушка стояла прямо, плотно сведя вместе колени и лодыжки, одна ступня в белой туфельке чуть впереди другой. Чистенькая, опрятная, в светлых перчатках и синей треуголке с серебряным значком, Барбара Кин натянуто улыбалась и ждала, когда же наконец Джим поднимется с колен.
- Ну вот, я уже стюардесса. Считаешь этот наряд сексуальным? – Барбара выставила бедро вперед, провела руками вдоль тела и глянула на Гордона исподлобья. – Ты такой шалун, Джимми. Так вот какой ты меня представляешь.
- Прекрати, Барбара. Я никакой тебя не представляю.
- Ой, ладно, - девушка закатила глаза и ухмыльнулась. – Отрицай очевидное. Мы в твоей голове, забыл?
- И… И как это могло произойти? – с недоверием спросил Джим, сторонясь Барбары и в очередной раз убеждаясь в том, какая же она ненормальная.
- О, это я знаю! – лихорадочно закивала Кин, и её туго завитые кудряшки затрепыхались в такт. – Ты нюхнул наркоты. А порошок под названием Красная Королева в тебя швырнул Джарвис Тэтч, он же Шляпник, когда ты избивал его в темном переулочке за то, что он осмелился напасть на твою драгоценную доктора Томпкинс, - Барбара, сведя вместе тонкие бровки, загибала пальцы, перечисляя цепь событий. Произнеся имя Ли, она поджала губы и нахмурилась. – Впрочем, не это теперь важно. А что?
- Что же? – нехотя сказал Джим, подыгрывая Барбаре, хотя эта «игра» не доставляла ему ровным счетом никакого удовольствия.
- А то, что здесь, в твоей головушке, самый центр всех твоих страшнючих кошмаров, - девушка оскалилась и скрючила пальцы, на мгновение став похожей на ведьму из детских сказок, - И сокровенных мечтаний, - она переменилась, возведя глаза к темному небу и прижав сложенные ручки к груди – ни дать ни взять святая наивность. – И ты должен с ними встретиться. Лицом к лицу. Потому что бежать тут некуда. Да и Королева так быстро не отпускает. Обернись. Ну же, Джим, не надо быть таким упрямым.
Барбара шагнула вперёд, положила обе ладони на плечи Гордона и развернула его на сто восемьдесят градусов. Прямо за спиной Джима оказался небольшой двухэтажный дом с террасой.
- Я должен туда войти? – неуверенно осведомился Джеймс, глядя вверх, на окна второго этажа, светящиеся мягким теплым светом. За плотно задернутыми шторами двигались тени. В доме кто-то был.
- Думаю, да, - в отличие от Гордона, Барбара была убеждена, что это единственно верное решение. Она аккуратно и даже заботливо отряхнула плечи Джима от пыли и легко подтолкнула его между лопаток. – Подожду здесь. Вряд ли ты пробудешь там долго, но не знаю, как идёт время в твоем подсознании. Может быть, тебе это покажется вечностью, а я простою всего лишь пару минут.

***

Can't ever keep from falling apart
At the seams
Cannot believe you're taking my heart
To pieces

Когда Джим поднялся на один лестничный пролет по щербатым, серым ступеням, он услышал отзвук женского смеха и радостных детских голосов. Гордон затормозил, вцепившись враз задеревеневшими пальцами в шаткие перила. Он узнал этот смех. Распознал, выделил бы его из какофонии голосов, настолько он был родным. От него щемило сердце и спирало дыхание.
Это была она. Это была Ли.
Джим побежал вверх, перепрыгивая через две, а где и через три ступени. Он дернул на себя ручку старой коричневой двери. Свет, хлынувший бело-желтой волной, ослепил Гордона, но он шагнул за порог и…
Всё в одночасье переменилось. Он оказался в другом, цветном, мире, играющем яркими красками, наполненном счастливыми голосами, пахнущем корицей и сиренью, звучащем задорно и притягательно, как старый джаз, несущийся из громкого допотопного радиоприёмника.
- А вот и наш папа пришёл!
Мальчик и девочка, толкаясь, с воплями бросились навстречу Джиму, заранее распахнув ручки для объятий. Гордон присел на корточки и сгреб в охапку сразу обоих. Он зарылся носом в шелковистые светлые волосы дочки, собранные в два растрепавшихся от беготни  и игр хвостика; потрепал по плечу сына, одетого в нарядную темно-синюю матроску с белыми полосами на отложном воротнике. Джеймс ни на секунду не усомнился, что это его дети.
Он медленно поднялся, нехотя отпуская ребят. Джим не сводил взгляд с Ли, чувствуя, как страх холодными щупальцами подкрадывается к горлу. Но Томпкинс – нет, здесь и сейчас она была миссис Гордон – проследив за детьми, подняла на Джеймса сияющие глаза. Она заправила за ухо прядь темных волос, слегка смутилась и покраснела, улыбаясь. Правая рука Лесли лежала поверх её туго обтянутого светло-голубым платьем живота.
Джим, не помня себя от счастья, обнял жену и поцеловал. Ли, засмущавшись, легонько стукнула Гордона по плечу и отстранилась, взглядом указывая на суетящихся около накрытого стола детей.
- Садитесь, сейчас начнём праздновать! – Лесли хлопнула в ладоши, подгоняя сына и дочь. – Итак, давайте покажем папе, что мы для него приготовили!
Семья поздравляла Джеймса Уортингтона Гордона, добропорядочного полицейского, образцового мужа и отца, с днем рождения. Джим, все сильнее погружаясь в атмосферу домашнего уюта, любви и безграничного счастья, упустил из виду, что всё это нереально. Улыбка Ли была такой настоящей, её рука такой теплой и мягкой, что Гордон растворился в своей самой несбыточной и потаенной мечте, где он живёт в другом мире, избавленном от лжи, подлости, преступности. Живёт вместе с Лесли Гордон, воспитывает двоих детей, с нетерпением ждёт третьего. Ходит на работу как на праздник, зная, что его семье не грозит никакая серьезная опасность; общается с лучшим другом, который совершенно не стареет и не теряет позитивного настроя; всегда возвращается домой, где его ждут…
- Джим, - как сквозь вату донесся голос Ли. – Милый, помоги зажечь свечи.
- Да… - как в замедленной съемке Гордон перевел взгляд с Лесли на своих сына и дочь. – Сейчас…
- Джим, помоги, - ещё раз повторила жена, куда более обеспокоенно, и ребята, соскочив со своих мест, бросились обнимать Ли.
- Любимая, сейчас… Секунду…
Джим никак не мог найти спички. Шарил по карманам хаотично, торопясь, зная, что коробок должен быть где-то у него, хотя Гордон не курит.
По щекам Ли текли слезы. Дети, крепко прижавшись к матери, скуксились и захныкали. Лопнула лампочка над плитой; темнота просачивалась сквозь оконные стекла и поглощала свет, неминуемо подползая к обеденному столу, за которым праздновали день рождения Джима Гордона. Ли закрывала ладонями глаза мальчика и девочки, пытаясь спрятать их, укрыть от тьмы, завладевающей их домом.
- Помоги, - вскрикнула Лесли, и в ту же секунду цвета начали исчезать. Ярко-синяя курточка сына посерела; рука женщины стала пепельного оттенка. А Джим всё не мог найти спички и зажечь огонь.
Он попятился. Голос Лесли звенел у него в ушах, но было слишком поздно. Его жена и дети так и остались сидеть за столом, превратившись в бездыханные, обезличенные статуи, будто слепленные из мокрого песка. Внезапно от прически Ли отвалился локон, а затем и вся она осыпалась вниз пылью цвета жженого пепла. За какую-то секунду вместо семьи Джима Гордона осталась лишь гора пыли, напоминающей прах.
Джеймс развернулся и побежал. Ступени под ногами крошились, а тьма, преследующая сзади, норовила вот-вот настигнуть Джима и обратить его в ничто.

***

Барбара, насвистывая, ковыряла носком туфельки горку грязи. Джим, кубарем выкатившийся из рушащегося дома, подскочил к девушке, схватил её за плечи и хорошенько встряхнул.
- Отмотай назад! – остервенело выкрикнул он, сжимая в кулаки новенький пиджак, одетый на Кин.
- Ауч, мне больно, - обиженно взвизгнула Барбара, трепыхаясь, как тряпичная кукла. – Я, конечно, люблю пожестче, но не мог бы ты поаккуратнее? Форму порвешь.
Гордон отпихнул от себя девушку и схватился за голову, оборачиваясь в сторону дома. Тот стоял, покосившись, чернея пустыми глазницами оконных проемов. Создавалось впечатление, что постройка вот-вот завалится и рухнет.
- Ли, она осталась там! Отмотай назад, Барбара, верни меня обратно! Я найду эти чертовы спички, я найду… - как безумный орал Джим, тыча пальцем в особняк. Мисс Кин смотрела на Гордона с жалостью, но не сдвинулась с места. Она вздохнула:
- Я не могу этого сделать.
- Тогда я сам вернусь, - Гордон решительно развернулся, но Барбара снова с недюжинной силой остановила его, вцепившись в предплечье.
- И ты не можешь этого сделать, - процедила девушка. – Никто не может. Ты размениваешься на истерики, хотя должен был понять главное. Это и есть твой самый большой страх. Твоя самая большая мечта.
Джим, хлопая глазами, уставился на Барбару.
- Твоя самая главная проблема, - устало пояснила Кин, ослабляя хватку. – Даже в собственной голове… - она стукнула Джеймса по лбу согнутым указательным пальцем. – Ты не можешь её защитить.
Девушка посмотрела на Джима осуждающе и снисходительно одновременно. Она покачала головой, отвернулась и пошла прочь. Гордон, абсолютно потерянный, последовал за ней.
Так странно, что в подсознании Джеймса именно Барбара Кин, сдвинутая на всю голову, оказалась голосом разума и воплощением здравого смысла.

Who do you need, who do you love
When you come undone?..

***

[audio]http://pleer.com/tracks/4986660sOH5[/audio]

Подушка сбилась комком. У Джима болел затылок, будто он лежал на острых камнях. Саднило правую руку и пересохло в горле. Он пошевелился, устраиваясь поудобнее. Вдруг в мозгу будто вспыхнула лампочка, и Гордон широко распахнул глаза.
- Ли!
Он попытался сесть, но неловко дернулся и обвалился обратно. Джим посмотрел вправо и увидел иглу, выскочившую из-под пластыря на сгибе локтя. Место укола дико чесалось.
Пока Лесли пристраивала катетер обратно, Джеймс вспоминал всё, что видел. Барбару, самолёт, тот страшный дом...
И Ли Гордон.
- Долго я был в отключке? – прикрыв глаза, пробормотал Джим. Ему было, по сути, плевать, что с ним было тут, в реальности, пока он блуждал по своему персональному аду. Сколько раз он звал Лесли, и сколько раз она это слышала, если была всё время в медпункте, проверяя состояние пострадавшего копа. А в том, что Джим произносил имя любимой женщины, будучи в бреду, он не сомневался.
Томпкинс наклонилась, чтобы поправить одеяло. Гордон, с трудом фокусируясь на лице женщины, нашарил руку Лесли и сжал в своей.
- Прости меня, - Джим едва ворочал языком. – Я не хотел, чтобы так всё вышло. Чтобы ты пострадала, - он замолк, тяжело сглатывая. В его теле возникло новое ощущение. Состояние полного бессилия, невозможности сделать малейшее осознанное действие. Наверное, Ли что-то нажала на капельнице, и в организм Гордона начало поступать новое лекарство. Иначе объяснить почему его разум снова начинает затуманиваться, Джим не мог.
- Больше всего на свете я хотел бы уберечь тебя от всего этого, - борясь с апатией и слабостью, выдавил Гордон. Он попытался сжать пальцы доктора Томпкинс сильнее, но не сумел. – Прости меня, Ли.
Джим поднёс руку женщины к своему лицу и прижался к запястью Лесли пересохшими губами. Он уже ничего не соображал, когда, не отпуская Ли, обмяк и опустил их едва сцепленные ладони себе на грудь. Гордон вздохнул; его голова завалилась на бок, и мужчина погрузился в медикаментозный сон.
На этот раз Джим Гордон ничего не видел. Хотя бы на одну ночь он был избавлен от борьбы с собственными демонами.

What hurts the most
Was being so close
And havin' so much to say
And watchin' you walk away
And never knowin'
What could've been
And not seein' that lovin' you
Is what I was tryin' to do...

Отредактировано William J. Ellis (09.02.2017 20:14:55)

+1

7

I forgive you, you know not what you have done
Ohh I, I forgive you, now it's time for me to move on
Ohh I, I forgive you, you did not see right from wrong

[audio]http://pleer.com/tracks/13729685c0aU[/audio]
Ненавидеть кофе можно. Когда, кажется, кровь становится просто раствором, содержащем кровяные клетки и кофеин в равных пропорциях. Когда глотаешь этот тошнотворный напиток и смотришь на человека, которого пытаешься отпустить, но никак не можешь. А он бредит, называет имя той, которая была его любовью и, которая, возможно, ей и осталась.
Ли всегда знала, что часть Гордона всё ещё любит Барбару, какой бы они ни была. Сумасшедшая ли, покалеченная ли, мёртвая ли… она навсегда останется в сердце Джима. Как и он сам останется в сердце Лесли, куда бы женщина ни двинулась по своему жизненному пути. Это прошлое и это чувства, которым не сгинуть. Понимая это, Томпкинс никогда не ревновала Джеймса к Барбс, хотя вот на ревность в прошлом у неё было предостаточно прав. Сейчас же, когда его высыхающие губы еле слышно шептали имя мисс Кин, ей ничего не оставалось делать, кроме как запихивать к себе в горло очередной глоток опостылевшего кофе и надеяться, что скоро этот её персональный ад кончится.
Минуты сливались в часы, мерное тиканье отсчитывало секунды. Лесли в кресле, за рабочим столом, смотрит на Джеймса. И если забыть обо всём, что произошло между ними, если на секунду представить, что они в прошлом, когда были счастливы, а сам Джим просто спит, то на душе у Томпкинс становилось так тепло. И ничего, что он звал Барбару, совсем не важно, что он даже не вспомнил о ней самой.
Если представить, что Гордон никогда не бросал Лесли, то эта ночь становилась одной из тех, которые им удавалось провести наедине.
И если бы не этот чёртов кофе, то ничего бы не возвращало доктора Томпкинс в реальность.
А затем он позвал Ли. Не так, как Барбару, а совсем иначе. Облегчённо выдохнул её имя, будто они не виделись так давно, будто он бежал к ней всю жизнь и вот, измученный, наконец добрался. Лесли подскочила, она не ждала такой перемены. Она была готова к чему угодно, но не к этому, хотя слышала, как Гордон произносит её имя миллионы раз. И это был всего лишь миллион первый, но в груди у женщины всё содрогнулось, вот только это память о прошлом или всё ещё любящее Джима сердце, Ли не понимала. Она и не хотела понимать, а просто во мгновение ока оказалась рядом с ним, поправляя в очередной раз одеяло и пытаясь найти оправдание.
«Ему просто нужно сменить капельницу, просто сменить капельницу…», - оправдание, чтобы задержаться. Посмотреть на Джеймса ещё раз, в бледном свете рассвета и попытаться понять, что же видит он в своём бреду. Но вид его был полон умиротворения, как будто что-то хорошее видится ему. И Лесли, успокоенная, собралась отойти от Гордона.
Но вот Джим зовёт её снова. Только теперь уже голос его полон тревогой, ещё несколько секунд, и он начинает метаться, сбивая подушку под собой в плотный бугристый комок. Ли потянулась было к транквилизатору, чтобы его упокоить, но он открывает глаза, смотрит на неё почти безумно. И секунда промедления стоила ей того, что пациент под её присмотром чуть было не сел, да и игла вышла из вены. Лесли села на краешек кушетки и первым делом сменила иглу и вновь воткнула её в вену Джеймса. Закрепив её поплотнее пластырем, Ли взглянула на мужчину и попыталась оценить его состояние адекватно, не примешивая к разумным решениям радость от того, что он, её Джим, наконец-то пришёл в себя.
- Часов шесть, наверное. – Ответила Томпкинс, улыбаясь почти снисходительно. Но на самом деле, она могла ответить с точностью до минуты, сколько он был без сознания. Всю ночь провести рядом – она знала, сколько длился его сон, как часто билось его сердце, как часто он дышал. Любое отклонение в показателях могло стоить Джеймсу Гордону жизни, и Ли знала, что не простила бы себе, упусти она его вот так просто. Чувства чувствами, а легендарный детектив не должен пострадать из-за невнимательности той, кого он храбро бросился спасать.
И этот самый легендарный детектив не унимался, суетливо бегая по лицу глазами, пытаясь поймать дрожащей рукой её пальцы. В таком состоянии он совершенно точно способен навредить себе. Покорившись Джиму и позволив ему поймать себя за руку, Ли старалась не слушать мужчину, сосредоточившись на своих действиях: поскорее снять колпачок со шприца, поскорее воткнуть иглу в переходник капельницы, посильнее надавить на поршень, чтобы транквилизатор попал в вены Гордона как можно скорее. И как только пустой шприц оказался на полу под ногами Лесли, она позволила себе обратить внимание на Джеймса.
Ли слушала его, и лицо её не выражало ничего. Она знала, что продолжения этим болезненным словам не будет, она ждала, когда новый навязанный сон заберёт Джима подальше от неё. Но как поразительно, как безнадёжно Лесли ранило каждое его слово. Как тяжело стало дышать ей самой, когда он, наконец, закрыл глаза, но так и не отпустил руку Ли. Томпкинс чувствовала внешней стороной ладони, как сердце детектива, разогнавшееся, постепенно успокаивается, как его биение уже не чувствуется, и остаётся лишь медленное, спокойное дыхание спящего.
Она всё ещё чувствовала поцелуй на запястье, ощущала всю его горечь, будто передавшуюся через кожу.
Ли долго просидела в таком положении, глядя себе под ноги, не позволяя ослабленной руке Джима отпустить её. Она боялась осознавать всё, что чувствует сейчас, боялась даже пошевелиться, вдруг всё происходящее окажется сном, и откуда ни возьмись, появятся розы, что вновь и вновь исколют её своими острыми, как пики, шипами.
Но реальность не позволяла усомниться в том, что это действительно она. Ли обнаружила это, когда поняла, что вместо боли от шипов она чувствует лишь ладонь Джима, которую она пока что несмело поглаживала большим пальцем, не смея развернуться к нему лицом.
- У тебя всё будет хорошо, Джим. – Произнесла Ли сдавленным голосом. От почти постоянного молчания и ненавистного кофе в горле будто комок образовался. А, может, это были и последствия нервозности и перенесенного тяжёлого вечера. – У тебя обязательно всё будет хорошо. – С каждым произнесённым словом голос Лесли становился увереннее, равно как и она сама. Они и так и не поговорили нормально с тех самых пор, как расстались. И всё это время Томпкинс так много хотела сказать Гордону, но не могла. И вот теперь, пока Джеймс без сознания, можно с некоторым оттенком чёрного юмора сказать, что женщине повезло. – Сейчас ты проснёшься, и всё будет хорошо. По пути из участка однажды ты встретишь ту самую, которая станет твоей единственной. Не Барбара и не я. Она позаботится о тебе, будет ждать тебя, волноваться о тебе. И ты полюбишь её, как никого другого раньше. Полюбишь её со всей возможной силой и никогда не позволишь себе отпустить её даже на благо Готэма. А, может, вы даже покинете Готэм. И она сохранит твоего ребёнка, она никогда не позволит печали стать сильнее вашего с ней дитя. А я не смогла Джим, я не справилась. Наверное, потому что я не та. Наверное…
Ли не выдержала больше находиться рядом с Джимом, резко встала и, сжав кулаки, прошла до своего рабочего места, сделав максимально сухую запись о самочувствии Джеймса Уорингтона Гордона. И никто никогда не узнает, что руки Лесли дрожали в тот момент, когда она писала.

Джим проснулся, когда на часах было 9:48. Ли казалось, что она держится на плаву на том самом кофе, в котором чуть было ни утонула, как бы парадоксально это не было. И глаза её были воспалёнными исключительно из-за того, что она не спала. Лесли уже давно не плакала. Иногда ей даже казалось, что, пролив столько слёз над своим разбитым сердцем, а затем и потерянным ребёнком, она уже и не сможет даже слезинку обронить.
Должно быть, ему сейчас тяжело, должно быть, в голове Джима сейчас шумит и звенит, но Ли твёрдо решила наконец-то высказать Джеймсу всё. Давно пора. Лесли выслушала его тогда, в тюрьме Блэкгейт, и пусть теперь он послушает её.
Доктор Томпкинс поднялась со своего рабочего места и присела рядом с Джимом.
- Привет. – Она улыбнулась Гордону и положила его руку к себе на колени, ведь так намного удобнее убирать иглу. – Я хочу, чтобы ты послушал меня. – Прижав к вене ватный шарик, Ли согнула Джиму руку и чуть отдалилась, рискнув посмотреть ему в глаза. – Просто послушал. Как я всегда слушала тебя. Пока ты был под Красной Королевой, ты звал меня. Если ты хочешь знать, до меня ты также и Барбару звал. Но потом ты очнулся и просил прощения у меня. Говорил, что хотел уберечь меня. Но я хочу, чтобы ты знал, а, может, и запомнил. Я всегда нуждалась не в твоей защите, а в тебе. Я нуждалась не в том, чтобы ты стоял впереди меня, а в том, чтобы ты был со мной, рука об руку. Любая женщина, которая любит, никогда не захочет, чтобы её любимый человек был далеко. Теперь же… теперь же всё изменилось, Джим. – Ли мягко улыбнулась ему и встала, понимая, что после тех слов, что она скажет позже, Джеймс вряд ли даст ей уйти спокойно, а ночи рядом с ним Лесли было предостаточно. – Я простила тебя. Уже давно простила. Тебя я простила. Но я никогда не смогу простить того, что ты со мной сделал. Это разные вещи. И я очень хочу, чтобы ты это понимал. Возможно, когда ты встретишь ту единственную, это знание тебе поможет создать счастливую семью. Но тебя я прощаю Джим. И хочу сказать нам «прощай».
Ли склонилась над Гордоном и, аккуратно пригладив его растрепавшиеся за эту мучительную ночь волосы, поцеловала его. Мягко, нежно, как целуют только на прощание.
Хотя больше всего на свете Лесли хотелось остаться.
Но она знала, что больше не сможет вынести всю ту боль, которую может причинить Джим Гордон. Это будет выше её сил, выше возможности вынести. И если после ещё одной порции ран она умрёт, то даже не удивится, обнаружив себя в белом саване. Вот только в ад попадёт Томпкинс или в рай, она не знала.
Но думала о том, что ад всё же здесь, на Земле, иначе почему, несмотря ни на что, покидать Джеймса Гордона было так больно? Но это, Ли была уверена, боль во благо.
- Как Джим? – Ли будто врезалась в запах дешёвого одеколона и утренних хот-догов. Она и сама не понимала, как ноги унесли её подальше от мед.кабинета. Не понимала, как собралась, как направлялась в сторону кабинета Натаниеля.
- Харви… - испугано пробормотала женщина и отошла на полшага назад.
- Ну, как Джим? – выжидающе сложив руки на груди, повторил Буллок.
- Всё хорошо. Пришёл в себя. Можешь навестить его.
Харви, кинувшийся было к своему драгоценному напарнику, вдруг передумал и, обернувшись вновь к Ли, спросил:
- А сама ты как? Ужасно выглядишь.
- Не удивительно. – Ли широко улыбнулась детективу, будто бы только что не она поставила жирную точку вместо той запятой, которую обозначил в своё время Джим. – Ночь выдалась бессонной. За Джимом нужно было следить. После Красной Королевы последствия могут быть непредсказуемы. Сейчас с ним Люциус, он поможет ему. Если хочешь навестить его, иди, уже можно. – Лесли взмахнула рукой, указывая направление в сторону мед.кабинета. И Харви не заставил себя ждать.
Вот только на Барнса умения держать эмоции при себе у Томпкинс не хватило. В кресло напротив капитана она буквально обрушилась и попросила его о незапланированном выходном. Натаниель, глядя на состояние Лесли, дал его безоговорочно.

Из каждой истории можно сделать выводы. Вот и Ли поняла, что ей нужно двигаться дальше. Вот только куда? После недолгого дневного сна Лесли, взглянув на себя в зеркале в полный рост поняла, что есть одно дело, которое нужно закончить. Кое что она всё же забыла сделать, вернувшись в водоворот событий в Готэме.
Через несколько часов на Ли было элегантное платье, а макияж скрывал оставшиеся следы бессонной ночи. Один короткий телефонный звонок, и за Лесли приехала маленькая чёрная машина, в которую она безоговорочно села.
И как же Томпкинс была безумно счастлива сменить грязь городских пейзажей на стройный ряд загородных деревьев, буквально светившихся свежестью прохладного дня. Так можно и забыть о своих горестях.
Кармайн встретил Ли в саду. Невероятно галантный, он при встрече поцеловал руку Лесли и, справившись о её самочувствии, повёл прогуливаться по усыпанным гравием дорожкам.
- Я рада, что не смотря ни на что, Вы всё ещё принимаете меня, Кармайн. – Ли решилась нарушить тишину между ними, которая Фальконе, видимо, совсем не смущала.
- Что бы ни случилось, ты всё ещё остаёшься красивой женщиной, которая способна очаровать. И с которой уж точно будет приятно провести время, ведь ты не глупа. – Старый мафиози снисходительно улыбнулся и похлопал Ли по руке, успокаивая.
- Но в чём-то я всё же ещё остаюсь глупой.
- Ты молода. И только-то. В молодости все совершают ошибки. Так с чем же приехала?
- Я Вам кое-что должна. – Ли стянула перчатку с руки и, в последний раз рассмотрев помолвочное кольцо на своём пальце, без сожаления сняла его и протянула Фальконе. – Оно принадлежало Вашей жене. Марио дал его мне. Только теперь у меня нет на него никакого права. Вашему сыну отдать его я не успела, поэтому возвращаю его Вам.
Кармайн остановился. Ли тоже. Фальконе смотрел на бывшую невесту своего сына с явным неудовольствием. Но кольцо всё же забрал.
– Может, ты всё-таки вернёшься к Марио?
- Нет, - Ли улыбнулась Кармайну мягко и печально. – Марио замечательный. Оттого я не хочу ему врать. Я благодарна Вашему сыну за всю ту помощь, что он мне оказал, но это будет самым настоящим злом по отношению к нему – врать. Я не хочу врать Марио, но… - Лесли вздохнула, но прятать глаза от Фальконе не стала, - но я всё ещё люблю Джима Гордона. А Марио достоин большего.
После реплики Ли, Фальконе ухмыльнулся. Между ними воцарилось молчание, которое Лесли не смела нарушить. Она ждала обвинений или приговоров, но вместо этого Кармайн задумчиво произнёс.
- Марио приедет в Готэм. Поспеет на День Рождения Кобблпота. Знаю, что приглашена и ты. Сына пошлю его на торжество вместо себя. А ты представишь ему там всех, кого необходимо, хорошо?
Ли кивнула, гадая, уж не надеется ли Кармайн таким образом воссоединить её и её сына?
Но мысли Томпкинс прервал телефонный звонок. Извинившись, Лесли ответила.
Звонил Люциус. Он уведомлял Ли о том, что на теле Алисы Тетч нашли несколько новых проколов. Очевидно, что кто-то забрал у неё кровь. И Лесли, равно как и всему Готэму, оставалось лишь молиться, чтобы это был промах Фокса и Томпкинс, которые не уследили за приездом работников биолаборатории, а не Шляпник, который, наконец, добрался до крови своей Алисы.
Ohh I, and I love you, always in my heart you'll live on
You'll live on
You'll live on...

[sign]http://funkyimg.com/i/2nFUP.png[/sign][status]this love is pain[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2nFUM.png[/icon][nick]Leslie Thompkins[/nick]

+1

8

[nick]James Gordon[/nick][status]good guy[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2nFUL.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2nFUP.png[/sign]

Люциус Фокс, сменивший Лесли на дежурстве, бегло изучал записи, сделанные доктором Томпкинс перед уходом. Когда Фокс, вздохнув, вооружился тонометром и развернулся в сторону пациента, Джим уже застегивал пуговицы на манжетах черной рубашки. Одежда слегка отсырела и пропиталась смесью типично больничного запаха, живущего даже в самом скромном медпункте с минимумом лекарств, и женских, легких духов, которыми пользовалась хозяйка кабинета. Гордон плохо гнущимися пальцами пытался втолкнуть пуговицу в прорезь и напряженно морщился, потому что ему это с трудом удавалось. Полицейский заметил, что к нему придвигается фигура в белом халате, и посмотрел на Люциуса исподлобья, как школьник, пойманный за вырыванием из дневника листка с плохой оценкой. Фокс укоризненно мотнул подбородком – не успел ты улизнуть, Джеймс Гордон, но попытка неплохая.
- Давай я хотя бы измерю давление. И можешь быть свободен, - пошел на компромисс Люциус, показывая Джиму тонометр и чуть взмахивая им. – Я мог бы написать заключение и без твоего присутствия, но все же хочу убедиться, что действие наркотика окончательно прекратилось и не причинило ощутимого вреда здоровью.
Гордон замер, не выпуская из пальцев неподдающуюся пуговицу, но потом плюнул и протянул руку Люциусу. Мужчина деловито намотал манжету чуть выше локтя Джима и, покрутив головой, удобнее устроил трубки оголовья стетоскопа. Что бы ни показал циферблат с тонкими красными делениями, Гордона на этой кушетке не удержать. Это могла бы провернуть только Ли, а чернокожий усатый мужчина, следящий за пунктирными движениями стрелки, по счастью, даже отдаленно не напоминал доктора Томпкинс.
- Немного повышенное, - вынес вердикт Фокс, резко отпуская клапан на резиновой груше. – И учащенное сердцебиение. Ты из-за чего-то нервничаешь? – подчеркнуто вежливо осведомился Люциус, с хрустом рассоединяя липучки.
- Только из-за того, что почти сутки провалялся без сознания, - категорично пояснил Джим, раскатывая рукав.
- По-хорошему я не должен тебя отпускать, - засомневался Люциус, но мимолетного взгляда на горе-пациента хватило, чтобы мужчина пошел на попятный. – Но я обещал, так что можешь идти. Только не употребляй пока ничего с высоким содержанием кофеина и…
- Джим, приятель! Очнулся, наконец! Выспался?
- Харви, - Гордон никогда еще не был так рад лицезреть всклокоченную бороду напарника и его потертую шляпу, надвинутую на лоб.
- Пойдем-ка, глотнем кофейку, - Буллок залихватски откинул полы пиджака и упер кулаки в нависающие над старым ремнем бока.
- Неплохая идея, - согласился Джим, на ходу натягивая помятый пиджак. – Спасибо, Люциус.
- Спасибо, Люциус, - вторил Харви, пару раз дружески опустив тяжелую пятерню на плечо Фокса, чем основательно пошатнул устойчивость мужчины. – Теперь уж я за ним пригляжу.
- Не сомневаюсь, - пробормотал Люциус, всё ещё сжимая в руках тонометр и наблюдая, как двое полицейских рассекают по коридору, удаляясь прочь от медкабинета. Хмыкнув, Фокс повел плечами и закрыл дверь.

***

[audio]http://pleer.com/tracks/5599602lsRH[/audio]

Гордон устал подлавливать себя на том, что постоянно мысленно возвращается в то злополучное утро. Ему надоело перетирать в памяти мельчайшие подробности монолога Ли, доводя себя этим до полной прострации. Как бы ни было трудно отказаться от соблазна вновь завалиться к Томпкинс и заявить, что он, Джеймс Гордон, тоже имеет право высказаться, Джим сумел себя перебороть. После драки кулаками не машут. Ли выбрала самый подходящий момент, чтобы оставить последнее слово за собой. Кто знает, может, она в кои-то веки испугалась, что Джим начнет наседать, поэтому улучила момент, когда пришибленный и одурманенный Гордон не слишком хорошо соображал, и вывалила на него, как гору камней, своё «прощение». Да, оно было необходимо Джеймсу. Не будучи убежденным, что Томпкинс не держит на него зла, Джим не смог бы спокойно жить дальше. Но ему было совершенно отвратительно осознавать, что заветные слова прозвучали от Лесли в такой форме, и, получив их, он окончательно потерял ту, кого не желал терять ни за что на свете.
Она вышла за дверь, не став ждать никаких реакций от Гордона. Оставила его переваривать круто изменившиеся обстоятельства, а именно понимать, что отныне он свободен. От всего: от Ли, от её обид, от чувства собственной вины.
Если Томпкинс думала, что таким способом снимет груз с души Джима, а чуть ли не материнским поцелуем закрепит избавление Гордона от какой-либо ответственности, то она фатально ошиблась.
Раньше боль была ощутима подобно ране с постоянно расходящимся швом. Теперь она стала невыносимой. Нигде ничего не ломалось, не трескалось, не истекало кровью.
Джим просто был раздавлен.

Well you see her when you fall asleep
But never to touch and never to keep
'Cause you loved her too much
And you dive too deep

И он в глубине души прекрасно понимал, почему Ли так решила. Знал, сколько дерьма и разрухи привнёс в её жизнь. С трудом, но всё же признавал, что его мнение как необходимо поступать не всегда правильное. Поговори с ним Лесли в несколько ином эмоциональном ключе, дай она хоть толику надежды, Джим сделал бы всё возможное, чтобы соответствовать её представлениям и ожиданиям.
Но Гордон опоздал с прозрением.
Загнал сам себя в тупик, размышляя о причинно-следственных связях, на самом деле лежащих на поверхности. Просто он всё делал не так. Лесли терпела, сколько могла. Ошибки надо либо не совершать, либо исправлять сразу. Гордон же допустил, чтобы всё зашло слишком далеко. Исчерпал лимит лояльности к собственной персоне.
Может, и поделом. Может, так ему и надо.

Well you only need the light when it's burning low
Only miss the sun when it starts to snow
Only know you've been high when you're feeling low
Only hate the road when you're missing home
Only know you love her when you let her go

Джим должен отпустить её. Поставить Ли и её счастье выше собственной боли и желаний; перестать мельтешить в её жизни подобно насекомому, раздражающе жужжащему о раскаянии и героически врезающемуся башкой в стекло.
Иными словами, смириться с тем, что Лесли Томпкинс не вернется к нему. Она обручена и скоро выходит замуж за… За кого-то. Если Гордону и нужно в дальнейшем от чего-то спасать эту женщину, то только от своего общества.
Но кто теперь спасёт самого Джима?..
Без Ли он чувствовал себя беспомощным и опустошенным.
Джеймс не был готов к тому, что Лесли попрощается с ним на этот раз насовсем.

And you let her go...

***

- Ему удалось загипнотизировать целый концертный зал. Он просто зашел через служебный вход театра с парой подручных, одним щелчком остановил спектакль и разыграл собственное представление.
- И теперь толпа зомбированных фанатиков бродит по Готэму, - подхватил Гордон со сдержанным вздохом. Он застегнул пиджак на верхнюю пуговицу и посмотрел на Буллока. – Не знаю, что конкретно  задумал Тэтч, но полагаю праздник, на котором соберется вся правящая верхушка города, его однозначно привлечет.
- Вот именно, - припечатал Харви, опираясь кулаками на столешницу и подаваясь вперёд. – Может быть, под влияние Шляпника попал кто-то из тех, кого пригласил Кобблпот. Сегодня в мэрию набьются политики, мафиози и криминальные авторитеты, и я даже знаю кое-кого из них, кто подходит под все три категории, - буркнул бородатый полицейский и поскреб подбородок.
- Поэтому я и должен быть там, - постаравшись придать голосу как можно больше убедительности, ответил Джим, проверяя при этом кобуру. – Если ты продолжишь в том же духе, Харви, то я подумаю, что ты просто обижен, что тебе не досталось приглашение, и ты теперь пропустишь всё веселье, - вяло отшутился Гордон, поднимая на напарника тяжелый взгляд.
Буллок насупился и ничего не сказал. Харви нервничал, и небезосновательно. За прошедшую неделю Шляпник нарисовался единожды, во время спектакля захватив в заложники зрителей и труппу  театра, а потом снова ускользнул от полиции. Буллок не понаслышке знал, как действует гипноз Тэтча. Он видел, как его лучший друг чуть не вынес себе мозги, едва до его слуха долетел звук тикающего метронома, хотя до этого Джим вел себя вполне адекватно и признаков сумасшествия не проявлял. Неизвестно, что на этот раз Джарвис выбрал в качестве ключа, активирующего подчинение его воле, - песню, звук, жест?..
- Следи в оба, Джим.
Гордон кивнул.
- Будь на связи, Харви. И держи группу захвата в полной боеготовности. Кобблпот уверен, что его репутация обезопасит праздник от появления незваных гостей. Я не параноик, но я с этим не согласен.
- Как и я, - подтвердил Буллок, усаживаясь в свое кресло. – Меня немного успокаивает, что там будет сам капитан Барнс.
- Да уж, - неуверенно протянул Джим, засовывая руки в карманы и отворачиваясь. По коридору, ведущему в лабораторное крыло, важно прошествовал Люциус Фокс с папкой в руках.
- Джим, у него с тобой свои счеты. Если Джарвис увидит тебя среди гостей, то даже не знаю, что он может сделать, - напарник предпринял ещё одну попытку удержать Гордона, но тут же понял, что всё тщетно. Если уж Джеймс что решил, то его разве что паровозом можно остановить. – Предупреди Барнса, - сдался Буллок, откидываясь на спинку кресла. – Предупреди Ли. Буду ждать новостей. И прихвати мне пяток-другой канапешек. Уж очень я их люблю. С сыром!

***

Официант, плавно лавирующий с подносом между гостей, наконец добрался до Джеймса, притулившегося в углу. Гордон взял бокал с виски, но пить не стал. Среди приглашенных на день рождения Освальда Кобблпота персон Джим чувствовал себя также уютно, как если бы стоял в белом фраке посреди навозной кучи. Самого мэра Готэма Гордон пока не видел, как и молодого Уэйна с мистером Пенниуортом. Это обстоятельство действовало несколько успокаивающе: за Брюса Джим переживал порой как за родного сына, несмотря на то, что Альфред следил за парнем день и ночь. Было бы лучше, если бы Брюс так и не появился на празднике. Уж очень любят готэмские психопаты избирать наследника империи Уэйнов главной мишенью.
Джим втайне надеялся, что не увидит в богато обставленном зале ещё одного человека. Но Ли возникла в дверях напротив того места, где стоял Гордон, под руку с высоким темноволосым мужчиной. У Джеймса что-то кольнуло под сердцем.
Да, он хотел бы быть на его месте. Входить в зал бок о бок с Лесли, приветствовать оборачивающихся к ним людей, улыбаться, сжимая ладонь Ли, как сейчас улыбается этот мужчина. Реальность же такова, что Джим Гордон прячется за мраморной колонной, стараясь унять бешено разогнавшееся сердцебиение залпом выпитой порцией виски, пока его любимую женщину обнимает другой.
Решив оставить Лесли в покое, Джим не придумал ничего лучше, чем простодушно избегать её всё это время. Он подрывался каждый раз, находясь в департаменте и слыша стук каблуков, чем довел Буллока до нервного тика и не озвученного вслух вопля: «Долго ты будешь от неё бегать?!»
Долго, ответил бы Гордон. Столько, сколько потребуется, чтобы убежать в первую очередь от самого себя.
Но именно сегодня обстоятельства сложились так, что Джеймсу надо было снова приблизиться к Томпкинс. Потому что он обещал Харви. Потому что, несмотря ни на что, Джим себе не простит, если с Лесли произойдет что-нибудь плохое.
- Привет.
Гордон встретил Ли у лестницы со второго этажа, куда она поднялась, чтобы привести себя в порядок, без сопровождения своего будущего мужа. Джим чувствовал себя крайне неловко и выглядел так, будто готов сию секунду удрать.
- На пару слов, Ли, - без предисловий, по-деловому обратился к женщине Гордон, глядя ей прямо в глаза. – Тэтч. Есть вероятность, что сегодня он попытается проникнуть на вечеринку мэра. Поскольку ты не покинешь праздник, только потому что я так сказал, - «Потому что я уже просил тебя избегать больших скоплений народа в замкнутом пространстве, но ты не послушалась». - Держись рядом со своим женихом, - Джим сглотнул и ему показалось, будто по пищеводу провалился острый булыжник. – Или капитаном Барнсом. И если ты заметишь хоть что-нибудь подозрительное… - он по выражению лица Лесли понял, что снова скатывается в привычное и столь нелюбимое Томпкинс поведение, и побыстрее свернул разговор. – Уходи, не раздумывая.
Спускаясь по лестнице первым, чтобы никто не заметил его рядом с Ли, Гордон подумал, что теперь уж точно выставил себя типом с параноидальными замашками, помешавшимся на Шляпнике, но тут же заключил про себя, что ему плевать. Пусть Лесли считает его психом. Если она не прислушается к Джиму, не воспримет его всерьез и ему в случае чего придется силком уводить её с дня рождения Кобблпота – он сделает это, теперь Гордон был в этом уверен. Может, потом Томпкинс будет его проклинать и ненавидеть, пускай. Но она хотя бы останется жива, а это – самое главное.

Отредактировано William J. Ellis (04.03.2017 19:25:09)

+1

9

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
You're never gonna love me,
So what's the use?
What's the point in playing
A game you're gonna lose?
[audio]http://pleer.com/tracks/7868704t6BX[/audio]
Вдыхать жизнь полной грудью и просто жить. Не оглядываясь назад, не пугаясь кошмаров, доверяя своим снам. Спокойная жизнь честной, свободной женщины, которая на собственную беду всё ещё любит, но втайне надеется, что это пройдёт. Пройдёт, как порез, как ожог, как синяк. Душа Ли больше не кровоточит. Уже не так больно.
Но всё равно Лесли чувствовала себя, словно так и осталась на привязи, словно железная цепь, приковавшая её к Джиму Гордону, натянутая, сжимает её горло. А в голове так и крутится: «Если бы…»
Если бы в Ли было меньше гордости.
Если бы Джеймс понимал, что даже будь он самым коварным готэмским преступником, она всё равно будет его любить.
Если бы Ли не поставила точку в их отношениях, то имела бы возможность вернуться.
Если бы Джеймс позволил Ли вернуться.
Нет, не так…
Если бы Ли позволила себе забыть всё и вернуться к нему.
Если бы… Если бы… Если бы… Если бы… Если бы… Если бы… Если бы…
Однажды Лесли просто поняла, что задыхается от собственных мыслей. Отзвонилась Барнсу и, сославшись на плохое самочувствие, попросту не вышла на работу. Впервые в своей жизни. Что-то часто случается «впервые». Но Ли не искала себе оправданий, не винила Джима в собственном бессилии.
Но не переставала думать о нём ни на минуту.
Всё ещё не переставала ждать.
Глупая, самонадеянная Лесли Джин Томпкинс, считающая, что Джеймс Уорингтон Гордон, мужчина, с которым она попрощалась, хотя бы позвонит, чтобы справиться о её здоровье?
Глупая, самонадеянная Лесли Джин Томпкинс, которая внезапно осознала, что попрощалась с тем, кого любила больше всего в своей жизни.
Звонок в дверь словно напоминание из реального мира, что жизнь продолжается. Ли открыла дверь, за которой с большой коробкой стоял посыльный. Кусок нормальной жизни. Ведь это нормально – получать посылки от Кармайна Фальконе.

«Я знаю, что платье ты так и не выбрала. Но позволь мне помочь в дань памяти о нашем возможном родстве. Верю, что в нём ты будешь прекрасна. Кармайн.»

Ли открыла коробку. Атлас нежным блеском поприветствовал свою хозяйку. Прикосновение к нему взрывается гладкостью под самыми кончиками пальцев. И Лесли на секунду верит, что будет прекрасной для себя, но не для Джима, не для Марио.
Жизнь продолжается, и однажды сердце Ли забудет Джеймса. Нужно просто переждать. Нужно просто жить той самой обычной жизнью. Нужно просто дышать спокойно.
Но если бы… если бы… если бы…
Цепь, что смыкалась на шее Ли Томкинс, состояла из звеньев, на которых было выгравировано: «Если бы…»

Lies don't wanna know don't wanna know why
I can't let you go can't let you go
I just want it to be perfect, to believe
It's all been worth the fight
Lies, don't wanna know, don't wanna know

Нырнуть в платье из чёрного атласа, словно в холодную воду. Сейчас, за маской макияжа, в броне из коктейльного платья, длинных атласных перчаток, чулков и высоких каблуков, было не так тяжело встречать одинокую реальность. Капелька бриллианта, покоившаяся на золотой цепочке – медаль, выданная Ли за с лихвой пролитые слёзы. И в этой защите она прекрасна, как и обещал Кармайн – это Лесли заметила по восхищённому взгляну Марио. Но… но не всё ли равно? Ли приятно улыбнулась Фальконе-младшему и, приняв его руку, прошла в парадную особняка мэра Кобблпота. Она знала, что не теряется в окружавшей женщину роскоши, она – часть её. Марио в элегантном и дорогом костюме как никто другой был идеальным спутником для внезапно окрылённой Лесли. На них обращали внимание, и стоило Ли в первый раз представить своего спутника, как сына Фальконе, начались и шумные пересуды.
Ещё бы… ну ещё бы…
Марио Фальконе будто рождён для официальны приёмов. Он излучает безопасность и силу, воплощение манер и вежливости. Сейчас Ли смутно понимала, что её тогда, разрушенную, привлекло в нём, почему она, израненная, двинулась к его ровному и уверенному свету. Всё было просто. Томпкинс оставалось только быть достойной его, а в своей броне она чувствовала, что даётся ей это легко и просто.
Ну ещё бы…
Она чувствовала его присутствие кожей. Тело всегда будет реагировать на его присутствие, а подсознание знать, что он рядом. И точно, за колонной мелькнула знакомая до боли фигура в костюме средней дороговизны. Прятаться – никаких манер. Тактика испуга.
И на какую-то чёртову секунду Ли потеряла самообладание.
Если бы… Если бы… Если бы… Если бы…
- Ли? – Марио тихо позвал женщину, и она, моргнув, отвела от злополучной колонны взгляд, сосредотачиваясь на разговоре. Только что она представила своего бывшего жениха Натаниелю Барнсу. Не то, чтобы тот горел желанием познакомиться с сыном криминального авторитета Готэма, но кто знает, когда то или иное знакомство может оказаться полезным? Прихромал и именинник, чтобы засвидетельствовать своё почтение сыну Фальконе, руководствуясь ровно тем же принципом. Ли поздоровалась и с Освальдом. Всё так, как и полагается в приличном обществе: шампанское шипучими пузырьками скользило по внутренней поверхности бокала, отправляясь в глотки высших чинов Готэма, блеск бриллиантов, ослепительный в ярком свете огромных ламп, торжественная музыка, от которой невероятно тошнит.
Если бы Ли вернулась к Джиму, она бы не тратила этот вечер на очевидную фальшь, усыпляющую бдительность яркостью света. Она бы провела этот вечер либо в своём кабинете за работой, либо дома, в полумраке комнат, рядом с мужчиной, которого любит.
- Простите. – Ли, вежливо улыбаясь, оторвалась от поддерживающей её руки Марио и отправилась в уборную. Чтобы запереться в хоть где-нибудь, отсечь себя от этого общества и прокрутив проклятое: «Если бы…», привести себя, наконец, в порядок на несколько часов.
Но где там покой, где там чёртов покой?
Он забыт в коридорах Аркхэма, он забыт в том дне, когда она впервые взглянула на Джима Гордона.
Как сейчас на лестнице. Первая встреча после прощания.
Дубль два.
Новое приветствие.
Если бы Ли вернулась к Джиму, она бы обняла его крепко-крепко и тихо прошептала: «Забери меня отсюда».
Лесли даже приоткрыла рот, чтобы сказать ему это.
Но как она сама не дала ему сказать и слова, так и Джеймс не позволил ей сделать это сейчас. Наговорил что-то про этого Шляпника, Ли даже не слушала, и скрылся из виду.
В этом дешёвом костюме, со печатью усталости на лице, хмурый, он был частичкой тьмы, что была честнее самого яркого света в жизни Ли Томпкинс.
Но ей надо туда, в блеск бриллиантов в свете ослепительных ламп. Джим же так и останется частью тени. Вот только теперь он не ждёт Лесли в этой привычной для Готэма тьме.
Он разрушил казавшееся приятным великолепие вечера. Он разрушил великолепие её самочувствия.
Голова не кружится. Дыхание спокойное. Пульс ровный. Лишь чуть дрожавшей рукой, вернувшись к Марио, Ли взяла с подноса официанта шампанское.
Но если бы оно было чуточку дешевле…
Если бы…

Dark shines
Bringing me down
Making my heart feel sore
'Cause it's good

[audio]http://pleer.com/tracks/4441840X5QP[/audio]
Вечер плавно приблизился к своей кульминации.
Марио тихо заметил, что шампанское в руках Ли мелькает чаще положенного.
Лесли же заметила, что Джим всё ещё прячется от неё. С кем он сейчас? Рядом с Томпкинс, кроме толпы и Фальконе, нет никого знакомого. Погас свет. И гости, радушно улыбаясь, будто действительно любят Пингвина, запели песню про то, какой он славный малый. Кобблпот широко улыбался, хромая к торту, который вывозили в центр зала. Лакомство было единственным источником света.
Становилось даже немного скучно, и Ли была бы рада покинуть праздник, пусть даже одна, оставив Марио на растерзание жадным до сплетен жёнам готэмских шишек.
Его голос появился будто из тишины. Знакомый. Наполовину сумасшедший. Лесли вспомнила его образ, вспомнила темноту его глаз и вздрогнула от руки, что легла на её плечо вместе со словами, будто наполненными хохотом:
- Тик-так. Тик-так.
Пошутить и я мастак.
Угощение, вкусный чай.
За Алису отвечай.

- Какого! Чёрта! – Завопил Освальд. И вот именно сейчас Ли всецело разделяла точку зрения Кобблпота. Но к нему подошёл некий громила в шляпе и грубо вырубил. Мэр Готэма свалился без сознания, но люди вокруг либо не реагировали, либо крепко вцепились в тех, кто мог ему так или иначе помочь.
- Марио. Марио! – Ли сначала позвала мужчину, чтобы тихонько обсудить план побега, но поняла, что это он крепко сжимает её плечо. Лесли взглянула на него мельком. В глазах его была та же пустота, что и у других, стоявших вокруг торта недвижимо. А на сцене, предназначавшейся для благодарственной речи Пингвина, показался Тетч, согнувшийся в приветственном поклоне.
- Дже-е-е-еймс Го-о-о-ордон. – Джарвис среди сотни людей звал его одного. В Готэме будто иначе быть не может, будто других людей не существует. Тысячи горожан утром открывают глаза, сотни из них идут на работу в GCPD, и только Джим попадёт в такую переделку, что за ним будут охотиться опасные готэмские злодеи. [audio]http://pleer.com/tracks/5642051qhrQ[/audio]В замершем зале дрожала тишина, и никто не ответил на слова Тетча. Ли оставалось только молиться, что чувства обманывают её, и на самом деле Гордон сейчас далеко отсюда. Пусть после встречи с ней он уедет, пусть окунётся в чувство вины сполна и не выдержит нахождения с Томпкинс в одном здании. Пусть хотя бы такси увезёт его подальше отсюда, домой, где он, быть может, напьётся до беспамятства – не важно, главное, что он останется жив. Не важно, во сути, где он сейчас, но Ли хотелось верить, что он подальше отсюда.
Ли хотелось верить, что чувства её обманывают.
- И не надейся. – Этот голос Тэтча Лесли слышала будто внутри себя. Она всматривалась в губы Шляпника, понимала, что он говорит что-то другое. Но осознавала, что способна слышать только то, что он позволяет ей.
Манипулятор. Гипнотизёр. Чёрные глаза, цвета самой ужасной тьмы, что не способна сиять также ярко, как и свет.
Ли слышит Шляпника. Она смотрит ему в глаза, и мир пропадает, фиксируется в одной точке, и ощущения присутствия Джима пропадает.
Всё пропадает.
Она сама пропадает.
- Он здесь. – Уверенный шёпот во тьме. Только он и существует. – Ты любишь его, ты чувствуешь его. Это было и это будет. Это дано тебе на погибель. Это убьёт вас обоих. Знаю, ты хочешь от этого избавиться. Хочешь же?
Она покорно кивает. Точно, есть что-то, что сдерживает её, руки на плечах. Они ли?
- Нет. Они ведут тебя ко мне, чтобы избавить от такой жизни. Я говорил, что ты одна из нас. Медленно сходишь с ума. И ты знаешь слова, которые приблизят тебя ко мне. Если бы…
Эти слова доносились одновременно из трёх мест: из настоящего, из прошлого и изнутри. Будто взрыв, грохот тысячи снарядов, треск разрушающегося мира. Она чувствует, что всё ещё падает, что всё ещё нечем дышать. И эти слёзы из глаз, холодные, они были когда-то.
Они были в прошлом, когда колючие розы впивались своими шипами глубоко, по венам до самого сердца. Когда не хотелось забывать, но память так или иначе стирала чьи-то черты лица: сеть морщинок у уголков глаз, седые волоски, едва заметные в ночном спокойствии, прикосновения, в которые медленно погружаешься, будто в холодную воду. В памяти остался только запах хорошего копа, и если бы Джим…
Картина мира склеилась вновь. Трезвая, адекватная, нормальная. Ли знала, кто она. Ли знала, что Марио привёл её к Шляпнику, и с её помощью они пытаются выманить Джима, который безусловно здесь. Джарвис говорил Джиму не то, что слышала она, но суть осталась той же – он предлагает ей сумасшествие в обмен на Джеймса. И если он покажется, то совершенно точно ясно, что ему не жить – зал полон загипнотизированных приспешников Тетча, даже Марио в их числе. Единственный помощник – Пингвин, да и он без сознания.
Перед Лесли бокал. Вино и кровь – напиток сумасшествия. Ли бы посмеялась, но сейчас она думала, что же ей делать.
Ли казалось, что она даже видит его. Всё ещё герой, у которого точно нет шансов, чтобы выжить.
Они бы всё равно жили друг без друга.
В Ли никогда не будет гордости меньше, чем уже есть.
Джеймс всегда останется героем, верность долгу для которого больше, чем собственное счастье.
Ли поставила точку в их отношениях, и пути назад нет.
Джеймс никогда не позволит Ли вернуться.
Нет, не так…
Ли никогда не забудет, что он с ней сотворил, и не вернётся к Джиму.
И уж если до конца быть объективной, то что стоит её здравый рассудок по сравнению с жизнью славного героя, детектива Джеймса Уоррингтона Гордона?
Ли всё ещё хотела помогать Джиму. И уж если не как его девушка, его жена, спутница его жизни, то хотя бы как человек и коллега, который понимает всю ценность жизни Гордона.
Соскальзывавшие с её губ слова ненависти, лицемерная холодность, очевидная ложь. Никаких «если бы», больше никаких сомнений.
Рано или поздно Джим всё равно научится жить без неё. Научится радоваться каждому дню, найдёт ту единственную, не может не найти. Джим забудет о прошлом и будет счастлив в настоящем. И пусть сейчас Лесли поступает точно так же, как и сам Джеймс тогда, в Блэкгейт, но у Томпкинс всегда будет оправдание – она поставила в их отношениях точку, после которой точно нет никакой возможности вернуться.
Это решение было заведомо правильным, Лесли чувствовала это, потому что давно на душе её не было так легко.
- Не играй со мной, Джим! – голос Джаврвиса, сорвавшийся до истерических ноток, окончательно привёл Ли в себя. – Покажись, или твоя любимая сойдёт с ума!
- Давай сократим эту цепочку. – Ли давно так не улыбалась – сейчас очень легко было поверить, что она действительно сумасшедшая. – Я выпью, сойду с ума, и ты не будешь трогать ни Джима, ни Готэм. Здесь и без тебя сумасшедших достаточно.
Холодный хрусталь приятно холодит руку в перчатке. Ли даже почти не страшно, что в её руках – жидкое безумие. Просто так надо.
Ли всё равно не смогла бы вернуться. Но без Джима, Лесли чётко осознавала, она бы сошла с ума. Так какая разница, каким способом?

You're running out of time
As it grows in your eye
You'll feel broken inside
You'll feel
And I'll feel broken inside
You feel

[sign]http://funkyimg.com/i/2nFUP.png[/sign][status]this love is pain[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2nFUM.png[/icon][nick]Leslie Thompkins[/nick]

Отредактировано Rita May Sorel (12.03.2017 16:20:38)

+2

10

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
[nick]James Gordon[/nick][status]good guy[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2nFUL.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2nFUP.png[/sign]

Джиму было странно уже столько времени находиться на празднике и не замечать ничего подозрительного. В какой-то момент Гордон начал чувствовать себя…обманутым. Может, Пингвин был прав в своей уверенности, что даже самый отбитый психопат понимает - выйдет себе дороже портить вечеринку под патронажем мэра. Освальд Кобблпот отнюдь не Обри Джеймс, которому можно безнаказанно напялить на голову ящик и удерживать в заложниках. Гордон никогда бы не подумал, что некоторые пункты из немаленького послужного списка Пингвина могут сыграть положительную роль. Но, судя по всему, Джим ошибался: на этот раз бандитская репутация нынешнего мэра Готэма оказалась очень кстати.
Гости прибывали на праздник и едва заметно ускользали с него. Кто-то являлся из желания засвидетельствовать свое почтение, кто-то из опасений, что игнорирование приглашения может обернуться малоприятными последствиями. Джеймс с удовольствием присоединился бы к тем, кто, отведав дежурный бокал шампанского и не дожидаясь окончания официальной части, накидывает на плечи дорогие шубы и пальто, передавая при этом ключи от своих машин мальчику-парковщику. Но смутная тревога и чувство долга не позволяли Джиму даже надолго отлучиться из зала. Он всё ещё ждал, что что-то пойдет не так.
И мисс Томпкинс всё ещё была здесь.
Она не подходила к Гордону. Он не ловил её напряженный взгляд. Не оказывался, как будто случайно, рядом.
Но не прекращал следить за её перемещениями и персонами, что крутились подле. По сути, Ли, может быть совсем неосознанно, но выполняла просьбу Джеймса – с ней постоянно был мужчина, тот самый, чьи ладони будто приклеились к её талии. Как не развернешься проверить, половина фигуры Лесли скрыта широкой спиной её жениха. Гордону казалось, что он слышит смех Томпкинс, когда стоящий рядом мужчина отпускает короткую, но яркую остроту или комментарий. Видит, как Ли запрокидывает голову и затем подносит сомкнутые пальцы ко рту, немного смущаясь своей эмоциональности.
Но нет, на самом деле она была далеко. В одном зале с ним, Джеймсом, но по сути дальше, чем за миллионы световых лет отсюда.
Он наблюдал за ней как за звездой, желанной, сверкающей, но недоступной – как ни тянись, скорее, грохнешься вниз с крыши и разобьешься в лепешку, чем достанешь.
Выключился основной свет, и Джим дернулся, резко задирая голову вверх и хватаясь за рукоятку пистолета, спрятанного в кобуру под полой пиджака.
Это просто торт. Праздничный торт с зажженными свечами, количеством эквивалентным годам, прожитым Освальдом Кобблпотом.
Силуэты гостей, разошедшихся ближе к стенам, расплывались в полумраке, и только лицо Ли, освещенное отблесками желтоватого пламени, продолжало сиять.

***

- Харви?
- Да, Джим.
- Он здесь.
- Потяни время. Мы близко.
Гордон рывком захлопнул сотовый-раскладушку и на ощупь запихал аппарат в карман пиджака. Джим с силой надавил на сомкнутые вокруг его запястья пальцы – мужчина, которого полицейский удерживал за воротник, был одним из официантов, судя по форме. У парня закатились глаза: из-за недостатка кислорода ему было трудно дышать.
Джеймс подхватил обмякшее тело и оттащил в угол, прислонив спиной к стене. Гордон на всякий случай пощупал пульс молодого человека. Просто без сознания.
Нож для колки льда, которым официант пытался задержать Джима, валялся под ногами. Чуть поодаль в ковровую дорожку впитывались липкие лужицы шампанского и россыпью поблескивали осколки упавших с высоты человеческого роста бокалов.
Выглянув из-за угла в зал, Гордон про себя вспомнил Господа. Застывшие, как истуканы, лишенные собственной воли, гости мэра удерживали в заложниках тех, кому посчастливилось (посчастливилось ли?..) не попасть под влияние Шляпника. Джим мог только угадывать, куда делась доктор Томпкинс, пока ему на глаза не попалась до зубного скрежета знакомая спина.
Её жених, высокий, мускулистый мужчина, оказался одним из тех, кого Джарвис Тэтч основательно обработал.
«О, черт, только не это».
Джеймс услышал своё имя, произнесенное раскатисто, подначивающе-требовательно. Шляпник звал его, и в голосе иллюзиониста Гордону чудилось вырывающееся наружу истеричное отчаяние. Как будто Тэтч так долго шел к этому дню, к этому часу икс, что сейчас не выдержит собственного восторга и завизжит как свинья.
Что он задумал? Что он сделает, чтобы отомстить за сестру, которую сам же и погубил?
У Джима не было ответа на этот вопрос, как не было и догадок, за которые можно было уцепиться. Он знал одно, и знал это наверняка – Шляпник не просто хочет его смерти. Он хочет, чтобы офицер Гордон страдал. Познал ужас невосполнимой потери.
Самое пугающее, что Тэтч знает, через кого можно этого добиться.
- Ли, нет, - жестко приказал Гордон, так громко, чтобы его было слышно во всех уголках этого чертова зала. Он видел, как дернулась Томпкинс, как всколыхнулось темно-красное, почти черное вино в ее бокале, мазнув по стенке и оставив на ней след, но все же не выплеснувшись. Джим не смотрел на Лесли, устремив взгляд прямо на Джарвиса. Ему было не совестно за резкость. Сейчас не время для церемоний.
- Я здесь, Тэтч. Ты хотел меня видеть, так вот он я. Отпусти доктора Томпкинс. Освободи всех этих людей и позволь им уйти.
- Это твои условия, Джим? – по-птичьи наклонив голову набок, осклабился Шляпник.
- Да. Они здесь ни при чем. Они не убивали Алису. Это сделал… Я. Только я.
- Ооо… - удовлетворенно протянул Джарвис, складывая ладони в молитвенном жесте, а затем чуть разводя их, оставив кончики пальцев сомкнутыми. – Вот мы и добрались до чистосердечного признания. Но мы не в полиции. Покаяние не облегчит твое наказание, Джеймс Гордон, ты это понимаешь?
- Безусловно, - Джим коротко кивнул. – Ты хотел отомстить мне за смерть Алисы. Отпусти их, Джарвис, - повторил Гордон дрогнувшим голосом. – А я останусь. Разберемся один на один.
- Отомстить? – Шляпник как будто не поверил собственным ушам и прыснул, крепко зажмурившись. – Думаешь, месть тебе – это то, ради чего я всё это, - он жестом фокусника обвел руками пространство. – Затеял? Ты слишком много о себе мнишь, Гордон. Ты – эгоист. Самый прожженный эгоист из всех, кого я встречал. О нет, нет-нет-нет, - Тэтч замотал головой. – Виновный в смерти Алисы, а именно ты, конечно, должен расплатиться кровью за кровь. Но моя идея масштабнее, чем просто убийство рядового полицейского, правда, моё уважение, весьма стойкого. Я хочу воздать дань памяти моей сестры. Я хочу посвятить ей целый город!
Последние два слова Шляпник произнес с особым упоением. У Гордона внутри что-то оборвалось. Где же Харви с ребятами? Джарвису, как бы он ни любил поболтать, скоро надоест. Учитывая, сколько здесь находится людей, которых гипнотизер держит под своим влиянием, Джиму не справиться в одиночку.
Тэтч тем временем распространялся о жертвенности и любви, подойдя к Ли и положив руку ей на плечо. То, что влетало в уши Гордона, казалось ему полнейшей ерундой, бредом, абсурдом. Но он видел глаза своей любимой женщины. Видел, как ей страшно – за себя, за него, Джеймса, за Готэм и невинных людей, которые могут пасть жертвами сумасшедшей идеи Тэтча создать человеческий концентрат безумия и хаоса, зараза от которого расползется с той же скоростью, с какой раковая опухоль поражает здоровые клетки.
В какой-то момент Джиму показалось, что он понял, к чему так ненавязчиво, терпеливо клонит Шляпник. Раздался щелчок снимаемого предохранителя. Дуло пистолета, направленное твердой рукой офицера Гордона, не дрогнуло ни на миллиметр. Одно нажатие на спусковой крючок, и мозги Тэтча нарисуют абстрактную картину на оконном стекле позади него, но Гордон не спешит. На лице Джарвиса написано удивление, смешанное с опасением. "Как же так, Джим?!" - как будто сомневается Шляпник. - "А если ты промахнешься и снесешь голову мисс Томпкинс?"
И Джеймс согнул руку в локте, наставляя на себя оружие.
Прямо в висок, просчетов не будет.
- Ты же этого хочешь? – выцедил Джим, перебирая пальцами по рукоятке – взмокли даже самые подушечки. – Чтобы я принёс себя в жертву. Доказал, что я способен любить. А заодно перестал сопротивляться. Сделал это сам, а не как когда ты заставлял меня. Добровольное самонаказание. Не так ли?
- Ну, наконец-то, - вздохнул Тэтч, закатывая глаза. – А ты тугодум, оказывается.
Джеймс с ненавистью посмотрел на Шляпника и тут же перевел взгляд.
Теперь на лице доктора Томпкинс был самый настоящий ужас.
Гордон и сам не до конца осознавал, что на самом деле готов это сделать.
Но Харви где-то близко. Буллок сможет всё исправить. Сможет всем им помочь. Если бы не напарник, Гордон не научился бы и половине того, что умеет сейчас. Харви - их единственная, последняя надежда.
- Ли. Не бойся. Всё будет хорошо.
«Я люблю тебя», - мысленно добавил Джим, медленно начиная надавливать на спусковой крючок.
Он уже не верил, что так и будет.
Он снова обманул Лесли.
В который раз.

Отредактировано William J. Ellis (04.03.2017 20:07:45)

+2

11

Within Temptation – Stairway to the Skies

Временное сумасшествие привело вдруг мысли Ли в совершенный порядок. Как странно, как удивительно – чтобы примириться с собой, нужно сойти с ума. Готовность к сумасшествию разными путями, не важно, какими, и вот прошлые мучения перестали иметь значение. Как много вещей, которые Лесли могла бы и хотела изменить, но теперь уже никогда не получится.
Но стоило Томпкинс услышать голос Джима, окликающий её, как страх, рождающий безумие не хуже, чем кровь в её руках, вернулся в сердце, что забилось чаще, почти лихорадочно. Вот он, мужчина, которого она любит, тот, мысли о ком смогли вытащить её из подчинения, тот, ради кого она готова сойти с ума. И он по доброй воле показался, чтобы не дать ей сойти с ума от крови Алисы Тетч. Но откуда Джеймсу знать, что, выходит, без него она сходила бы с ума не хуже.
Всё такой же эгоистичный, всё такой же герой, и какое ему дело до самой Ли? Тем более, что она сама попрощалась с ним. Внезапно в голове появилось столько мыслей, которые она бы хотела сказать Гордону, столько воспоминаний, о которых она теперь жалеет, но исправить уже не могла ровным счётом ничего.
И всё, что Томпкинс сейчас могла – это стоять и молчать, наблюдая за разговором Шляпника и Джима, как-то стараться не скинуть руку Джарвиса со своего плеча и надеяться, что это разговор не примет непредвиденного, болезненного поворота. Правда, Ли совсем забыла, с кем Тетч имеет дело – Джеймс недрогнувшей рукой поднёс взведённый пистолет к своему виску, и лицо его отображало полную решимость.
Ли испугалась. Кто спасёт её теперь? Кто спасёт их всех?  В этом городе нет героев, в этом городе одни злодеи, и, наверное, ещё не родился тот, кто сможет стать хотя бы подобием защиты, которым стал Джеймс Гордон. Их никто не спасёт, если Джим однажды исчезнет, пропадёт. Но вот кто спасёт его самого? Кто сможет спасти Джеймса от самого себя в первую очередь? А в зале тишина, столько людей молчат, зомбированные гипнозом Тетча, не смеющие сказать и слово против – им всё равно.
Но Лесли не всё равно – она хотела быть рядом, она хотела спасти Гордона, и пусть эти чувства в ней почти умерли, сейчас они оживают вновь, цветут в ней с новой силой, заставляют бояться за него, как за единственного, заставляют делать хоть что-то, хотя это что-то – всего лишь слова, что в повисшей тишине те немногие, что пока что оставались в относительно здравом уме, могли слышать отчётливо.
- Джим… - еле слышно, на выдохе, как когда-то, когда она шептала его имя в ночи, - не нужно. Подумай только, ради чего? Из-за кого? Убери пистолет, умоляю тебя. Всё будет хорошо, пока ты жив. Со мной всё будет хорошо, пока ты жив. С остальным ты справишься, с остальным мы справимся, правда. Любовь Шляпника сумасшедшая, да он и сам-то не особо в здравом рассудке, - Лесли слышала, как Тетч хотел что-то возразить, но Томпкинс не позволила ему помешать ей и со всей силы наступила каблуком на носок его туфель. Джарвис тут же среагировал, с силой дёрнул Ли на себя, отчего треклятый бокал с кровью Алисы выпал из её рук, оставляя небольшую лужицу содержимого на глазком полу, а сам бокал, не разбившись, звонко ударился боком и прокатился, описав дугу. Теперь Лесли в руках Шляпника, он мягко сжимает её за горло.
- Нельзя так, девочка, болтать,
Можно и голос потерять.

Но Ли было всё равно. Она сказала Джеймсу не всё.
- Как ты не понимаешь… Ещё ничего не кончилось, Джим. Ещё ничего не кончилось!
В последнее предложение она постаралась вложить так много. Жизнь Джима, борьба за справедливость в Готэме, их любовь – всё так тесно переплетено, и ещё ничего не кончилось, это только начало, скомканное, неправильное, выжатое из того абсурда, в котором они жили всё это время. Но настала пора всё изменить, лишь бы только Джеймс ничего с собой не сделал – это главное.
Первыми раздались звуки сирены. Затем на гротескные, остроугольные тени на стенах начали ложиться сине-бело-красные пятна, распугивая, загоняя уродливые фигуры в углы, сбивая забытье из умов людей. Ли видела боковым зрением, что они потихоньку начали приходить в себя: трясти головой, непонимающе оглядываться вокруг и смотреть на тех, кто стоит на сцене.
А Лесли поражённо смотрела на Джеймса и понимала только то, что сейчас доблестная полиция Готэма пойдёт на штурм. Сколько у них секунд, чтобы уйти из-под огня? Сколько ещё осталось? Попадут ли они под огонь? Или всё пройдёт без единого выстрела? Томпкинс видела, что и Джим понимал ход её мыслей, более того, возможно, думает в том же направлении, что и она сама. Оттого они оба не растерялись, когда начали биться окна.
Шляпник ослабил хватку, отвлекаясь на начавшийся штурм, и Ли, не став терять ни минуты, ухватилась за протянутую руку Джима. Детектив с силой притянул её к себе, а второй накрыл головы их обоих от летящих в разные стороны осколков своим пиджаком. Они оба присели, попытались стать маленькой, незначительной, единственной разумной частичкой в конце бьющегося безумного мира. То в одном месте, то в другом раздавался шум борьбы, перестрелки, опасность пронзала воздух раскалённым острием, оттого было безумием чувствовать себя в безопасности под тканью пиджака Гордона. А, быть может, это чувство дарило ей близость к Джиму, знание того, что он рядом, что он не причинит вреда себе, но способен стать грозной опасностью для тех, кто потревожит покой в их странном мире.
Ли смотрела на Джеймса и улыбалась. Спокойно, ровно, одобряюще, как не улыбалась очень давно. Пусть к разумным поступкам лежит через сумасшествие, и вот сейчас, когда Лесли примирилась сама с собой, она будто вновь обрела способность улыбаться Джиму. Заметив же, что он собирается присоединиться к совершенно точно одерживающим вверх бравым полицейским, Томпкинс взяла его за руку и тихонько попросила:
- Ещё немного, Джим. Буллок разберётся.
Так и случилось. Донёсся голос Харви, усиленный громкоговорителем:
- Джарвис Тетч, вы окружены, сдавайтесь!
Но ни Лесли, ни Джеймс, ни тем более Харви не могли слышать, как Шляпник произнёс:
- Как бы не так.
[sign]http://funkyimg.com/i/2nFUP.png[/sign][status]this love is pain[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2nFUM.png[/icon][nick]Leslie Thompkins[/nick]

Отредактировано Rita May Sorel (12.03.2017 16:54:04)

+1


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » mad hearts. burning city. ‡альт