http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/37255.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 7 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Марсель · Маргарет

На Манхэттене: декабрь 2017 года.

Температура от -7°C до +5°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » всего на миг, я перестал дышать тобой... ‡альт


всего на миг, я перестал дышать тобой... ‡альт

Сообщений 1 страница 29 из 29

1

December-September, 2011-2012
Los Angeles

Mark
http://s7.uploads.ru/t/BCRbs.jpg

I have loved you for many years
Maybe I am just not enough
You've made me realize my deepest fear
By lying and tearing us up

You say I'm crazy
Cause you don't think
I know what you've done
But when you call me baby
I know I'm not the only one

*Sam Smith - I'm Not the Only One

Wade
http://40.media.tumblr.com/a661091c62b49ff2355d5b87896c7f5e/tumblr_ndp9dhcdTm1spqnhuo1_500.jpg

http://s6.uploads.ru/t/bK1xc.jpg

https://68.media.tumblr.com/8c151a1b9ce71025d59f920126e51b16/tumblr_o02qlzuUzi1r7eta3o1_500.gif
https://68.media.tumblr.com/35fd7a3fb702b44f5b8b7d536b88e09b/tumblr_nf937pFpwW1st0rfno1_500.gif

Отредактировано Nathaniel Jacobs (15.03.2017 19:04:47)

+2

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

Есть что-то завораживающее в плывущих белых стадах облаков, особенно когда почти можно протянуть руку и коснуться их, потрепать влажное руно этих небесных овец, разбегающихся перед носом громадной стальной птицы, скользящей над водами Атлантики..  И все равно сосущее чувство страха, обосновавшееся под ложечкой отпускает лишь когда шасси касаются твердой поверхности аэродрома, вот тогда-то земля кажется еще более родной и любимой, настолько, что хочется ее расцеловать, а заодно всех и каждого, кто подвернется под руку, щедро пытаясь рассыпать споры безумной, безудержной радости на ни в чем неповинных людей. Однако это желание быстро проходит, дыхание выравнивается, а радость от удачного завершения полета  сменяется на тихое счастье снова оказаться дома.
Когда все обязательные процедуры пройдены, когда за спиной сомкнулись двери, выпустившие прибывших из здания аэровокзала в большой город, тогда-то легкие и наполняет сладкий запах родины и дома, где всегда ждут. 

Как же Уэйд не хотел уезжать несколько месяцев назад, но упустить такой шанс было бы непростительным мотовством, однако поездка означала, что придется расстаться с Марком, а просить его поехать вместе - слишком эгоистично. У Марка учеба, практика, чтобы он стал там делать? Ну день, два... ну неделю бы пошатался по новым городам, осмотрел бы достопримечательности, пока Уэйд зависает с командой художников по костюмам, пока он занят в мастерской воплощая свои и режиссерские представления о том, какие должны быть украшения в создаваемом ими фантастическом мире. А потом бы зачах Эванс, и все закончилось бы, с большой вероятностью, ссорой, ревностью и прочими неприятностями. Но и жизнь через океан была далеко не сахаром.: приходить в пустую квартиру, тоскливую, чужую, говорить с Марком по скайпу, пытаться шутить и рассказывать о событиях дня оказалось невероятно тяжело. Они ведь и не расставались раньше так надолго, неделя - максимум. Впрочем, работа в авральном режиме, часто выматывающая, оказалась большим подспорьем в вынужденной разлуке, и если по-первости Уэйд еще умудрялся хандрить, то позже рабочая круговерть так плотно взяла его в оборот, что на это не оставалось времени. Эванс по другую сторону океана тоже не плюшки на диване харчил, и иногда Колман поражался откуда в нем берется столько сил на эту по-истине адскую работу.

Сам-то он после школы избрал путь художника. Окончил университет по соответствующему направлению, попутно несколько курсов, так и не бросив создавать из всего подряд украшения. И как-то так получилось, что его заметили. Точнее не его, а те украшения, что он делал. Предложили поработать с некоторыми известными дизайнерами, создать собственную коллекцию...  Поначалу было немного странно и даже боязно, но потом стало легче. Это был настоящий прорыв, его личный. Вот тут-то и успокоиться бы, но Уэйд лишь усерднее налег на работу, в двадцать с небольшим он уже был знаменит, состоятелен и мог себе позволить многое, но... Самым большим его богатством была семья - Марк, мама, Эмми. Разве нужно что-то еще? Пожалуй, нет.  Разве что возможности реализовывать себя дальше. И работа над масштабной картиной, фантастическим эпосом - самое оно. Он и не ждал что режиссер пригласит его, но первые же топорные эскизы и взволнованные пояснения к ним молодого художника заинтересовали маститого профессионала, и Уэйда приняли в команду. Большую часть работы провели еще в штатах, завершающий прошел уже в Европе. 
Хотелось верить, что он и это испытание выдержал с честью.

Садясь в такси со всем своим нехитрым багажом (основной прибудет парой дней позднее вместе с основной группой, а пока в руках была только небольшая сумка), Колман принялся набирать  номер Марка. Тот оказался недоступен, а Уэйд  и не стал названивать дальше. Пусть его приезд станет для любимого сюрпризом, тем более, что прилететь Уэйд должен был только послезавтра, о чем и сообщил Эвансу загодя. Однако парню так хотелось домой, что он, не сумев достать место на ближайшем рейсе, уговорил случайного человека махнуться билетами, доплатив за это шикарным номером в лучшем отеле. Команда, ребята с которыми он успел сдружиться за время работы, только посмеивалась, а Уэйд  всего через пару часов мысленно уговаривал самолет лететь быстрее. Он так соскучился, так ждал этого. Он успел представить себе целую гору всего, но первым делом - секс, которого ужасно не хватало в дали от любимого блондина. Безумный, безудержный, дикий секс. Чтобы всю ночь напролет, чтобы пару дней из постели не вылезать, чтобы наконец утолить волчий голод и наконец снова ощутить Марка всей поверхностью кожи; чтобы до самых поджилок пробрало! Он секунды считал до встречи, кусал губы, пытаясь скрыть полную предвкушения улыбку и был необычайно щедр, давая чаевые водителю, когда такси замерло на противоположной стороне от той, где находился их дом. Всего-то несколько метров перебежать дорогу наискосок - и вот уже знакомая до каждой трещины на краске дверь.  Вот неподалеку остановилась машина - неплохая такая тачка, не из дешевых -, за рулем симпатичная дамочка с кем-то. Да мало ли кто целуется в машине перед расставанием.
Уэйд не придал этому значения, проскочил дорогу и только мельком глянул, из любопытства, в окно. Заглянул, запнулся о бордюр, будто в замедленной съемке видя, как поворачивается блондинистая башка Марка, чтоб его черти драли, Эванса. Совсем немного, в профиль, но достаточно, чтобы опознать его на небольшом расстоянии, даже через заднее стекло, даже такому слепошарому кроту, как Уэйд Колман. И вот он стоит на тротуаре, еще не совсем понимая, как же так получается, что Эванс целуется с какой-то бабой, а он, Уэйд чувствует себя размазанным по всему району тонким слоем, преданным, униженным и совершенно не знающим что делать в такой ситуации. Поговорить с ним, что ли? Третьим попроситься? Что тут вообще происходит? Впрочем, последнее-то как раз понятно.

А эта сволочь белобрысая вылезает из машины, явно довольный собой, в хорошем настроении, обещает позвонить подруге. Вот же, блядь! Даже думать об этом противно.  На него внимания не обращают. Шуточки и улыбки эти двое явно адресуют только друг другу. Какое им дело до тех, кто тут шляется? Но Колман, не желая оставаться в стороне, все же делает пару шагов навстречу, склоняется и заглядывает в машину, нос к носу столкнувшись с Эвансом.
- Мы вам позвоним, - поддерживает он любимого предателя. Смотрит на неприятно удивленную дамочку, потом на Марка, не менее ошарашенного, и заткнуться уже не в силах. Обида и злость хлещут через край, грудь давит, руки едва ли не дрожат от желания врезать Эвансу посильнее, а вот голос наоборот становится театрально слащавым, гласные тянутся, и лицо у Уэйда ехидное-ехидное. - Я вернулся, детка. Ты соскучился? Вижу, что нет. Я за вещами тогда, ок? Возьму кое-что - и обратно. Не хочу мешать тебе и твоей новой... даме. - Уэйд похлопал Марка по плечу.
Он выпрямляется, проворачивает на пальце ключи и делает ручкой спешно отъезжающей женщине. Даже воздушный поцелуй ей посылает, мысленно желая, чтобы эту расфуфыренную тварь случайным поездом размазало от Калифорнии до Мичигана.
- Может расскажешь мне, скольких ты перетрахал, пока меня не было? А с этой у тебя как? Давно? Серьезно? - не меняя тона спрашивает Уэйд, пустым взглядом прикипев  к линии горизонта. - Ну и урод же ты, Эванс...
[nick] Wade Coleman[/nick][status]погода была прекрасная, принцесса была ужасная[/status][icon]https://i.imgur.com/26LVgrg.jpg[/icon][sign]http://s0.uploads.ru/CKbM9.jpg[/sign]

Отредактировано Eugene Hartmann (18.02.2017 01:52:30)

+3

3

Время для Марка остановилось. Застыло в холодных синих глазах Уэйда, где раньше угадывались сюжеты их общего будущего – такого же теплого, светлого, ультрамаринового. Обычно поддернутые хитрой улыбкой уголки губ любимой принцессы словно бы сгладили невидимым ластиком, стерли. Он смотрел на Марка враждебно и с большой толикой разочарования. Ноги блондина будто бы окаменели, врастая в асфальт грубыми корнями. Он стоял посреди проезжей части, в мгновении ока позабыв об унесшейся прочь машине любовницы.
« - То, что было между нами – всего лишь естественная химия. Я ничего не обещал тебе и не дарил ложных надежд. Надеюсь, ты простишь меня, и не будешь делать неправильные выводы. Мы переспали пару раз. Нам было хорошо – не более. Но у меня уже есть любимый человек, и я не желаю углубляться в измену. Я не хочу, чтобы он знал» - вторил Марк из недалекого прошлого.
« - Тогда поцелуй меня на прощание, коварный изменник, и можешь с легкой душой отправляться к своему бойфренду. Я не дурнушка малолетняя - все понимаю. В отношении работы и интернатуры можешь не переживать. Ничего личного. Работа – есть работа. Но мне и вправду было с тобой хорошо. Чертовски хорошо» - сказала женщина, как бы оставив после своих слов многоточие, эффект недосказанности. Она была не честна с собственными чувствами, когда с наигранной улыбкой получала свой финальный поцелуй от Эванса.
На губах Марка все еще сохранился скользкий след от губной помады, ярким оттиском трепещущий на фоне мертвецки бледного лица. Еще несколько минут назад Эванс целовал другую, с каждым поцелуем приправленным ложью и обходительностью, легкомысленно привнося разрушение в свои крепкие многолетние отношения с Уэйдом. И только когда ему со стороны врезался в ухо противный звук клаксона, он обернулся: оглушенный морально, съедаемый чувством вины и пораженный эффектом внезапности. Уэйд не должен был оказаться здесь и сейчас. Не сегодня. Он словно лишний кусочек пазла, который попытались втиснуть между двумя подходящими. Впрочем, не о Колмане стоило судить в подобном ключе. Третьим лишним был человек, с которым Марк из чистого азарта и похотливого любопытства решил связать свою судьбу - подобную тихой гавани с разыгравшейся в ней штормом. Вот уже восемь лет Эванс не замечал никого и ничего, кроме любимого парня. Лишь длительный и весьма тяжелый учебный процесс, которому казалось бы конца и края не видно, отбирал у парочки бесценное время, которое хотелось бы всецело посвятить друг другу. Марк был верным Уэйду, несмотря на бешеную популярность собственной задницы, которую хотели все девчонки колледжа, а в дальнейшем медицинской школы, в которую парня приняли спустя четыре года отведенных общеобразовательному процессу. О том, что он гей, знали все, кто так или иначе пытались прильнуть на его сторону. Не от кого он не скрывал своих серьезных отношений с Уэйди, демонстрируя обществу свои непоколебимые права и принципы в отношении выбора – кого любить и кем быть любимым. Уэйд, всегда был и будет его личной сверхновой, ярче и горячее которой просто не сыскать на всем белом свете. Но однажды в судьбе любой – даже самой крепкой пары, - настает момент, когда приходит третье лицо. Коварная разлучница, за спиной у которой штабелями лежат покалеченные дурманящим ядом женственности мужчины…

*Месяцем ранее*

- Я знала, что никакой ты не гей – Марк Эванс. Ты настоящий мужчина, каких просто не придумаешь. – она растянула губы в подобии лукавой улыбки, тихо посмеиваясь, смотря на Марка из-под пушистых, слегка слипшихся от туши и пота ресниц. Её длинные каштановые волосы рассыпались по вздымающейся от частого дыхания груди Марка, мягкой волной обрамили лицо с тонкими чертами и скрыли от взгляда блондина маленькие плечи женщины. Марк убрал несколько тяжелых прядей с одного плеча, и оставил на её и без того розовой и разгоряченной коже легкий поцелуй. Она смутилась от этого его жеста, словно с ней подобные вещи происходили впервые в жизни. Словно бы Миранде Кертис не тридцать восемь лет, а невинные шестнадцать. Впервые за последние несколько месяцев, у неё случился роман – да еще на работе! С молодым и многообещающим интерном Марком Эвансом.
Миранда была из того типа женщин, которые не любят быть зависимыми от мужчин. Она была работоголиком, который стоически выдерживает любые тяготы профессии. А профессию Кертис выбрала ответственную и масштабную – врач-реаниматолог. За её плечами имелся диплом с отличием лучшей медицинской школы штата и стаж работы в госпиталях по всей Северной Америке. Её признали ведущим врачом-реаниматологом Лос-Анджелеса, когда она отличилась в спасательной миссии во время обрушенного на город урагана. Родители ею бы гордились, не будь отец без вести пропавшим, а мать… Её Миранда и вовсе не знала. Мама умерла при родах, страдая тяжелым осложнением развивающимся на поздних сроках беременности – гестозом. Кертис вырастили и воспитали бабушка с дедушкой, которые покинули этот мир очень давно. Их забрали не болезни, и даже не несчастный случай. Они умерли от старости, прожив хорошую долгую жизнь. После их смерти, Миранда попытала счастья в браке с мужчиной, который ухаживал за ней на протяжении двух лет. Вот только - она не любила его, а он не любил детей. Три года в браке оказались проверкой на совместимость. Проверку они не прошли, разбежавшись по обоюдному согласию. Начались годы практики, годы активной деятельности во благо другим людям. После тридцати пяти лет, Миранда поставила себе за цель, во что бы то ни стало родить ребенка. Для себя. В душе её горел жгучий феминизм и отрицание нерушимого социального института – семьи. Ей хотелось иметь отдушину в лице собственного ребенка, которому она могла бы посвятить всю свою жизнь, ведь найдя смысл жизни в работе, она заживо себя захоронила под гнетом реальности.
[float=left]https://68.media.tumblr.com/c5e1d93c4bbbe4ba0b5c16fda52ba0ec/tumblr_nzqr2xTYoq1ux3o5uo1_400.gif[/float]- В том, что я мужчина не поспоришь. Вот только… Ты случаем не заключила с коллегами пари в отношении меня? Завалила открытого педика и раскрыла его истинную сущность, м? – Марк схватил Миранду и утопил её мягкое и податливое тело в куче подушек и скомканных простынях, которые все еще хранили запах их мимолетной страсти вскружившей головы и разбившейся на миллионы ярких искр. Впервые за восемь лет у Эванса был секс с женщиной. Глядя на Миранду вожделеющим взглядом – на женщину, чье тело, несмотря на средний возраст, сохранило свою упругость и красоту, - Марк прижал её крепко к кровати и тут же овладел снова, без каких-либо прелюдий. Она была влажная, горячая и очень сладкая. От неё пахло ванилью, кофе и медикаментами. По привычке, которой Марк не изменял все годы отданные Уэйди, он не предохранялся – да и Миранда была не против, предупредив о приеме противозачаточных препаратов. Казалось бы все было прекрасно и ничто не мешало мужчине и женщине в их страстном порыве… Вот только где-то глубоко в сердце уже скреблась совесть. Переспав с Мирандой, Марк нарушил обещание, данное Уэйди в самую первую их ночь вместе. Он изменил своей любимой принцессе. Он совершил самую страшную в своей жизни ошибку.

- Уйди с дороги, дегенерат! – врезался в сознание Марка совершенно чужой голос. Он обернулся, и увидел выстроенную очередь из машин, которая не могла сдвинуться с места из-за стоящего поперек проезжей части Эванса. Немного придя в себя и виновато закивав головой, Марк отскочил на бордюр, и пытаясь схватить Колмана за рукав куртки, глухо попросил:
- Давай поговорим дома, прошу тебя, малыш…
- Засунь глубоко в жопу свое «малыш»! – выдернув руку и свирепо окинув взглядом Марка, Уэйд двинулся по мощеной кирпичом дорожке, что вела к их скромному жилищу. Колман долго возился с ключом, посылая в сторону замка тысячу и одно ругательство. Марк встал позади него, совсем вплотную, и не дрогнувшей рукой обхватил ладонь принцессы. Общим усилием они впихнули ключ в замочную скважину и отперли входную дверь. Уэйд снова грубо выскользнул из рук Марка и стоило им оказаться наедине друг с другом - в доме, в котором свидетелями их ссоры были только стены, да улыбающиеся лица родных с фотографий заключенных в резные рамки, - как Колмана накрыло.
- Пожалуйста, выслушай меня, - Марк пытался переговорить и поймать Уэйда, который превратившись в небольшой ураган, начал сносить до этого твердо стоящие на своих местах предметы. Парень делал это неумышленно, находясь в  состоянии стресса и дикой агрессии. Он побежал в спальню и раскрыв шкаф, стал снимать с вешалок всю свою одежду, потрошить ящики и набивать тряпками огромный черный чемодан.
- Да, черт тебя дери, Уэйд! Это было несерьезно и всего пару раз! Я переспал с ней дважды! Я не знаю, что на меня нашло… Наваждение какое-то. Моему поступку нет оправдания. Но это была одна единственная измена за все восемь лет, что мы вместе. Единственная ошибка, за которую я готов стоя на коленях просить у тебя прощения, малыш. Я люблю тебя. И она… Она знает, что кроме тебя мне никто не нужен. Это было просто… - Марк опустился по стенке, впиваясь пальцами в собственные волосы, которые выбились из небольшого узла на затылке. Его глаза жгло. Впервые боль за совершенную ошибку сбила его с ног. Впервые ему хотелось повеситься, лишь бы не видеть презренный взгляд любимого человека.
В кармане зазвонил мобильный – пришло смс сообщение.
«Возможно сейчас не самое подходящее время, но я хотела поставить тебя в известность. Я беременна. И я люблю тебя, Марк. Прошу, хорошо подумай и прими правильное решение: он или МЫ»
Марк выронил телефон и с глухим стуком приложился головой о стену. На какое-то время, он перестал слышать и видеть. Он перестал существовать в мире, который обернулся к нему жирной задницей. 
[nick]Mark Evans[/nick][status]sweet boy[/status][icon]http://s019.radikal.ru/i604/1702/d5/559494446f9e.jpg[/icon]
[sign]http://s4.uploads.ru/t/pfGTE.jpg[/sign]

Отредактировано Nathaniel Jacobs (17.02.2017 21:31:09)

+2

4

Пара раз... Ошибка... Наваждение. Это было просто... Как мерзко от того, что он оправдывается.
Нет, все не так просто, как им обоим хотелось бы. Предательство ранит больно и глубоко, и впервые за восемь лет пропадает уверенность в радужном светлом завтра, потому что небрежная рука ради любопытства скомкала его и отбросила в сторону, развернув на освободившемся месте новое полотнище, на которое хаотичными мазками ложатся перемещения Уэйда по дому. В какой-то момент он замирает, пользуясь тем, что скрыт от глаз Марка, прислоняется лбом к прохладному дереву шкафа. Он все еще не верит в происходящее и рад бы проснуться, но реальность не дает забыть о себе. Она вообще не терпит отрицания, лишний раз, будто в насмешку, напоминая собравшимся, что рано они обрадовались.
Бросая короткий взгляд на чемодан, в котором бесформенной кучей топорщится  накиданное в его нутро белье, Уэйд вздыхает. Судорожно, будто с трудом проталкивая в себя воздух. На языке вертится много разнообразных слов от откровенных ругательств, до сокровенного "я люблю тебя, чудовище". И ему хочется поверить в то, что подобное больше не повторится никогда, что ошибка, дорого стоящая обоим, так и останется единственной. От примирения их отделяет всего лишь шаг, нужно только задвинуть обиду на задний план и вспомнить все то, что их связывает.  Пересилить себя и пойти на контакт, выйти из своей скорлупы.
- Марк, я... - взгляд скользит по сгорбленной у стены фигуре, цепляется за брошенный на полу телефон.  Что еще могло произойти? Марк не слышит и не реагирует, погруженный в себя, и это пугает. Пугает настолько, что в голове проносятся самые худшие сценарии, полные разнообразных смертей. Уэйд наклоняется за телефоном, хотя никогда раньше не имел привычки лазить в чужих переписках. Включает, читает... и перечитывает. Смысл не то, чтобы ускользает от восприятия, просто написанное кажется не смешной шуткой...

месяцем ранее- Ну, и чего ты тут сидишь?
Дэнни вальяжной походкой обогнул столы, зацепив по дороге стул и приземлился напротив Уэйда. Поставил локти на край стола, подался всем корпусом вперед, заглядывая в лицо приятеля. Колман улыбнулся, подняв взгляд, на миг оторвавшись своего занятия.
- Работаю.
- Работает он...- фыркнул парень, -  Почему со всеми в бар не пошел?
- А ты?
- Так не честно. Я не пошел, потому что там нет тебя.
- А я, потому что не пью, - ответил Уэйд. - А вот тебе бы стоило развеяться. Может быть познакомился с каким-нибудь парнем.
- Не хочу. К тому же, мое сердце уже занято одним...
- Дэнни, не начинай.  Мне становится неловко всякий раз, - Уэйд вздыхает и откладывает работу с торону, снимает очки и потирает уставшие глаза. На сегодня, все-таки, хватит уже. Спина порядочно затекла и мечтает если не о хорошем массаже, то хотя бы об удобной кровати, и сие пожелание Уэйд чуть было не озвучил вслух, но вовремя придержал язык, напомнив, что компания для этого несколько неподходящая.
Разговаривать с Дэнни всегда было непросто, просто сейчас Уэйд принимал их вынужденные пикировки с юмором, но когда-то все было иначе. В самом начале их знакомства настойчивого Дэнни пришлось грубо отшить, но парень, кажется, не умел унывать и отличался поразительным оптимизмом, заявив, что будет ждать.
Со временем все это забылось,  затерлось, остались дружба и крепкие рабочие отношения, но иногда, как сейчас, когда Дэнни позволял себе пропустить пару стаканов, разговор снова сворачивал на извилистую дорожку.
- Я и не начинаю. Всего лишь продолжаю, - Дэнни легкомысленно улыбнулся, сделав неопределенный жест рукой. - Никогда еще не видел таких недоступных  - просто-таки недосягаемых!- людей. Ведь вроде и от дома уже далеко, и нет поблизости твоего благоверного, а ты даже расслабиться не можешь. Не убьет же он тебя за легкую интрижку. Тем более, что и не узнает.
- Зато я буду знать, Дэнни. Давай прекратим этот разговор. Ты прекрасно знаешь, что я люблю Марка и...
- И тебе ни разу не хотелось попробовать с кем-то еще? Даже просто из интереса? Вы ведь так долго вместе.
- Не хотелось, - Уэйд решительно встал, прибрался на столе, жестом позвал приятеля на выход. - Пошли, я угощу тебя кофе и по домам.
- Жестокий ты. - Дэнни прислонился к дверному откосу, наблюдая, как Колман гасит свет в мастерской. - А что на счет него? Ты сейчас на другом краю Земли, а он там один. Думаешь, он не изменяет тебе?
Уэйд удивленно глянул на приятеля и снисходительно покачал головой, нажимая на последний выключатель.
- Я в нем уверен.


- Поздравляю, Марк.
А что тут еще скажешь? У любовницы твоего парня будет ребенок от него же, да еще и чувства замешаны... Как же все это гадко и гнусно! Как хочется исчезнуть, лишь бы только не переживать роль третьего лишнего на собственной шкуре, когда за эмоциями не можешь разобраться где правда, а где ложь; когда былая уверенность в другом, такая же твердая, как если бы речь шла о самом себе, тает на глазах, тогда ощущаешь себя самонадеянным глупцом, оставшегося со своим разочарованием один на один, с горсткой разбитых идеалов. Опустошенный внутри, бледное подобие самого себя снаружи.
- Вот и вся любовь, - горько усмехается Уэйд, кладя злосчастный мобильник на полку.
Толку скандалить, сыпать словами, кипеть эмоциями, выжигать себя до окурка, который потом останется только растоптать? Это ничего не решит, да и Уэйд больше ни в чем не уверен. Он не станет задавать глупых вопросов, как это могло произойти, он не хочет ничего говорить сверх того, что уже сказано, только вот и Марку он больше не верит.
Что было бы, если бы он приехал так, как планировалось? Его ждало бы блаженное неведение о похождениях Марка, скорее всего он бы и не узнал о залете его подружки, покуда бы та сама не объявилась перед ним с требованием уйти с дороги, мол любит его, ребенок будет и все дела, а он, Уэйд  - ошибка молодости. Именно ошибка.
Эванс всегда тяготел к женщинам и они отвечали ему взаимностью. Красавцу-блондину стоило только пальцем поманить и любая прыгнула бы в его кровать не задумываясь, а он... Он восемь лет делил постель с другим парнем, вызывая недоумение на лицах окружающий.
Надо же... Всего за какие-то несколько недель появилась и разрослась другая реальность,  другое "мы", с котором больше нет места Уэйду Колману.
"...он или МЫ"
Эвансу даже выбирать не придется - это будет ему небольшой подарок от Уэйда.
- Забудь, что я есть.
А где-то глубоко внутри живет страстное желание услышать, что все это неправда.
"Скажи мне, что все будет хорошо, и я поверю."

"Ну, ушел. И что дальше? К матери?" И, слава богу, что она сейчас с Джефом путешествует - меньше вопросов, зато можно спокойно закинуть свои вещи в темный коридор, запереть дверь и уйти в поисках какого-нибудь бара, где можно напиться без боязни натолкнуться на общих с Марком знакомых.
Чужое участие, даже собственной матери, в данном случае кажется чудовищно неуместным, равно как и попытки Марка остановить его. Мир кажется пустым и бестолковым мельтешением красок и предметов, раздражающих  и злящих, а каждый шаг дается с трудом, через силу, будто Уэйда заставляют давиться необходимым лекарством. Он должен был уйти, чтобы суметь разобраться в себе и случившемся. Он не может видеть виноватое лицо Марка, не может находиться вместе с ним под одной крышей. Один небольшой обман, брошенный будто камень из-за угла, обрушил цветной витраж его жизни, оставив зияющую прореху на том месте, где была уверенность в завтрашнем дне.
Что он делал не так в последнее время? Или же это копилось все восемь лет их совместной жизни?Может раньше стоило догадаться о том, что у них ничего с Марком не выйдет и однажды ему захочется завести семью. С женщиной. Ребенка родить. А Уэйд... Уэйд это другая вселенная, с которой понятия брак и семья не совместимы. Что мог об этом знать семнадцатилетний влюбленный пацан, живущий одним днем? Что мог об этом думать уже успешный взрослый мужчина, любящий свое тихое счастье и комфорт давно устоявшихся отношений? А то, что будет чувствовать себя потерянным, когда его опьяненное любовью существо столкнется с действительностью и не выдержит этого удара.
- Повтори, - Колман показал бармену на свой стакан и снова спрятал голову в руках, пережидая, пока последняя порция виски уляжется в желудке и перестанет вызывать тошноту. За последние пару часов он успел изрядно напиться, да и  виски больше не казался такой дрянью, как было изначально. 
- Тяжелый день? - донеслось откуда-то слева.
Выглянув из своего импровизированного убежища, Уэйд повернул голову на звук, встречаясь с участливым взглядом и подкупающей улыбкой незнакомого мужчины. Он слабо улыбнулся в ответ и попытался сесть ровно, пригладить вихры на голове.
- Отвратительный просто. Угостить выпивкой?
[nick] Wade Coleman[/nick][status]погода была прекрасная, принцесса была ужасная[/status][icon]https://i.imgur.com/26LVgrg.jpg[/icon][sign]http://s0.uploads.ru/CKbM9.jpg[/sign]

Отредактировано Eugene Hartmann (16.02.2017 04:56:58)

+2

5

Locked in your frame feel the strain
Got a crash in my head
Wanted love wanted fame
Got a flick on my face
Dive for shell got your hell
And thoughts you'd never tell
Keep it up cut me up
Crucifying myself

*Jean-Pierre Taieb - Running after My Fate

https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/564x/d8/ed/c3/d8edc36a316b254535a1cbbd2d5692f1.jpg

Им не был необходим скандал, чтобы окончательно закрепить над рушащимися отношениями иллюзорный карающий меч, который рассек бы их судьбы пополам и заставил бежать друг от друга, как от опасной чумы. Их чувства, которые вовсе не исчезли и обагрились вязкой кровью, терпели тысячу порезов в секунду. И порезы эти были словно нанесены грязным листком бумаги с ядовитыми краями, боль от которых терзает тебя снова и снова куда сильнее, чем к примеру острие ножа. Яд с завидной точностью распространяясь по телу, доходил до сердца и вызывал удушающее чувство обреченности. Совершая ошибку, ты не задумываешься об её истинной стоимости. А когда приходит время платить по счетам и зловещий коллектор в лице собственном: с совестью за плечом, чувством вины в душе и горькой правдой в глазах - заставляет упасть на колени... Тебе бессмысленно идти на попятную. Приходится сдаться. Приходится принять терновый венок и закрепить на голове так, чтоб корни его проросли до самого подсознания. Виновнику - высшая мера наказания. Высшая боль и худшая из судеб.
- Вот и вся любовь, - слова Уэйда позорным клеймом, смертельным приговором не поддающимся апелляции ложатся поверх слов Миранды, которые одной единственной смс-кой разрушили бережно оберегаемое счастье двух близких людей. Её впору звать коварной разлучницей, вот только не её вина в том, что у кого-то оказался слабый фронт. Она не отбирала любящего мужа у жены и отца у ребенка. Она не заставляла Марка грязными провокациями и шантажом забраться к себе в постель. По сути Марк даже в планы её не входил, как кандидат в отцы своего будущего ребенка. В момент, когда они оказались далеко за чертой личного пространства, им и в голову не приходило, что возможно какое-то логичное продолжение. Их связь была спонтанным всплеском гормонов и эмоций, которые присутствуют в любом здоровом животном существе. Марк не смеет корить женщину, когда её вина слишком необоснованна. Но он вправе изувечить свою совесть мыслями, что непредумышленно ранив Уэйда, он не только констатирует факт измены, но и бессовестно разбивает судьбу ребенка, которого никогда не желал.
- Забудь, что я есть.
Неужели и правда конец? Он просит забыть о нем, в то время, как память возносит в вихревом потоке тысячи воспоминаний и родных сердцу образов: первая встреча с любимым мальчиком и его дерзкий тон, который всегда звенящим эхом будет стоять в ушах, хотя и прошло с того времени почти десять лет; лагерный лазарет и узкая кровать, на которой они впервые спали плечом к плечу; истошный крик Уэйда и его испуганные глаза, когда они влезли в драку на школьном выпускном; дрожащие ресницы на лице принцессы и протянутые руки, желающие объятий, в тот момент, когда они впервые стали одним целым; неудачная попытка Уэйда испечь торт на двадцатый день рождения Марка, который блондин съел до последней обугленной крошки; еженедельные свидания по воскресеньям, заканчивающиеся сексом в самых необыкновенных местах; тело Уэйда, похожее на художественный альбом изрисованный мелкими набросками, незамысловатыми картинками, которые готов целовать одну за другой и нежно гладить кончиками пальцев, ощущая их шероховатость и отчасти неровность контура; будничные ссоры по мелочам, в процессе которых Марку чаще всего приходилось уступать - из любви и желания всегда угождать неизменной язве. Любимой язве. А теперь Уэйд просит все это забыть и перечеркнуть все года, месяцы, дни, часы и минуты, которые были у них, которыми они могут по праву гордится?! Любовь не длится три года. У любви нет срока годности. Марк не может сделать выбор в пользу "Он или МЫ" - он сделал его давным-давно. Его "Я буду любить тебя всегда" - не звезда, что может однажды сорваться с места и упасть ради чьего-нибудь желания. Его признание, как вечно пылающее солнце, которое не остынет еще несколько миллионов световых лет. Его любовь, будет жить с каждым биением сердца, а когда он умрет — она с корнями уйдет в небо и превратится в теплое дыхание июльского ветра. 
Внизу хлопает входная дверь. Скорость с которой Колман покинул пределы их общего с Марком жилища, напоминала побег крысы с корабля в момент его ухода ко дну. И пока Уэйд с каждой секундой становился все дальше и дальше от Марка, блондин все глубже погружался в омут отчаянья. Его взгляд зацепился за нечаянно сбитую рамку с фотографией. Под слоем разбитого стекла улыбались двое парней - Марк и Уэйд в день свадьбы Эммы. В руках Уэйда букет невесты, а в глазах Марка желание вырядить принцессу в белое платье и отвести под венец. А ведь он сделал бы это однажды. Конечно же без платья и букета, но с кольцами и клятвой в вечной любви. Он сделал бы все ради Уэйда, если бы не эта идиотская ситуация с одним единственным виноватым лицом.
В коридоре не слышно шагов. Дом онемел, а сквозь стены стал просачиваться ледяной холод. Каждое из нервных окончаний Эванса передало ему сигнал об надвигающемся одиночестве. Вот оно - стоит за спиной и скалится в торжествующем оскале.
- Уэйд! - голос надломленно звучит, будто бы не принадлежащий более своему хозяину. Никогда в нем не было столько боли и страха, которые глухим отзвуком разнеслись по дому, вылетая в открытые форточки и настигая уши случайных прохожих. Услышал ли Уэйд его крик? Обернулся ли? Марк вскакивает на ноги и несется сломя голову к лестнице. Пара неверных шагов, и парень поскальзывается на вечно сбивающейся дорожке у края лестницы. За малым не сломав себе шею и по привычке сгруппировавшись, Эванс кубарем падает вниз. Больно приложившись затылком о край лестницы и сбивая в синяки по ходу падения все тело, он приземляется распластываясь по полу в неестественной позе. Ощущая тяжесть и тупую боль в затылке, парень в ужасе вперился расфокусированным взглядом в дверь, за которой улица и череда таких же домов, как и тот, в котором они жили с Уэйдом. Колман не вернется. Он бросил его. Он сделал выбор за двоих, рисуя для Марка лучшие перспективы, от которых Эвансу становилось не по себе. Никогда его душа не лежала к стандартной семье с женой и детьми. Он не видел себя в роли отца и равнодушно относился к детским улыбкам. Его место было рядом с Уэйдом мать его Колманом. Поганцем и сучкой, который наверняка услышал собственное имя в последний раз брошенное из уст Марка. Брошенное с болью в голосе и душевным надрывом. А ведь Марку плевать на Миранду. Плевать на её зародыша, у которого пока не бьется сердце, но наверняка будут такие же глаза, как у подонка папочки: зеленые, светлые, чертовски обаятельные.

***

Спустя две недели после их неофициального разрыва, Уэйд так и не вернулся. Его вещи остались на своих местах, а телефонные номера оказались заблокированы. Марк ушел в затяжной запой, игнорируя все попытки Миранды достучаться до его сознания.
- Возьми себя в руки, Марк! У нас будет ребенок! И ты не такой, как этот...
Марк никогда не поднимал руку на женщину. Сидя на крыльце дома и допивая очередную бутылку русской водки, он смерил Миранду взглядом полным отвращения и презрения, которые по большей части касались его самого. Резко занеся руку с бутылкой над головой, он с закипающей яростью бросил её прямо в женщину, которая взвизгнув отскочила от стены. По облупленной штукатурке пошли спиртовые подтеки, а глаза Миранды наполнились слезами. Марк отмахнулся от неё и кинул охрипшим голосом:
- Я и есть "ЭТОТ". Я педик. Так и скажешь своему зародышу: "Малыш, твой папа педераст". По жизни.
Плечи Марка судорожно задергались. Он уронил тяжелую голову на ладони и неестественно взревел. Из него рвались мученические стоны и всхлипы, вот только слез не было. Он не показывал свои слезы никому кроме Колмана. В душе он оплакивал их похороненные заживо отношения. Его состояние, было реквиемом по утраченной любви. Первой и единственной.
[nick]Mark Evans[/nick][status]sweet boy[/status][icon]http://s019.radikal.ru/i604/1702/d5/559494446f9e.jpg[/icon]
[sign]http://s4.uploads.ru/t/pfGTE.jpg[/sign]

Отредактировано Nathaniel Jacobs (19.02.2017 13:57:07)

+2

6

Две недели прошли, словно в горячечном бреду. Уэйд оглох, онемел, потерял счет времени. Сон больше не шел к нему, и те жалкие обрывки отдыха, что удавалось урвать измотанному организму  превращались в его личный кошмар, от которого он просыпался в холодном поту и слезах. Он начинал бредить наяву, чураясь теней, а голос Марка мерещился ему с пугающей частотой. Глубже погружаясь в мир собственной боли и рухнувшей жизни, Уэйд не желал всплывать на поверхность. Для чего ему жить, если вся жизнь, до того сконцентрированная в Марке, теперь стала жалким существованием. Наверное, было бы проще, если бы он возненавидел Эванса, если бы проклинал его за содеянное, но этот исход Колман выбрал сам. Сам разрубил затянувшийся узел.
Да и нельзя ненавидеть и любить одновременно. И вранье все, что от любви до ненависти - лишь шаг. Ты либо любишь, либо нет. И Уэйд еще тогда, в свои шестнадцать знал, что это навсегда. Один человек, единственная в жизни любовь, которую не сможет перечеркнуть даже смерть, но сейчас он думал, что лучше было бы умереть. Однако и на это не находилось смелости. Все, на что его хватило - это побег, призванный спасти от разочарований, от проблем связанных с выяснением отношений и женщиной, что так бесцеремонно вторглась в их тихое счастье. Не воевать же с ней? Впрочем, кто другой, наверное, и стал бы, а Уэйд... Менестрелю не стать берсерком - вот и вся правда.
Трусливо спасать бегством собственный покой, которого больше не было, винить себя и перебирать в памяти каждый момент их совместного "счастливо", жить от вздоха до вздоха, надеясь на то, что каждый станет последним - это проще, чем, переступив через себя, прийти к примирению. Еще проще взять билет в какую-нибудь глушь, где можно будет полноценно лелеять свое несчастье.

- Куда ты уезжаешь? Уэйд! Уэйд, я твоя мать и я должна знать. Уэйд! Уэйд!
Он вздрагивает и оборачивается у двери, услышав в окрике матери отголосок отчаянного вопля Марка. Того самого, которой провожал его в размытое "после".
Он смотрит на эту удивительную женщину, которую нежно любит и которую, как и многих за последние дни, отчаянно отталкивает. Слишком уж правильные вещи она говорит. Вещи, которые не укладываются в его раздробленное на части бытие.
Она выглядит постаревшей. Состояние сына ударило по ней беспощадным молотом, а новость о разрыве с Марком стала неприятным сюрпризом, и все равно Джуди Колман старалась вправить сыну мозги, но ее усилия оставались тщетными - Уэйд не слышал никого кроме себя.
- Уэйди, я прошу тебя...
- Так будет лучше, мам.
- Кому лучше-то?! - восклицает она, ухватив сына за плечи. - Тебе, мне? Марку?
Уэйд морщится, как от оскомины.
- Всем.
Очередная ложь срывается с губ. Уэйд отворачивается, смотрит на машину в которой его ждет Клайв...

13 дней до отъезда
Странно просыпаться в чужой постели, мучительно вспоминая прошедшую ночь. В голове царит редкостная каша из обрывков воспоминаний и пьяного бреда, и сначала никак не удается понять, почему Марк сделал перестановку в комнате, откуда взялась та лампа и почему занавески на окне другого цвета, а потом хочется завыть, закусив подушку, забиться в конвульсиях и размозжить себе череп, лишь бы не вспоминать, что с Марком они вчера расстались.
И тогда все встает на места: чужая комната, чужая постель, чужой голос зовущий от порога.
- Проснулся?
Резко сев на кровати и ощутив на себе все прелести тяжелого похмелья (сколько он выпил вчера?), Уэйд хватается за голову, будто она вот-вот оторвется к черту. Смотрит на человека, размытым пятном обозначенного на фоне дверного проема.
- Очки на тумбе справа, - подсказывают ему. И когда удается сфокусировать зрение, все встает на свои места. С этим парнем Уэйд познакомился в баре, а вот дальше... Он даже имени его не помнит, а имя точно есть. Как же плохо, как же гадко...
Видимо, это отражается на бледно-зеленом лице и в том, как качнулся на кровати Уэйд, сжимая губы.
- Ванная - там.
Спотыкаясь и оскальзываясь, Колман скрывается в указанном направлении быстрее, чем затихло в воздухе окончание фразы. А через полчаса, еще более бледный, с запавшими глазами и мокрой от умывания челкой, Уэйд объявился на кухне.
- Прости... - как же неудобно, но он совсем не помнит имени этого человека.
- Клайв. И не извиняйся. Будешь?
Ему протягивают банку с бархатисто-красной жидкостью, кажущейся крупчатой, слабо пахнущую уксусом и специями. В ее недрах покачиваются, задевая друг друга глянцевыми облупленными боками маленькие сердечки томатов. Он жадно прикладывается к банке, пьет и пьет, пока не начинает просвечивать дно, пока от задержанного дыхания не начинается звон в голове. Икает и прижимает ладонь ко рту, ожидая, что выпитое попросится обратно. Но нет, обошлось. Живительный нектар беспокойно плещется в желудке, зато вроде бы стало легче, а мир, хоть и поганый по определению, но стал на толику светлее.
- Что вчера было?
Вопрос, может и глупый, но под его прикрытием можно разглядеть собеседника: симпатичный парень, около тридцати лет, подтянутый, с аккуратной небритостью, явно не страдающий похмельем. У него лукавая ухмылка и черные, как маслины глаза, смуглая от загара кожа.
- Ты напился, - озвучил очевидное Клайв.
- Я не про это...
Что-то такое он припоминал. Да, пил он много и неумело, вроде его даже тошнило потом. Он помнил, как в баре подсел к нему Клайв, как разговорился с ним и, вроде бы, поцелуи - своеобразная месть Марку, желание ответить на измену той же монетой... На этом все - память отказывала в содействии.
- Да ничего не было. Я же говорю. Ты был пьян. Ужасно пьян и в совершенно растрепанных чувствах. Я ведь не подонок какой, Уэйд, - новый знакомый серьезно посмотрел на Колмана, - Я не знал, где ты живешь и привез тебя к себе, уложил спать. Ничего не было.
Уэйд кивнул.


- Мне пора, ма. Самолет через два часа, а нам еще добираться.
- Обещай, что будешь звонить.
- Не могу.
- Сын!
Глаза Джуди наполнились слезами. Она прикрыла дрожащие губы, расписываясь в собственном бессилии что-либо предпринять. Ее сын всегда отличался по-истине ослиным упрямством и если что-то втемяшивал себе в голову, то проще было убиться, чем переубедить его. Но она все еще надеялась. Надеялась, что Уэйд передумает, когда она выложит последний козырь...
- Куда это ты собрался, Уэйд Колман!
Эмма появилась, будто черт из табакерки. Она быстрыми шагами пересекла лужайку перед домом и ткнула парня в грудь тонким пальцем  - настоящая фурия, готовая снести все на своем пути.
Ясное дело, что ее в срочном порядке выдернула мама, не надеявшаяся справиться с Уэйдом в одиночку
- Я тебя спрашиваю, куда ты собрался?
- Это не твое дело.
- Еще как мое, а ты - трус. Сбегаешь тогда, когда Марк нуждается в тебе, - она отвесила Уэйду звонкую оплеуху. - Как малые дети, честное слово! Мозгов во всяком случае в идентичной пропорции.
- Эмма, уйди.
- Нет, - она немного сбавила обороты, но все равно была сердита и, как казалось Уэйду, на грани паники. То, что творилось с Эвансом, не могло оставить безучастной его сестру, и Уэйд отчасти понимал ее, а отчасти... -  Ты сейчас же поедешь к Марку. Вы поговорите обо всем и помиритесь. Нельзя же так! Из-за одной ошибки перечеркивать все. Ну с кем не бывает?! Он ведь любит тебя. И ты его любишь, я знаю.
- Любит? - наверное так щелкает тумблер - сухо и глухо, предвещая оглушительный взрыв. - С кем не бывает? Ты сама себя слышишь, женщина?! - Уэйд взвился. Напряжение прошедших недель, копившее в нем, нашло выход и цель, по которой можно ударить. Со всей яростью, со всей злостью и отчаяньем. - Где была его любовь, когда он кувыркался с этой бабой, а?! Думаешь, он вспоминал обо мне в тот момент? Или мне спасибо ему сказать за то, что они хотя бы делали это не в нашей с ним постели?! Или твой брат думал, что я приеду и все станет хорошо, никто не узнает и он будет хранить эту маленькую ложь, периодически потрахивая эту женщину?
- Можно подумать, ты никогда...
- Нет. Никогда. Даже в мыслях. За эти долбанные десять лет мне это даже в голову не пришло. Не надо равнять меня по его мерке. Он сделал свой выбор, пусть и за последствия теперь отвечает. Думаешь, он сильно мучился чувством вины, когда это случилось и второй раз? Да, один раз можно списать на случайность. А два раза - это уже системой попахивает. Наваждение, как же. Просто... Ничего не значит... Ха! Видишь, для Марка все просто. И что я должен был сделать, Эмма, когда он целовал ее в машине прямо у меня перед носом? Может ты знаешь? Наверное надо было убить ее и растворить в кислоте вместе с ее зародышем, а потом спустить в канализацию и жить дальше припеваючи.
- Когда ты только стал таким жестоким? - Эмма испуганно отступила на шаг. Еще никогда она не видела Уэйда таким.
- В тот день когда твой брат похоронил меня на обочине перед нашим домом. Я умер для него, Эмма. Так и  передай. Я умер.
Отстранив застывшую женщину, Уэйд быстрым шагом направился к машине, вытирая с лица злые слезы.

7 дней до отъезда
- Так что с твоим телефоном? - Клайв передал Уэйду запотевшую бутылку пива и сел рядом с ним на крыльцо.
Уходящее за горизонт солнце резало глаза кровавым заревом. Устав смотреть на него, впитывая глазами кармин и пурпур, Колман отвернулся. Потянулся за сигаретами и еще с минуту молча курил, упершись острыми локтями в колени.
- Я его утопил. Случайно.
- Это когда ты мне про вены говорил?
- Ага.
- И ты серьезно хотел?
- Хотел. Лежал себе в ванной, гладил свое ущемленное самолюбие и примерялся, как бы получше вскрыться, чтобы уж точно не откачали.
Клайв покачал головой и обнял парня за плечи, притянул его к себе. Уэйд не реагировал. Взгляд теперь буравил землю под ногами. Ему было все равно на что смотреть, что слушать и о чем говорить, все его мысли крутились вокруг Марка.  Сердце рвалось к нему, как глупая собачонка, что рвется с поводка обратно к хозяину, отдавшего его на живодерню.
- Тебе нужно уехать. Отвлечься. Заняться чем-нибудь, что переключит твое внимание с личных проблем.
- У меня теперь есть диванный психолог... - тихо усмехнулся Колман, отставляя так и не тронутую бутылку на крыльцо.
- Иногда помогает, - пожал плечами Клайв. - Или же ты можешь помириться с ним.
Уэйд страдальчески застонал, закрывая лицо руками.
- Ты говоришь, как моя мать. Она все еще надеется. Но с ней-то как раз все ясно. А вот тебе от этого какой прок?
Клайв молчал. Несомненно, у него были свои причины, о которых Колман мог только догадываться. А с другой стороны, ему слишком хотелось сейчас иметь кого-то близкого, кто не будет лезть в его жизнь и пытаться наладить порванные отношения. Кто-то беспристрастный и непричастный. Кто-то, кого он мог бы назвать другом.
- Да и куда ехать? - продолжал Уэйд, явно разговаривая сам с собой. - У меня нет знакомых в других штатах. Хотя.. есть, но им точно не до меня и свою проблемную задницу я не хочу ни на кого вешать. С работой пока тишина, но это временно. Может еще месяц-два, а потом...
- Я знаю одно место. Там у меня есть дом, небольшой совсем. Если хочешь, я закажу билеты. Тебе там понравится: тишина, свежий воздух, горы и до ближайшего города пара сотен километров. Там очень красиво, поверь...
- Может быть ты и прав. Расскажи мне еще, пожалуйста...


- Объявляется посадка на рейс номер...
Аэропорт гудит - несмолкающий, вечно тревожный улей.
Они неловко прощаются у входа в терминал. Багаж уже сдан, регистрация пройдена. Осталось несколько минут, которые они оба не знают чем заполнить.
- Спасибо за все.
- Да не за что. Береги там себя.
И снова молчат. Уэйд смотрит в пол, Клайв - на вихрастую макушку Колмана.
- Позвони мне, когда доберешься до места. Тебя встретят, но все равно позвони. Ты все инструкции помнишь?
- Помню. Да, я позвоню. Слушай, Клайв... - он замялся, еще не совсем уверенный, то поступает правильно. - Только никому не говори, ладно? Даже моей матери. Даже если очень захочется. Не говори.
- Я - могила, - хмыкнул приятель. - Давай. Иди уже, а то самолет улетит без тебя.
Уэйд кивнул, но на полпути обернулся.
- Ты приедешь?
- Попозже, как с делами разберусь. Я дам тебе знать.
- Ладно. Ну... пока?
- Увидимся, - Клайв поднял ладонь вверх и не дожидаясь, пока Уэйд скроется во чреве стальной птицы, пошел прочь.

тем временем у дома Марка.
Эмма с тяжелым сердцем, в полном праве ощущая себя гонцом принесшим дурную весть, присела рядом с Марком. Она сделал все что могла. Нет, не все. Она должна была пинками пригнать Уэйда сюда, чтобы он сам увидел, но она не смогла. Она ничего не смогла. А Марк выл раненным зверем так страшно, что у Эммы все внутри обрывалось. Она попыталась обнять брата.
- Дорогой, прости. Я пыталась... - у нее самой на глаза слезы наворачивались. - Он уехал, Марк. Из страны уехал. Даже Джуди не знает куда. Сел в машину какого-то парня и уехал. Прости, родной.[nick] Wade Coleman[/nick][status]погода была прекрасная, принцесса была ужасная[/status][icon]https://i.imgur.com/26LVgrg.jpg[/icon][sign]http://s0.uploads.ru/CKbM9.jpg[/sign]

Отредактировано Eugene Hartmann (18.02.2017 02:18:37)

+2

7

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

Без тебе наче сніг в пустелі,
Без тебе світ втрачає сенс,
Без тебе замкнені всі двері,
Без тебе стерті смс.

Без тебе не сміюсь, не плачу,
Без тебе крізь стіни ходжу,
Без тебе відпускаю вдачу,
Без тебе не лежу і не сиджу.

Без тебе змушений ховатись,
Без тебе час немов пісок,
Без тебе смак не відчувати,
Без тебе кулі у вісок.

Без тебе холодно і в спеку,
Без тебе одяг не ношу,
Без тебе нехтую безпеку,
Без тебе пусто, я прошу.

https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/564x/9e/d6/4c/9ed64c49c4e1a108266d6fa97b624964.jpg
O.Torvald - БЕЗ ТЕБЕ

в день ссоры

У Эммы всегда и безошибочно срабатывало шестое чувство в отношении младшего брата. Она интуитивно ощущала, когда Марку плохо, когда он впутывался в неприятности или когда он находился в разладе с самим собой. Как ни кто другой, Эмма могла понять брата без слов, по одному лишь взгляду или беззвучному движению губ. Он был её продолжением, хотя их и разделяла разница в десять лет. Будучи подростком, Марк изрядно потрепал ей нервы, но вместе с тем, научил быть стойкой и сильной. Он не был идеальным братом никогда, в то время, как Эмма старалась быть для него и сестрой и матерью с отцом. Он мог создавать видимость напускной ненависти, когда между ними возникали вспышки недопонимания, но их крепкую родственную связь ни что не могло разорвать. Они были и есть друг для друга теми людьми, которых будешь любить независимо от их поступков. В них течет одна кровь, которая связывает их родственными узами, которые не расторгнешь в суде и не обрежешь лезвием ножа.
- Марк, это я! У вас незаперто... - прежде чем войти в дом, Эмма оповестила о своем приходе громкой трелью дверного звонка. С того времени, как Марк и Уэйд начали жить вместе, старшая сестра Эванса обзавелась сводом правил касательно любвеобильной парочки. Она никогда не входила к ним без стука в дверь или предварительного звонка, не желая видеть то, к чему её нервная система до сих пор не может привыкнуть. Но сегодня ей впервые хватило смелости переступить порог дома брата и его парня, прежде чем кто-либо встретил её в коридоре. Какая-то неведомая сила протащила её через коридор в гостиную, заставляя сердце колотится в нехорошем предчувствии. В доме было темно, и лишь тусклый свет лился из открытой двери ведущей в походной подвал между гостиной и кухней. В нем слышалось едва различимое движение. Под ногами у Эммы что-то отвратительно хрустело, будто бы размозженное в пыль стекло. На полу виднелись слабые очертания поломанных фото-рамок и грязные следы от ступней. 
- Марк? Ты почему не отвечаешь? - набравшись смелости, Эмма осторожно прошла к раскрытой двери подвала и спустилась по лестнице вниз. Свет от одной единственной лампочки позволил девушке рассмотреть на поверхности ступеней следы крови, с характерными отпечатками ног. Войдя в помещение, Эмма обомлела от ужаса, закрывая рот дрожащей ладонью и издав поверженный вскрик. Она всегда считала своего брата слишком эгоистичным человеком, который лелеет собственную жизнь и окружает её чрезмерным комфортом. Но она недооценивала его, так как высшей степенью эгоизма может быть только желание человека предать любовь всех тех, кому он безмерно дорог. Люди уходят из жизни по собственной инициативе ставя на первое место свое ущемленное самолюбие, нарекая его более пафосными словами для трагичности момента.
Прежде чем сделать то, что сделал, Марк несколько часов провел в безнадежном шатании по дому. Руки тянулись к висящим на стенах фото-рамкам, разбивая их вдребезги и пытаясь раздавить еще больше босыми ступнями. Не чувствуя боли от порезов, он расхаживал по битому стеклу, оставляя на паркете скользкие алые следы. Ему хотелось убить все вещи, которые так или иначе напоминали ему о Уэйде, словно таким вандальским способом, он мог хоть на минуту перестать думать о принцессе и слышать его голос, который хранят стены дома. С пола на Марка смотрело улыбающееся лицо Колмана. Вернее его копия с фотографии. Из груди вырывается страдальческий стон, за которым стоят подступившие к горлу слезы. Эвансу тяжело принять факт, что в реальной жизни он больше не получит от Уэйди подобной улыбки. Возможно, он больше не заслужит даже презрительного взгляда принцессы, чье сердце Марк безжалостно разбил.

Коли тебе нема, вживаю,
Коли тебе нема, лиш тінь,
Коли тебе нема, зникаю,
Знаходитись одному лінь.

Коли тебе нема, так темно,
Коли тебе нема, себе душу,
Коли тебе нема, даремно,
Голосно тебе прошу.

http://images.rapgenius.com/1ipc354famrvp5uyd8u82gb7q.500x281x6.gif

Найдя в подвале веревку, Эванс трясущимися руками вяжет из неё удавку, которую привязывает к балке проходящей поперек потолка. Приставив табуретку, он становится на неё и надевает петлю на шею. Достав из кармана мобильный, Марк пытается в который раз набрать номер Уэйда. Вот идут гудки, один за другим. Каждый из этих гудков будто бы отмеряет секунды до конца его жизни. А после срабатывает автоответчик и принцесса просит оставить ему голосовое сообщение.
- Я не забуду, Уэйд! - истерический крик вырывается из Марка напоследок и он в отчаянии бросает телефон в стену напротив. Его последние слова адресованные Колману: не признание в любви, не просьба простить. Он был категорически не согласен с решением Уэйда, которое тот принял за них обоих, поэтому... Поэтому Марк принимает собственное решение, которое было бы лучшим выходом для них обоих или...Нет? Он затягивает узел на шее покрепче и чувствует, как колени дрожат и табурет начинает шататься под весом его тела. Конечно же, он не хотел умирать. Но отчего-то в последний момент, уход показался парню лучшей идеей, своего рода искуплением за грехи и обречением себя на больший из возможных грехов. Марк заносит ногу в воздухе и отталкивается, отчего табурет жалко качнувшись с грохотом падает на пол, а он... Он не ощущает под ногами упора и начинает безнадежно извиваться в петле, как попавшаяся на крючок рыба. Парень хватается за удавку на шее, в машинальной попытке спасти себя от смерти, которая стоит за его спиной и он уже чувствует её ледяное дыхание. Ему не хватает воздуха, он отчаянно болтает ногами и кричит. Последние остатки воздуха из легких уходят на отчаянный крик, а далее приглушенный стон. Из глаз прыснули слезы. Наконец им найден выход. И в свои последние секунды Марк думает о нем...О любимой дерзкой принцессе, что не поднял вовремя трубку телефона.
Неужели все кончено? - думает Марк, когда у него больше нет сил кричать. Из рта вырывается болезненный хрип. Он выбрал не самый приятный способ покончить с собой. Эванс умышленно подверг себя насилию, чтобы перед смертью на себе ощутить боль утраты его самого у близких и родных. Чтобы этой насильственной смертью, хоть как-то искупить вину перед Уэйдом. Только физическая боль длится считанные минуты, а тем кому он дорог, придется жить с вечной душевной болью. Марк поступает жестоко, как по отношению к себе, так и к своим любимым. Перечеркивая собственную жизнь грязно-красным маркером, он стирает себя с лица земли оставляя на память родным и Колману горький привкус собственного отчаяния. Ведь оно и двигало им, когда Эванс не раздумывая влез в эту жесткую удавку разодравшую шею в кровь и перекрывшую ему доступ кислорода, так что потемнело перед глазами, а тело стало невыносимо тяжелым. Постепенно, капля за каплей жизнь утекала из Марка. Ему казалось, что весь этот суицидальный процесс длится вечность и что лучше было бы выпустить пулю в лоб, чем терпеть на себе тяжесть времени. Он отчаянно трепыхался на веревке, болтая ногами, что причиняло ему еще больше боли. Кажется еще чуть-чуть и шея сломается от его невообразимо грузного тела. Из глаз градом лились слезы, а пальцы вонзались в туго затянутую петлю.
Нет, Марк. Все действительно кончено. Отпусти. - шепчет ему подсознание, которое давным-давно сломало невидимые барьеры и пролезло в реальность, чтобы вконец её разрушить. Все страхи Марка, вся перенесенная душевная боль из которых оно состояло - все это накрывало его до тех пор, пока он не сделал то, что сделал. Как же больно! Вашу мать! Как же больно было Эвансу в тот самый момент! Он вдруг захотел, чтобы кто-то пришел и вытащил его из этой чертовой виселицы! Он хотел чтобы прекратились его страдания, по вине которых жизнь окрасилась в такой ненавистный Марком серый цвет. Ему всего лишь хотелось счастья рядом с любимым человеком, а на деле, он сделал все, чтобы это счастье погубить. Но разве плохо быть чуточку эгоистом? Разве это преступление, любить и желать любви от других? Разве...Он так многого просит? Просто жить и любить. Просто быть нужным. Просто БЫТЬ.
Я хочу! Хочу жить! - Марк поднимает глаза и из последних сил раскрывает рот в немом крике о помощи. Позже, он будет называть её своим ангелом хранителем. Он присвоил крылья и нимб не тому человеку, или же просто она тщательно скрывала их от его невидящих глаз. Сестренка...Человек, который неразрывно связан с Марком на всех возможных духовных уровнях, примчался в ту самую минуту, когда его руки падали вниз словно плети, а ступни пробивало в предсмертных судорогах.
- Марк! Милый! Нет! - её голос возвращает Эванса к жизни. Она вынимает брата из петли и падает вместе с ним на пол.
- Не смей оставлять меня, глупый мальчишка! - Снова её голос, но уже как-будто бы другой. О боже, нет! Она плачет! Она обнимает Марка, целует и роняет на его фиолетовое лицо слезы смешанные с черной тушью. Парень надсадно кашляет, и его горло будто бы изнутри шлифуют наждачной бумагой. Он хватает ртом и носом воздух, за какие-то: десять, двадцать, тридцать секунд вспоминает, как вообще положено дышать. Легкие наполняются кислородом и перед глазами слегка проясняется. Марк заносит дрожащую руку над головой сестры и хаотично перебирает пряди её пшеничных волос. Смотрит на неё, такую беззащитную сейчас и морально изничтоженную его поступком, и ему становится в сто крат совестнее. Он только что, чуть было не разбил по меньшей мере пять сердец. Моральный урод, которому нет прощения...
- Пр-рости, Эм, - каждый звук и глоток воздуха приносят дикую боль. Шею Марка саднит от грубой раны, которая однажды заживет и превратится в шрам. Но хуже шрама телесного, шрам нанесенный самому родному человеку. Марк обнимает сестру, желая как в детстве, спрятаться в её нежных объятиях и горько выплакаться. Его состояние напомнило Эмме о смерти родителей. Она видела слезы Марка лишь тогда, когда им обоим сообщили об их гибели. Сейчас, был второй раз, когда брат показал ей свою слабость и беззащитность. Он будто бы вновь превратился в маленького мальчика, убитого горем потери. Ей было страшно задавать вопрос, в котором фигурировала бы причина поступка младшего брата, но слова сами по себе сорвались с уст, требуя ответов.
- Зачем, Марк? Почему?
-...Он ушел. - сухим шелестом, сквозь рваные раны на сердце, ускользая из реальности, проговаривает Марк.

- Дорогой, прости. Я пыталась. Он уехал, Марк. Из страны уехал. Даже Джуди не знает куда. Сел в машину какого-то парня и уехал. Прости, родной. - Эмме было тяжело говорить все эти слова, так как любая негативная информация касающаяся Уэйда, могла вновь подвергнуть Марка очередной опасности исходящей от него самого. Ей хватило одной его попытки суицида, чтобы вновь начать испытывать страх потери единственного родного человека. До сих пор ей в кошмарах снится его мертвенно бледное лицо на фоне больничных стен и противные звуки аппарата ИВЛ, благодаря которому Марк вновь обрел способность нормально дышать. Неделя реабилитации в реанимационном блоке, маячащие перед Марком фигуры в белых халатах. И кто знает, что могло быть с ним дальше, если бы не та женщина... Если бы не Миранда, которая замяла все формальности и не дала распространится слухам о суициде её любимого интерна. Возможно Марк не был бы сейчас дома и не напивался бы в хлам. Возможно его отправили бы в застенки психбольницы, где он бы медленно превратился в безвольное растение с диагнозом "Депрессивный психоз".
Блондин сидел на ступенях у входа в дом, и затуманенным взглядом провожал быстро плывущие по небу облака. Улица была холодной, пальцы покалывало от низкой температуры. Этот декабрь оказался самым морозным за всю его жизнь, длиною в двадцать шесть лет. Под его глазами залегли черные круги, а само лицо осунулось до неузнаваемости. Сейчас Марк походил на наркомана с абстинентным синдромом. Наркотик, который мог бы спасти его жизнь, находился так далеко, что его по праву следовало считать недоступным. Но Эванс больше не станет лезть в петлю, какой бы соблазнительной не была эта идея.
- Спасибо, Эмм... Но ты это зря. Не вмешивайтесь больше в наши жизни. Если он так хочет, то пусть катится к херам. Я устал быть единственным, кто из последних сил хватался за крошечные возможности все восстановить. Он зачеркнул меня. Он никогда не простит меня. Если у него нет сил и желания простить - значит я безразличен ему. "Вот и вся любовь" - сказал он, значит все эти десять лет были сплошным притворством и проверкой. Его гордость оказалась выше нашей любви. Я изменил ему, а он сожрал мои чувства, прожевал и выплюнул. Вот и все... - Марк равнодушно пожал плечами. В последнее время он никому не мог смотреть прямо в глаза. От него пахло зловонным запахом чистого спирта, который въелся под кожу вместе с горьким отрешением. Весь он: от кончиков волос, до пластинок ногтей - представлял из себя человека утратившего смысл жизни.
- Я не думала, что ты можешь оказаться настолько слабым и так быстро сдаться, - Эмма аккуратно взяла руку брата в свою и прижала к своей щеке. Рука Марка была большой, мозолистой и ледяной. Его пальцы дрожали, выказывая внутреннее напряжение. Только рядом с Эммой он мог быть самим собой, не надевая масок и не играя в притворного лицемера. 
- Я тоже. Поверить не могу, что всему пришел конец. - обреченно, на выдохе, сминая губы острыми зубами констатировал блондин.
- И новое начало...- за спинами брата и сестры показалась Миранда. Она держала в руках две чашки с горячим кофе и виновато смотрела на Эмму. К своему собственному удивлению, Эмма не стала устраивать скандал. Она была мудрее и более наученная жизнью, чем её младшенький братишка. Ей хватило самообладания подняться со ступеней, отпуская руку брата и подойдя к смятенной Миранде, взять одну из чашек из её рук. Она холодно рассматривала женщину, что разрушила личную жизнь её брата, делая молчаливые глотки американо и в мыслях что-то взвешивала для себя. После затянувшейся паузы, Эмма со вздохом сказала:
- Дети не виноваты в ошибках своих родителей. Я не уверена, что мой брат сможет быть с тобой, но от собственного ребенка он никогда не откажется. Твой малыш однажды станет его новым смыслом жизни. Для Эвансов семья всегда была на первом месте. Марк, - Эмма отставила чашку с недопитым кофе на выступающую часть подоконника и обратилась к Марку, спускаясь по ступеням. - ничего в жизни не случается просто так, братишка. Сейчас ты жалеешь, но позже будешь благодарен. Я больше не стану лезть в ваши отношения с Уэйдом. Но тебя так просто не оставлю. Бери себя в руки и думай о том, что тебя ждет великая ответственность. Ответственность за будущую кроху.
Эмма села в машину и уехала, оставляя Марка наедине с Мирандой. Женщина, чья роль в жизни Эванса все еще была какой-то неопределенной, в душе корила себя за слабость к молодому мужчине. Она впервые встретила подобного ему, поэтому и полюбила его если не с первого взгляда, то с первого прикосновения уж точно. Ей хотелось помочь ему, обогреть и отобрать у всего мира. Она впервые желала быть с кем-то настолько, что готова была причинить ему боль.
- У тебя прекрасная сестра. Она ненавидит меня, но вместе с тем весьма рассудительна и великодушна. Марк, - Миранда подошла к парню со спины и нерешительно наклонилась, чтобы обнять его за плечи. Её мягкие губы коснулись его виска и виновато прошептали:- Прости меня. Я все ради тебя сделаю. Как бы сильно ты меня ненавидел, умоляю, останься с нами. - она апеллировала местоимением "мы" и "нами" слишком умело и коварно. Как бы равнодушно Марк не относился к Миранде и её будущему ребенку, Эмма права - семья для Эвансов всегда была превыше собственного эгоизма. Ребенок не виноват и не обязан отвечать за слабость и легкомыслие своего непутевого отца. Он дал ему жизнь, поэтому обязан быть за него в ответе.
- Хорошо. - будто бы скрежет металла о металл. Марк отнял руки Миранды со своего тела, покачиваясь встал и проходя мимо неё, будто бы она была невидимкой, сухо закончил: - Я буду с тобой, но не как любящий мужчина, а как отец своего ребенка. Я не смогу полюбить тебя. Никогда.
[nick]Mark Evans[/nick][status]sweet boy[/status][icon]http://s019.radikal.ru/i604/1702/d5/559494446f9e.jpg[/icon]
[sign]http://s4.uploads.ru/t/pfGTE.jpg[/sign]

Отредактировано Nathaniel Jacobs (24.02.2017 18:47:53)

+3

8

черновики писем
«Ты знаешь, оказывается в этом мире еще есть по настоящему дикие уголки, особенно в Старом свете.
Удивительно, когда находишь все эти ветхие, будто бы из позапрошлого века дома, хаотичной горстью рассыпанные где-то в горах. Здесь, где все иначе, где нет даже света, а телефон остается дивом-дивным,  где единение с природой настолько сильно, что становится поразительным, где быт и жизненный уклад не менялись веками  - только здесь можно прийти к согласию с тобой.
Здесь не любят спешки и до сих пор запрягают лошадей в старые телеги. Здесь носят одежду, какую носили и сто лет назад и, может, даже триста. Здесь воздух такой, что голова идет кругом в первые дни - протравленному в городе организму трудно привыкнуть, легкие режет от этой хрустальной чистоты. Здесь можно напиться из ручья. И нет, я не шучу. Здесь по склонам бродят овцы и плещутся в пруду жирные гуси...
Недавно в лесу я видел медведицу - мельком, издалека (иначе бы просто не писал сейчас все это), при ней было двое медвежат. А еще раньше я видел лису. А про прикормленных бурундуков и птиц я уже рассказывал...
В местом городке меня уже знают и здороваются. Молодежи здесь немного, а та, что есть разговаривает на жуткой смеси местного языка и английского, так что пришлось купить разговорник и начать вливаться в местную культуру. Вроде бы получается, по крайней мере на меня уже не косятся с опаской. Здороваются даже...
Я гость здесь, не знаю надолго ли, но  хочется верить, что однажды я смогу вернуться...»

март, 2012
- С днем рождения, мам.
- Уэйди! Ну наконец-то!
От мамы было много шума. Она так активно радовалась его звонку и возможности видеть пропащее чадо на мониторе компьютера, что  даже не сразу рассмотрела его. Зато минуту спустя она принялась причитать о том, как Уэйд исхудал, и что от него кожа да кости остались, а лицо - так краше в гроб кладут! - наверное, голодом себя морит или еще, что похуже.
Прервать поток родительских беспокойств оказалось довольно трудно. Мама ни в какую не желала слушать и вовсю давала указания, а так же настойчиво пыталась выведать, куда он запропал.
Как же приятно было ее видеть. В груди защемило от нежности и чувства вины. На лице Джуди прибавилось морщинок, а вид в целом говорит о том, что она провела не одну бессонную ночь, беспокоясь за сына. Впрочем, сейчас она расцветала и глаза ее блестели, как раньше.
... Она рассказывала много и сумбурно о том, кто и когда его искал, что происходило в мире. Свежие сплетни о соседях и знакомых - куда уж без них, но когда она заикнулась про Марка...
- Не надо, ладно, - резко оборвал ее Уэйд и виновато вздохнул. - Прости. Это не потому, что я не хочу ничего знать о нем. Просто я не думаю, что готов услышать о том, как он счастлив с новой подругой в ожидании первенца.
- Сынок... Все не так, как тебе кажется.
- Просто не надо, мам. Мне все еще трудно.
- Потому и уехал?
- И поэтому тоже. Мне будет достаточно услышать, что он в порядке.
Уэйд подпер ладонью щеку и сделал из кружки глоток остывшего кофе.
- Между прочим, это довольно эгоистично с твоей стороны.
- Я знаю, но так нужно. Мне это нужно на данном этапе. Я хочу разобраться в себе и в том, что чувствую. Я так запутался, ма, что уже ничего не знаю. Первый месяц мне хотелось сдохнуть. Знаешь, какое преимущество жизни в лесу? Можно выть в любое время суток,  беситься и никто тебя не сдаст в дурку.
Стало грустно. И холодно от той жижи, что звалась тут "кофе". Уэйд втянул голову в плечи и натянул на пальцы рукава кофты. Он и правда сильно исхудал за последние недели, вернувшись практически к своему подростковому телосложению. Старая одежда в большинстве своем теперь выглядела мешковатой, но здесь не перед кем было красоваться, а за поворотом не поджидали любопытные папарацци, которые потом растиражируют добытые снимки под самыми нелепыми заголовками.
- Кстати, мам, Клайв подарок тебе передал?
- Да, передал. Но лучше бы ты сам приехал.
- Не могу пока.
- Сын.
- М?
- Ты еще любишь Марка?
Уэйд было потянулся к тачпаду, чтобы сбросить звонок, но передумал. Коротко кивнул.
- Как там Джеф?

черновики писем
«... В моем компьютере теперь больше двух десятков писем.
Не знаю, хватит ли мне духа их отправить.
Я говорил тебе забыть меня, а сам не могу ответить тем же. Тогда я злился, я был в полнейшей растерянности, был разбит и сломлен, потеряв все жизненные ориентиры, впрочем я не нашел их и сейчас. Блуждаю в перелеске собственной жизни, так и не сумев найти единственно верную тропинку.
Но я не могу отпустить тебя из своей памяти. Не могу и не хочу. Потому что в тот момент, когда я перестану цепляться за призраков нас с тобой, за то, что столько лет связывало нас воедино и продолжает связывать... когда я успокоюсь и опущу - я перестану существовать, а тело мое станет пеплом.
... Я увез с собой все наши воспоминания, все наши фотографии, все, что мог вместить сам и что могла сохранить техника. Все, где была частица тебя...»

апрель, 2012
- Слу-ушай, а мне нравится.
Клайв перебирал и рассматривал листки с новыми эскизами Уэйда. На столе громоздились макеты из самых разных материалов - большинство изготовлено из дерева, связки кож и шкур, необработанные камни и много всякой всячины имеющей вес и значение лишь для одного Уэйда, способного из этих разрозненных кусочков собрать в воображении нечто совершенно фантастическое.
- Это намного лучше того, что было раньше. Если раньше, я мог  бы сказать, что твои работы больше смахивают на подделку и откровенную халтуру, то здесь уже видна душа, а не просто набор палок и прочего.
- Вот не надо мне тут про палки... - нахохлился Колман, впрочем продолжая довольно ухмыляться. - Но да, я согласен. Смена обстановки пошла на пользу. Тут вообще удивительно многое приходит на ум, нужно только присмотреться и прислушаться.
- Выставку не хочешь сделать? Или как там у вас это называется?
- Не знаю, - Уэйд пожал плечами. - Пока это все еще слишком сырое. Но здесь нет привычного оборудования и инструментов. Это напоминает мне  то, как  делал браслеты из змеиной кожи на коленке, когда мне было шестнадцать.
"Интересно, Марк хранит этот браслет?" Уэйд прикусил губу, продолжив убирать со стола. Время близилось к ночи, Клайв был с дороги и по-хорошему его надо было бы накормить и дать отдохнуть, а не грузить чем ни попадя, но он и не возражал. Зато теперь, отведя душу, Уэйд споро накрывал на стол.
- Кстати, тут есть один дедок - я у него шкуры покупаю, так вот, он мне зайцев дал. Запах у них довольно странный, но это с непривычки так со всей дичью, да и жестковаты - пришлось долго тушить, но тем не менее вкусные.
- Да сядь ты! - Клайв поймал Уэйда за рукав кофты, когда тот в очередной раз подошел к столу - уже с дымящимся блюдом. - Лучше расскажи, как ты здесь.
Колман замер на миг, рассматривая друга из-за очков, потом поставил обжигающую пальцы миску и пустился на соседний табурет.
- Нормально.

Ели молча. Тишина эта не казалась гнетущей, но что-то в ней было такое - смущающее, что ли. По крайней мере Уэйд так себя ощущал, привыкнув большую часть времени проводить наедине с собой. Чужое общество не то, чтобы тяготило его, но с каждым разом становилось все труднее  вылезать на свет из своего уютного кокона. Он становился замкнутым затворником. Скоро, наверное, и разговор разучится поддерживать дольше пяти минут. Уэйд сказал бы, что он дичает, но и это было бы не совсем правдой. Здесь в глуши ему было спокойно и он как мог отдавался этому, как ему казалось, благостному одиночеству, с каждым нем все лучше понимая тех, кто уходит из больших городов в такие же глубинки, в надежде обрести себя.
Впрочем, Клайв на это не сетовал. Он вообще отличался редкостным благодушием и пониманием, не старался тормошить Уэйда, а его присутствие не вызывало у Колмана ни настороженности, ни каких бы то ни было других неудобств. Просто есть человек, который навещает его периодически, проверяет не сошел ли он здесь с ума и не требуется ли чего. По крайней мере Уэйд так думал, разубеждать же его никто не спешил. Сам же Колман считал, что ему нужно время для того, чтобы разбить окружающую его скорлупу и выбраться в мир обновленным, претерпевшим значительные изменения. Пока же он был только в процессе, и насколько долгим он будет не знал даже он сам.

черновики писем
«Это странно - остаться без тебя. Странно и страшно.
Не знать как ты, как протекает твоя жизнь и совершенно не участвовать в ней.
Это мое добровольное наказание - мучиться в неведении. Может быть, ты забыл меня и строишь новую семью, или взрастил в себе ненависть и любое упоминание обо мне вскользь вызывает у тебя гнев. Поверь, я все это заслужил, я знаю. Но как же мне хочется иногда взглянуть на тебя снова. Увидеть эту буйную зелень в глазах, улыбку на губах... Мне многое хочется. Слишком многое из того, что мне больше недозволенно.
Все чаще я думаю о том, что будучи подростком я был куда честнее и смелее с собой и другими. Зато сейчас жизнь полнится многими страхами, которые скрывают мелкие эгоистичные желания или нежелания под слоем заезженного "не могу". Мне не хватает смелости, в моей голове живут тысячи "если", давно и прочно превратившихся в  баррикады, сдерживающие напор чувств.
Мне даже не хватает сил отправить тебе всю эту нытливую писанину, ибо я слишком сильно боюсь твоего равнодушного молчания. Куда больше, чем любой из реакций.
Но всякий раз, когда я просыпаюсь от того, что ты мне снился, я пытаюсь благодарить Бога за то, что не дает мне забыть. »

апрель, 2012
Невнятный шум из комнаты, в которой спал Уэйд, привлек Клайва.
Он никогда не замечал за собой привычки вламываться в помещения, где его не ждут, однако беспокойство за Колмана было сродни острой спице, загнанной между лопаток: и мешает, и не почесаться, и забыть невозможно. 
Именно это чувство согнало его с насиженного места - удобно продавленного дивана в большой комнате, которую по привычке именовали "гостиной", хотя гостей в этом доме отродясь не водилось - и заглянуть к Уэйду.
Неплотно задернутые шторы пропускали лучи света, достаточные для того, чтобы не спотыкаться о мебель в темноте и разглядеть на кровати человека. Навзничь распростертый Колман закрывал лицо рукой. В тишине отчетливо слышались тихие, скулящие стоны и невнятное бормотание, не похожее на связную речь. Он не метался по всей кровати, сбивая простыни и одеяла в единый ком. Он будто сжался внутрь себя, напряженно застыв в одной позе и боялся пошевелиться - так замирают от страха, пытаясь стать незаметнее, меньше, будто это способно защитить от опасности.
Клайв приблизился к кровати и осторожно сел на ее край, но Уэйд так и не проснулся - он продолжал пребывать в собственном кошмаре - но зато теперь, можно было четко различить, что он пытается сказать. Из всего набора звуков, до Клайва донеслось лишь имя, резанувшее по ушам не хуже звука с которым водят ржавым гвоздем по стеклу.
Он вгляделся в чужое лицо. В неверном свете луны оно казалось искаженным смертельной мукой: бровь страдальчески нахмурены, трагично приоткрытый рот - зияющая рана, на лбу и висках собрались поблескивающие бисерины пота. Словно Уэйду было невыносимо больно от того, что показывает ему сон и эти переживания затопляют его, не давая всплыть на поверхность. Он барахтается в самой толще, беспомощный, парализованным и может только созерцать, не имея возможности что либо сделать. А Клайв с свою очередь не был уверен, имеет ли право вмешиваться.
За этот небольшой срок, что они знакомы, Уэйд стал ему дорог. Даже слишком. Иногда он чувствовал себя самым большим лжецом на свете просто потому, что под маской благих намерений и дружеской заботы лелеял совсем иные мотивы.  Уэйд ему нравился. С самого первого дня, несмотря на то, что случилось. И терпеливо выжидал, когда Колман переболеет своей неудавшейся любовью и станет открыт для новых отношений. Ждать Клайв умел, но когда они оставались вдвоем - становилось чертовски трудно отказать себе в прихоти прикоснуться к нему не так, как раньше. Совершенно не по-дружески. Именно поэтому он старался надолго не приезжать в этот дом, дабы не поддаваться соблазну и уезжать раньше, чем своеобразное очарование сложившейся ситуации плотно укоренится в нем - тогда отвыкать будет сложнее.
- Марк... Прости меня... я так виноват, - всхлипнул Уэйд, и Клайв вздрогнул. Склонился над ним, провел по влажным волосам ладонью, осторожно убрав от лица руку Колмана. Пальцы Уэйда крепко сжались его запястье, не давая отстраниться, Клайв тяжело вздохнул и, превозмогая себя, осторожно коснулся губами холодного, липкого лба.
- Все будет хорошо, - пробормотал он, перебирая слипшиеся пряди и отводя их с лица.
Он сам в это не верил, не верил в собственные шансы. Все оказалось куда сложнее, чем он мог предполагать - Колман все еще страдает, и если внешне в жизни это не сильно заметно, то во сне, когда разум не контролирует себя -  его переживания выходят наружу.
Впрочем, сейчас переживания самого Клайва и его чувства временно отходят на задний план.  Уэйд, будто почувствовав стороннее присутствие и, верно, полагая что это тот, к кому все время стремится его сердце, тихонько сдвинулся на кровати. Повернулся на бок, успокоенно сворачиваясь в клубок. Руку Клайва он так и не отпустил, и тому не осталось ничего, кроме как лечь в него за спиной, осторожно приобнять, слушая, как дыхание выравнивается, становится глубже. Волосы Уэйда щекочут нос, Клайв вдыхает их запах, целует горячую макушку, пытаясь хотя бы на одну ночь обмануться.[nick] Wade Coleman[/nick][status]погода была прекрасная, принцесса была ужасная[/status][icon]https://i.imgur.com/26LVgrg.jpg[/icon][sign]http://s0.uploads.ru/CKbM9.jpg[/sign]

Отредактировано Eugene Hartmann (24.02.2017 11:40:43)

+2

9

- Ты слишком много думаешь о будущем и принимаешь все близко к сердцу. Я не дурак и понимаю, что ничего вечного не бывает - в том числе отношения. Сейчас я с Уэйдом, а через год могу быть с кем-то другим. Но мне важно именно настоящее. Именно этот момент! И сейчас я не боюсь признаться всем в том, что мой любимый человек такой же парень, как и я. Стало быть, раз люблю парня, значит я гей. И если через лет десять мне приспичит женится на женщине, я все равно им останусь, ведь факт наших отношений с Уэйдом не вытрешь из прошлого и памяти. (с.)
Из разговора Марка с сестрой

Кто бы мог подумать, что слова Марка сказанные в пылу неудержимых эмоций, тогда, в день его выпускного, станут не просто проведением, а настоящим проклятием. Он даже с количеством лет почти угадал, предрекая крах их с Уэйдом отношений. Но тогда его слова были защитной реакцией юного и по уши влюбленного мальчишки, тогда как сейчас, их смысл обратился против хозяина, расставив все точки над i. Вечности не существует: разрыв - тому не лишнее доказательство. Любовь - какой бы сильной она не была, не всегда способна вынести муки предательства. Любовь не всесильна, когда приходится делать выбор в пользу чего-то более весомого. И сколько бы она не значила для человека, иногда лучший способ справится с потерей - просто отпустить.   
Первые месяцы без Колмана были самыми тяжелыми. Марк не жил все это время, а влачил жалкое существование, как ему казалось. Время текло слишком медленно, будто бы издеваясь над ним. Минуты и часы ощутимо гасли в его сердце и умирали мучительной смертью, вопя в агонии и доводя Эванса до сумасшествия. Каждый день напоминал сплошной "день сурка", с одной лишь разницей: вчера на ужин был виски, сегодня - джин. Блондин долго не мог слезть с бутылки, находя в умышленном запое желанное отрешение. Он оказался одним из многих, кто ищет легкие пути решения проблем, в общем-то их не решая. Скорее - используя самобичевание в качестве ухода от их решения. Вопреки логике и здравому смыслу, Марк оказался слабее Колмана. Опрокидывая в себя очередной стакан горького и обжигающего горло напитка, разбивая кулаком потресканную столешницу на кухне, Марк раз за разом прокручивал в памяти слова сестры раздробленные на хаотичные куски: уехал, парень, машина, он уехал, Джуди не знает. Каждое из этих слов глубоко ранило, разрушало тщетно выстраиваемые надежды и отбирало остатки уверенности в завтрашнем дне. Вопреки неверию в наступление эфемерного "завтра" - оно все же наступало. И иногда единственным желанием Марка было проснуться в беспамятстве: чтобы все вчера, которые были в его жизни утратили свое существование. Вот только их ценность... Перечеркнуть прошлое и память о Уэйде нереально, ведь все что осталось от него: имя, воспоминания, вещи, тонкий запах просочившийся под кожу - они неприкосновенны. 

Февраль, 2012

- Стой, Эванс! Там опасно! Это обязанность пожарных! - кричит один из членов бригады парамедиков, когда Марк бесстрашно врывается в дом объятый диким пламенем. С потолка осыпается штукатурка, в воздухе застыли сизый дым и летающие куски обоев. Огонь полоскает стены, безжалостно охватывая все больший периметр. В доме стоит невыносимая духота и дым больно режет глаза. Даже сквозь респиратор, Марк улавливает удушающие запахи, которые воскресают его хронический недуг и заставляют скорчиться пополам в приступе бронхоспазма. 
- Папочка! - жалобный плач маленькой девочки доносится с верхнего этажа. Ребенок заходится в истерике, которая переходит в кашель, а далее смолкает. За пределами полыхающего здания слышны звуки пожарных сирен, завывания карет скорой помощи и полицейского кортежа. Пожарные всеми силами пытаются погасить разбушевавшееся пламя, в то время, как парамедики заняты спасением жизней людей вызволенных из застенков ада. Подавляя надсадный кашель и тяжело дыша, Марк целеустремленно бросается вверх по лестнице, которая рушится под тяжестью его тела. Обуглившееся дерево кусками падает на пол и подымает столбы пепла. Прикрывая лицо руками, Марк прорывается сквозь языки пламени на второй этаж. Он видит приоткрытую дверь с лиловой табличкой и надписью «Принцесса», которая наполовину сгорела. Сердце забилось чаще, поднимаясь до самого горла. Марк просачивается в дверной проем, минуя огненные препятствия. Рядом с кроватью - чей ранее сказочный балдахин трепыхался и зарделся красным пламенем, лежала маленькая девочка. Ребенок не подавал признаков жизни и её маленькие ладошки закрывали заплаканные глаза. Марк схватил одеяло с кровати, укрыл им ребенка и прижав крепко к груди добрался сквозь огонь к окну. С разворота, будто бы упражняясь в додзе, он вышибает ногой оконную раму. Разбитое стекло со звоном осыпается на землю и все внимание спасательной команды тут же становится прикованным к стоящему у выбитого окна Эвансу. Его руки сильно дрожат и сознание становится затуманенным. Он наглотался слишком много дыма и ранее охваченный приступом астмы, ему становится сложно контролировать собственное тело.
- Парень! Прыгай на мат! - Марк смотрит вниз и видит, как пожарные расставляют мягкую конструкцию у стен дома. Он тут же взбирается на подоконник и спиной падает вниз, по-прежнему прижимая к себе хрупкое тельце бездыханной девочки. Длящееся секунды падение показалось Марку вечностью. Он закрыл глаза и снова увидел табличку на двери в детскую комнату. Принцесса...

Поздний вечер того же дня.

- Как ты мог, Марк?! Отныне, ты всю свою жизнь посвятишь игре со смертью?! - Миранда впервые за все время, что было у них, позволила себе повысить голос. Если раньше она боялась хоть слово сказать Эвансу, чтобы не навлечь на их и без того хрупкие отношения беду, то сейчас её терпение лопнуло. Героический поступок Марка пах не только гарью и адреналином, но и все тем же бессовестным желанием расстаться с собственной жизнью. Стоило ему вернуться в интернатуру и продолжить стажировку в бригаде парамедиков, как единственной целью заданной ему подсознанием стало самопожертвование. За последний месяц он успел побывать на самых опасных и страшных спасательных миссиях, которые предполагали риски для жизни самих спасателей. Пожары, наводнения, перестрелки, оползни, аварии - все это стало его личным театральным помостом, на котором он разыгрывал из себя актера драмы и сатиры. Здесь он мог быть героем для горстки нуждающихся, а себя, как уместно подметила Миранда - он испытывал перед лицом смерти.   
- Я спасал ребенка. - переодеваясь после душа в повседневную одежду, бесцветно ответил Марк. Пальцы все еще дрожали от отравления угарным газом, когда он застегивал на кнопки джинсовую рубашку, стоя босиком на полу больничной раздевалки. Миранда с тяжелым вздохом, приглаживая ладонями выбившиеся из хвоста пряди волос, села на скамейку и уставилась хрустальным взглядом в дверцу металлического шкафчика. Её удостоверение врача-реаниматолога безвольно болталось на шее, а полы белого халата были распахнуты.
- А я сегодня прошла первое плановое УЗИ и видела НАШЕГО ребенка. Ему двенадцать недель. - голос Миранды дрогнул, а Марк все также не подавая виду, что заинтересован разговором с женщиной, продолжал спешно одеваться. - Ты обещал прийти и не пришел. Какой же ты эгоист, Марк Эванс! Прикрываешься спасением жизни чужих детей, в то время как на своего плевать. Тебе плевать на всех, кто любит тебя!
- Ты себя слышишь? - раздраженно огрызнулся Марк, со злостью захлопывая дверцу своего шкафчика. Он схватил куртку и рюкзак, направляясь прочь из раздевалки. Миранда тут же подскочила со скамейки и преградила ему путь собой.
- Это ты не хочешь никого слышать и слушать! Ты сходишь с ума, Марк! - Миранда вцепилась в рубашку парня и прижалась влажным от слез лицом к его груди. Эванс стоял неподвижно, молча уставившись в темную макушку женщины и всерьез задумавшись о её словах, в которых отчасти имелась капля истины. Миранда плакала, её плечи нервно подрагивали, а губы что-то шептали - что-то такое, о чем Марк мог только догадываться. Ему вдруг стало жаль её. В лоне этой женщины рос и развивался их будущий ребенок. Он обещал, что ради ребенка останется с ней и будет для них поддержкой. Вот только слова его расходились с действиями. Они стремительно теряли смысл, когда Марк бездумно подвергая себя опасности, бросался на помощь кому-угодно, но забывал об обещаниях, которые привык держать.
- Прости, Миранда. Не плачь. Не плачь из-за меня. Ты делаешь больно себе и ребенку.
- Оу, - хрипло и иронично, всхлипнув пару раз произнесла Кертис. - ты наконец сделал вид, что беспокоишься о нас.
- Я не делаю вид.
- Тогда почему ты не пришел?
Это было так по-женски. Миранда всегда ставила на первое место работу и людей, которым она отдавала всю себя. Но сейчас ей впервые за долгие годы захотелось побыть женщиной: слабой, нежной, капризной. Это то, что отличало её от Уэйда - подумал Марк. И за это женщин хочется по-настоящему любить. Но Эванс все еще любил только ЕГО. И его черно-белый образ, будто бы сошедший со старой фотографии, раз за разом затуманивал сознание.
- Я приду в следующий раз. Честное слово.
- Могу ли я тебе верить?
- Если и ты перестанешь верить мне и верить в меня - наверное я точно погибну. - Марк обнимает женщину и целует её в лоб, утешительно гладя по спине. Наверное она заслуживает хоть немного нежности, в обмен на терпение и преданность любимому мужчине.

Май, 2012

Марк был слаб в отношении УЗИ-диагностики. Ему проще давались наблюдения в области рентгенологии. Но даже того мизерного багажа знаний, которые заложились у него на подкорке хватило, чтобы рассмотреть на плоском мониторе аппарата УЗИ очертания маленького человечка: с ручками и ножками, с крошечными волосками на головке и оттопыренными губками, которые сосали большой (но такой маленький) палец. Малыш был длиной 17 сантиметров и наверняка весил не больше трехсот граммов. Но вместе с тем, он был живым и подвижным, он уже БЫЛ и был ЧЕЛОВЕКОМ. Эванс странно себя чувствовал, держа Миранду за руку и глядя зачаровано в монитор. А когда врач-диагност поднесла допплеровский датчик к животу Кертис, из динамиков раздался органичный и быстрый стук.
- Оно бьется. Сердечко бьется, Марк, - Миранда улыбалась, крепче хватаясь за ладонь Марка. Все это действо было таким странным и волнительным для блондина. Он отчетливо слышал, как бьется сердце его ребенка и хотел бы подарить ответную улыбку Миранде, но его лицо утратило способность улыбаться. Он лишь задумчиво закивал головой и шумно вздохнул. Этот звук был вторым по значимости в его жизни, после смеха Уэйди. Он обласкал его душу и заставил собственное сердце перестать страдать на мгновение. 
- Плод развивается соответственно срокам - сейчас Миранда, вы на 22 неделе. Патологии не наблюдается. И я могу сообщить вам пол ребенка, дорогие родители, - врач говорила нежно, чтобы не волновать будущую маму. Она посмотрела вкрадчиво на Марка, ожидая от него хоть какую-либо реакцию, но он лишь пожал плечами. На мгновение Миранда напряглась, растерянно переводя взгляд с парня на врача, но её переживания тут же развеялись, стоило Марку сказать:
- У нас будет девочка, так ведь?
- Да, Марк. Вы правы. Это девочка.
И он был счастлив. Биение сердца будущей дочери, вернуло Марку желание жить дальше. Сейчас он хотел жить. Его смысл жизни был в коротких и частых ударах крохотного сердца. Он уже любил её. Ложа ладонь на живот Миранды, чувствуя, как толкается ножкой крохотное существо в утробе женщины, Марк ласково шепчет:
- Привет, Принцесса.   

***

После визита в женскую консультацию, Марк и Миранда отправились в парк. Инициатором выступил Эванс, чем несказанно обрадовал женщину. Прогуливаясь в тени ветвистых деревьев, Марк позволил Кертис взять себя под руку. Со стороны они ни чем не отличались от молодой супружеской пары в ожидании первенца. А в действительности, кроме любви к ребенку, Марк более ничем не мог одарить Миранду. Он по-прежнему жил в доме, стены которого каждый день и каждую минуту напоминали ему о Колмане. Он возвращался туда с чувством губительного одиночества, не в состоянии крепко спать и жить как прежде. Целых полгода прошло с их разрыва. За тягучие и тревожные месяцы, которые разорвали жизнь Марка на до и после Уэйда, блондин так и не сумел свыкнуться с мыслью, что Колман не вернется. В глубине души, Марк все еще жил блеклым отблеском надежды, что его мальчишка остепенится и вернется к нему. Но жизнь потеряла свой прежний уклад и стала совершенно другой. Как бы не было паскудно, но факт оставался фактом - ничего не вернуть. Будто бы калека потерявший часть тела, Марк все еще фантомно ощущал рядом с собой дух Колмана. Но это было лишь плодом его больных фантазий, тщетных ожиданий и несбывшихся мечт.
- Миранда, мне нужно тебе кое-что сказать. - Марк остановился у большого пруда, в котором плескались на солнце прилетные утки. Он долго думал, прежде чем решил раз и навсегда изменить в своей жизни что-то настолько кардинально, дабы Марк Эванс существующий в прошлом ушел в него вместе с памятью о Уэйде безвозвратно.
- Мне кажется, или сейчас ты более серьезен, чем обычно? Не пугай меня, Марк. - Миранда устала бояться, но ничего не могла с собою поделать. Марк был настолько непредсказуем и зачастую жесток, что женщине порой казалось, что он был, как любовью всей её жизни, так и проклятием одновременно.
- Мне кажется, пришло время перемен и я обязан сделать тот самый окончательный выбор. Все эти чертовски тяжелые месяцы, ты всегда была рядом со мной: терпела меня, жалела меня, заботилась обо мне. Отныне пришла моя очередь позаботиться о тебе и о нашем ребенке. Я долго думал и пришел к выводу, что с моей стороны бессердечно разрушать ваши судьбы, тогда как моя судьба - быть с вами. Поэтому... Я прошу тебя, Миранда, - Марк посмотрел на Кертис с такой уверенностью, которая могла бы тронуть даже самое жесткое сердце. Но Миранда любила его, поэтому любой его взгляд адресованный ей, был на вес золота. - выходи за меня замуж.

[nick]Mark Evans[/nick][status]sweet boy[/status][icon]http://s019.radikal.ru/i604/1702/d5/559494446f9e.jpg[/icon]
[sign]http://s4.uploads.ru/t/pfGTE.jpg[/sign]

Отредактировано Nathaniel Jacobs (25.02.2017 23:39:48)

+2

10

черновики писем
«... Я похож на маленького ребенка, который продолжает дуться даже тогда, когда от обиды не осталось и памяти. Просто из вредности.
Я давно простил тебя. Да, это может случиться с каждым, да и не сам факт измены ранит. Ранит ложь.
Сейчас я думаю, что мог бы смириться с тем, что у тебя будет ребенок. Может быть, мы нашли бы выход и сумели бы договориться с той женщиной.... Но чем больше я об этом думаю, тем больше боюсь что-либо менять, боюсь первым пойти на контакт. Явиться с повинной головой к тебе.
Прости меня, Марк. Я так виноват перед тобой.

июнь, 2012
Уэйд сидел на корточках  перед  горкой старых разлетевшихся  по полу фотографий. С них смотрели на него незнакомые люди, некоторые были черно-белыми из далеких годов, когда его еще даже в отдаленном проекте не предполагалось. Он ворошил их пальцами, как гору опавших листьев, пробегал глазами по местами тусклым и выцветшим изображениям, а потом подцепил за край одну и встал. Задумчиво поглядел на обратную сторону, оказавшуюся девственно-чистой - без каких либо подписей и пометок, осторожно ссыпал карточки обратно в коробку и задвинул ее ногой в угол чулана.
Фотография оказалась обычной, цветной, родом, наверное, еще из девяностых, если судить по одежде и возрасту Клайва, который и был на ней изображен. Куда больше его занимал другой персонаж - юноша, чем-то неуловимо похожий на самого Уэйда, с дерзким упрямством во взгляде и лучистой улыбкой. Камера запечатлела его в момент смеха  - видимо, склонившийся к его уху Клайв рассказывал парню что-то очень забавное и тот смеялся. Открыто и чисто.
- Что-то ты притих, мил друг, - заметил Клайв, когда Колман, едва не вписавшись в дверной косяк, остановился и протянул ему фото.
- Такое ощущение, что я его знаю, - с сомнением протянул Уэйд, потому как мог поклясться, что никогда раньше не встречался с этим парнишкой, но его лицо от этого не переставало казаться знакомым. - Кто это?
Клайв взял карточку и минуту молча взирал на нее. Долгую минуту, похожую на вечность. Уэйд уже было подумал, что он рассердится за то, что тот рылся в его вещах, хотя это и вышло случайно. Он бы точно принял, это как личную обиду. Но Клайв молчал.
Его лицо застыло, брови сведены, губы сжаты в линию. А потом он прикрыл глаза, и Уэйду почудилось, что ему плохо, будто напомнила о себе и заныла старая болячка, о которой до этого дня благополучно не вспоминали.
- Это было давно. Я и забыл, что привез эти фотографии сюда... - пробормотал Клайв, кладя карточку на стол изображением вниз, а Колман понял, что лучше не лезть с расспросами - у каждого есть свой больной мозоль, по которому лучше не топтаться. Вряд ли Уэйд, если его однажды спросят кто такой Марк Эванс, захочет говорить на эту тему.

май, 2012
Мама, мама... Как же ты не понимаешь, что это - конец?
С таким упорством только дети верят в Санта Клауса, даже когда убедились, что за пушистой бородой прячется какой-то левый, не всегда трезвый мужик. 
Она продолжает цепляться за то, что больше не существует; за то, что нельзя починить или склеить - все разломанные части перетерли в пыль, а пыль - унес играючи ветер перемен.  Ничто не может длиться вечно, и редкие отношения выдерживают испытание изменой, а потом и расставанием условно обозначенным, как "временное".
Но мама, словно девочка, что плачет над хэппи-эндами в фильмах, упорно пытается добиться своего.
- Ты должен приехать.
Она так непоколебимо уверена в своей правоте, что Уэйд даже не пытается спорить. Ее не переубедить. Она настаивает на его приезде, на том, чтобы эта свадьба не состоялась. Но никто не даст гарантии, что все станет, как прежде.
- Не должен.
- Но...
- Нет, мама. Марк женится - это его выбор, его семья, его женщина и ребенок. Я там буду совершенно не к месту. Ты никогда не думала, что может так ему будет лучше? Что он делает все правильно, решив начать жизнь заново?
И мама обиженно замолкает. В молчании слышится упрек, и что собственного сына она считает упертым дураком - ее мысли будто звенят в воздухе. И, может, она права.
Скорее всего права. Но с каким лицом Уэйд появится на этой свадьбе? Или она думает, что Марк бросит брюхатую невесту и устремится со слезами навстречу своему голубому счастью, под пораженные ахи и возгласы гостей, а потом они вместе уйдут в закат? Нет, так не бывает, разве что только в кино.
- Но может все-таки ты передумаешь?
- Нет. Прости. Я люблю тебя, мам. Скажи мне когда это будет, и я отправлю им букет.
Но Джуди знает, что никаких цветов Уэйд посылать не станет и не потому, что забыл...


- Значит ты уже собрался? - подводит черту Клайв, глядя на все те же чемодан и сумку, с которыми Уэйд приехал. Правда, к ним прибавился еще и объемный баул со всякой всячиной, которую Колман забирал с собой. А дом уже выглядел сиротливо, будто предчувствовал, что снова будет пустовать неизвестно сколько - может быть до тех пор, пока хозяин не продаст его или пока земля не просядет, а деревянные стены не станут трухой. - Звонить-то будешь?
- Куда я денусь? - Уэйд широко улыбнулся и обнял Клайва. Ничего больше он дать ему не мог и слишком все хорошо понимал. Но на фоне недавнего разговора, тяжелого для обеих сторон, их отношения по прежнему внушали надежду - терять такого друга было бы непростительно.  И если Клайву не надоест ждать, может что-то и получится, хотя даже при таком раскладе оба прекрасно понимают, что Марк для Колмана был и останется той самой любовью, которую проносят с собой в сердце до самой смерти. Такое не забывают и не выкидывают из жизни. Просто жизнь меняется, а былое - бережно помещается в сундучок памяти, который лучше не открывать и не показывать другим.
Сейчас его ждал Берлин, где Уэйд пробудет до начала сентября, пока полным ходом идет подготовка новой "коллекции". Агент Уэйда в Калифорнии уже занят поиском помещения, где проведут показ, а из Лондона приедет Дэнни и еще несколько хороших художников, которые помогут довести идеи до ума и собрать все воедино. Предстоит много работы - у Уэйда от предвкушения даже пальцы зудят, не говоря уже о том, что жажда деятельности не дает ему и минуту посидеть спокойно. Кроме того, у него зародилась одна идея, к осуществлению которой Колман приступит параллельно с основной работой - все равно они связаны. И это будет уже подарок самому себе.
От всех эти планов его иногда пробивает мандраж, накатывают страхи, словно в первый раз, когда он решил вынести свои работы на суд широкой общественности. Но тем привлекательнее становится цель. Уэйда разбирает азарт и желание пойти до конца, доказать не кому-то, но самому себе, что он не стал мотающим сопли на кулак слабаком, что раз уж личная жизнь не задалась, то он полностью посвятит себя любимому делу.
А то, что придется вернуться на родину... Все равно однажды пришлось бы это сделать. Вечно убегать и прятаться - невозможно. Когда-нибудь надо будет взглянуть в глаза своему прошлому, принять перемены и научиться с ними жить. Но до этого момента еще целых два месяца, а это - целая жизнь.

черновики писем
«Я люблю тебя, Марк Эванс.
И это последнее письмо - дальше писать не имеет смысла.
Я слышал, что у тебя родилась дочь. Поздравляю. Надеюсь, ты счастлив... Нет, не так. Я хочу, чтобы ты был счастлив.
А еще хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя. И всегда буду любить. До конца.»

сентябрь, 2012
Так было нужно.
И снова не последнюю роль сыграло природное упрямство Уэйда. Никому ничего не говоря, кроме Клайва (тот давно и прочно стал его лучшим подельником, хранителем тайн и доверенным лицом), Уэйд вернулся в Штаты за неделю до открытия. Последние приготовления к событию, приглашения на которое рассылались за месяц. Даже родная мать не знала, что он в городе, не говоря уже о знакомых и друзьях.
Весь круг общения в эти семь ней был ограничен лишь бессменным Клайвом, агентом и рабочими, которые наводили последний лоск в помещении, которому после открытия предстояло стать фирменным магазином. Странно было, что Колман раньше до этого не додумался, имея уже несколько лет к ряду собственный зарегистрированный бренд. Но... Наверное, к лучшему. На пробу все же решили открыться та, где где число богатых и знаменитых на квадратный километр превышало все разумные пределы.
- Я уста-ал... Я не чувствую не то что ног и рук - я сам себя не ощущаю, - простонал Колман, плюхаясь в кресло в знакомой гостиной.
Он был совершенно выжат как физически, так и в эмоциональном плане.  Открытие должно состояться завтра а у него уже нет сил переживать: пусть все будет, как будет, и если он провалится  - значит так тому и быть.
- Тогда иди спать, - резонно заметил Клайв, ставя на журнальный столик чашку горячего чая, но Колман, недавно стонавший и почти умиравший от усталости уже потянулся к ноутбуку. - Мне нужно уехать на пару часов. Так что я должен быть спокоен, что ты не сорвешься снова к своему детищу, а сделать это можно лишь если ты спишь, а верь закрыта на все замки. Правда, можно для надежности тебя к кровати привязать.
- Ну нет уж. - Уэйд скрутил "фигу". - Туда я больше точно не поеду. Я уже думаю, как бы завтра увильнут от роли "виновника торжества".... Вот какая скотина позвала всех этих журналистов, а?
- Тебе напомнить?
- Ну да... - вздохнул Уэйд. Пенять-то все равно больше не на кого, кроме как на себя - все ради привлечения внимания. - Ладно, вали уже. Давай-давай. И так, как наседка со мной носишься. Слушай, как ты вообще меня терпишь все это время?
- Балбес, - хмыкнул Клайв, потрепав парня по волосам. - Не засиживайся.  И не жди.
- Вот еще, - напоследок фыркнул Уэйд, махнув рукой, и уткнулся в монитор.

На самом деле необходимости уезжать не было. Просто Клайву нужно было немного развеяться. А если так, то почему не совместить приятное с полезным и не уладить кое-какие дела, правда вернулся он позже, чем рассчитывал, но Уэйд уже спал, уютно свернувшись наа диване под пледом. Лишь его ноутбук мелькал лампочками индикаторов, готовый уйти в спящий режим.
Он знал, что это некрасиво, лезть в чужую переписку. Но едва Клайв тронул "машину", как экран с готовностью загорелся, являя взору развернутое окно электронной почты. Глаза сами заскользили по строчкам, замерли на  точке в конце. Клайв покосился на спящего Уэйда, опасаясь, что он не ко времени проснется - и тогда не избежать неприятного разговора, и осторожно забрал с собой технику на кухню...
Да, ничего из написанного не предназначалось для его глаз, но судя по тому, что все письма лежали в папке "черновики", до адресата они тоже не дошли. Закончив читать, Клайв осторожно скопировал тексты и перенес их на флешку, вернув рабочий экран компьютера к первоначальному виду.
Он и сам не понимал, зачем ему это нужно, но предчувствию привык доверять. А то что у них с Уэйдом не сложилось - так это было понятно с самого начала. Нельзя заставить силой полюбить себя, как нельзя вырвать из чужого сердца воспоминания о том, другом, если только его хозяин сам того не захочет. Это нелегко, но пока чувства не проросли вглубь можно отрешиться от них, перетерпеть.  С ним самим было то же самое, просто он сумел в свое время запереть переживания так глубоко, что они давно покрылись плотной коркой. А Уэйд был раним, чувствителен, несмотря на то, с какой легкостью и артистизмом он стал прятаться за масками "мне все равно" и "лучше не бывает". Те, кто знал его недостаточно хорошо, могли сказать, что он остался прежним - ничего в Уэйде Колмане не изменилось. Клайву же было трудно сравнивать по ряду причин, но он прекрасно видел за всем наносным то, что представлял собой Уэйд сейчас.
А еще в один момент он понял, что сам не сможет перешагнуть черту в отношениях с ним, потому что нельзя обманываться вечно. Нельзя через силу осчастливить себя и того, кто рядом с тобой, а секс в этом случае превращается в фарс.

август, 2012
- Не получилось потрахаться - похохотали и баиньки, - натянуто смеется Уэйд садясь на кровати.  Он растрепан, голый по пояс.
Он приваливается боком к Клайву, который чувствует себя... Это даже описать трудно.
Но Колман разделяет его чувства да и выглядит куда спокойнее друга.
- Успокойся. Тут нет твоей вины, - произносит Уэйд и тянутся за сигаретами. - Просто я не могу. Не получается...
Клайв кивает. Он и сам все знает. Более того, он полностью разделяет слова Уэйда, потому что они справедливы в равной степени и для него: он тоже не смог.
- Его я хочу до дрожи, до какого-то... маразма. Он врос в меня, он под кожей... - он смотрит на свои руки, покрытые рисунками и уже знает какую новую картинку хочет запечатлеть на своей коже. Даже с местом определился. - И я чувствую себя виноватым перед тобой, потому что ничего не могу тебе дать. А знаешь еще что? Тот парень на фото... Так вот я думаю, мы оба пытались найти друг в друге замену тем, кого любим. Эй, я не дурак и не настолько зациклен в себе, чтобы не заметить, как ты прятал ту фотку в карман. - и он смеется, протягивая Клайву сигарету. Они смотрят друг на друга, молча и внимательно, а потом сонная ночь взрывается безудержным громовым хохотом на два голоса...


... Все норовят обнять, похлопать по плечам, пожать руку. Вокруг вспышки и много чужих голосов, много чужих людей...  От всего этого шума он успел отвыкнуть. Жаль, что мама с Джефом не смогли прийти, но им он может показать все и в другой раз, когда тут будет не так людно.
Улыбка приклеилась к лицу Уэйда, он чувствует себя не комфортно, совершенно отвыкнув от людных мест. Благо дело, здесь есть те, в чьем обществе он чувствует себя более уверенно, а вездесущий Дэнни отбивает его от журналистов. Однако же, эти писаки уже успели подпортить ему настроение.
- ... Связано ли содержание выставки и в частности ее центрального стенда с тем, что вы недавно расстались со своим давним партнером.
Как только разнюхали?!
Вот тут-то Уэйда чуть было не повело, но все тот же Дэнни успел встрять между ним и журналисткой, отправив ее вместе с другими наслаждаться работами. А Уэйд прикипел взглядом к картине.
Ее он написал случайно. Просто почувствовал потребность, находя умиротворение и отдых в этом занятии, а в итоге, работа в тайне от него заняла место в магазине. И никто бы внимания не обратил, если бы не лейтмотив, прослеживающийся как в ней, так и в последних работах: ослепительно зеленые, с хитринкой, дерзкие глаза, смотрящие с полотна будто бы на собравшихся, но в то же время куда-то вдаль. Массивная корона с изумрудами - гордый нрав и стать, нежно зеленая яшма - теплая любовь, с которой смотрели эти глаза на Уэйда, темные, почти черные малахиты - воплощение его страсти... У этих глаз были миллионы оттенков и к каждому из них, к каждой эмоции Уэйд мог бы подобрать свой камень.
Были и другие работы, другие камни, другие изделия, но центр всего - тысяча оттенков зеленого, миллион оттенков Марка, одна невозможная любовь.

- Великолепное начало,- произнес Клайв.
Хотя сначала был щелчок камеры телефона, на который он сфотографировал Уэйда, повернувшегося к картине  и пытающегося дотронуться до нее, будто тем самым он хотел прикоснуться к Эвансу, дотянувшись через расстояния до его души. И только потом он выдал свое присутствие.
- Поздравляю. Кстати, я уже слышал от некоторых гостей, что они не прочь приобрести кое-что из новых твоих работ.
- Не уверен, что захочу их продавать. Ты бы знал, как тяжело расставаться с ними, - поморщился Уэйд. - Если честно, я устал от всего этого. Карма может сама завершить все и закрыть, а у меня уже голова трещит от всего этого. Удалось - и слава Богу.
- Ну, Бог-то тут ни при чем, - за спиной появился Дэнни. Он хотел было еще что-то сказать, но осекся, глядя на Клайва с таким удивление, ужасом и возмущением, что на время потерял дар речи. Зато когда обрел, ему стоило больших трудов, чтобы не повышать голос выше озлобленного шипения. - Ты какого черта тут делаешь? Как ты вообще меня нашел? Столько лет прошло...
- Так вы знакомы? - а он еще думал, вечер обойдется без сюрпризов, но куда там...
Чего Колман всегда опасался, так это вот таких неловких моментов. Но вопреки воинственному настрою Дэнни, Клайв выглядел более миролюбиво, даже удивления не выказывал, будто так оно и надо.
- Как тесен мир, оказывается, - философски заметил он и подмигнул Уэйду.
А Уэйд в свою очередь внимательно разглядывал Дэнни, совсем по новому. Он сравнивал по памяти старое изображение на фото с нынешним реальным человеком, с возрастом претерпевшим естественные перемены, и вывод напрашивался вполне определенный...  Сколько ему на том фото?
- Я думаю, вам двоим нужно поговорить. Наедине. Сейчас же, Дэнни!
Нет, все же до чего странная штука жизнь. Странная и удивительная.[nick] Wade Coleman[/nick][status]погода была прекрасная, принцесса была ужасная[/status][icon]https://i.imgur.com/26LVgrg.jpg[/icon][sign]http://s0.uploads.ru/CKbM9.jpg[/sign]

Отредактировано Eugene Hartmann (26.02.2017 13:08:37)

+2

11

Май, 2012

Американская свадьба - мечта многих людей. Калифорния самый богатый штат Америки по числу зарегистрированных браков. Люди со всех уголков планеты льнут к берегам Тихого океана, чтобы соединить свои судьбы заветным штампом в паспорте. Есть какой-то шарм и романтизм в американской свадьбе, которые привлекают влюбленные сердца. Но есть в американской свадьбе и свод правил, переступить через которые попросту нереально. Бумажная волокита всегда была, есть и будет. Как бы не хотелось порою "по-быстрому" оформить официальные отношения, прежде, требовалось так или иначе пройти тягомотный юридический процесс. С ним и столкнулись Марк и Миранда, обратившись в специальный центр для регистрации браков и прочей гражданской ерунды.
- Прежде чем протий официальную гражданскую церемонию бракосочетания, вам необходимо получить брачную лицензию. Нам необходимы ваши документы, справка из миграционной службы и...- уполномоченное лицо женского рода, монотонно объясняло Марку и Миранде все тонкости получения документа, который являлся бы своего рода допуском к оформлению брака. И если Марк в отношении женитьбы был весьма далек, то Миранда ранее побывавшая замужем, прекрасно была осведомлена о всех тонкостях получения бумажки, подтверждающей социальный статус двух любящих друг друга людей. Ну или частично любящих...
- Не утруждайте себя объяснениями. Документы при нас. Я также взяла свидетельство о разводе с бывшим мужем и данные о наших родителях. Ах да, - Миранда сунула регистратору пакет документов и неловко потеребив бегунок сумки, добавила: - Вы наверняка спросите о желании смены фамилии. Оставьте все как есть. Я не меняла фамилию родителей и при первом браке. Прости, дорогой, ты же не будешь против?
Марку казалось, что в глазах Миранды не было ничего кроме чувства вины. А на самом деле, будь он более внимателен к женщине, научись он распознавать в ней малейшие изменения, какие без лишних слов и жестов мог распознать в Колмане - то ему наверняка бросилась бы в глаза слабо прикрытая ложь. Согласившись на предложение Марка, Кертис поддалась тайному желанию обладать мужчиной, что сейчас сидел напротив и несколько недоуменно смотрел ей в глаза. Но чуть погодя, ей стало совестно, ведь в душе было неспокойно. За себя. Плохие предчувствия подстерегали её хрупкое сознание, желая внести в него хаос и разлад. Миранда была отличным врачом. И может быть она знала слишком много, чтобы без лишних тревог пройти весь путь беременной женщины от зачатия и до рождения ребенка.
- Если для тебя это так принципиально, тогда оставь свою фамилию. - сухо ответил Эванс, пожимая плечами. Как мужчину, его немного задело решение женщины. Все таки у мужчин в крови вся эта показная доминантность и мачизм. Им важно преобладание и обладание в полной мере. Для них немыслимо подчиняться слабому полу, каким бы морально сильным этот пол не был.   
- Тогда я забираю ваши документы для оформления лицензии. Она будет готова через неделю, ввиду вашего особого положения. Мы вам предварительно сообщим о её готовности.

***

Спустя десять дней, как и обещала регистратор, брачная лицензия имелась на руках Марка. Он рассматривал официальную бумажку с водяными знаками, которая подтверждала его серьезное решение связать себя узами брака с нелюбимой. Ему был выставлен срок в девяносто дней, в течении которых они с Кертис обязывались прийти вновь в центр регистрации и пройти официальную гражданскую часть заключения брака. Впрочем, они могли сделать это и в более романтической атмосфере, наняв священника или еще какое сертифицированное лицо. Они могли бы обменяться клятвами, стоя на берегу океана и слыша крики чаек над головой. Вот только их отношения никогда не были чистой романтикой. Марк был грязным лжецом и подлым изменщиком, в то время, как Миранда прекрасно осознающая свою роль разлучницы, продолжала беспрепятственно льнуть к объекту вожделения. Они не заслуживали на красивую церемонию. Их брак был притворством ради счастья будущего ребенка. Он был жестким расчетом. И для обретения данного расчета, Марку нужны были свидетели.

***

- Ты женишься на ней?! - Эмма не верила своим ушам, когда заявившийся на пороге её дома брат, огорошил заявлением о скором браке с Мирандой. Она не знала куда себя деть, за что хвататься и кому сообщать. Мужа не было дома, чтобы тот ущипнул её хорошенько и сказал, что ей все это не снится. Другому человеку она просто не поверила бы.
- Да, Эм, я женюсь на Миранде. - спокойно ответил Марк, усаживаясь на диван в гостиной. Он услышал топот двух пар ног на втором этаже и детский визг. Дети сестры: шестилетняя Молли и трехлетний Дэнни - устроили в детской погром. Вопреки родству крови, малышня всегда больше любила Уэйда, который странным образом притягивал к себе внимание детей и животных. С Марком у них были натянутые отношения - его они несколько побаивались. Но чем старше становилась Молли, тем больше за ней замечались приливы симпатии к дяде замешанные на невинном смущении. Было время, когда она регулярно отправляла ему валентинки, совершенно не заботясь о том, что до февраля целых полгода. Даже маленькие девочки находили в Марке что-то такое привлекательное, что разрушило его личную жизнь. Порой, он с раздражением глядя на собственное отражение в зеркале думал, что лучше бы ему было родится уродцем. Но тогда он не влюбил бы в себя Уэйда.
- Марк, ты уверен, что правильно поступаешь? Уверен, что не будешь жалеть?
- Мне надоело, что каждый из вас задает мне один и тот же вопрос: ты уверен? А что мне еще остается делать, Эмма?! Прошло полгода - он не вернулся. Он скрылся от меня и не желает со мной встречи. Я извел Джуди своими визитами. Я на коленях перед ней стоял, лишь бы она созналась, где он. Только он или промыл мозги своей матери и настроил против меня, или она действительно находится в таком же неведении, как и я. Я устал, - Марк закрыл лицо ладонями и тяжело вздохнул. Сестра подошла и села рядом, кладя руку ему на спину. Из детской по-прежнему раздавались заливистый смех и возня. - устал жить вот так. Устал от одиночества. У тебя есть семья, а у меня - никого. Мне надоело приходить в пустой дом заполненный воспоминаниями, зная, что кроме призраков прошлого там меня никто не ждет. Миранда нуждается во мне. Она единственная, кому я по иронии действительно нужен.
- Ты молодец, братишка. Ты же знаешь, что какое бы решение ты не принял - я на твоей стороне. Только не убивай себя. Прекрати мучиться. Женись. Родите ребенка и будьте семьей. Будьте счастливы.
- Это вроде благословения родительского? - усмехнулся хитро Марк, целуя сестру в щеку.
- Вроде - да.
- Тогда будешь свидетельницей на нашей свадьбе? Ты и Ник.
- Куда я денусь.

Июнь, 2012

Свадьба Марка и Миранды прошла без торжеств и помпезности. Они скромно расписались в регистрационном центре при участии пары свидетелей, обменялись кольцами и уехали домой. За неделю до бракосочетания, Марк переехал в квартиру Миранды и окончательно расторг договор аренды на их с Колманом дом. Пришло время сжечь все мосты - думал Марк. Все вещи Уэйда он отвез Джуди, неохотно расставаясь с одеждой, которая удивительным образом хранила его запах, а также целые альбомы с фотографиями, на которых были они вдвоем и их счастье. Складывая в ящики вещи, Марк наткнулся на старый потрепанный браслет из змеиной кожи, который ему подарил Уэйд в их первый год. Рука не поднималась выбросить вещь, которая будто бы красная нить связывала его с любимым мальчиком. Марк с трудом просунул в него руку и оставил на запястье. Помнить ему никто не запретит.

- Марк, тебя срочно вызывают в перинатальное отделение! Твоя жена...
Эванс не дослушал и предчувствуя неладное помчался через весь огромный госпиталь в родильный корпус.
В последнее время, Кертис все чаще жаловалась на плохое самочувствие. Обычно сдержанная и ни на что не нарекающая, она вдруг стала говорить о проблемах со здоровьем. У неё поднималось артериальное давление и сильно отекали конечности. Обследование дало неутешительные результаты - поздний гестоз беременных. Миранда призналась Марку, что её мать страдала тем же осложнением и умерла в родах. Мужчине было сложно все это принять и смириться с повтором сценария, который генетически заложился в ДНК Миранды. Он утешал жену, стал сверх бдителен и уделял ей максимум внимания. Он следил за её состоянием и ухаживал так, как полагается любящему мужу. За какие-то пару недель, которые обострили беременность Кертис, они сблизились с Марком. Порой ему казалось, что он даже любит её, хотя скорее все его чувства были отголосками человечности и сострадания.
Вчера её весь день рвало и давление поднялось до критической отметки. Марк собрал нужные вещи и отвез Кертис в госпиталь, как требовал врач-гинеколог. Миранда находилась на двадцать восьмой неделе беременности - том критическом промежутке, который обязывает быть на чеку каждую минуту. Гинеколог настаивала на Кесаревом сечении и прерывании беременности, в то время, как Миранда упершись будто бы ослица, говорила, что выносит ребенка до окончания срока. На неё не действовали никакие уговоры. Она не желала слушать даже Марка, которого в порыве гнева обвинила во всех смертных грехах и сказала, что он просто никогда не хотел этого ребенка и ждет его смерти. Они поссорились. Марк оставил жену в отделении на попечение специалистов, а сам отправился на рабочую смену. Сердце его было не на месте, пока он пытаясь спасать чужие жизни, думал об угрозе жизням жены и ребенка.
И вот все его страхи нашли себе воплощение. Сбивая с ног коллег и пациентов, он несся в отделение, где лежала Миранда. У палаты жены было неспокойно: врачи и медперсонал толпился в проходе. Вдруг они расступились и несколько медиков вывезли бьющуюся в тонических судорогах женщину на передвижной кровати-трансформере. Кто-то тащил за кроватью сошедшие с ума кардиомониторы.
- Миранда! - голос Марка сорвался и будто бы обжег горло. Он яростно распихивая людей бросился к жене и вцепился в поручни кровати. Её терзал сильнейший судорожный припадок. Женщина была без сознания и не дышала. Её лицо покрывали синюшные пятна, а нос и губы имели цианотичный оттенок. Через минуту наступили клонические судороги и тело Миранды изогнулось под неестественным углом. Из неё вырвалось нерегулярное хриплое дыхание, не предвещающее ничего хорошего. Из крепко сжатых челюстей шла кровавая пена. Ей вкололи противосудорожное и вскоре судороги прекратились. Миранда обмякла на мокрых простынях и впала в эклампсическую кому.
- Миранда! Детка! Нет, пожалуйста... Прошу тебя... Приди в себя... - Марк дрожащими ладонями обнял лицо жены, не ощущая её дыхания и каких-либо признаков жизни. Несколько реаниматологов словно коршуны нависли над женщиной, а медбратья с трудом оттащили истерично вопящего Марка от кровати. 
- Марк! Нужно срочно делать Кесарево! Ты должен дать свое согласие. Марк! Мы еще можем спасти твоего ребенка! - лечащий врач Миранды напала на Эванса, чье эмоциональное состояние достигло критической отметки и было настолько нестабильным, что мужчина мог убить любого, кто так или иначе был причастен к реанимационным мероприятиям по спасению Кертис. Он безумным взглядом вперился в безвольно повисшую руку жены, а после почувствовал жгучую и резкую боль.
- Возьми себя в руки! Ты же будущий врач! Она бы не позволила себе медлить! - у гинеколога, которая была подругой Миранды, на глазах выступили слезы. Она со всей силы заехала Эвансу в челюсть и разбила губу, чтобы хоть как-то привести в чувство оглушенного мужчину.
- Спасите её...
- Что ты сказал?!
- Спасите мою дочь!
[float=left][/float]Марк сидел на полу у входа в операционную. Над дверью горела красным вывеска, которая указывала на все еще длящуюся операцию. Прошло около получаса с того момента, как Миранду увезли в зал и его металлические двери захлопнулись перед лицом блондина. Он чувствовал себя человеком стоящим на краю пропасти: боясь пошевелиться, боясь дышать и даже думать. Он всеми силами отрицал факт невозврата Миранды к жизни, ведь так нельзя. Нельзя уйти не попрощавшись. Нельзя уйти, не сказав друг другу "прости". Их последний разговор был на повышенных тонах: бессмысленный, бездумный, глупый. Он должен был прийти к ней раньше и извиниться за вспыльчивость, но... Судьба такая несправедливая. И она не дает вторых шансов.
- Марк...
Его голова была понурена. Знакомый голос звал его по имени. Он поднял свой взгляд и первое, за что тот зацепился - вывеска в операционную. Все кончено. Перед ним стояла та самая врач-гинеколог и держала в руках комплект из синего халата, бахил и шапочки. Протянув ему их молча, она жестом позвала его за собой. На ходу одевая халат поверх медицинского костюма, в котором так и остался со смены, он шаткой походкой плелся за женщиной. Её плечи подрагивали. Она завела его в соседнее отделение, где то тут то там разносился детский плач. Подойдя к реанимационному блоку, она встала у двери и указала через стекло на крайний кювез.
- Она очень слабенькая. Я не вынесла её тебе, а сразу направила сюда. Семь месяцев - не совсем критично. Но риски есть. Мы должны все их свести на нет. Можешь пойти поздороваться. Ты нужен ей.
- А Миранда? - Марк требовательно-тревожно вперился в женщину. Та лишь покачала головой и потрепав парня за плечо, тихо добавила:
- Мы сделали все, что в наших силах. Теперь ты в ответе за жизнь своей малышки. Будь сильным ради неё. Миранда этого хотела бы.
Из глаз Марка потекли горячие слезы. Последний раз он так плакал будучи подвешенным на удавке и выкрикивающим имя Уэйда. Сейчас он шептал имя Миранды и вновь корил во всем, что случилось себя. Его жена умерла, так и не увидев их девочку. Она отдала свою жизнь ради самого светлого и чистого - ради ребенка.
- Привет, Принцесса.- Марк встал у кювеза и просунул в отверстия для рук трясущиеся ладони. Она была такой крошечной - его девочка. Маленький сморщенный комочек плоти с большими глазами, которые любопытно смотрели на плачущего Марка. Она шумно, быстро дышала и размахивала своими тонкими ручками с микро пальчиками, желая ухватиться за Марка. Он подставил ей свой палец и малышка тут же схватила его. Странно, сколько сил было в этом живом существе. Она раскрыла маленький рот и хотела было поднести папин палец к нему, но Марк грустно рассмеялся, говоря дочери:
- Не суй пальцы в рот - первый совет от папы.

 
Сентябрь, 2012

- Можешь не беспокоиться за Дианну. Мы с Джефом о ней позаботимся. - Джуди переключает все внимание на малышку и уносит её в гостиную. Марк нерешительно топчется в коридоре, оглядываясь озабоченно через плечо Джефа. Мужчина хлопает его по плечу и вручает пригласительный, на котором черным по белому каллиграфически выведено до боли родное имя.
- Лучшего момента не представиться. Мы с Джуди сказали, что у нас срочное дело нарисовалось. А с этим тебя пропустят без лишних слов. Удачи, Марк. - Джеф еще раз встряхивает блондина за плечо и подгоняет к выходу.
- Спасибо вам. Из-за меня столько всего произошло, а вы с Джуди...
- Хотим, чтобы ваши мытарства кончились. Вы оба наломали дров. Теперь пора брать ответственность за свои поступки.

***

[float=right]http://s2.uploads.ru/t/2WsFw.jpg[/float]Марк приехал на выставку в самом её разгаре. Отдав приглашение швейцару, он прошел в со вкусом обставленное помещение. Каждая мелочь здесь открытым текстом кричала "Уэйд Колман". Он чувствовал себя лишним на этом празднике жизни, хотя и выглядел так, будто бы сошел с обложки Vogue. Улыбающиеся лица резали глаза. Проходящие мимо него люди восхищенно охали и нахваливали виновника торжества. Искусство Уэйда имело свою цену и было признанно критиками. Марк был рад за него. Рад, что несмотря на все жизненные обстоятельства в которые сам Эванс их впутал, Колман не опустил руки и продолжил творить. В какой-то момент блондину захотелось сбежать отсюда, чтобы не портить самостоятельно возведенный мир, который был явно дорог принцессе. Каким он стал? Человек достигший неприкрытых высот, заслуживший быть узнанным и признанным, с говорящим именем на устах чужих людей - наверняка он возмужал. Марк искал его глазами, цепляясь за какие-то экспонаты выставки, которые напоминали ему о прошлом. Об их прошлом. И тут он видит её. Картину. Кто-то прислал ему на электронную почту черновики писем Колмана и фото картины с изумрудными глазами и стоящим возле неё в полуоборота парня. Кто знает, решился бы Марк на попытку выйти из тени на встречу Уэйду, если бы не эти письма. Он перечитывал их десятки раз, проглатывая каждое слово. И с каждым словом, в его сердце капля за каплей возрождалась надежда - он не забыт. Он все еще любим. Но не Колман выслал ему эти письма. Смелости не хватило бы. Наверняка, это какой-то добродетель, которому Марк однажды крепко пожал бы руку и остался должным ему.
Марк долго стоял у картины, рассматривая её. Это были его глаза. И в глубине этих глаз запечатлена душа Марка, которая была отдана Уэйду почти десять лет назад. Так безжалостно было с его стороны обнажить то, что достойно взгляду лишь одного человека. А еще, глядя в эти убийственно проницательные глаза-фальшивки, Марку вдруг стало настолько совестно, будто бы сам Дьявол явился судить его за все грехи и ошибки. Из подсознания посыпались карточным домиком воспоминания: уход Уэйда, «Вот и вся любовь», суицид, «Джуди не знает», смерть Миранды, новорожденная Дианна. Задыхаясь, Эванс быстрым шагом направился прочь с выставки, грубо расталкивая гостей. Оказавшись на улице, он только и мог, что глотал комки прохладного вечернего воздуха, сжимая пальцами саднящий шрам от удавки на шее. Кажется, он все еще был не готов к этой встрече.
[nick]Mark Evans[/nick][status]sweet boy[/status][icon]http://s019.radikal.ru/i604/1702/d5/559494446f9e.jpg[/icon]
[sign]http://s4.uploads.ru/t/pfGTE.jpg[/sign]

Отредактировано Nathaniel Jacobs (26.02.2017 22:25:14)

+2

12

Уэйд вылетел на улицу, подобно живому снаряду и остановился только у самой кромки тротуара, едва не прыгнув под колеса  мимо проезжающим авто. Ему было ужасно душно в помещении, голова шла кругом от обилия красок и шума голосов. А еще он устал. Устал всюду натыкаться взглядом на картину - ее было видно едва ли не из каждого доступного ракурса и внимание невольно возвращалось к ней, как к единственному почти живому воплощению прошлого, с которым Уэйд не в силах расстаться. Только вот и смотреть на него постоянно тоже в тягость. В нарисованных глазах ему чудился укор лично ему, обида и сожаление, они были отражением его собственной сущности на данный момент умело погребенной под маской удачливого и талантливого мастера, коего чествовали все эти люди внутри. Взять бы, да и запереть на замок в дальнем чулане. Зря он поддался уговорам и выставил эту глубоко личную работу, она вызывала больше вопросов, хотя и лестных отзывов было не меньше.
Он вдыхал прохладный ночной воздух, сменивший привычную дневную жару, и от дуновений ветра волоски на оголенных по локоть руках становились дыбом. Освежающее дыхание звездного неба ласкало его лицо, подставленное под свет нарождающихся звезд. Хотелось закурить и по-простому сесть на тротуар,  рассматривая горсти небесного жемчуга над городом, складывающиеся в созвездия, названия которых Уэйд не помнил. Он пошарил по карманам и достал сигареты, закурил, с большим удовольствием  пару раз глубоко затянулся и взъерошил и  без того вихрастую голову, усмехаясь. Нет, все-таки все прошло более чем удачно, а статьи глянцевых изданий только закрепят результат. И  даже если та сучка, что пыталась сунуть нос в его личную жизнь нацарапает нелестный очерк о нем, это не будет иметь ровным счетом никакого значения.
Еще немного и можно будет сворачивать мероприятие - хватит с людей зрелищ на сегодня. Впрочем, кому-то явно было мало, раз он стоял и почти не шевелился, глядя на Колмана. Столь пристальное внимание никогда его не радовало, даже заставляло нервничать и, как итог, злиться. Он развернулся в сторону раздражителя и удивленно воскликнул, разве что не отшатнулся от того, кого столько дней мечтал увидеть снова и боялся, будто это был не человек, а худший в его жизни кошмар.
- Привет,  - выдавил из себя Уэйд, не находя ничего более умного и уместного. Сердце по началу подскочившее к горлу, через долю секунду упало ниже желудка. Оборвалось, рухнуло в бездну.  Он неловко замялся, растирая пяткой выпавшую из рук сигарету, и сунул руки в карманы, хотя они так и тянулись обнять Марка. Обнять и больше никуда не отпускать, но ему было страшно прикоснуться к этому человеку, которого он совершенно не узнавал. Марк сильно изменился, и не только внешне. Будто бы ничего не осталось от прежнего Эванса и сейчас перед Уэйдом стоит чужой человек со знакомым лицом.
- Слышал, ты недавно стал отцом. Поздравляю. С семьей все в порядке, надеюсь?
И снова все не то. Хочется сказать, что скучал, что любит так же сильно, что простил, а с языка срываются неловкие, сухие фразы в которых нет даже интереса к предмету разговора.  Упрямый Уэйд не станет изливать душу, прекрасно помня, что Эванс теперь женат, что у него есть о ком заботиться, и это не вздорный мальчик-"принцесса". Больше не он.
От этого становится ужасно неловко, Уэйд готов провалиться сквозь землю, лишь бы  спрятаться от смущающего взгляда, и хочет подольше оставаться рядом с Марком, впитывая всех общих призраков в себя, чтобы хватило на всю оставшуюся жизнь. Кто знает, увидятся ли они снова? Уэйд в его жизни теперь меньше, чем никто - увлечение юности, которому нечего противопоставить против молодой ячейки общества, которая, возможно, вскоре разрастется еще на одного члена.
- Вот ты где! - из дверей вылетел Дэнни и, не обращая внимания ни на Марка, ни на ступор Уэйда, схватил виновника торжества за руку и потащил обратно в помещение, по пути приобнимая за плечи. - Сейчас закрываем магазин и едем праздновать. Ты меня слышишь? А потом...
Уэйд не слушал. Он едва шею не сломал, до последнего выворачивая голову, чтобы видеть Марка и... Разочарование яркими красками написанное на его лице?
Опомнившись только внутри, Колман едва не сшиб приятеля с ног, вырвавшись из настойчивых объятий.
- Да что с тобой?!
- Ты не понимаешь! Там... Там! - он взмахнул рукой, указывая на улицу, - Там Марка. Дэнни, пусти! Я такой кретин, я должен с ним поговорить.
Сбросив руку недоумевающего приятеля с себя, Уэйд снова рванул наружу, но в этот раз бульвар был пуст. И сколько бы Уэйд ни крутился на месте, высматривая Эванса - тот будто в воду канул.
Уэйд бессильно опустил руки, глядя на подошедшего Клайва с невыносимой, невыразимой тоской.

***
Еще три дня Уэйду понадобилось на то, чтобы  прийти в себя после последних событий собраться с духом и приехать к матери. Но все волнения и опасения развеялись сразу, стоило Джуди открыть дверь и заплакать, узрев на пороге блудного сына.
Она обнимала его и целовала, буквально затискала, не давая вставить ни слова, и едва дала им с Джефом обменяться приветствиями.
- Господи, от тебя же кожа да кости остались! А бледный-то какой! - причитала она, а потом подозрительно щурилась, - Поклянись мне, что не принимаешь наркотики!
И он поклялся. Даром, что к подобного рода "забавам" он был равнодушен, более того -  всегда относился с осуждением.
- Так почему вы не приехали на открытие? - поинтересовался Уэйд, когда изливаемый на него поток материнской любви и слез немного иссяк, а Джуди успокоилась.
Он и сам догадывался, что  мама всего лишь нашла предлог, чтобы отдать приглашение Марку (иначе объяснить его появление просто невозможно), продолжая играть роль доброй Феи-крестной. Вон как забегали ее глаза - точь-в точь завзятая интриганка. Наверняка ведь придумывает, чтобы такое правдоподобное солгать, сославшись на "не пропадать же пригласительному", и уже было начала оправдательный монолог, как сверху раздался приглушенный детский плачь.
- Это еще что? - Уэйд уставился на мать, мигом  подхватившуюся с места.
- Не "что", а кто. Сейчас я вас познакомлю! - она ринулась вверх по лестнице, приговаривая что-то вроде "сейчас-сейчас, моя хорошая, уже бегу". А, мягко сказать, удивленный Уэйд обратился к Джефу:
- Вы все же на старости лет ребенка завели?
Хотя, почему бы нет? Они еще не старые. Своего, может, и не родят, но вполне могут взять малыша из приюта. За более чем полгода еще и не такое случиться может. Но отчим покачал головой и помог жене сойти с последних ступенек.
На ее руках лежал копошащийся, пищащий сверток. Из-под уголка одеяла пробивался светлый чубчик, мелькала крохотная ручонка в беспалой рукавичке. Сверок  дрыгал ножками, сопел и ворочался. А мама сюсюкала над ним, улыбаясь и прицокивая языком.
- Вот Уэйди, знакомься. Это Дианна - дочь Марка, - она при открыла уголок свертка, вся такая радостная, сияющая, будто бы это был ее ребенок.
А Уэйд... Уэйд отшатнулся, скривил губы. Ему стало обидно, будто предательство повторилось снова, однако этот удар он получил откуда вовсе не ожидал. Его мать нянчится с ребенком его же бывшего парня! Уму не постижимо! Мир с ума сошел! Или ей настолько плевать  на чувства Уэйда, на все то, что было... Может она думала, что он станет умиленно сюсюкать с этим... ребенком.
- И какого черта она тут делает? На меня, я смотрю тебе плевать и на мое мнение тоже. Как ты вообще могла, ма? Ребенок этой женщины... У меня даже в голове не укладывается, как такое возможно!
- Да что с тобой?
Девочка настороженно притихла, прислушиваясь к громким интонациям, а потом захныкала сильнее, намереваясь вскоре разразиться громогласным рёвом.
Уэйда понесло.
- А то! Ты нянчишь его ребенка. Может ты и с женушкой его воркуешь по вечерам?
- Ты не понимаешь о чем говоришь. Все не так...
- А как тогда?  Они, значит, живут не тужат, да еще и отпрыска своего тебе подсовывают.
- Марку сейчас тяжело, вот я и помогаю...
- Да неужели? Что-то по нему не видно было, что ему трудно живется. Ах, он бедный-несчастный...
- Много ты знаешь! - обозлилась мать, пытаясь вставить в поток сыновней истерии хотя бы слово. Для этого пришлось повысить голос. - У него сейчас трудный период! Миранда умерла родами, он один растит дочь и...
- Туда ей и дорога! - выпалил Уэйд. - Могла бы и выродка своего прихватить на тот свет!
Рука у матери оказалась неожиданно тяжелой. Увесистая оплеуха от Джуди, первая за всю жизнь, заставила Уэйда замолчать. Он коснулся пальцами щеки, все еще не веря в произошедшее. Она его ударила, чего никогда не делала раньше, как бы несносно он себя не вел.
Он с ненавистью посмотреть на бедного ребенка, невольно ставшего яблоком раздора еще до своего рождения, потом на мать - с детской обидой в глазах.
- Когда ты превратился в чудовище, Уэйд? - лицо Джуди было красным от гнева, губы тряслись. Одной рукой она прижимала к себе и укачивала плачущую девочку, а вторую, отбитую потирала о бедро.  -  Она же ни в чем не виновата, уж тем более не в ваших разборках.
- А я в чем виноват был, что меня он променял меня на эту дрянь? Марк меня предал, а теперь и ты предаешь, мам?- он задохнулся от подступающего к горлу комка. - Может было бы лучше, если бы я сдох? По крайней мере, вам прекрасно живется и без меня.
Развернувшись на пятках, Уэйд пересек комнату, схватил куртку и хлопнул входной дверью.
Джуди рыдала, прижавшись к мужу.

***
- Прости меня, мам. Меня будто переклинило. Я действительно чудовище, а вел себя и вовсе хуже ребенка.
Спустя неделю он сам вернулся в родительский дом в растрепанных чувствах. Обнял на пороге мать и уткнулся лицом в ее шею, тяжело вздохнув.
Теперь же они сидели в старой комнате Уэйда, где на полу в коробках стояли его вещи, перевезенные Марком с некогда общей квартиры. Уэйд лежал на коленях матери, а Джуди перебирала его волосы и тихонько вытирала со щек сына слезы, уже промочившие ее мягкие домашние брюки.
- Ребенок, конечно же, ни в чем не виноват. Это все между нами с Марком. Теперь даже матери девочки это не касается, она, надеюсь, в лучшем мире, - он повернулся и задрал голову кверху, разглядывая мать. - У него все так плохо?
- Ну как плохо... Мне он не особо рассказывает. От Эммы по большей части узнаю, но что-то и Марк говорит. Но  да, ему сейчас несладко, - она взглянула в глаза сына и вздохнула, обнимая своего великовозрастного балбеса. - Ты просто пойми, сынок, я люблю вас обоих. Марк для меня, как родной сын, и я не могу его бросить. К тому же теперь я могу ощутить себя бабушкой - ты ведь меня таким счастьем не удостоишь. Ты просто пойми, сынок, ты избрал свой путь решения проблемы и спрятался от нас, а он переживал, он едва не пустил свою жизнь под откос. Малышка сейчас для него и свет, и смысл жизни, после того как он потерял сначала тебя, потом жену. Он даже... - тут она осеклась, прикрыла рот рукой. - Я и так тебе проболталась о том, о чем не должна была.
- Да ладно уж... Заговорщики. - Уэйд зевнул, хлюпнул носом и потянулся за чистой салфеткой. - Мама, можно я у тебя поживу какое-то время, пока не куплю себе жилье? Я начал присматривать, но это грозит затянуться... Я и сам не знаю, что хочу.
- Только если не будешь кидаться на Дианну, - сразу напряглась Джуди. - Иначе я тебя выпорю, и пусть тебе станет стыдно за то, что на третьем десятке тебя мать шлепает ремнем по заднице.
Уэйд слабо улыбнулся и крепко обнял мать, впервые за долгие месяцы чувствуя себя действительно дома.
[nick] Wade Coleman[/nick][status]погода была прекрасная, принцесса была ужасная[/status][icon]https://i.imgur.com/26LVgrg.jpg[/icon][sign]http://s0.uploads.ru/CKbM9.jpg[/sign]

Отредактировано Eugene Hartmann (27.02.2017 15:25:29)

+3

13

Марк стоял у проезжей части, ощущая легкое головокружение из-за недостатка кислорода. Он больше не вернется в то место, где обрывки только ему понятных воспоминаний Уэйда и его чувства облаченные в предметы, смотрят на блондина со всех углов и заставляют задыхаться. Марк оказался не готов к встрече с прошлым, так же как и не готов безболезненно сказать Колману банальное «Привет, принцесса». И он уже готов был уйти, как за спиной послышались чьи-то поспешные шаги. Щелчок затвора зажигалки и короткий оранжевый сполох захваченные краем глаза, заставили Эванса несмело обернуться. Он так и застыл в полуоборота, чувствуя, как руки его становятся тяжелее ног и тянут неподъемными кандалами к асфальту. Марк побледнел и в свете сотен тысяч звезд, что украшали собою темное небо, его лицо стало практически безжизненным. В глазах застыл родной до боли силуэт и черная челка упавшая ему на лоб. Элегантный и слишком соблазнительный жест сложенных пальцев, которые плотно прижали к губам фильтр сигареты, пробудил блеклые обрывки воспоминаний: как он курил, как подрагивали его ресницы в момент затяжки и с какой страстью он отдавал горький дым из рта в рот. Сердце пропустило несколько ударов, стоило услышать из любимых уст нерешительное «Привет». Он будто бы шагнул к нему из далекого прошлого: худой мальчишка, несуразной внешности и с кукольным лицом. Вот только в глазах его застыл многолетний опыт и ростом он оказался чуть выше Уэйда из детского лагеря. Марку все казалось, что он не настоящий. Что больная фантазия и вдребезги раздробленная психика блондина, решили устроить ему жестокий розыгрыш. Но Эванс знал куда идет, и эта встреча – она была предопределена. Марк коротко вздыхает и в страхе получить презрительный взгляд Уэйди, смотрит невидящим взглядом куда-то в сторону. Все слова припасенные для этой долгожданной встречи, вдруг стали бессмысленны, и лучшим союзником Марку стало молчание.   
- Слышал, ты недавно стал отцом. Поздравляю. С семьей все в порядке, надеюсь? - а вот это жестоко. Ведь нет никакой семьи - или он притворяется, что не знает? Нет никакого намека на "надежду" в его интонациях, так как наверняка его надежды более не связаны с Эвансом. Марк сжимает кулаки, так что на внутренней стороне ладоней остаются розовато-белые полумесяцы. Он судорожно дышит, медленно впадая в бесслезную истерику и все больше бледнея. Если бы Миранда не умерла в родах, возможно Марк никогда больше не оказался бы лицом к лицу с любовью всей своей жизни. Возможно его перестала бы прельщать мысль, что вернуть утраченные отношения не есть целью лишенной смысла. Он явился Колману не для того, чтобы поведать о своем счастливом бытие в роли нормального семьянина. Уэйд сделал его ненормальным давным-давно. Уэйд виновник всего, о чем Марк страдает и что волен переживать день за днем. Необратимые метаморфозы, жажда одной плоти и снящийся в кошмарных снах резкий взгляд - все это Уэйд Колман и последствия его влияния. И этому человеку нет причин надеяться, что бывший парень вывернет перед ним бумажник с десятком фотокарточек, на которых он и его новоиспеченная семья бесстыдно блещут приторно-сладким счастьем! Все, чем может похвастать Марк - это сырая могила несостоявшейся жены, кучка праха заложенная в посмертную урну и конечно же маленькая дочь, которой не суждено познать материнскую ласку. А еще у него есть письма Уэйда, которые и заставили блондина понадеяться на то самое "...всегда буду любить. До конца".
- Вот и вся любовь - помнишь? Ты кажешься счастливым. И я надеюсь, что это действительно так. Мир, который ты создал вокруг себя - прекрасен. И в нем больше нет места "всегда" и "до конца". Теперь я...- Марк говорил так, будто бы репетировал самозабвенно какую-то печальную роль. Это был его финальный монолог, который мог бы послужить некрологом к скандальной и трагичной пьесе. Но он не актер, да и чувства его не преисполнены чужой эмоциональной нагрузке. Слова складывались сами собою, словно сердце наконец решило засвидетельствовать отложенный до худших времен исход. И Эванс говорил бы дальше, но их с Уэйдом прервал какой-то бойкий мальчишка, что выскочил из пафосного ядра, где собрались богатые и великолепные гости. Колман нужен был там - в ядовитом пространстве из льстивых улыбок и надменных взглядов оценивающих тебя до исподнего. Он исчез также внезапно, как и появился, оставляя за собой шлейф невысказанных чувств и подавленных желаний. А Марк был вынужден провести его стремительно расплавленный в ночном воздухе силуэт, тихо договаривая:
-...чужой.

Июнь, 2012

Выйдя в день рождения дочери из отделения для новорожденных, Эванс замкнулся в себе и впал в состояние парализующего горя. Он винил себя во всем случившемся, не видя истинных причин и не желая чужого сострадания. По жестокой иронии, на следующий день, что минул со смерти Кертис, Марку пришли документы об утверждении их брачной лицензии. Их официальный брак продлился меньше суток и подарил Марку заблаговременный статус вдовца, а вместе с ним - отца-одиночки. В один день он обрел близкого человека и тут же его потерял... 
Похоронная церемония Кертис была куда торжественнее их свадьбы с Марком. Множество людей пришло, чтобы проститься с Мирандой. Большинство людей были незнакомы Марку, поэтому их слова соболезнования откладывались пустыми отзвуками на задворках подсознания. За всю церемонию прощания и до самих похорон, Марк не проронил и слова, глядя на бездыханное тело супруги утопленное в белых лилиях. Их навязчивый запах отныне будет вечно терзать Марка, словно неупокоенный призрак нелюбимой женщины. Он оставил любые надежды на её прощение, смиренно проглатывая подкатывающие к горлу слезы и чувствуя, как её холодное дыхание складываясь в слова, диктует ему жизненные наставления. Но уста её были безмолвны, как и навечно закрытые веки, больше не в силах будут увидеть улыбки родных людей. Вместе с тем, она была прекраснее всех живых существ. Даже её смерть запечатленная в матовом блеске красной помады, была совершенством. Миранда покидала этот мир с улыбкой на устах: теплой, светлой, безмятежной. Прежде чем закрыть крышку гроба, Марк наклонился и поцеловал жену в прохладный лоб. На какую-то долю секунды он ощутил её вздох оставленный на влажной щеке и мелодичный смех.
- Радуйся вечно. Покойся с миром, дорогая.


Сентябрь, 2012

- Джуди, мне очень неудобно снова тебя просить, но у Эммы все дети слегли с ветрянкой, а мне нужно выходить на сутки...
Сколько раз Марку приходилось унижаться перед матерью Колмана, так как не имел попросту никого ближе и роднее, помимо сестры, чтобы доверить самое дорогое. Он и без того растил Дианну слишком эгоистично и самоотверженно, чтобы перепоручать уход за дочерью кому-либо из посторонних. С малышкой Эванс он познал как все прелести отцовства, так и тяжелые нюансы первых месяцев жизни. Марк забыл о таком эфемерном теперь понятии, как крепкий сон. Если спать - то урывками, если есть - то на ходу. С Дианной он научился мастерству смены подгузников и кормлению ребенка, которое предполагает дальнейшее срыгивание и образование злополучных газиков. Эванс изо всех сил старался совмещать работу с заботой о ребенке, с трудом перебиваясь той заработной платой, которую ему выделял госпиталь. Еще были льготы государства и помощь со стороны семьи Эммы. Марку пришлось забросить обучение в медицинской школе и закрыть глаза на будущее, в котором Миранда видела его в качестве ведущего специалиста в области реаниматологии. Ради видимого благополучия их маленькой с дочкой семьи, Марку пришлось пойти на определенные жертвы, так как любому человеку, рано или поздно приходится чем-то жертвовать. А еще, несмотря на все уговоры Джуди и Джефа, Марк оставил любые попытки вновь сойтись с Колманом.
- Ох, деточка, твой папа такой глупый, правда? - Джуди отобрала у Марка агукающую Дианну, и девочка тут же включила громкую сирену оповещающую весь соседний квартал о том, что её Высочество отобрали у его Величества. Блондин склонился над головкой малышки и нежно поцеловал её в горячую, покрытую светлым пушком макушку.
- Милая, не плачь. Джуди позаботится о тебе в сто раз лучше папочки. А папочке нужно ехать спасать людей попавших в беду...
- Марк, ты уверен, что она тебя понимает? - улыбаясь спросила Джуди, с упоением наблюдая за несостоятельным диалогом отца с дочерью. Марк потеребил маленькую ладошку принцессы и снова её поцеловал.
- Уверен. Это же моя дочь.
- Тогда мы тебя отпускаем и будем молиться, чтобы все спасенные тобою несчастные, остались живы и здоровы. Правда, детка? - Джуди подмигнула утихшему комочку плоти, который заинтересованно дергал женщину за блестящие пуговицы на блузе.
- Тогда я поехал. Заберу Дианну завтра вечером. Спасибо огромное, Джуди. - Марк неловко обнял мать Колмана, поцеловал её по сыновьи в щеку и уже выбегая на крыльцо дома услышал поспешно брошенные Джуди слова:
- Главное - береги себя, сынок!
В ту ночь на восточную часть города обрушился сильный ураган, отбирая жизни и руша человеческие судьбы.
[nick]Mark Evans[/nick][status]sweet boy[/status][icon]http://s019.radikal.ru/i604/1702/d5/559494446f9e.jpg[/icon]
[sign]http://s4.uploads.ru/t/pfGTE.jpg[/sign]

Отредактировано Nathaniel Jacobs (15.03.2017 22:39:35)

+2

14

[nick] Wade Coleman[/nick][status]погода была прекрасная, принцесса была ужасная[/status][icon]https://i.imgur.com/26LVgrg.jpg[/icon][sign]http://s0.uploads.ru/CKbM9.jpg[/sign]

Джуди была прирожденной бабушкой. Впрочем, и матерью, по мнению Уэйда, она была отличной, но роль бабушки ей удавалась с особой лёгкостью - она не просто нянчилась, она жила этой малышкой. Мать приговаривала над ребенком, покачивая ее на руках, и у взрослого сына не нашлось смелости нарушить их идиллию. Он так и стоял все у стены, пытаясь рассмотреть младенца, от которого просматривался только нос-кнопка да крохотные, невероятно цепкие ручонки, которыми она хваталась за жизнь и окружающий ее мир, и ему становилось не по себе.
- ... А еще я забыла у твоего папы спросить, когда он тебя кормил. Совсем старенькой стала твоя бабуля.
- Бабуля? - Уэйд еле сдержал смешок. - Молода ты для бабули. Еще за маму сойдешь.
- А ты ревнуешь? Ревнуешь точно. Как старший ребенок, которому кажется, что его разлюбили.
- Ничего подобного!
- Тогда как? Ты уже час кружишь поблизости, мнешься, как первоклассник, - Джуди внимательно посмотрела на сына, мнущегося в растерянности поодаль. - Вот. Подержи-ка лучше.
- Мам, может не надо? - Уэйд попытался увильнуть, но за спиной была стена, а значит и отступать было некуда. - Вдруг уроню.
- Ты? Уронишь? Ха! Малышей Эммы не уронил ведь. Да такой няньки поискать было, так что не выдумывай мне. Бери. Мне еще обед нужно приготовить, а то будете сидеть с Джефом голодные. - Она настойчиво протянула Дианну Уйэду, пресекая все препирательства и сомнения.
Знала, почему сын так опасается брать малышку на руки - боится ее. Боится вглядеться и увидеть в ней кроме черт марка и другие, чужие. Боится разочароваться, потерять окончательно те крохи надежды, что еще оставались.

день открытия
- Он сделал тебе что-то?
Уэйд покачал головой, взглянул на нетронутый стакан с виски и вздохнул. Рядом на подлокотнике кресла примостился Дэнни, сверкающий на Клайва глазами и безмолвно пытающийся вынудить его на серьезный разговор с "обидчиком" Уэйда. Клайв на его ужимки не обращал внимания. Куда больше его волновал подавленный Колман, который снова будто бы сдулся - глаза болезненно поблекли, Колман горбился и втягивал голову в плечи, и будь у него раковина, как у улитки, закрылся бы в ней от внешнего мира. Он не пил и не ел, только курил, пока не начало тошнить, едва дождался закрытия магазина, а потом попросил отвезти его домой. Хорошо хоть снова попытался убежать из страны - уже прогресс.
- Он ничего не сделал. И я тоже. Я дурак. Я такой идиот. Я должен был прыгнуть ему на шею, клясться и заверять, умолять меня простить. Делать, что угодно, чтобы удержать его...
- И все равно он тебя пнул бы. Ты ведь сам повторил его слова, Уэйд!
- Дэн, перестань!
- Нет, он прав. Марк пришел, чтобы расставить все точки в наших отношениях. По крайней мере это так выглядело.
- Мне вовсе показалось, что он тебя вот-вот ударит. За что?
- Я спросил про его семью... Простая вежливость. Не знаю, что с этим не так, но я ничего лучше не придумал, у меня все слова из головы вылетели. А потом я испугался. Испугался того человека что увидел - он так изменился, я ведь его совсем не знаю теперь. Я не знаю его, а он - меня.
Уэйд запустил пальцы в волосы, крепко зажмурился и попытался выкинуть из головы все мысли, отрешиться хоть на секунду, чтобы снова не выть от того, как все глупо вышло; чтобы не думать о том, что все кончено. Окончательно и бесповоротно.
- Это ведь ты ему письма отправил, Клайв?
- Я думал, так будет лучше. Ты имеешь право злиться на меня, все же это было личное и...
- Я не злюсь. Сам бы я никогда не отправил ни одного письма, всегда думал, что это ничего не изменит. Сегодня я только убедился в этом. Спасибо.
- Ты ведь ничего с собой не сделаешь? - настороженно спросил Дэнни.
- О чем ты?
- О том! - Дэнни злился. - О том, что ты не станешь делать глупостей и кончать с жизнью!
- Это не выход. И с чего ты взял, что я стану?
- Просто ты очень хорошо научился притворяться на людях, будто все в порядке, - за всех ответил Клайв.


Выхода из данной ситуации Уэйд не видел. Он полагал, что время расставит все на свои места, но этого так и не случилось. Наоборот, все больше запутывалось, и теперь он сомневался, а было ли такой хорошей идеей возвращаться сюда. Вряд ли он когда-нибудь сможет спокойно смотреть на Эванса, живущего своей жизнь и вполне счастливого в качестве молодого отца. Иногда он думал, что поступил правильно, уступив свое место этой женщине, ведь у Марка появилось самое ценное его сокровище, а иногда клял себя за малодушие и нежелание настоять на своем.  Он сотни раз и до, и после своего приезда крутил произошедшее в голове, но единственно верного решения не находил - его попросту не существовало. 
Мама тоже перестала спрашивать и пытаться свести их снова. Может, она отчаялась так же, как сын, а может готовила очередной бестолковый и гениальный план по воссоединению любящих сердец.
- Джеф не прилетит. Рейс отменили - над Калифорнией нелетная погода, - Джуди заглянула в комнату Уэйда. С одной стороны она была расстроена тем, что супруг не прилетит из командировки в срок, с другой - спокойна, ибо знала, что с ним теперь точно ничего не случится. - Впрочем, оно и не удивительно. Там на улице так льет и сверкает, а еще по радио передают, что на востоке и вовсе светопреставление творится.
Уэйд осторожно повернулся, стараясь не разбудить Дианну, спящую у него под боком на кровати. Рядом с ней он испытывал небывалое чувство покоя, будто девочка была в его жизни всегда. Странно испытывать подобное к чужому ребенку, да еще и рожденному от той что походя их сиюминутной страсти разрушила  чужую жизнь, и тем не менее, после того, как взял малышку на руки, Уэйд ее уже не отпускал.
- Давай я нашу девочку переложу в кроватку, - мама осторожно подошла и присела на край, но Уэйд закрыл девочку рукой, ревностно нависнув над ней.
- Пусть у меня спит. Я знаю, что нельзя детей приучать, но все же... Мам, пожалуйста. Рядом с ней я чувствую себя живым.
- Ну что с тобой делать будешь?
Джуди вздохнула и не стала напирать на сына. Она весь день наблюдала за поведением необычно тихого Уэйда,  с таким трепетом ухаживающего за ребенком. Ее Уэйд, еще недавно назвавший несчастную девочку едва ли не дьявольским отродьем. Теперь он со смесью вины и странной, болезненной любви, той самой, что не мог теперь выплеснуть на Марка, смотрел на Диану.

[float=right][/float]
"Мама, а она на него похожа даже больше, чем я думал"
Конечно похожа, сынок. Она ведь его дочь. И Джуди молчала о том, что с возрастом Диана будет походить на мать.
"Я думал у нее глаза зеленые, как у Марка, а они голубые."
У всех малышей глаза голубые или серые, лет до двух. А потом они могут стать зелеными или же... Нет, не буду об этом думать. надо бы сказать, чтобы не привязывался к ребенку сильно. Надо бы, да не могу.
"Марк ведь любит ее, да? Я бы никогда не смог подарить ему такое чудо. Может так оно и правильно было... все, что случилось? А, мам?"
Не знаю, милый, и врать не буду. Но мне тяжело смотреть на твои слезы, пусть  их никто кроме меня не видит, даже ты сам, ведь ты - мой ребенок. Для меня ты всегда ребенок, и я бы хотела, чтобы ты был счастлив.


- Ты все же разобрал коробки?
- Нет, я их в кладовку убрал. Рука не поднимается.  Посмотрю на них, залезу внутрь.. разворошу снимки и рубашки и становится тошно. Не могу смотреть на эти вещи. В каждой из них - он. На каждом снимке. Если бы прошлое можно было бы вот так убрать в чулан...
Джуди мягко коснулась волос Уэйда ладонью, провела по ним. Погладила сына по щеке.
- Я вот смотрю на малышку и вспоминаю тебя маленького. Как же я боялась тебя... Боялась, что сделаю тебе больно, что вообще что-нибудь не так сделаю. Я всю жизнь боялась тебя потерять, особенно в последние полгода...
- Прости, мам.
За окном снова сверкнуло, далекий приглушенный раскат грома донесся до ушей. Машка беспокойно зашевелилась во сне.
- Ладно, отдыхайте, дорогие. Мне надо уехать.
- Куда это на ночь глядя и по такой погоде?
- Тина звонила - протрубила общий сбор, будем помогать тем, кто пострадал от урагана. При церкви  и школе разворачивают пункты помощи. Я выбрала кое-что из вещей и еды, другие тоже привезут. Еще нужно будет обустроить спальные места... многое нужно будет сделать. Справишься тут без меня?
Уэйд кивнул.
- Могла и не спрашивать. Ты же у меня умница. - Джуди поцеловала сына в щеку, затем чмокнула малышку в лобик и задумалась. - Да нет, показалось.
- Что показалось?
- Ничего. Все хорошо. Волнуюсь за вас, вот и кажется разное. Ладно, отдыхайте. Я позвоню утром.

Зря мама подумала, что температура у младенца ей почудилась. Уэйд проснулся среди ночи от того, что Дианна тяжело дышала, сопела и кряхтела, вяло ввозилась на покрывале, изредка попискивая. Она была горячей, как печка - это Уэйд почувствовал сразу вместе с подкатывающей паникой. К такому жизнь его не готовила. Что делать с больными детьми он не знал.
Спросонья не зная за что хвататься, Уэйд взял малышку и осторожно спустился вниз, буквально на ощупь преодолевая лестницу. Электричества не было, городской телефон хранил молчание, а попытка дозвониться до матери ничем не увенчалась - только гудки и голос робота, вещающий о том, что "абонент больше не абонент".
В неровном свете нескольких "аварийных" свеч, он попытался найти хоть что-то, что могло бы сбить жар, но углубившись в инструкции понял, что новорожденному малышу это не подходит. Панику только усиливал плачь Дианны, а от собственного бессилия хотелось лезть на стену.
- 911, чем могу помочь?
- Скорая нужна, - едва не заорал в трубку Уэйд, когда мобильник откликнулся на экстренный вызов. - Адрес пишите.
- Скорая нужна вам или кому-то?
- Ребенку. У нее температура, высокая. Я не знаю, что делать!
- Сэр, успокойтесь, попробуйте дать ребенку жаропонижающее. Сейчас все машины работают на устранении последствий урагана, поэтому...
- Да насрать мне, ты слышишь? Ей всего два месяца от роду! И если она умрет от жара, я лично тебя по судам затаскаю!
- Не кричите, сэр!
- А ты мозгами пораскинь, стал бы я звонить, если бы мог что-то сделать сам! Пиши адрес.

Кушетка была жесткой, взгляд медсестер - не отличались дружелюбием. Впрочем, странно было бы, если бы они радовались тому, что панически настроенный Уэйд наорал на персонал и едва не запустил в них планшетом, когда его попросили подождать и заполнить формы анкет. Дианну он не выпускал из рук до самого госпиталя, более менее успокоившись, когда они оказались в смотровой.
- Так вы не отец девочки? - медсестра, закончившая брать анализ крови у Дианны, внимательно посмотрела на Уэйда
- Нет. Я ее... нянька. Ее отец вроде бы здесь работает. Марк Эванс, знаете?
Женщина кивнула.  Дианну она узнала сразу, а вот ее сопровождающего - нет, поэтому отнеслась к взъерошенному молодому человеку более чем насторожено, готовая в случае чего звонить в полицию.
- Вы бы его вызвали, что ли. Тише-тише, маленькая. - сверток в  руках снова тихонько заквакал, Колман принялся его укачивать.
- А вы кем Марку приходитесь?
Уэйд вздрогнул и поднял на нее взгляд, долго собираясь с мыслями. Он и сам не знал, кто он теперь для Марка.
- Друг детства. Уэйд Колман.
- Тот самый?
- В смысле? А, ну да. Тот самый.
Разбираться, что подразумевалось под этими словами и что так удивило эту женщину, не было никакого желания.
- Вам придется еще немного подождать,- после паузы сказала женщина и вышла.
Ждать, так ждать. Он уже никуда не торопится, да и чтобы вызвать такси понадобится время, иначе домой просто не добраться. Малышка тихонько посапывала в одеяльце, жар понемногу спадал. Что ей дали, Уэйд так и не понял, но результат был "на лицо".
- Вот так вот, малышка. Я теперь и сам не знаю, кто я для твоего папы. Не стоило мне приезжать сюда снова, - он осторожно погладил девочку по голове, стараясь не тревожить чуткий, только начинающийся сон. - Теперь у него есть ты, а у меня никого нет... И это очень плохо, что я так быстро привязываюсь к тебе. Знаешь, детка, хотел бы я, чтобы у меня была такая же хорошенькая доченька, как ты... только так не бывает. - Уэйд поцеловал девочку в макушку, слова застревали в горле горьким комком. - Люби своего папу, малышка, у тебя прекрасный папа. Слышишь? Я знаю, что слышишь.  Люби его сильнее, чем люблю его я, и никогда не разочаровывай, как сделал это дурень-Уэйд. Он не должен чувствовать себя несчастным только потому, что мне не хватило смелости бороться за того, кого люблю. Да, я его люблю, очень и очень сильно, пусть даже он никогда не простит меня.

Отредактировано Eugene Hartmann (11.03.2017 16:35:35)

+1

15

Как никогда тревожно было Марку заступать на сутки в этот раз. И сколько бы доверия не питал молодой мужчина к матери своего бывшего парня, на сердце все равно было неспокойно. Эванс всегда отличался странной способностью предчувствовать неудачи на своем пути. Но сколько бы не ступал на одни и те же грабли, уперто игнорировал тревожные звонки подсознания раз за разом. Вот и сегодня, с самого утра его не оставляло в покое навязчивое противоречивое чувство. Дианна, будто бы находясь на одной волне с отцом, так же вела себя капризно. Впервые, за все два с половиной месяца еще маленькой и такой неосознанной жизни, младшая Эванс показала, что она прирожденная женщина, ибо женщины склонны к истерикам. Своими криками и затяжным плачем, что насиловали бездушно барабанные перепонки блондина, Диа доводила его до белого каления. Марк не мог понять, что нашло на дочь, так как он четко соблюдал график кормления и щепетильно следил за гигиеной ребенка. В его понимании, маленький ребенок - это механизм с тремя режимами: есть, гадить, спать. Все! Но даже такое крошечное существо способно трепать нервы и показывать зачатки эгоцентричного характера. Вот только не в этот раз. Если бы в больной голове Эванса забитой тоннами знаний по медицине, нашлась хоть одна здравая мысль с педиатрическим контекстом, он распознал бы в состоянии дочери назревающий недуг. Для недоношенной Дианны, как и для любого младенца до года, очень опасны вирусные инфекции, которыми кишмя кишит окружающая среда. Марк мог элементарно занести на себе какую-то дрянь, которая проникла в чувствительный детский организм и запустила болезнетворный процесс. Но Марк об этом даже не подумал, когда прощался с дочерью на пороге дома Колманов. Не подумал, что его малышка заболевает, и что только он необходим ей в роли спасителя и заботливого отца. 

***

О том, что в сторону северного побережья Лос-Анджелеса надвигается сильнейший циклон, было известно еще ранним утром, когда на город опустились свинцовые тучи. Океан стал неспокоен и ветер набирающий скорость лишь сгущал и уплотнял облака, в которых зарождались вихревые потоки. В разных частях города синоптики прогнозировали сильные ливни и шквальные ветра, а со всех радиостанций и новостных каналов, шло предупреждение для людей - оставаться дома. Марк впервые за всю свою жизнь переживал подобный природный катаклизм. Как уроженец города у берегов Тихого океана, он знал, что такое тайфун и землетрясение. Будучи маленьким, он попадал с отцом в зону активности торнадо, когда они ездили на рыбалку в далеких девяностых. Но никогда он не видел воочию, как матушка природа отбирает жизни у людей. До сегодняшней ночи.
- Марк! Там еще одну женщину вытащили из завала! - голос напарника по бригаде приглушенно донесся сквозь гул ветра и устрашающие раскаты грома. Марк только закончил накладывать шины и артериальные жгуты мужчине, который получил открытые переломы обеих бедренных костей. Человек нуждался в срочном переливании крови, так как на одной из ног был задет крупный сосуд. Марк приостановил кровотечение и хотел было сделать блиц-тест на группу крови и резус фактор, как его уже подменял другой член бригады парамедиков. Мужчина отослал Марка к потерпевшей, которую спасатели вытащили из-под завала жилого дома. Эванс сорвался с места, с трудом просматривая сквозь стену из дождя место расположения машины скорой помощи, куда понесли женщину. Сквозь серо-черную пелену были видны размытые силуэты людей и вспышки желтых фар автомобилей. Раз в несколько минут все небо озарялось белесыми всполохами и грозно взывало к ничем неповинным людям, что в одночасье лишились крова над головой, а кто-то и жизни. Пока бежал, Марку под ноги попадали разные вещи, которые совсем недавно использовались своими хозяевами и радовали глаз, украшая интерьер уютных гостиных. Блондин чуть не споткнулся о мертвое тело пожилого мужчины, которое вынесли на тротуар - изувеченный, он безвольно лежал на асфальте.
- Мисс, вы меня слышите?! - наконец добравшись до пострадавшей, Марк запрыгнул в кабину машины и навис над бессознательным телом молодой женщины. Он попытался проверить есть ли у неё дыхание, сердцебиение и реакция зрачка на свет, и был вынужден тут же приступить к реанимационным мероприятиям, так как женщина находилась в стоянии клинической смерти длящейся в среднем пять минут от силы. Он и еще пара фельдшеров заняли нужные позиции, выполняя четко отлаженный протокол действий. Оборудования для оказания реанимации критически не хватало, поэтому приходилось работать при помощи рук. Один человек держал маску с мешком Амбу у рта женщины, выполняя последовательные «вдохи», второй удерживал её голову в правильном положении, а Марк делал непрямой массаж сердца, отчетливо слыша, как еще больше ломаются ребра женщины под его высокоамплитудными толчками. После трех минут слаженных действий, у пострадавшей возобновились все жизненно важные процессы. Под конец третьей минуты у Марка тряслось все тело и плыло перед глазами. Когда он попытался войти в контакт с пострадавшей, вместо ответа она судорожно закашляла и большая часть алой и пенистой крови попала Эвансу на лицо. Он небрежно вытер рукавом куртки кровь, размазывая её еще больше. Ему некогда было медлить и беспокоится о возможном заражении ВИЧ или гепатитом, так как перед ним стояла цель спасти умирающую.
- Её нужно срочно везти в госпиталь или она умрет! Я буду в качестве сопровождающего! - крикнул Марк врачу, который был главным в их бригаде парамедиков. Он как раз вернулся с эпицентра дорожной аварии, где двум пострадавшим пришлось произвести тот же ряд реанимационных мероприятий, но не один из них не выжил. Врач быстро осмотрел пострадавшую женщину и принял решение произвести срочную интубацию трахеи. Марк понял его без слов и тут же взялся ассистировать, подавая инструменты и удерживая женщину в нужном положении. Когда трубка была поставлена, Марк подключил к ней подачу кислорода и приняв наставления главного по бригаде, был оставлен за старшего фельдшера. Погрузив в машину еще несколько пострадавших, которые находились в сознании, но имели травмы угрожающие жизни, Марк повез их вместе с водителем в госпиталь. Дорога была ужасной, видимость просто отвратительной. Радовало лишь одно - ураган постепенно стихал.
- Если выживем - уйду на пенсию! - с иронией и дрожью в голосе сказал старик Гарри, который проработал на станции скорой помощи водителем больше сорока лет. Марк, сидящий к нему спиной у изголовья самой тяжелой пациентки, нервно улыбнулся. Не будь у него маленькой дочери, которая внесла коррективы в его мировоззрение и жизненный устой, он бы бездумно лег в числе первых погибших. Но ради Дианны он был просто обязан выжить в этом аду, чтобы это ему не стоило.
- Бригада 0-2-5-5, вас вызывает станция, - прерывающийся голос станционного оператора слабо донесся из динамиков рации.
- Бригада 0-2-5-5, слушаем вас, дорогуша, - довольно хрюкнув, ответил Гарри и ловко перестроился из правого ряда в левый, лавируя на трассе между легковыми машинами.
- Сообщите Марку Эвансу, что его дочь доставили в госпиталь. Руководство снимает его с миссии по уважительной причине.
- Эм, Марк... Ты слышал её? Там что-то с твоей малышкой...
- Внимательнее за рулем, Гарри! У нас полная машина пострадавших! Пока не доберемся до госпиталя - я ответственен за них. - Марк так крикнул, что теряющие сознание, тут же к нему вернулись. У молодого мужчины дрожали руки, но разум был настолько холоден, что впору было самому себе удивляться. Глубоко в душе он терял последние капли самообладания, не зная что с его ребенком, в каком она состоянии. Он готов был вновь уверовать в бога, если только его молитвы могли бы спасти единственного человечка, которому Марк остался по настоящему дорог и нужен. Но сейчас, парень был мало на что способен. Находясь в машине полной смертников, он мог только действовать по велению совести и чувства долга. Он отвечает за этих людей. За каждого из них. И как бы сильно не нуждалась в нем его маленькая крошка, он нужен здесь и сейчас куда больше.
Прости, принцесса. Потерпи немного. Папа скоро будет рядом.

***

Underneath the cold November sky
I'll wait for you
As the pages of my life roll by
I'll wait for you
I'm so desperate just to see your face
Meet me in this broken place

- Эванс, ты сделал намного больше, чем от тебя требовалось. Молодец! Дальше всех пострадавших отправят по спец отделениям. Уверена - все выживут! И та женщина тоже. Ты спас их. - заведующая отделением скорой помощи ободряюще трясла Марка за руки, в то время как блондин тревожно провожал взглядом пострадавшую с легочным кровотечением. Когда он и еще несколько медиков выгружали её с машины, она слабо обхватила ладонь Марка и пожала его пальцы, в благодарность за спасение. - А теперь, мчи к своему ребенку. С миссии ты снят. И не забудь сменить одежду, а то перепугаешь и ребенка и друга, который её в истерике доставил. Кстати впервые вижу таких чокнутых парней, которые поднимают на уши целый госпиталь из-за ОРВИ у ребенка. Ты ему обьясни на будущее, что такое очень часто с детьми бывает.
- Друг? - не понял Марк, но заведующей некогда было разглагольствовать, так как её ждала очень долгая ночь в операционной, поэтому женщина еще раз пожала руку Марка и умчалась в сторону оперблока. Блондин с минуту приходил в себя, хаотично соображая куда ему идти и что делать. В одно мгновение сработал родительский инстинкт, и он, забывая про мокрую одежду и вымазанное в кровь лицо и руки, помчался в приемное отделение, куда доставили по информации из колл-центра его принцессу. В отделении было неспокойно. Туда привозили раненых; семьи пострадавших разыскивали своих родных. Марк, не ощущая препятствий в лицах десятков живых людей, которые шокировано расступались перед ним, пробирался к медсестринскому посту. Девочки были заняты оформлением: кто-то общался с родственниками, кто-то отвечал на телефонные звонки. Найдя среди медсестер знакомую девушку, Марк окликнул её и отозвал в сторону.
- Руби, где моя дочь? - глаза Марка горели безумием. Так было всегда, стоило его эмоциональному состоянию перейти допустимый порог. Он весь дрожал - то ли от нервов, то ли от перевозбуждения, то ли он холода, который сковал все его тело.
- Она с твоим другом в пятом боксе...
- Да каким к черту другом! - завопил Марк и не дослушав Руби и её причитания по поводу внешнего вида Эванса, он пошел быстрым шагом по коридору, сжимая кулаки и тяжело дыша. Когда он добрался до нужного бокса, тот оказался приоткрыт. Будучи оглушенным после всех предшествующих событий, блондин ничего не расслышал из тех обрывков фраз, которые сорвались с уст Колмана. Вернее - Марк ничего не понял. Ему чудилось что-то отдельное:  «очень сильно», «никогда», «не простит меня».  Марка шокировал сам факт того, что в скромном больничном боксе, вместо рук Джуди, его малышку прижимали к груди руки Уэйда. Дианна шумно дышала, но при этом крепко спала, завернутая в свое нежно-розовое одеяльце. Она не выглядела больной и несчастной - скорее умиротворенной. И все же...
- Уэйд? Но, как? Диа - она в порядке? - не веря собственным глазам, ощущая тяжесть усталости в собственном голосе и не чувствуя ног, которые готовы были подкоситься на ровном месте - Марк уставился на Колмана. На бледного и напуганного Колмана, который был на взводе и в глазах которого стояли невыплаканные слезы. Но он крепко держал Анну, и блондин был уверен, что в его руках она в самой большой безопасности. Не будь пропасти между ними, Марк уже снялся бы с места и обнял своих любимых, желая защитить их в своих объятиях от всего жестокого и отвратительного мира. Вот только пропасть никуда не делась и Эвансу тяжело занести над нею ногу, чтобы сделать первый шаг. Они виделись несколько недель назад, но если сравнить обе встречи, то в этой, Марку не достает одной простой вещи, которую он хотел донести до Уэйда еще тогда:
- Я ждал тебя. Ждал, когда же ты перебесишься и вернешься домой. Я ждал до самого последнего момента. А когда потерял всякую надежду, в моей жизни появилась Дианна. Но даже с её появлением, я бы никогда не изменил свой изначальный выбор. И она простила бы меня однажды, потому что в моей жизни пусто, когда нет тебя, Уэйд.

Hold me now
I need to feel you
Show me how
To make it new again
There's no one I can run to
And nothing I could ever do
I'm nowhere if I'm here
Without you


*Ashes Remain - Without You

[nick]Mark Evans[/nick][status]sweet boy[/status][icon]http://s019.radikal.ru/i604/1702/d5/559494446f9e.jpg[/icon]
[sign]http://s4.uploads.ru/t/pfGTE.jpg[/sign]

Отредактировано Nathaniel Jacobs (18.03.2017 21:06:43)

+1

16

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
[nick] Wade Coleman[/nick][status]погода была прекрасная, принцесса была ужасная[/status][icon]https://i.imgur.com/26LVgrg.jpg[/icon][sign]http://s0.uploads.ru/CKbM9.jpg[/sign]
Усталый взгляд столкнулся с таким же усталым и измученным, испуг - с удивлением, а слабость, кажется, была одна на двоих, вот только для Уэйда она была непозволительной роскошью, пока он держал на руках ребенка. Пришлось собраться, волевым усилием сделать подгибающиеся колени снова твердыми и даже слабо улыбнуться.
Как? Как... Дурачок. Все ведь просто. Куда проще, чем если бы подобную встречу планировала Джуди. Ей бы и в голову не пришел такой сценарий, не говоря уже о провидении, которое помогло бы предугадать болезнь малышки, а уж вредить ей намеренно - боже упаси! Да и с девочкой теперь уже все было хорошо: жар сбили, рекомендации дать обещали - остальное дело лечения и врачебного наблюдения, но ничего опасного для жизни нет.
- С ней все хорошо, простуда небольшая вроде, - неуверенно промялил Уэйд, поправив край одеяльца. - Это я шороху навел, да еще и мама так не вовремя уехала. Ты не беспокойся...
Есть что-то неловкое во всей этой сцене. И рад бы ее прекратить, да только нет ничего глупее, чем начать впихивать покрытому грязью и кровью Марку кулек с его дочерью, извиняться невесть за что и пытаться снова уйти, пока разговор со здоровья ребенка не перешел на проблемы взрослых. Впрочем, взрослым Уэйд себя в полной мере и не ощущал: оглядываясь на почти истекший год, он прекрасно понимал, что вел себя хуже пятнадцатилетнего подростка - так же прятался и убегал, доставлял окружающим проблемы. Ему давно было пора повзрослеть, но и здесь что-то пошло не так, зато Марк был старше него. Старше на целую жизнь, что только ширило пропасть между ними, и все же он нашел те самые слова, от которых внутри будто лопнула заключенная в пузырь обида, осыпалась мыльными каплями.
Он шагнул навстречу любимому, будто в спину его легко подтолкнули, мягко и заботливо, точно материнская ладонь, придавая смелости преодолеть ту бездну по тонкой ниточке, ставшей прочнее каната, балансируя на тонких, вновь воспрянувших крыльях надежды. Пара шагов, давшихся с великим трудом, пропущенный удар сердца, детское дыхание щекочущее грудь и лицо напротив - любимое, родное лицо.
- Я вернулся, - держа малышку одной рукой, Уэйд осторожно прикоснулся ладонью к щеке Марка,  ощущая как дрожат собственные пальцы, прижался сухими искусанными губами к уголку его рта, и отвернулся, пряча лицо на шее, в воротнике мокрой робы. - Прости меня. - он крепче обнял блондина и с силой зажмурился, прогоняя резь под веками. - Я вернулся насовсем... к тебе, и больше никуда не сбегу.
Теперь Уэйд действительно дома, а дом там - где любимые, где навсегда остается сердце, где душа чувствует себя спокойно, где не нужно притворяться перед тысячами глаз, что все отлично; где всегда ждут, несмотря ни на что.
- Поедем домой.

***
Малышка так и не проснулась. Она безмятежно спала до самого дома и даже когда Уэйд укладывал ее в кроватку, лишь повернулась на бок, сонно мяукнула и вновь притихла. Еще раз проверив у девочки температуру, Уэйд все же успокоился и залез в  шкаф, в поисках чего-нибудь подходящего, во что можно переодеться Марку и замер, слушая приглушенный перегородками шум воды.
В голове рождалось все больше вопросов и совсем не было уверенности, впрочем последнего не было уже давно. И если жизнь снова сводит их вместе, то может у кого-то на верху на них планы? Стоит ли расценивать происходящее, как чей-то неведомый промысел или же рассматривать все, как череду удачных и не очень случайностей, из которых нужно вынести определенный урок, одно он знал точно - он устал. Устал прятаться и убегать, устал налаживать пустое существование под видом нормальной жизни, стал отрицать, что без Марка он сможет. Не сможет, как ни рви жилы. Можно с пеной у рта кричать о своей независимости от собственных чувств, в глубине души он все так же будет сгорать, медленно и бесповоротно; будет собственными руками, словно одержимый, подкапывать осыпающиеся края той пропасти, что все еще зияет в их отношениях. Но есть и другой путь - сложный и скорее всего долгий, и для этого нужно было простить любимого. Простить и вернуться, а заодно и себе признаться, что приехал не ради какого-то магазина, место которому мог выбрать вслепую ткнув пальцем в карту, а ради себя. Своего будущего, своей семьи, которую быть может еще можно восстановить, если удастся откинуть сомнения.
- Вот, - после короткого стука в дверь, Уэйд объявился в ванной с чистым полотенцем и футболкой в руках. Джеф, сам того не зная, пожертвовал еще не запечатанную в фабричную пленку вещь. "Не обидится", - заключил Уэйд, срезая с нее ярлык. - Решил, что ты вряд ли станешь одевать чужую одежду, а моя... Тоже не слишком удачный вариант.
На Марка он старался не смотреть, дабы не будить в себе все то, что не давало уснуть долгими одинокими ночами в том доме, в забытом богом, а может и благославенном в своей тишине и умиротворении, месте. Слишком настойчиво зудело под кожей желание снова прикоснуться, хотя бы взглядом к тому, кто для Уэйда всегда был целой вселенной, любовником, возлюбленным и музой, лучшим другом и семьей. Только отдалившись он понял, как ему всего этого не хватало и как легко, в запале он смог это бросить, прикрываясь странными суждениями о чужом благе.
- Поспишь у родителей в комнате, там и кроватка Дианны стоит, хотя я бы все же положил вас раздельно, чтобы она под утро не разбудила тебя, - он и вовсе хотел Забрать ребенка к себе в комнату, но понял, что этой ночью больше не уснет, а смущать детский сон своими медвежьими шатаниями попросту не стал, да и Марку так будет спокойнее. Уэйд улыбнулся и не дал блондину вставить и слова поперек, хоть тот и собирался - вон, даже рот открыл, чтобы внести поправку в его "гениальную" идею, но Уэйд оказался быстрее. - И возражения не принимаются. Мать убьет меня, если узнает, что ты спал на диване.
Папочка... Надо же... Скажи ему кто пару лет назад, что Марк станет отцом, Колман бы долго и заливисто смеялся, утирая с глаз слезы. Он знал, что Эванс не слишком любит детей и попросту их побаивается, не зная с какой стороны к ним подступиться. Уэйд видел, какой страх обуревал его, стоило Эмме попросить присмотреть за племянниками, и как тщательно его прячет Марк. А уж чтобы когда-нибудь своих завести - и речи не шло, да Колман и не просил. Считал себя для этого слишком несерьезным, по сути не доигравшим в детство подростком. Может поэтому дети и тянулись к нему, принимая за своего?
- Располагайся. Если что-то понадобится - я буду внизу. Нужно немного поработать.
На самом деле он соврал, прикрывая собственный отход и возможный щенячий блеск в глазах - ожидание, что попросят остаться. Не так быстро, даже если он будет подстегивать обстоятельства всеми способами. Им снова нужно время, обоим нужно подумать или хотя бы отвлечься, но и это будет потом. Сейчас же Эвансу нужен прост отдых и было бы свинством отказывать ему в этом.
Спустившись вниз, Уэйд долго медитировал над  блокнотом, откладывал и снова брал в руки карандаш, так и не решился замарать бумагу нервными росчерками. В итоге устроившись с компьютером на диване, он принялся просматривать и браковать присланные агентом варианты жилья - слишком уж все однотипное, кричаще-холостяцкое, чужое, неживое. Жилье. которое не станет домом, но где вполне можно ночевать. Да лучше он в собственной мастерской будет жить, чем в этом. Плюнув и переключившись с квартир на дома, Колман сразу отмел все дорогие районы, снизил в фильтрах предполагаемую цену и снова принялся листать страницы описаний, фотографий... бесконечно долго, почти не думая.

***
Остатки кофе в кружке если и не превратились в лед, то точно должны были подернуться инеем. Тело порядком затекло, глаза покраснели и слипались. Привычно звенела голова от долго нахождения у монитора, а их радио-няни доносился недовольный писк Дианны.
- Иду, - пробормотал Колман и с хрустом потянулся, обращаясь к малышке, будто бы та была способна его услышать, - только не шуми сильно.
Девочка проснулась и теперь требовала к себе внимания, а так же чистого подгузника и завтрака, о чем собиралась вскоре заявить во всеуслышание. И если никто не пошевелится, особенно спящий без задних ног папа, то она поставит на уши весь район - пусть думают, что с ней плохо обращаются.
- Ну и чего бузишь? - прошептал Уэйд, склоняясь над кроваткой. Дианна выглядела сосредоточенно-серьезной: бровки сдвинуты, губки искривлены - недовольство Ее Высочества во всей красе, - Папа вчера очень устал, а ты его будишь в такую рань. Давай-ка, красавица, мы с тобой пойдем вниз, и дадим ему отдохнуть еще немного. Чего супишься? - Уэйд взял девочку на руки и удобно устроил на плече,поспешив вынести ребенка из спальни. - Нет, первым делом все-таки тебя переоденем, а уже потом позавтракаем.

+2

17

Ему бы не помешала улыбка и чуть больше уверенности в голосе, когда произносил все те слова адресованные Уэйду. Хотел бы он по привычке назвать Колмана принцессой, но это дразнящее прозвище, как непозволительная роскошь из прошлого - интимная частица его, которую пока еще не вправе потревожить. Но даже имя мальчишки, оказывается нелегким соединением милозвучных слогов, что тревожат не зажившие раны. Марку никогда не было так неловко рядом с ним. И когда Колман первым решается оборвать незримые границы между ними, блондин застывает в подобие ужаса запечатленного на его бледном лице. Ужас превращается в покаяние, искажая лицо Марка до неузнаваемости. Казалось бы на нем отразилась вся горечь и измученность целого поколения, а не одного единственного человека. Марк каменеет, видя протянутую к его щеке руку. От страха быть обманутым сладким сном, он зажмуривается и судорожно вдыхает носом. С его уст слетает благоговейный вздох, когда он все же слышит знакомый запах рук любимого мальчишки. Вот только теперь, эти руки пахнут еще чем-то родным - ребенком. Их ребенком. Уэйд касается его губ каким-то подобием недопоцелуя - и Марк не вправе винить парня в нерешительности. Их воссоединение должно быть таким. Последовательно и не спеша, однажды они вернут все то, что безрассудно разрушили собственными амбициями, гордыней и эгоизмом.
- А ты, прости меня. - прижимаясь губами к взъерошенной макушке, говорит блондин, придерживая Уэйда под локоть и умышленно не пуская к себе ближе. Ему все еще кажется опасной их близость: не потому, что Марк грязный и кровь покрывает его руки и лицо; а потому, что слишком неоднозначно наличие Колмана здесь и сейчас. Неоднозначны его слова и пока не полны уверенности - скорее, надуманной осторожности. Но Марку хочется верить, что украдкой замеченные краем глаза слова новой татуировки на локтевом сгибе левой руки Уэйда, не просто дань их погибшим отношениям.
I love you, Mark Evans.
And I will always love. To end.

***

Если бы не смертельная усталость, которая свалилась на плечи Марка, он не стал бы соглашаться на предложение Уэйда поехать домой к его матери и отчиму. Он даже не догадывался, что вернувшись, Колман подался к Джуди. Поэтому и отдавал девочку на попечение женщине, совершенно без задней мысли. А Джуди, как всегда в своем репертуаре - хитрая интриганка. Марк не в коей мере не винил её в том, что Дианна заболела, а заботливая нянька вдруг переложила всю ответственность за ребенка на плечи непутевого сына, вернувшегося с долгосрочных мытарств по миру. Он не видел в этом инциденте скрытых мотивов матери Колмана. Просто, так наверняка было угодно кому-то свыше, кто свел Марка и Уэйда еще в юношестве, а теперь испытывает их в зрелости. В любом случае, Марк был счастлив вновь быть рядом с принцессой. Но рядом, еще не значило быть вместе...
Они приехали в дом Колманов на такси. Марк держался отстранено всю дорогу, лишь изредка поглядывая в стекло заднего вида с переднего сидения, на притаившихся Уэйда и спящую у него на руках дочь. Перед отъездом, детский педиатр нагрузила Марка пакетом с лекарствами и длинным листом назначения. Мысль о том, что его ребенок заболел, пришла к нему позже, чем осознание того, что Уэйд уверил его: "Я вернулся". Ему следовало принять все это и отнестись к каждой новости максимально серьезно, отметая чувство растерянности.
- Я в душ... Побудь пожалуйста с Дианной еще немного. - на мгновение застыв в коридоре, просит Марк Уэйда. Он неловко обходит парня, и быстро убегает вверх по лестнице к ванной комнате. Как только дверь за его спиной захлопывается, блондин тяжело опускается на пол и около пяти минут сидит неподвижно, пряча в грязных ладонях лицо. Как прийти в себя, когда ты давно потерян и изничтожен? Как научить себя вновь улыбаться, не испытывая при этом знакомое чувство удушения, которое напоминает о себе ноющей болью в рваном шраме на шее? Не останови Марка тогда родная сестра, ему не пришлось бы сейчас терзаться тяжестью вопросов, которые ставит перед ним совесть. Его дочь родилась бы сиротой, а он - Марк, так и не смог бы признаться Уэйду, что ради него мог бы пожертвовать чем угодно. Даже радостью отцовства.
I'm paralyzed
I'm scared to live but I'm scared to die
And if life is pain then I buried mine a long time ago
But it's still alive
And it's taking over me - where am I?
I wanna feel something, I'm numb inside
But I feel nothing, I wonder why
And on the race of life time passes by
Look
I sit back and I watch it, hands in my pockets
Waves come crashing over me but I just watch 'em
I just watch 'em
I'm under water but I feel like I'm on top of it
I'm at the bottom and I don't know what the problem is
I'm in a box,
But I'm the one who locked me in
Suffocating and I'm running out of oxygen

Грязь, кровь и болезненные воспоминания смывались в водосток, провожаемые пустым взглядом Эванса. Стоя под теплым душем, он больше ничего не ощущал, кроме ноющих от боли мышц и гулкого биения собственного сердца. Ему чертовски хотелось спать, но чувство обязательства перед дочерью, которая нуждалась в его заботе, вытряхивало из него последние резервы энергии. Порой это даже злило Марка, и он позволял себе срываться на стенах, посуде и стеклах, которые он разбил в квартире покойной жены. В такие моменты, было неясно, чья истерика сильнее - Марка или маленькой Дианны. Они оба показывали характер, но как отцу, Марку приходилось уступать малышке и из последних сил выкладываться ради её блага.
- Вот. - вошедший в ванную Уэйд слегка напугал Марка, заставив того подпрыгнуть на месте и плотнее укрыться полотенцем взятым с полки с чистым бельем. И даже если принцесса видел сотни тысяч раз то, что скрывал Марк под полотенцем, блондину все же было неудобно. И стыдно. Стыдно от того, что кажется заработал себе эректильную дисфункцию, так как с декабря прошлого года его член перестал подавать признаки активности. Работая в госпитале, он мог бы обратиться к урологу со своей деликатной проблемой, вот только собственное здоровье перестало волновать его еще с того момента, как он хотел покончить с собой. А с появлением дочери, Марку и вовсе стала безразлична тема секса. Он будто бы женщина в послеродовом периоде, с обостренной фригидностью.
- Спасибо. А теперь выйди. Я оденусь.- получилось несколько грубо, будто бы Марк не желал и минуты близости рядом с мальчишкой, которого любил на протяжении стольких лет. Да и Уэйд был не шибко решителен, отводя взгляды и будто бы специально испытывая терпение Марка своим подрагивающим голосом, с которого срывались фразы о родительской спальне, Дианне и диване в гостиной. Эванс и вправду хотел было возразить, что ему было бы достаточно дивана, но спорить не было сил. Оставшись вновь наедине с самим собой, Марк быстро одел футболку и нижнее белье, сложил всю грязную одежду в бак и лишь тогда покинул ванную комнату. Колмана он нашел у родительской спальни.
- Располагайся. Если что-то понадобится - я буду внизу. Нужно немного поработать.- сказал он и ретировался, словно до сих пор находился под влиянием слов Марка, когда блондин приказал ему "Выйди". И все же границы не стерты, какой бы искусительной не была возможность близости с возлюбленным. Марк проводил Уэйда тоскливым взглядом и скрылся за дверью спальни родителей, лишь на мгновение впустив в неё свет дневной лампочки из коридора. Он тихо приблизился к кроватке Дианны, которая когда-то принадлежала Уэйду. Девочка спала, уложенная заботливо на бок. Марк поправил одеяльце и нежно погладил дочку по мелким светлым кудряшкам, которые торчали у малышки на затылке. Она не была горячей настолько, чтобы вновь бить тревогу, а её дыхание было таким же шумным, но совершенно не затрудненным.
- Тебе понравился Уэйди? Это тот самый человек, о котором я тебе много рассказывал, детка. Тот, кого любит твой папочка. И папе придется очень постараться, чтобы мы были вместе. Мы вдвоем постараемся, правда, Диа? Ты же не против иметь еще одного папочку?
Марк уснул тут же, как его голова коснулась подушки. Сколько бы мыслей не терзало его голову, ни что не могло сравниться с тяжестью накатившей усталости. Она накапливалась в теле и нервной системе блондина месяцами, грозясь вылиться куда большими проблемами, чем он уже поимел. Он спал крепко, легкомысленно позабыв о том, что Дианна может проснуться в любой момент, как только ей захочется есть или её памперс намокнет. Он спал не видя снов, скрючившись на краю кровати и крепко ухватившись за края подушки цепкими пальцами. Он даже храпел, хотя это и не было какой-то новостью для людей близких ему. Просто в этот раз, его храп был куда громче обычного, и лишь подтверждал степень накопленной усталости, что свалила мужчину с ног.
*NF–Paralyzed
***

Обычно Марк просыпался от истошных криков Дианны или звонка будильника. Сегодня же он проснулся от... тишины. Она его чертовски напугала, заставив в ужасе раскрыть глаза и так дернуться, что блондин слетел с кровати, больно приложившись плечом о прикроватную тумбу. Хаотично соображая, где он вообще находится и почему кроватка ребенка пустая, Марк пытался хотя бы найти часы, чтобы сориентироваться во времени. На тумбе стоял самый ходовой в Америке электронный будильник, который огромными зелеными цифрами указывал на безумно поздние 10:05. Марк быстро поднялся на ноги, ощущая себя не в себе, будто бы он неделю не слазил с бутылки и пил не просыхая. Выйдя из спальни, до Эванса наконец дошло, что он находится в доме Колманов. К нему также вернулась память о событиях минувшей ночи и во рту тут же пересохло. Стало быть, Дианна сейчас в заботливых руках Уэйда.
[float=left]http://s3.uploads.ru/t/1GxFh.jpg
[/float] Шаткой походкой, Марк направился вниз по лестнице, на ходу завязывая в небрежный узел торчащие во все стороны волосы - привычка оставлять на запястье резинку, привилась Эвансу с юношества. Блондин нашел Колмана и дочь в кухне. Девочка лежала в своей детской переноске и сосала пустышку, а Уэйд копошился у плиты, пытаясь приготовить что-то, что издалека пахло смесью яиц, бекона и гари.
- Ты спалил бекон. Как всегда. Руки из задницы, Колман. Ты так и не научился жарить бекон. - Марк подошел к переноске и взял на руки малышку, целуя в лоб и проверяя на наличие температуры. А после подошел к Колману и наклонившись через его плечо, цинично констатировал: - А еще он однажды чуть не отравил твоего папу тортом собственного приготовления, милая.
Тут уж без улыбки было не обойтись. Марк тихо рассмеялся, корча рожицы дочери, изображая из себя несчастного убиенного с языком набекрень. Атмосфера утра была удивительной. Марка не заботило его внутреннее состояние разлада. Отнюдь, ему в кои то веке было приятно после пробуждения не мчаться за чашкой крепкого кофе и попутно за бутылочкой со смесью для Анны. Что-то изменилось в его бесконечно повторяющихся днях. И это что-то, сейчас хмурило свои густые черные брови и бурчало под нос проклятия. Эвансу показалось, что и не было у них с Уэйдом разлуки длиною в целый год. Ему показалось, что они наконец были настоящей семьей, на этой давно одомашненной кухне, где стоит запах глазуньи и свежесваренного кофе.

[nick]Mark Evans[/nick][status]sweet boy[/status][icon]http://s019.radikal.ru/i604/1702/d5/559494446f9e.jpg[/icon]
[sign]http://s4.uploads.ru/t/pfGTE.jpg[/sign]

Отредактировано Nathaniel Jacobs (19.03.2017 14:48:41)

+1

18

Словно так было всегда: кухня наполненная ароматами готовящейся еды и они втроем. Еще недавно кажущаяся абсурдом картина теперь не вызывала у Уэйда желания пошутить, скорее он предпочел бы не просыпаться, если это все сон. Впервые за долгое время ему было уютно и хорошо, он чувствовал себя на своем месте, а тихо возящегося в переноске младенца любил больше жизни, всего за прошедшие сутки привязавшись к ней сильнее, чем сам того ожидал. Словно кадры из другой жизни, которая могла бы быть изначально, не пойди Колман тогда на поводу у собственного ущемленного самолюбия, но теперь уже поздно заглядывать в не свершившееся. Если судьба предоставляет им еще одни шанс, то стоит пользоваться им и сообща создавать новое настоящее и будущее. "Если этого захочет Марк", - чуть одернул себя Уэйд, не давая удариться в розовые фантазии - уж очень уж зыбким было вновь обретенное спокойствие. Уживутся ли теперь, смогут? Но как бы та ни было, Уэйд всем сердцем желает воссоединения. Он даже готовить научится.
- Вот же черт, - масло стрельнуло на кожу и Колман быстро зализал обожженную кожу, с обидой глядя на враждебно настроенную сковороду, в которой бекон переходил в состояние угольков, что на взгляд Уэйда и означало степень прожарки - "хрустящая", зато яичница чувствовала себя прекрасно, ее он успел вовремя выключить. Нет, некоторые вещи ему абсолютно точно не постичь, он не создан для кухни от слова "совсем", но тем не менее продолжает упорно ее штурмовать, пробу готовить и неизменно терпя неудачи. В списке личных достижений было не так уж много удачных блюд - салаты в основном, которые трудно испортить, каши - имевшие свойство пригорать, когда горе-повар на минуту оставлял их без присмотра, тушеное мясо - его как раз сложно испортить долгой готовкой. Сильно упрощали жизнь такие кухонные штуки, как мультиварки, но мама не держала подобного - "и духу не будет на моей кухни этой ереси!". А ведь как удобно - загрузил продукты и только жди.
  - А вот и наш папа проснулся, - скрывать очередное кулинарное фиаско не было смысла - запах уже разносился по всему дому. Но обида все равно кольнула, самую малость. - Не такой уж я и жопорукий, - надменно поджал губы мастер-ювелир, и это было правдой. Если нужно что-то прикрутить-прибить, покрасить, создать из старого дерьма конфетку, а из желудей и шишек - произведение искусства, тут Уэйду нет равных. И только кухонная плита остается для него слишком сложны и капризным устройством.
На Марка, заглядывающего через плечо, он все же щелкнул зубами, как раз перед самым его носом, продолжив огрызаться в собственную защиту:
- И совсем он был не плох, этот торт, - однако долго сохранять нарочито-обиженную мину все равно не смог. Уэйд прыснул, дернув себя за челку. - Он был ужасен. А ты, - он повернулся к Эвансу, держа в руке дымящуюся сковороду, -  мог и не есть.  Сказал бы, что фигня вышла и мы бы вместе его радостно сожгли в мусорном баке. И вообще, детка, не слушай папу, а то он тебе такого наплетет про меня... Сказочник! - фыркнув, Колман вытряс ломкие черные кусочки в мусорное ведро, бросил жаровню в мойку и полез за тарелками, заявив:
- И вообще, бекон с утра - очень вредно.
Снова напустив на себя деловитый вид, он стал раскладывать яичницу по тарелкам и накрывать на стол. Загудела вытяжка, прогоняя запах гари.
Чудесное утро, совершенно невозможное, почти сказочное. И даже подгоревший завтрак его не испортит. В груди так болезненно-сладко щемит от нежности, когда Уэйд смотрит на них двоих.
- Ты очень мило выглядишь с ребенком на руках, - с тихой улыбкой проговорил Уэйд, подходя к Марку со спины, пока тот возвращал Дианну в переноску. Будто сам не уверен в том, что делает, Колман обвил его руками за пояс,  прижался щекой к плечу, но желание прикасаться к Эвансу было сильнее. Единственный способ удостовериться, что не спит и не бредит, что это не игра разума, что не сошел с ума.
- Боже, как же я скучал по тебе, Марк Эванс, - пальцы нервно сжали футболку на животе, вцепились в нее, едва заметно царапнув ногтями живот. Родной любимый запах окутывал его, от нахлынувших чувств снова защипало глаза. Уэйд судорожно вздохнул.
- А я-то думаю, что это дома так тихо... - в проеме незаметно для всех выросла Джуди. Она умела появляться незаметно для сына и всегда в самый подходящий момент. - И судя по запаху на моей кухне был учинен небывалый вандализм. - Она сделала несколько шагов, принюхалась, заглянула во все сковородки и покачала головой. - Опять бекон?
- Мама... - Уэйд вспыхнул, так быстро отлепившись от Марка, будто его кипятком окатили.
- Что? - женщина удивленно вскинула брови и рассмеялась. - И нечего на меня так смотреть.
- Может ты позавтракаешь с нами?
- Нет, не хочу. Тина меня накормила. Собственно, я у нее и ночевала. А где моя девочка-красавица? - с легкостью переключившись с великовозрастных детей на малышку, Джуди подхватила ее на руки, поцеловала в пухлую щечку, - Они не обижали тебя, сердце мое? Ну-ка, расскажи бабуле все-все, и она задаст им обоим трепку. О, милая, мне давно следовало это сделать, но я думала, что они - взрослые люди. Как же я ошибалась. Вот что, мы сейчас с тобой пойдем наверх и примерим  новое платьице, которое бабушка купила своей красавице, а твой папа и Уэйд пускай мирятся. Да, моя хорошая? - покачивая малышку вверх-вниз на сгибе локтя, что приводило Дианну в восторг, заявила Джуди и строго посмотрела на парней, - И пока не помирятся - видеть их, дурней, не желаем.
Уэйд только глаза закатил, прекрасно зная, что мать еще и надуется, а потом и Джефу пожалуется. Она тоже была склонна к театральщине, но при этом знала своего сына - ему всегда нужен легкий пинок в нужном направлении, не то так и будет ходить кругами.

[nick] Wade Coleman[/nick][status]погода была прекрасная, принцесса была ужасная[/status][icon]https://i.imgur.com/26LVgrg.jpg[/icon][sign]http://s0.uploads.ru/CKbM9.jpg[/sign]

Отредактировано Eugene Hartmann (19.03.2017 12:34:51)

+1

19

Каждая из реакций Уэйда была знакомой, просчитанной на несколько ходов вперед. Он все еще был для Марка открытой книгой, в которой все страницы прочитаны до дыр, замусолены пальцами и их содержимое в силах пересказать в любое время суток. Знакомые гримасы недовольства на контрасте с игривыми улыбками - такие теплые, такие милые сердцу. И если кому-то он до сих пор кажется личностью ершистой, способной выпускать ядовитые иголки и ставить в неловкое положение прямолинейностью, тонко граничащей с беспардонностью - то для Марка крошка Уэйди идеал. Только Эвансу знакомы его безгранично обаятельные стороны, пленяющие нежностью и избирательно действующие на непробиваемого Марка. Только принцесса смог слепить из Марка инструмент, который доступен лишь его рукам. С Уэйдом Марк податливый и снисходительный, готовый практически в любой момент приструнить норовистого зверя внутри себя. Впрочем, если судить об Эвансе, то свои индивидуальные черты характера он не просто усыпил, а вытравил тяжелым клише жертвенника. Это видно по его выцветшим глазам, в его нынешней манере держаться настороженно и немногословно. Марк изменился, и перемены его, нелегкий довесок, с которым возможно придется смириться Колману. Их личная драма, которая состоит из болезненных воспоминаний о расставании, о времени проведенном порознь и первой неудачной встречи спустя почти год... это лишь одна треть бремя, которое Марк влачит день ото дня. Есть еще множество вещей, которые наверняка станут для Уэйда ударом, раскрывая блондина с ранее неопределенных сторон. Лучшее на что может надеяться Марк - принятие. Лучшее, что может обрести Уэйд - семья.
- Я не сказочник. Это ты фантазер. Только свои творческие способности не всегда проявляешь в нужном направлении. - Марк пожал плечами, расхаживая по кухне со своим маленьким сокровищем. Дианна только-только пробовала держать головку, всячески выгибаясь в руках родителя и демонстрируя колоссальные запасы силы, поэтому Марк её поддерживал, страхуя большой ладонью. Анна пахла молоком, как и любой новорожденный. Её мягкие волосы щекотали подбородок блондина, заставляя его невольно улыбаться. Пока Уэйд справлялся с неудачно приготовленным беконом и накрывал на стол, Марк успел измерить дочери температуру электронным термометром. Вздох облегчения сорвался с его уст, когда градусник показал допустимые для ребенка 37,2.
- Давай-ка укладывайся в свое королевское ложе, пока папа выпьет кофе и съест опасный завтрак Уэйди. А потом...- Марк хотел сказать, что они с Дианной отправятся домой, чтобы не отнимать время у Колмана, который кажется глаз не сомкнул, судя по обильной сетке сосудов в его глазах. Но Эвансу будто бы воздух перекрыли и все пути к отступлению. Руки Уэйда на его торсе, кончики пальцев задевающие открытые участки кожи, голос мальчишки в самое ухо - все это лишило Марка самообладания. Он вовремя уложил Анну в переноску, мгновенно хватаясь за ладони Колмана и смял его тонкие пальцы своими. Колман слишком близко, чтобы посметь от него отказаться. Он более не тот призрачный возлюбленный из далекого прошлого, который одиноко стоял под ночным небом и дымил горькой сигаретой. Он человек, которому не посмеешь сказать "Уходи" или еще более обидные фразы. Его нет сил больше ранить и ждать, так как времени утекло достаточно, чтобы уповать на его эфемерное излечение. Вылечиться они смогут только сейчас, ощущая друг друга сквозь тонкие ткани футболок и слыша, как дыхание щекочет волосы. Слишком изголодавшиеся по близости, кажется Марк и Уэйд просто забыли, как это - быть друг с другом, хотя и помнили до мелких деталей и мимику, и смех, и сердцебиение каждого.
- Мы оба скучали, принцесса. - Марку не хватило терпения удерживать в себе это легкомысленное прозвище, которое не служит чем-то вроде подтрунивающего элемента. Это маленькая часть Уэйда, которая дорога Марку, и без которой Колман, будто бы незавершенный шедевр руки великого мастера.
- А я-то думаю, что это дома так тихо... - голос матери Колмана взорвал сказочность момента, который надувался большим мыльным пузырем и лопнул тут же, как женщина объявилась нежданно негаданно на пороге кухни. Уэйд испуганно отшатнулся от Марка, а блондин лишь успел зацепить его локоть, в попытке остановить на полпути к бегству. Принцесса засуетился по кухне, предлагая матери неудавшийся в полной мере завтрак. Он будто бы захваченный врасплох подросток, который бездумно привел в родительский дом парня, и вынужденный идти на попятную. Вот только они с Марком уже не дети, а Джуди в своих сладких снах спит и видит, когда же её сын вновь сойдется с Эвансом, и ей, как самопровозглашенной бабушке, будет отдана честь носить данный титул официально. Впрочем, Марк никогда не упрекал Джуди в её маленькой слабости. В её безобидном и душевном желании принимать Дианну так, как если бы она была её родной внучкой. Во многом, благодаря именно Джуди, для Марка и Уэйда наконец выпал шанс помириться. Поэтому, Эванс лишь промолчал в знак согласия с женщиной, когда та взяв дочку, ушла с ней подальше от эпицентра назревающей любовной сцены.
- Твоя мама - нечто. Я так благодарен ей. Она опекает Дианну больше, чем Эмма. Относится к моей дочери так, будто бы она и от тебя ухватила хромосому. Называет себя бабушкой Дии. Даже Джеф с ней нянчится! - Марк все пытался наладить разговор, выстроить хоть какой-то логичный диалог от которого они с Уэйдом могли оттолкнуться, чтобы дальше было легче. Но стоило ему оказаться лицом к лицу с принцессой, как внутри него ожил странный магнит. Его молниеносно потянуло к Уэйду. Руки сами привлекли мальчишку в тесноту объятий и заставили громко ахнуть от силы, с которой Марк сжал Колмана. Губы прижались к покрасневшей щеке, царапая её колючей щетиной. Ладони расползлись по лопаткам и пояснице, сминая податливое тело и заставляя дрожать. Марк поднялся губами к уху Уэйда и срывающимся, разве что без слез голосом зашептал:
- Что мне сделать, чтобы ты снова стал моим? Чтобы не боялся быть преданным, чтобы не сбегал от меня на другой конец света? В моей жизни нет никого дороже тебя и Дианны, и ради вас обоих я готов пойти на все... Только скажи, чего ты от меня хочешь, Уэйд? Как мне заслужить твое прощение...- Марк опустился на колени перед Колманом. Он все еще крепко обнимал мальчишку и прятал лицо за складками скомканной футболки Уэйда. Плечи Марка дрожали, мысли снова путались и ему бы хотелось сквозь землю провалиться, только больше нет смысла отступать. Он должен услышать из уст того, кого любит, приговор. Каким бы он не был.
[nick]Mark Evans[/nick][status]sweet boy[/status][icon]http://s019.radikal.ru/i604/1702/d5/559494446f9e.jpg[/icon]
[sign]http://s4.uploads.ru/t/pfGTE.jpg[/sign]

Отредактировано Nathaniel Jacobs (26.03.2017 00:04:33)

+1

20

[nick] Wade Coleman[/nick][status]погода была прекрасная, принцесса была ужасная[/status][icon]https://i.imgur.com/26LVgrg.jpg[/icon][sign]http://s0.uploads.ru/CKbM9.jpg[/sign]
- Мама...да, она такая. Всегда хотела родить дочь, но не смогла. Мое счастье ставила выше собственного, а теперь будет изливать эту любовь на Диди. Хотя я ей и говорил, что они с Джефом вполне могли бы родить совместного ребенка, но она все отшучивалась, - грустно ухмыльнулся Уэйд. - А ты еще все время спрашивал в кого я такой...
Пустые руки нечем было занять, взгляду не к чему было прильнуть. Смотреть на Марка прямо - оказалось пыткой, было ужасно стыдно и страшно снова посмотреть ему в глаза, узнать свой приговор. И пыткой оказались его объятия. Самой сладкой, самой желанной. В один миг стало тяжело дышать, мир закружился перед глазами, расплылся.
В него - в этот зеленоглазый мир, пахнущий домом -  Уэйд вцепился руками, зарылся в волосы пальцами, обнял так крепко как только мог, теснясь еще ближе, чтобы по старым шрама, по открывшимся былым ранам снова срастись в единое целое, проникнуть друг другу под кожу, забыв про время и расстояние.
- Ничего не нужно. Я простил тебя, давно простил, а теперь ты должен простить себя, - быстро заговорил Уэйд, запрокидывая голову. По щеке катилась горячая капля. - Не бывает одного виноватого. Оступившихся и упавших не добивают, а помогают подняться и идти. Я вел себя, как капризное эгоистичное дитя, спасовавшее при первых серьезных трудностях, бросил тебя одного разгребать все проблемы, свернул с твоего пути и удалился утешать самое себя. Это я должен был упасть тебе в ноги и просить прощение за все, что сделал с нами. С тобой.
Резко утерев с лица слезу, Уэйд опустил взгляд на светлую макушку. Нежно погладил волосы Марка, коснулся его шеи,  обводя странный, ужасающий шрам, навсегда впечатавшийся в кожу. И сердце захолонуло.
- Что я сделал с тобой, любимый... - от страшной догадки подкосились ноги, Колман тихо осел на пол. Он знал, не ношение галстука оставляет такие рубцы. По щекам бежали слезы, которые он не смог бы остановить даже, если бы пожелал. В момент представив, что мог бы больше никогда не увидеть Марка, не услышать и даже не узнать о случившемся, ему сделалось горько и тошно. Он хватал ртом воздух, продолжая касаться шрама, не в силах оторваться, ощущая себя чудовищем, не достойным ни прощения, ни возвращения. Сознательно закрывшись, он предпочел не знать и не видеть, но теперь это решение било по нему рикошетом. - Никогда себе не прощу, что ушел тогда, что оставил тебя одного, когда был тебе так нужен; что ослепленный собственной злостью и глупостью даже не знал, как близок был к тому, чтобы потерять тебя навсегда.
Таким жестоким был он был в своем стремлении решить за двоих, как будет лучше. Чудовище, которое в момент гнева не узнала родная мать. Застрявший в детстве мальчик, выстроивший для себя мир, бесконечно далекий от реального, не сумевший ради собственного счастья взять на себя ответственность. Зря, наверное, Марк назвал его "принцессой", тем самым посеяв семя эгоизма. Он избаловал Уэйда своей любовью, в которой мальчик с черной челкой купался, отдавая столько же, сколько получал и даже больше. Их маленький мир, созданный только для двоих затрещал по швам, стоило только наметится переменам, вот только теперь Уэйд понял, что это было необходимо - их микро-косм включил в себя еще одного человека. Одно жаль: нельзя отменить принятые когда-то решения.
Объятия сменялись поцелуями, солеными и мокрыми от слез. Он целовал горячие, будто от лихорадки, губы Марка, его лицо, а беспокойные ладони обшаривали его грудь и плечи, оказывались на спине в жадном желании дотронуться до каждого уголка его тела, прикоснуться через кожу к душе.
-  Примешь ли ты меня? Позволишь снова стать твоей семьей, Марк? Больше ничего не нужно. Мой дом там, где ты, и хочу быть с тобой, как раньше. С тобой и с малышкой Ди.

+1

21

I was late, but I arrived
I'm sorry but I'd rather be getting high than watching my family die
Exaggerate and you and I
Oh, I think I did something terrible to your body, don't you mind?

I put your mother through hell, don't you mind?
I hurt my sister as well, don't you mind, don't you mind?
Oh, I was thinking about killing myself, don't you mind?
I love you, don't you mind, don't you mind?

The 1975 - Me

Как бы милосердно Уэйд не упрашивал Марка простить самого себя, блондину уперто засевшей занозой в совести, стоял его личный шаг в никуда. Не так корил он себя за измену, как за попытку расстаться с жизнью, на деле принадлежащей не только ему, но и людям, чьи судьбы сплелись с его в один тугой клубок. Ему, будто бы из любопытства захотелось выдернуть нить своей жизни из любовно намотанного клубка разных нитей, разных людей - родных и близких. И теперь, он волен стоять на коленях с понуренной головой и лишь ждать. Ждать реакции Уэйда, когда тот пальцами задевает уродливый шрам окольцовывающий шею. Замирать в страхе, что такой сломленный и падший человек, больше не заслужит повторного доверия. Кому нужна эгоистичная сволочь обесценившая собственную жизнь? Кто рискнет встать на одну тропу с грешником, которому одна дорога - в ад?И сколько бы раз Марк не пытался принести себя в жертву ради кого-то, ему уж точно не проститься попытка принести себя в жертву утраченной любви. Люди не должны уходить из любви жертвуя собой. Люди обязаны помнить. И как на зло, перед глазами всплывали обрывки воспоминаний. Будто бы фотографии выжженные огнем, подсознание подкидывало Марку очертания подвала, раскачивающуюся веревку и мигающий огонек лампы. Рядом с Уэйдом, ему бы начать вспоминать об их самых счастливых моментах, но неустойчивые полки памяти обрушивают на Марка лишь болезненные воспоминания. И с каждым прикосновением Колмана к шраму, Марку становится все больнее и невыносимее. Он словно заново подвешен. Он чувствует жжение в грубых рубцах и острую пульсацию. Эвансу даже показалось, что воздух вокруг иссяк и его легкие превратились в тяжелые булыжники. Слова Уэйда... их сострадательные и раскаивающиеся ноты не доходили до ушей Марка. Зацикленный на чувстве вины, блондин прирастал коленями к полу и готов был чуть ли не лбом припечататься к ступням Колмана. Вот только Уэйди опередил его в этом стремлении и крепко обнял ладонями лицо Марка. Словно боясь ослепнуть от несуществующей невинности принцессы, Марк с трудом посмотрел ему в глаза. 
- Не плачь. Умоляю. Я же обещал, что никогда больше... - а когда он это обещал? Марк не помнил день, не помнил год, но он знал, что подобное обещание уже слетало с его уст. Горькие слезы Уэйда были худшим наказанием за провинность. Как же несчастен он, когда смотрит вот так на Марка и захлебывается солеными ручьями. Как несчастен он в своей безмерной любви к человеку, который его предал. Марку не остается ничего, кроме как вновь обнять любимого мальчишку и забрать его губы в плен. Прижать к себе с такой силой, что все позвонки затрещат под кожей. Целовать в неистовстве, истинно веря, что эти родные губы никем не были опорочены. Задыхаться в попытке проглотить его стоны, и несмело улыбаться, стирая пальцами прозрачные капли с его ресниц. Надеяться, что он действительно простит и теперь не оттолкнет Эванса. Человека, который нуждается в нем, как в милостивом мессии.
- Прости, - Марк ласково накрывает своей ладонью пальцы Уэйда, который в тщетном намерении скрыть ошеломительное открытие в виде шрама от виселицы, оглаживает его. - это не твоя вина, а моя самая огромная ошибка. Когда ты ушел, я не хотел просыпаться следующим утром, зная, что больше не смогу быть тем, кем мы были друг для друга. Я слишком сильно тебя любил. Люблю. И буду любить. И ты не просто часть моей семьи - ты часть меня, которой мне все это время чертовски не хватало. Вернись в мою жизнь и будь её центром.
Марк заставил подняться себя и Уэйда с пола, придерживая парня за руку. Он нежно утер с лица принцессы все слезы и чувственно поцеловал его в губы, гладя их уголки. Будто бы таким волшебным образом, он мог нарисовать на лице Колмана улыбку. И она медленно расцвела, как первые соцветия вишни: невинная, легкая, нежная. Эта улыбка снилась Марку в кошмарах, не раз заставляя просыпаться в холодном поту среди ночи и с истошным криком "Вернись!". И лишь потому она снилась блондину в кошмарах, что в реальности он не надеялся уже её увидеть, а уж тем более стать объектом ею одаренным.
- Кажется, нам столько всего нужно друг другу рассказать... Но ведь у нас теперь полно времени, не так ли, принцесса?
[nick]Mark Evans[/nick][status]sweet boy[/status][icon]http://s019.radikal.ru/i604/1702/d5/559494446f9e.jpg[/icon]
[sign]http://s4.uploads.ru/t/pfGTE.jpg[/sign]

Отредактировано Nathaniel Jacobs (09.04.2017 21:36:15)

+2

22

Как это просто и одновременно сложно - привыкать друг к другу заново. Снова думать категориями "мы" и "для нас". Если раньше их было двое, то сейчас условия изменились, и Уэйд был рад этой перемене. Тесный мир для двоих включил в себя еще один маленький микро-косм, вокруг которого большей частью вращали обе их жизни, но и о себе ни не забывали. И тут не обошлось без мамы, едва ли не силой отбирающей Дианну, с настойчивостью и тактом бронемашины, без кружных намеков, которые скорее всего останутся непонятыми,  отправляющей парней "погулять". У нее была неописуемая улыбка в те моменты, когда сын смотрел на нее волком, прижимая к себе малышку, к которой успел привязаться намертво - с корнями выкорчевывать придется, а Уэйд краснел, ибо читал в ее взгляде все то, что она хотела бы сказать, да молчала, потому как есть такие вещи, которые не должны быть услышаны.  И каким глазами смотрел он на Марка, оставаясь наедине, норовил прильнуть всякий раз, обнять, поцеловать, встречая взаимное желание и притяжение, с каждым разом распаляющее все больше.
"Разнылся, как девка," - сказал про себя в день их примирения Уэйд, и его губы дрогнули, расцвели в улыбке - чуть кривой и смущенной. Так со школы еще повелось: они воспринимали друг друга со всеми недостатками, собственно, наверное именно недостатки резко бьющие по глазам, свели их вместе, позволили увидеть за внешним много большее. Любовь "не потому что", а "вопреки". Вопреки склочности одного и раздражительности другого, вопреки общественному мнению и и неверию со стороны родни, вопреки расстояниям и обстоятельствам, бессильным что-либо сделать.
Во рту еще горчило от слез, но на него смотрели родные, больные собственной виной глаза, в которых хотелось вновь поселить лучистое счастье, способное излечить душу от груза былых ошибок и принести покой.

пару дней спустя
- Знаешь, там где я был... где прятался, я понял одно: я давным давно сросся с тобой. Телом, душой. Ты - это я. Мы лепили друг друга все эти годы, меняли и менялись сами, каждый день подстраиваясь и ища компромиссы, - Уэйд взял ладонь Марка в свою, погладил ее пальцами, обводя резко очерченную линию жизни. Так хорошо лежать, прижимаясь к нему спиной, запрокинув голову на плечо и оставив на тумбе постылые очки, смотреть в размытой перед глазами потолок, угадывать черты Маркова лица и его выражение. Маленький островок уединения - его старая комната в родительском доме, где тихо спит в своей кроватке Дианна, где он пытается урвать горсть минут, прежде, чем отпустит любимого до следующего раза. - Я думал, что в одиночку смогу пережить все, что с нами произошло, но это как... не знаю, остаться без рук, без половины себя... и при этом делать вид, что ты полностью здоров, а люди вокруг этого просто не видят, считая тебя калекой. Вырвать тебя из себя - это все равно. что вырвать сердце и положить его в коробку в пыльный чулан. Это значило убить себя, потому что давно уже нет просто тебя и меня, а есть мы. С самого начала, когда только двое мальчишек решили быть вместе. Просто как-то незаметно настало время, когда мы стали воспринимать наши отношения как должное, как что-то незыблемое и монолитное, забыв о том, что жизнь намного хитрее нас и всегда найдет способ щелкнуть зарвавшихся по носу, а то и макнуть лицом в грязь. Просто есть разница между тем, чтобы встать и пойти снова, преодолевая препятствие, и размазыванием соплей обиды по лицу. Только понимаешь это иногда слишком поздно.
А еще я понял, сидя там в глуши, что какой бы тихой и спокойной ни была та жизнь - это всего лишь обманка, а мое место рядом с тобой.

полторы недели спустя
Эта машина видела многое, множество тайн хранила. Безмолвный свидетель счастья и ссор, сиюминутной страсти, заканчивающейся жаркими дыханием и стонами на липких от пота сидениях, запотевшими стеклами и сытым довольным блаженством - одним на двоих.
Эта машина была членом семьи. Именно так, ни больше и не меньше. Уэйд ее любил ни чуть не меньше Марка в частности за те воспоминания, которые были с ней связаны.
Закат мягкой алой лапой скребся в окна, слегка припекал шею. За обрывом, которым оканчивалась дорога на Голливудские холмы, лежал готовящийся ко сну город.
- Я должен тебе еще кое-что рассказать. - прерывая череду нежных поцелуев, все больше теряющих невинность и прорастающих внутри Колмана почти забытым горячим томлением, шепчет он, хотя так не хочется отвлекаться. И пусть припухшие губы устали... - Не хмурься. Может это и глупо, но это все равно важно. В общем... черт, про это даже говорить не хочется, но я не хочу недомолвок и секретов. Больше не хочу. Так вот, я пробовал изменить тебе. Отомстить. Дурцкий способ, знаю.
Он выпалил это на одном дыхании и покраснел, совсем как школьник. Искоса глянув на Марка, Уэйд кусал губу, ожидая, что тот будет злиться или скажет что-нибудь эдакое, а потом передумал ждать и решил выложить все.
- В первый же день. Я напился в баре и проснулся в чужом доме. На мое счастье я не натворил ничего, а человек, который меня приютил... Если бы не его появление в тот момент в моей жизни, я бы вскрыл вены, а так пострадал только мой мобильник, утопленный в ванне. Его зовут Клайв. О, он та еще зараза, интриган, похуже моей маман. Это, кстати, он отправил тебе мои письма. Он же и меня терпел все эти месяцы. Странный человек, хороший человек, хоть и глубоко не счастливый.  Впрочем, сейчас-то, я думаю, у него на личном фронте налаживается.  Если ты захочешь, я вас познакомлю. - Поняв, что соскочил с темы, прервал свою исповедь, Уэйд нахмурился, снова пожевал губ и вздохнул. - А второй раз - тоже с ним же - я пробовал уже когда вернулся сюда, незадолго до выставки. Я тогда как раз узнал, что Дианна родилась, но ничего не знал о ее матери и... В общем, я думал, что смогу переступить через себя, а оказалось, что этот шаг не под силу. К счастью.
Стало неловко. Уэйд себя корил за то, что не сдержал язык за зубами. Зря он вообще завел эту тему. Теперь вот и руки не знает куда деть, снова мнет край рукава, глядит исподлобья на любимого блондина, а потом не выдерживает тишины и прижимается к нему, обхватывает за талию.
- В моей постели никогда не было другого мужчины, кроме тебя. И не будет. Я просто не могу быть с другим, не испытывая при этом чувства брезгливого отвращения к себе. - И словно что-то поняв, ухватив за хвост давно юлящую на краю сознания мысль, он хмыкнул. - Оказывается, ты давно и прочно занял все аспекты моей жизни. Ты единственный причал. к которому я могу пристать. Ты ведь видел выставку? Видел, я знаю. Понравилось? А самое смешное, что ни один человек не понял, насколько там все пропитано тобой. Не только картина, каждая грань на камнях, каждый блик в полированном металле, формы отражающие содержание  - это ты ... и я, это мы, какими мы были, каких бы я хотел нас видеть. Это то, что я не хочу в себе менять. Так-то, Марк Эванс. - С важным видом произнес Уэйд, выпрямившись и серьезно заглянув в глаза Марка. - Я не хочу менять тебя в себе.  В том смысле, что мы всегда буде вместе. Ну как еще мне объяснить? И не смейся надо мной, дурень, - а у самого уголки рта предательски дрожат, и чтобы скрыть это, Уэйд тянется за поцелуем. - Я люблю тебя.
[nick] Wade Coleman[/nick][status]погода была прекрасная, принцесса была ужасная[/status][icon]https://i.imgur.com/26LVgrg.jpg[/icon][sign]http://s0.uploads.ru/CKbM9.jpg[/sign]

+2

23

Со дня, который Марк лично для себя обозначил новой страницей в их с Уэйдом судьбе, прошло чуть больше недели. Болезненно тянущееся время резко сократило расстояние от разрыва до воссоединения, и вот сейчас, в эту самую минуту, Марк волен обнимать единственного человека, чья жизнь равноценна жизни его дочери. Порой объятия и поцелуи приносят не столько удовольствие, сколько муку. Марк все еще испытывает некое чувство неуверенности. Видя, насколько изменился Уэйд и как повзрослел морально, Эвансу сложно признавать в человеке рядом любимого мальчишку из прошлого. Вот только память о Колмане живет глубоко под кожей. Его прикосновения проще узнать сквозь сомкнутые веки и по шумному дыханию у самого уха. Он все также вздрагивает и роняет певучие стоны, когда Марк задевает его чувственные места на шее и запястьях. Блондин всегда с упоением целовал руки Уэйда, которые достойны самых горячих прикосновений. То что рождает прекрасное, само по себе прекрасно. И Эвансу хотелось бы дать принцессе больше, одарить его большим вниманием и вконец разжечь то пламя, которое они обоюдно затушили ветрами недопонимания, но...
- Где ты всего этого набрался? - спрашивает Марк улыбаясь и приглаживая большим пальцем алые губы мальчишки. Он целовал их всего несколько секунд назад, отбирая с их поверхности искреннее признание в любви. Одной рукой он крепко обнимает Уэйда за плечи, не позволяя тому выскользнуть из объятий и тем самым прервать их безвинную связь. Колман смущаясь отводит взгляд, но по блеску в глазах Марк понимает, что вот-вот этот чертенок породит на свет божий какую-нибудь ответочку в стиле язвы. Поэтому Эванс спешит перевести собственный вопрос в утверждение, решаясь прервать разглагольствования своего парня. Тем более, Марк уже несколько дней как был в курсе всех событий из жизни Уэйда, которые тесно переплетались с особой по имени Клайв.

- Алло? - Марк поднимает бесконечно трезвонящий телефон Колмана, который беспокоит Дианну не спавшую несколько часов из-за вновь повышенной температуры. Эванс как раз собирался забрать дочь домой, и ждал пока Уэйд соберется, вызвавшись отвезти их. Блондин выходит из комнаты в коридор, чтобы не тревожить спящую малышку.
- А с кем имею честь? - доносится с другого конца телефонной трубки. Голос принадлежит молодому мужчине, а на дисплее большими буквами горит "Клайв" и улыбающийся смайл.
- С тем, кто не знает в числе знакомых своего парня личностей с именем "Клайв". - сухо и настороженно отвечает Марк, после чего слышит заливистый смех абонента и будто бы вздох облегчения сорванный с его уст.
- Здравствуй, Марк. Всегда горел желанием с тобой познакомится. Значит, померились? Очень рад за Уэйда...
- Стоп! Что?! - грубо огрызается Марк, непонимающе пялясь в свое отражение в зеркале висящее на одной из стен. На блондина уставилась его раздраженная копия, черты лица которой заострились от подстегивающей изнутри агрессии. Человек с которым он разговаривал, был незнаком Марку, но уровень его осведомленности в личности Эванса и в их с Колманом отношениях - настораживал. - Кто ты такой, черт возьми?
- Ну, я не настолько безгрешен, чтобы назвать себя ангелом, но кажется миссию по воссоединению двух влюбленных выполнил на пять с плюсом. В общем, я тот, кто отправил тебе письма Уэйда. Да-да, и не стоит благодарности. Я сделал это ради Уэйда, так как он задолбал всех вокруг своей страдальческой мордашкой, а еще я...
- У вас что-то было? - глухо спрашивает Марк, сжимая ладонь в кулак. Он предчувствует последующий ответ и ощущает подступивший к деснам металлический привкус ревности. Парень на линии выдерживает недолгую паузу, после чего меланхолично отвечает:
- К моему несчастью - нет. Я не тот человек, которому он желает принадлежать. И я не тот человек, который способен стать заменой тебе. Мы просто друзья. Надеюсь, ты не будешь против нашей дружбы. Марк?
- Да...
- Я желаю вам счастья, ребята. Вы достойны быть вместе несмотря ни на что.
- Да...
- Гхм... Так где там задница Колман?
- Одну минуту. Уэйд! Ты оглох или как?! Тебе звонит... друг.


- Знаешь, даже если бы ты мне не рассказал всего этого, я бы все равно узнал. Неважно как - пусть это останется моей маленькой тайной, но...- Марк пропустил сквозь пальцы волосы Уэйда и нежно приобнял ладонью часть его бледного лица, на которое желтыми тенями ложились блики от придорожных фонарей освещающих подъезд к Голливудским холмам. Блондин с такой любовью смотрел на своего мальчика, что готов был расстаться с жизнью прямо здесь и сейчас. Потому что был счастлив. Потому что одиночество отступило навсегда. В отражении глаз Уэйда, Марк более не видел страдальца. Там жил человек из прошлого, которого Колман утаил от всего развратного и безжалостного мира.
- ...знаю, что я для тебя единственный. Пусть эгоистично с моей стороны, но ты только мой. Все кто участвовал в твоем создании: папа, мама, природа, бог - они постарались для меня. Говоришь, что мы срослись друг с другом? Нет, принцесса. Мы заведомо были одним целым, еще до нашего рождения. Все это странно... И кажется, ты заразил меня своим резонерством. Я давно столько не говорил.
Марк ласково касается губами лба принцессы и водит ими туда-сюда, задумчиво глядя на огни огромного города, которые разгорались подобно зажженным на небе звездам. Ему вдруг начало казаться, что обручальное кольцо, которое он не снимал до сегодняшнего дня начало жечь кожу. Было ли это каким-то тайным намеком высших сил, либо Миранда с того света просила наконец покоя - Марк затруднялся ответить себе. Он просто потянулся к кольцу и снял его, печально разглядывая кусок обработанного золота. Но не воспоминания о погибшей жене волновали его разбитое сердце, а чувство вины перед любимым человеком, который должен был первым и единственным окольцевать его однажды.
- Знаешь, а ведь наш брак с Мирандой даже официальным не назовешь. Его признали действительным в тот день, когда она погибла. Я везунчик, да? Стал одновременно мужем, отцом и вдовцом в один день. - Марк самокритично усмехается, пряча кольцо в бардачок. Ему неловко говорить о покойной жене с любимым человеком, но тема Миранды как бы не была нежелательна в их отношениях - её порой будет сложно избежать, по мере взросления Дианны. Девочка должна знать, что была рождена хорошей женщиной, которая любила её всем сердцем.
- Я все думал... - все так же обнимая Уэйда, Марк лихорадочно коснулся поцелуем его виска и полез открыть дверцу. - Давай на воздух выйдем, душно.
Блондин выпускает Колмана и следом сам покидает салон мустанга. Он топчется с минуту на месте, нервно приглаживая волосы, которые треплет дующий с востока ветер. Он прижимает пальцы к губам, будто бы над чем-то глубоко раздумывая, а после шагает к немного растерянному возлюбленному и взяв его за обе руки, притягивает к капоту, усаживая на него. Марк все так же держит Уэйда за превратившиеся в ледышки ладони, сжимает крепко его длинные пальцы. Он смотрит в его вечно требовательные глаза и пытается собраться с духом, чтобы...
- Ты должен был быть первым и единственным, - повторяет Марк свои мысли, но уже вслух. Он отнимает одну ладонь от руки Колмана и касается кончиками пальцев розовой щеки парня. - но не смотря ни на что... Только с тобой я хочу навсегда разделить свою жизнь. Мы клялись в любви друг к другу, и кажется настал момент, когда пора официально признать это, прежде чем кто-то из нас снова наломает дров. Малыш... Детка... Принцесса... Любовь моя... Черт! Я не готовился, поэтому не подумал о кольце для тебя. О! Да что я говорю, идиот!
Марк смеется сквозь слезы от настигшей его эйфории. Он изо всех сил прижимается лбом ко лбу Колмана и просит его:
- Выходи за меня. Стань моим мужем.
Kutless – You *слушать*
[nick]Mark Evans[/nick][status]sweet boy[/status][icon]http://s019.radikal.ru/i604/1702/d5/559494446f9e.jpg[/icon]
[sign]http://s4.uploads.ru/t/pfGTE.jpg[/sign]

Отредактировано Nathaniel Jacobs (17.04.2017 23:08:47)

+2

24

[nick] Wade Coleman[/nick][status]погода была прекрасная, принцесса была ужасная[/status][icon]https://i.imgur.com/26LVgrg.jpg[/icon][sign]http://s0.uploads.ru/CKbM9.jpg[/sign]
Прав Марк, сегодня они оба поразительно болтливы, и Уэйд заражает его своими философскими настроениями. Расставание перемололо их в порошок и склеило заново, отбросив все лишнее, как неизбежный шлак, позволило до конца осознать, что для них важно на самом деле, и снова воссоединиться. И Уэйд мог бы подкинуть перчинку в неспешность беседы - достаточно всего пары чуть язвительных фраз, но не стал. Смеется только тихо, смотрит на любимого, испытывая щемящую нежность.
Поэтому, когда они покинули душный салон машины, Колман первым делом вдохнул полной грудью ночной прохлады и ощутил, как слабо закружилась голова, словно настало опьянение. И хочется то ли петь, почти крича в сгущающуюся ночь, то ли просто улыбаться, сидя в теплых объятиях самого важного в жизни человека, ища новые поразительные черты в нем, просто глядя в глаза. Именно потому он удивился и обеспокоился, видя нерешительность Марка, будто тот собирался с духом. Оставалось только гадать о том, что творится в его голове. И все эти отсрочки, вся эта неловкость были лишь прелюдией к чему-то более грандиозному, от чего становится одновременно и страшно, и радостно. А поскольку у Колмана всегда было трудно с терпением, то ему стоило большого труда, чтобы не начать поторапливать Марка, разве что взгляд выражал нетерпение... И он дождался.
- Я всегда считал, что это звучит ужасно дико по отношению к другому парню, - судорожно выдохнув, он только крепче прижался лбом ко лбу Эванса, сжимает его руки в своих, - а оказывается, что это самые лучшие на свете слова. Конечно же, я стану.
Еще в бытность подростком, Уэйд даже не думал о таком повороте их отношений. Впрочем, он в то время и предположить бы не смог и малой доли из всего того, чем "пестрела" их жизнь, и уж точно ни о каком браке и речи идти не могло. Сейчас же это казалось естественным, закономерным продолжением выходящих на новый уровень отношений. У них есть ребенок - их прекрасная, чудесная малышка -, они есть друг у друга, несмотря на все трудности... Разве не должны все хорошие истории заканчиваться свадьбами? Может оно и так, но их история с этого лишь начинается.
А сердце все еще колотится так, будто на этот холм Уэйд взбежал галопом и все еще отдыхивался. Он прокручивал в голове каждое слово, каждый звук, и все внутри отзывалось ликующим "да!".
- Ну вот, ты снова из-за меня плачешь, - с легким укором произносит Уэйд, будто до того только и делал, что доводил Эванса до слез, пальцем аккуратно стирая едва заметно проступившую влагу на глазах любимого блондина. Он смеется, привлекая Марка в свои объятья и стискивая, что есть сил. - Кста-ати!
Уэйд аж подпрыгнул, отстранил от себя Марка и хитро посмотрел ему в глаза. Пусть он и планировал огорошить Марка предложением на неделю позже (как раз через неделю должны быть завершены все работы в новом доме), однако теперь он не видел смысла еще больше сгущать покров тайны над своим новым проектом.
- Я хочу показать тебе кое-что, родной. Поедем.

В этот дом Уэйд влюбился сразу. С первого взгляда.
Для него, как для человека творческого и ощущающего мир вокруг себя несколько иначе, чем другие люди, представшее взгляду строение напомнило о необработанном камне, прекрасном в своем природном несовершенстве. Пара умелых штрихов, оправа и новая огранка способны заставить его заиграть новыми красками. Так и с домом.
Он был чист, как впервые увидевшее свет полотно. Для кого-то он мог бы показаться безликим, но Колман видел куда больше. Он видел Дом. Его дом, дом для его семьи. То самое "гнездышко", где будет расти их дочь, а может, и другие дети - это лишь вопрос времени и желания. Он видел белые стены, на которых можно смелыми мазками написать новую жизнь. Он видел большие пространства, которые можно заполнить так, как им этого хочется. Он видел просторный двор, так подходящий для детских игр и семейного отдыха, а невдалеке шумел океан, ветер доносил до кожи его горько-соленые поцелуи.
Он видел Дом, а Дом видел его - восхищенного и слегка растерянного, мальчишку столкнувшегося со своей осуществленной мечтой.
Этот Дом был живым существом, погруженный в спячку ожидания, но когда Уэйд вступил под его крышу, Дом удивленно заворочался и обратил свое внимание на него.
- Вам нравится здесь?
Дама- риелтор, занимавшаяся продажей этого здание, с нетерпением и заискиванием смотрела на вероятного покупателя, ожидая его вердикта.
Это здание не хотели брать несмотря на район и расположение. Причины назывались разные, но главной по важности, пожалуй, была его цена. Второй, но немаловажной, вложения, без которых этот дом  так и останется стенами под крышей. Однако она не отчаивалась продать его, прикладывая к этому все свои силы и умения, неизменно заискивая перед покупателями. Дом был для нее как кость в горле, больной мозолью, и она очень надеялась, что этот человек все же окажется не таким, как предыдущие покупатели.
- Нравится, - с задумчивой улыбкой подтвердил Уйэд, в который раз кружа по пустой гостиной. Еще немного и он раскинет руки и упадет на пол, закроет глаза и попытается почувствовать этот дом своим сердцем, душой, что будет выглядеть довольно странно со стороны. - Покажите мне второй этаж.
Помещения первого этажа он успел осмотреть полностью, оставшись довольным состоянием кухни и подвала, наличием столовой и даже небольшой комнаты, которую, если захочет, может занять Марк под кабинет.
- Конечно, пойдемте.
Женщина ощутимо воодушевилась и буквально взлетела по лестнице, приглашающе распахнула дверь первой комнаты на площадке.
Да, это оно. Точнее она. Детская. Все те же голые стены, но Колман уже видел ее такой, какой она должна быть: от цвета стен до сундучка для игрушек и принта на занавесках - такой он нарисовал ее для себя мысленно, по одной только фотографии, а рукам уже не терпелось взяться за работу, чтобы претворить мечту в реальность.
- Прекрасно... Диди тут понравится.
- Ваша дочь? Сколько ей?
- Она еще совсем кроха, но когда подрастет...
- Ох, я же еще не показала вам спальню! Сюда-сюда, - снова засуетилась эта особа, под локоть уводя Уэйда из будущей детской. - А эта комната определенно понравится вашей жене.
- У меня нет жены, - тихо сказал Уэйд, рассматривая спальню.
Да, просторна, хорошая и светлая. А вот сюда, к этой стене - или лучше к той? - он поставит кровать. Самую большую, которую сумеет найти! И фотографии... Наконец они покинут коробки в родительском доме и займут полагающиеся им места на новом месте.
Но, кажется, он совсем не слушает, что ему говорят...
- Что, простите?
- Очень жаль, говорю. Вашу жену... - женщина сделал скорбное лицо, а Колман не сразу понял, что она имеет в виду. Ну а когда понял, рассмеялся.
Он смеялся долго, до слез. Даже ухватился рукой за косяк. А у дамы все больше вытягивалось лицо.
- Простите, простите... - он с трудом успокоился и похлопал женщину по плечу. - Я не напугал вас? Ну и отлично. Просто дело в том, что у меня нет жены.
- А ребенок?
- Ребенок есть. И муж есть, - широко улыбнулся он. - А еще я покупаю этот дом.


- И как тебе?
Уэйд сгорал от нетерпения, ожидая вердикта Марка по поводу их нового дома. Самое важное для него сейчас, услышать нравится ли он будущему супругу, видит ли он их семью в этих стенах. И пусть местами проемы и новая мебель завешаны пленкой, стены пахнут свежей покраской и клеем, а на полу- пыльно.
Ремонтные работы еще не окончены, предметы интерьера все еще докупались, но кое-что уже заняло свои места в отделанных комнатах. В этот до Уэйд нагнал тучу рабочих поставив максимально сжатые сроки. Проныра-Уэйд знал, когда заканчивается договор аренды у Эванса - и это было одной из наиглавнейших причин, по которой он так спешил, ну а второй...
- Я сам хотел сделать тебе предложение, когда закончится ремонт. Через недельку. Украсть тебя на вечер у всех и привезти сюда, показать тебе все, удивить и шокировать, а потом добить предложением выйти за меня, но ты меня опередил.
Он подошел к Марку со спины, застигнув его на пороге спальни, равно как и детская полностью готовой принять новых жильцов. Уэйд обвил его талию руками, тепло вздохнул в шею, поцеловал за ухом. Последние пару дней он активно обживал эту комнату, перетащив сюда кое-какие вещи, одежду, бытовые мелочи и милые сердцу фотографии. Даже ночевал здесь, чувствуя себя в этих стенах куда спокойнее, чем под родительской крышей.
Десятью минутами ранее он отпустил Марка осмотреться, со смесью волнения и гордости за свои труды, смотря на притихшего возлюбленного. Теперь же он настиг его на втором этаже, заключил в кольцо рук и негромко вещал на ухо, перемежая слова с поцелуями.
- А потом я бы коварно покусился на твою честь... - тихо фыркнул Уэйд, глуша смешок.
Его слова лишь от части были шуткой, и Макру это должно быть известно как никому. Прикосновения к нему - те самые, от которых внутри все подрагивает, как натянутые струны, от нетерпения и предвкушения - становятся сущей пыткой, а между тем близости хочется все сильнее, и от каждого поцелуя желание растет, искрит на кончиках пальцев. Уэйд прижимается теснее, его дыхание становится жарче, ладони настойчиво пробираются под одежду Марка и упоенно ластятся к телу.

+2

25

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Что-то мокрое и крохотное упало на щеку Уэйда, прочертив соленую дорожку до его губ в тот самый момент, когда он ответил на предложение Марка согласием. Вместо поцелуя, вкус скопленной горечи на губах. Вместо слов благодарности, лишь дрожь на кончиках пальцев. Марк не готовился. Он начал желать этого, но уже после всех событий, которые поставили его на колени и заставили молить о прощении. Уэйд был прав, утверждая, что предложение руки и сердца другому мужчине - абсурд. Все годы, что Эванс любил своего парня - ему никогда в голову не приходило подобное сумасшествие, которым он огорошил ликующего в данный момент Колмана. Ему было достаточно их с Уэйди уютного мирка на двоих. Он был счастлив состоять в отношениях с ним - пусть не официальных, не заверенных социальными службами. Он верил, что друг для друга они всегда будут кусочками одного целого. Вот только одной веры оказалось недостаточно, чтобы это самое "целое", не превратилось однажды в прах. За последний год, Марк устал быть эпицентром катастрофы, что безжалостным ураганом разбивает судьбы слишком близких и дорогих сердцу людей. Он устал совершать ошибки, которые невозможно исправить. В жизни невозможно вернуть две вещи - слово и время. Эванс понял это, как никто другой. Поэтому, Марк пришел к мысли, что лучшими словами, о которых он не станет жалеть наряду с "я люблю тебя", будут те самые, что парой мгновений назад забрал себе Уэйд. Это не был банальны вопрос, предполагающий однозначный ответ - да или нет. Даже сейчас Марк проявил свою эгоистичную сторону, задав Колману не вопрос, а попросту озвучив собственное утверждение. И пусть он дико переживал, а глубоко в душе холодило едкое чувство страха - уверенности в реакции принцессы Марк не терял. Слишком много лет вместе. Слишком много воспоминаний, которые непросто забыть. Слишком необходимые друг другу. Слишком... Слишком... Любимы друг другом. Смотря в глаза Уэйда, Марк все искал в них ответы, а нашел выход. Он погружался в них, словно в омут, но не боялся затеряться в пустоте. Ведь внутри Уэйда не пусто. Уэйд - единственный, кого Марк видит насквозь. Он теплый и светлый. Он ангел, который вечно стоит за его спиной. Его судьбоносная встреча, а однажды - его конец. Именно с Уэйди Марк готов пройти весь свой жизненный путь от и до. И как бы не отзывались болью теребимые раны, только Уэйд в состоянии унять их боль.
- Я не плачу. Это просто от счастья, веришь? - хрипло отзывается Марк на слова Уэйда, которые и вправду звучат в укор. Он забавно сводит брови и между ними появляется маленькая морщинка. Марк нежно целует её и та тут же разглаживается, рождая на лице Колмана улыбку. Уэйд так крепко обнимает Марка, будто бы под блондином в любой момент может треснуть земля и уйти из-под ног. Его горячие губы что-то шепчут, но Марк не дает ему возможности договаривать до конца. Он целует Колмана, отбирая у парня дыхание и пустые сейчас слова. Он бы переломил его пополам и поглотил до последней капли, если бы мог. Потому что его, потому что лишь для него: и это тело, и эти губы, и этот зачарованный взгляд. И в какую-то секунду глаза Уэйда становятся шире, его руки выталкивают Марка из объятий, а губы нетерпеливо лепечут:
- Я хочу показать тебе кое-что, родной. Поедем.
И они едут. Без лишних объяснений и деталей. Марк лишь спрашивает дорогу и ведомый Колманом, направляет авто по трассе из Голливудских холмов к Пасифик-Палисейдс. Озадаченный, он не уверен в том, что их ждет в одном из самых элитных районов Лос-Анджелеса. Уэйд хочет на пляж? Там весьма живописно. За все годы, что были у Марка и Уэйда, они объездили весь ЛА от Южного до Северного побережья. Они гуляли по Беверли-Хиллз, засматриваясь на особняки и виллы звезд, а также ловили волны на берегах Малибу и Венис. В народе Пасифик-Палисейдс называли местом, где горы встречаются с морем. Марк не уверен, но кажется один из его дней рождения, они с Уэйдом как раз провели в этом месте - любуясь закатом и занимаясь сексом на заднем сидении мустанга.
Двадцать минут проведенных в дороге исчерпывают себя. Уэйд просит остановить машину у отдельно стоящего особняка обнесенного кованной изгородью. Громадное здание утопает в зелени, располагаясь у подножия холма. В стороне шумит прибой и несмотря на позднее время, слышен одинокий крик чаек. А может быть это совы запрятались в кронах деревьев?
- И куда ты меня привез? - Марк стоит перед воротами, вопросительно глядя на хитро ухмыляющегося Колмана. Когда на его лице подобный оскал - доброго не жди. Мальчишка достает из кармана связку ключей и отпирает главные ворота, а после увлекает за обе ладони Марка в глубь двора. Парни проходят по мощеным дорожкам, по обе стороны от которых растут кусты голубых гортензий. Сад прибывает в состоянии заброшенности, но вместе с тем - прекрасен. У самого порога дома Уэйд вдруг останавливается и представительным тоном заявляет ошарашенному блондину:
- Добро пожаловать домой.
- Куда-куда? - Марк делает вид будто бы ослышался. Он смотрит на огромный дом и его тут же застает врасплох сила притяжения. Особняк давит на него своими габаритами и в мыслях мгновенно возникают многозначные числа с девятью нулями. Бедный, он даже холодный пот со лба вытирает, с трудом представляя, откуда у Уэйда деньги на подобную недвижимость. Стало быть, Колман прилично опередил Марка в подъеме по карьерной лестнице и плоды его стараний видны невооруженным взглядом. Пока Марк рисковал собственной жизнью в команде парамедиков, зарабатывая при этом гроши и получая жалкое пособие отца-одиночки, его любимый человек семимильными шагами продвигался в сфере приносимой ему баснословные гонорары! Нет, Марк не завидовал Уэйду. Он был рад за возлюбленного и горд за него. Вот только...
- Уэйд, я не могу так...
- Заткнись! Пойдем, внутри все тебе покажу.
Уэйд водил Марка по просторным помещениям, чей интерьер продумывал самостоятельно. Каждая дизайнерская мелочь в доме вышла из-под руки настоящего мастера и чуть ли не кричала о вложенной в неё любви. В комнатах пахло свежей краской, отчего Марку становилось не совсем комфортно. Он то и дело высовывался в открытые окна, чтобы хлебнуть свежего воздуха и давясь подступающим приступом удушья. Кажется об астме будущего мужа Колман подзабыл. Но Марк всячески старался не подавать виду, чтобы не заставить излишне увлеченного рассказами о ремонте Уэйда волноваться. Счастье в глазах любимого человека било через край. Под конец экскурсии Марк немного смерился с единоличным решением Уэйда в отношении их семейного гнездышка, но некий дискомфорт все еще стоял в груди. Ради Марка и Дианны, Уэйд сделал такой огромный шаг...
- И как тебе?
- Шикарно. Слишком шикарно для такого, как я. Но самое то, для великого мастера. Даже не знаю, что смогу сопоставить такому подарку, Уэйд. Мне пока сложно это принять. И если бы все было так, как ты планировал - сделай мне предложение первым... Думаешь, я бы согласился? А тебе в голову не приходило, что я слишком гордый, чтобы нагло польститься на твой статус? Кто я по твоему? Содержанец? Альфонс? Я ублюдок, но не настолько, малыш. Марк чуть было не сказал всех этих обидных слов вслух, но не хотел тем самым испортить настроение любимому мальчишке. Уэйд был так обаятелен в своей радости. А еще в нем проступало вожделение, которое Марк ощущал затылком. Стоя посреди их предположительной спальни, которую Колман хитро обставил раньше гостиной, Марк позволил принцессе больше, чем когда-либо. А может быть, то о чем Уэйд лукаво прошептал и стало бы своего рода ценой, личным вкладом Марка? Не-ееет, ведь он не шлюха из Беверли-Хиллз, чтобы продаться (даже любимому человеку) за кусок жилплощади! Другое дело - отдаться просто из любви. Отдаться потому, что сам все еще не в состоянии взять верх.
- Ванная там? - Марк останавливает руки Уэйда на полпути к ремню на джинсах. Колман что-то бормочет, практически невнятное, но блондину этого достаточно, чтобы внести разлад в его бдительность. Он вырывается из объятий Колмана и уходит спешно в ванную комнату, запираясь на щеколду. - Дай мне десять минут!
Марк включает свет и смотрит на свое бледное лицо в зеркале. Кажется он собрался дать зеленый свет принцессе, возжелавшей сегодня роль короля. Внутри Марка ведется нешуточная борьба, но желание вполне естественно. Он хочет загладить вину перед Уэйди, он хочет подарить ему возможность, о которой тот разве что мечтал и видел в мокрых снах. Поэтому, блондин поворачивает кран в душевой, снимает с себя всю одежду и принимает контрастный душ, чтобы взбодриться. А еще готовится, чтобы впервые решившемуся на роль актива Колману, было проще в самый ответственный момент. Выйдя из душа, он оборачивает вокруг бедер новое махровое полотенце, снимает резинку с волос и глубоко выдыхая возвращается в слабо освещенную спальню. Колман - слегка растерянный и удрученный - сидит на краю большой кровати и кусает губы. Марк тихо подходит к нему, опускается перед ним на колени и забирая его ладони в свои, улыбаясь произносит:
- Все еще горишь желанием забрать себе мою честь?

[nick]Mark Evans[/nick][status]sweet boy[/status][icon]http://s019.radikal.ru/i604/1702/d5/559494446f9e.jpg[/icon]
[sign]http://s4.uploads.ru/t/pfGTE.jpg[/sign]

Отредактировано Nathaniel Jacobs (15.10.2017 19:06:03)

+3

26

[nick] Wade Coleman[/nick][status]погода была прекрасная, принцесса была ужасная[/status][icon]https://i.imgur.com/26LVgrg.jpg[/icon][sign]http://s0.uploads.ru/CKbM9.jpg[/sign]
Так всегда случалось, когда Уэйд слишком увлекался. Он фонтанировал радостью и энтузиазмом, он бросался в новые проекты с головой, не замечая людей и времени, и совсем забывал о, казалось бы мелких, но очень значительных деталях, особенно если дело касалось любимого человека. Он лез вон из кожи в эгоистичном желании заслужить признание в глазах Марка, чтобы тот присвистнул и ахнул от того, как ловко Уэйд все провернул и какое великолепие создал для них, но забывал, что они с Эвансом полные противоположности удачно дополняющие друг друга. Вот и сейчас он не сразу понял, почему так странно ведет себя Эванс и вместо радости, кажется... кислым, словно все зубы разом заболели у блондина. А когда понял - устыдился.
Марк всегда был болезненно горд и самолюбив.Каким бы умницей он ни был, сильным, отважным, умным и добрым, он всегда оставался вожаком, самцом, мужчиной. Даже в их отношениях Уэйд с самого начала заведомо уступал ему, не претендуя на ведущую роль и вполне довольный сложившимся положением вещей, иногда лишь корректируя курс, но так мягко, чтобы не отдавить неосторожным шагом эту Маркову тонкую внутреннюю организацию. Сегодня же он потоптался по ней основательно. Танковыми траками проутюжил с это нежное чувство, не терпящее грубого посягательства на лидерство, и добил своим пожеланием. И что теперь Марк думает? Впрочем, все его мысли можно слышать между строк и от этого становится не по себе.
- Балда, - бормочет Уэйд в шею Эванса. - Тоже мне нашел великого мастера. И для какого еще "такого"? Если не для вас с Ди, то для кого еще мне все это делать? Одному мне это все не нужно.
Однако, его слова, кажется, пропали втуне. Он так и остался стоять с опущенными руками, закусив губу, когда Эванс выкрутился и скрылся в ванной. "Умеешь ты все портить, Уэйди", - подковырнул сам себя и сел на кровать. Сюрприз был испорчен, от радости остался только пшик. Уэйд уронил голову на руки, кляня себя за непредусмотрительность, за то, что снова был крайне близорук. Ведь знал же, как воспримет Марк такое дорогое приобретение. Знал, но забыл. Слишком увлекся.
Это "слишком" никогда не исчезнет из его  жизни и всегда будет щелкать Колмана по носу, возвращая с заоблачных высей на бренную землю. Но, бог свидетель, он никогда не хотел бросить свой статус в лицо Марку. Ни просто из хвастливости, ни, тем более, чтобы обидеть. Впрочем, чего рассуждать? Дело-то уже сделано. Пусть даже нехотя, но он дал Марку понять свои возможности. А что может противопоставить ему обычный парамедик, отец-одиночка, который наверняка сейчас с ума сходит за закрытой дверью? И это, наверняка, угнетает сейчас Марка.
За десять минут - а может и больше, он не засекал - Уэйд успел основательно изгрызть себя, как духовно, так и телесно. Губы от укусов уже саднили. Пальцы крепко сплелись в замок и, кажется, задеревенели в таком положении. Он весь обратился в статую, погруженный в себя, и пропустил возвращение Марка. Только когда его теплые руки касаются похолодевших ладоней, Колман отмирает, фокусирует взгляд из глубин на родном лице.
Весь пыл сошел с него в тот момент, когда Эванс сбежал в ванную. Уэйда глодали сомнения - не слишком ли много он захотел? Не будет ли это расценено, как очередное посягательство? Да, мать вашу, о каком сексе вообще можно сейчас думать, когда между ними снова залегли недопонимания?!
Уэйд тяжело вздыхает, трется лбом о собственное плечо. Тянет Марка подняться с коленей и усаживает его рядом.
- Не заводи себе за привычку стоять вот так, - ворчит, но больше от волнения. - Даже передо мной. Особенно передо мной! Это смущает...
Он поворачивается к Эвансу, аккуратно убирает липнущую к еще влажной шее свивающуюся барашком светлую прядь. Уэйд всегда завидовал волосам Марка, его внешности, считая себя вполне заурядным, но при этом даже не пытался скрыть жутко самодовольной ухмылки, когда натыкался на завистливые взгляды со стороны с тех самых пор, как они с Эвансом стали парой.
- Пожалуйста, не перебивай меня. Выслушай, - он так и не отпустил рук любимого блондина и теперь перебирал пальцами, поглаживая ладони. - Я понимаю - точнее знаю - что ты сейчас чувствуешь. Согласен, сюрприз не совсем удался, и я забыл кое о чем, но одно ты должен понять - ты этого достоин. Мы этого достойны. Наша дочь этого достойна. Говоришь, что тебе нечего сопоставить, но ты подарил мне семью, и я это делаю ради нашей семьи. Потому что могу. Именно в данный момент времени я это могу!  Завтра может мои работы и мое искусство станет мусором, ширпотребом, за которое никто не даст и пени.  Признание и статус в обществе - слишком не постоянна штука. Пока что удача меня любит, но завтра она может повернуться ко мне задницей и тогда я, скорее всего, пойду преподавать курсы рукоделия для домохозяек. Но это будет завтра, потом... Когда-нибудь. А сейчас я хочу сделать что-то для моей семьи, для нас.  Если тебя смущает стоимость этого дома, то я завтра же его продам и мы посмотрим другой вариант вместе. Воспринимай это, как инвестицию в наше общее будущее. Деньги ничего не значат: сегодня они есть, завтра нет. Поэтому, я хочу, чтобы от них была польза. Какой смысл, если они будут лежать мертвым грузом на счете?
И еще кое-что. Не воспринимай это в штыки или как оскорбление. Обещай мне, что вернешься к учебе, ладно?  Я не хочу чтобы твой острый ум и твои способности пропали даром на скорой, чтобы ты постарел раньше времени, чтобы превратился в забитого человек, измученного работой. Ты можешь, и я знаю, что хочешь - продолжить обучение. Считай это еще одной инвестицией в наше счастливое будущее. Сейчас мы,
- Уэйд нарочно выделил это "мы", -  можем себе это позволить и надо пользоваться моментом.
Оставалось надеяться, что Марк - его умница Марк - все поймет правильно. Пусть по-первости впечатлений он чувствовал себя уязвленным, однако стоит взглянуть на происходящее под другим углом, как становится понятно, куда клонит Колман. В конце концов, единственное, что для Уэйда действительно важно - это благополучие его близких, а для этого он готов отдать все и самого себя в придачу. Остальное же - мирская шелуха, особенно деньги.
Наконец выговорившись, Уэйд все же заметил, что Эванс без одежды, в одном полотенце, и невольно залюбовался. "Какой он все-таки потрясающий красавец." Его невозможно не желать. И он прекрасно понимал Миранду, как и любую женщину, кто тайно или явно пытался положить глаз на этого восхитительного мужчину. Но только Уэйд смог узнать его так близко, как не дано никому; лишь на него одного Марк смотрит так... С любовью во взгляде, с чуть заметной смешинкой - вот же глупый этот Уэйди, совсем как дитя - с тревогой и нежностью... Все те чувства, что испытывает сам Уэйд отражаются в Марке словно в зеркале. Какими бы разными они ни были, они вместе прекрасно дополняют друг друга, и этого у них не отнять.
- Я снова все испортил, да? Прости, любовь моя.
Колман выглядел смущенным до нельзя. Он запустил обе ладони в шевелюру Эванса, слегка запрокинул его голову, пленяя извиняющимся поцелуем губы. И стоило снова увлечься этим несомненно важным занятием, как отступили тяжелые мысли. Его кожа под пальцами, его руки помогающие избавиться от тряпок, поцелуи, все больше заходящееся дыхание - все, как раньше, и все по-новому. Как же Уэйд скучал по нему! По таким моментам, когда слова становятся неважными и даже мешают.
- Я, правда, очень хотел бы...   - Уэйд тихо и нервно хихикнул в поцелуй. Вожделение и страхи опьянили его так быстро, что он уже произносил вслух то, в чем не хотел признаваться. - Черт, как подумаю, так снова ощущаю себя семнадцатилетним девственником и ужасно боюсь облажаться. А ведь хочется, чтобы тебе понравилось.

+3

27

Если не на коленях перед любимым человеком, то как? Каким образом еще доказать Уэйду, что в своей индивидуально отведенной вечности, он готов стоять на коленях только ради него. Что таким безрассудным и банальным образом, он желает доказать преданность и отчаянное самопожертвование. Ему комфортно именно так, несмотря на всю мужественность, которая порой воспитывает в мужчине стойкую несгибаемость. Пусть эта поза вызывает неловкость у человека напротив, но тому кто склонился, это приносит своего рода умиротворение. Марк грешник, и как жестоко наказанный за грехи, он не прочь молится перед живой иконой, способной отпустить ему все грехи. Эванс не раз еще встанет на колени перед Колманом, не раз и не два заставит душу возлюбленного трепыхаться в убийственном темпе. И сколько бы обещаний они не давали, стараясь тщетно их сдержать - их эгоистичные натуры пойдут наперекор любым словам, пусть и таким драгоценным, а порой даже бесценным. Поэтому Марк лучше промолчит, чтобы не слыть голословным. Он удержит в себе обещание не делать так, как не хочет принцесса. Сейчас, он пойдет на уступки, садясь рядом с Уэйди и крепко обнимая его холодные ладони. Возможно, это всего навсего фантазии Марка, но ему показалось, что сквозь кончики пальцев слышны звуки биения сердца Колмана. Они были сильными, настойчивыми и бесспорно уверенными. Говорят, что у уверенного в своих силах и словах человека, который верит в правду обрамленную собственной речью, всегда горячие ладони. В данный момент, Марк мог бы поспорить с вышесказанным, так как ни одно слово Уэйди сорванное с дрожащих уст, не поддалось бы оспариванию. Неумышленно, Уэйд заставил Марка устыдится в собственной гордыне. Колман был прав в каждом слове, в каждом слоге и с мольбой произнесенной букве. Он был более трезв и мудрее в жизненной позиции, которую конструктивно продумал до мелочей. И пусть его холодные ладони говорили о крайней степени нервозности, горячее сердце принцессы гулко билось в груди ради Марка и просило об одном - быть рядом. Несмотря на социальный статус, который ранее никогда не был им помехой. Несмотря на прошлое, которое пора бы похоронить вместе с мыслями о недостойности и чувстве вины. Быть рядом так, как говорится в брачной клятве. Быть рядом тогда, когда весь мир будет против. Быть рядом не "потому что", а "вопреки" всему. И если откинуть терновником поросшую на сердце гордость, если закрыть глаза на временную несостоятельность, то быть может, и стоит принять предложение Уэйди? Дать ему в конце концов шанс быть в чем-то выше Марка, который пожизненно слыл номером один и оставлял в укромной тени любимое сокровище. Дать ему возможность быть тем, кем он родился - мужчиной. Не отвергать его пол, прикрываясь заезженными самоуверенными фразами для отвода глаз: "люблю его таким, какой он есть", "мне неважно, что мы оба парни - я люблю его не за это", "мне не нравятся парни, я влюблен в принцессу" и т.д. Также, как Марк готов принять Колмана с физической стороны, так и с моральной ему пора бы смериться с фактом, что Уэйд такой же от природы сильный пол. Сильный и прекрасный. Самый привлекательный. Самый... Самый...
- Лучший. Ты лучший из мужчин, Колман. - говорит Марк, стискивая Уэйда в крепких объятиях и оставляя след от улыбки на губах любимого мальчишки. Все же, мальчишкой он для него останется навсегда, так же как и милой принцессой с чертовски чувствительными губами. Правда, следует отметить, что силенок и напористости в Уэйде прибавилось. Это уже не тот слабый парнишка, которого Марк в буквальном смысле носил на руках от пола к койке и в обратном порядке. Раздевая Колмана (впрочем, то что делал Марк, этому слову кардинально противоречит), блондин тонко подмечал изменения в конституции тела парня. При всей своей стройности, Уэйд прибавил мышечную массу, обзаведясь развитыми бицепсами и раздавшейся грудью. Его было интересно в прямом смысле лапать, испытывая какие-то новые для себя ощущения. Марку закрадывались в голову мысли, что Колман, все те жуткие месяцы их разлуки, провел исключительно соревнуясь в силе с медведями и бегая на перегонки с дикими волками в лесу. Маугли мать тебя, Колман. И когда последние преграды с обожаемого тела были сорваны, чуть не треснув по швам и не ранив бледную кожу принцессы, Марк на руках подтянулся к основанию кровати, затаскивая Уэйди на себя. Руки дрожа скользили вдоль позвоночника парня, устремляясь туда, где им всегда положено было быть. Но не сегодня. Легкие поглаживания кончиками пальцев по плечам и вот ладони уже обнимают мордашку обрамленную темными прядями. Попытка вдохнуть их запах,  тут же  переходит в поцелуй. Поцелуй властвующий над ним и отбирающий последние капли сомнений. Марк чувствует сквозь закрытые веки, что Уэйд пытается рукой добраться до паха блондина, чтобы приласкать, чтобы доставить мнимое удовольствие прежде, чем получит свое. Но Эванс ловко перехватывает свободной рукой его пальцы и заводит себе на бедро, на ягодицу и глубже...
- Ты все сделаешь правильно. И никакой ты не девственник. - чего не скажешь про меня, хех... Думает Марк, а у самого сердце к горлу подпрыгнуло, когда почувствовал растущую "уверенность" Колмана тесно вжавшуюся в его пах. Ему было неловко признаться Уэйди в том, что бессилен в сексуальном плане. Его проблема была не однодневной и приносила моральный дискомфорт. Хуже всего, что даже сейчас Марк не мог завестись, находясь в интимной близости с самым лакомым кусочком, который отымел давным-давно на сто лет вперед. В глазах Марка стояло наслаждение видимой картинкой и на губах закипала страсть. Он чувствовал себя счастливцем, которому несказанно повезло с партнером. Но и реакции партнера он боялся. Узнай Уэйд правду, вся атмосфера и его распаленная уверенность пойдут коту под хвост. Принцесса непременно обнаружит корень проблемы в себе, забывая о таком важном для себя лично шаге, и чего хуже - навсегда утратит уверенность в себе, как в мужчине.
Черт, Марк...Просто не думай. Расслабься!
- Уэйд, - нуждаясь как никогда в зрительном контакте с любимым мальчишкой, Марк цепляет пальцами его подбородок и заставляет смотреть неотрывно. - это нужно нам обоим. Я уверен в тебе. И я хочу ЭТО, только с тобой. Только умоляю тебя об одном - делай, а не чеши языком, принцесса.
Смех сквозь поцелуй в родные губы. Все как всегда. Все на грани срыва и в тоже время, близко им по духу. Потому что одно целое. Навсегда.
[nick]Mark Evans[/nick][status]sweet boy[/status][icon]http://s019.radikal.ru/i604/1702/d5/559494446f9e.jpg[/icon]
[sign]http://s4.uploads.ru/t/pfGTE.jpg[/sign]

Отредактировано Nathaniel Jacobs (15.10.2017 19:06:19)

+2

28

[nick] Wade Coleman[/nick][status]погода была прекрасная, принцесса была ужасная[/status][icon]https://i.imgur.com/26LVgrg.jpg[/icon][sign]http://s0.uploads.ru/CKbM9.jpg[/sign]
И снова все на грани откровенного фола, как и в первый их раз... Да и не только. В такие моменты близость с Марком приобретала миллион дополнительных оттенков, она ощущалась острее и новее, щекочущее ощущение близкого краха подстегивало чувства, превращая эту ночь в незабываемую.
Трудно сказать, что из них двоих сильнее боится и чего, да и нет смысла выяснят это сейчас. Главное - перебороть себя и свои страхи, переступить через них вместе, шагнуть навстречу, казалось бы, навсегда потерянному счастью и новой странице в их истории, к новому пониманию, упрочив существующую связь. Ободряющие слова Марка приходились как нельзя кстати. давя в зародыше неуверенность Уэйда, придавая ему сил и решимости.
Интересно, а Марк когда-нибудь фантазировал о таком? Хотя бы чуть-чуть? Предполагал ли он, что однажды роли поменяются? А если и да, то для него происходящее должно быть не менее волнительно, чем для Уэйда. И Колман поймет его, если в один момент все пойдет по привычному сценарию, не осудит и не расстроится. То, что он воспринял в свое время как должное, Эвансу будет сложно воспринять спокойно, а сам Уэйди постарается сделать так, чтобы любимый испытывал только положительные эмоции. А для этого он должен быть уверенным, решительным... "Какой же ты все еще мальчишка, Уэйди! Весь этот план разработал, романтик хренов, а теперь готов едва ли не сквозь землю провалится от волнения." Вот и Марку малость неуютно, если не сказать больше, и все же он направляет своего неумелого любовника. Или же поторапливает, не давая им обоим возможности задуматься над некоторыми моментами, будто боится в чем-то разочаровать Колмана, а Уэйд уже готов сморозить очередную глупость, но вспоминает о просьбе Марка до того, как раскрыл рот.
И все же как-то неловко, и руки кажутся не руками, а палками негнущимися, отрывисто движущимися по горячей коже Эванса. Его взгляд не оставляет Уэйда ни на миг, его скованность и напряженность отзываются чем-то болезненным внутри. Каждый из них боится разочаровать другого.
- Повернись на живот... - шепчет в губы любимого Уэйд, отстраняется и помогает ему перевернуться, касается губами изгиба плеча, - И глаза закрой. Расслабься... Вот так...
Он не дает Марку потерять контакт с собой, руки скользят по его телу вдумчиво заново изучая его, пальцы легким массажем пробегаются по напряженной спине, дыхание щекочет шею, путается в светлых волосах.
- Ты очень красивый, любовь моя, - шепчет Уэйд Марку на ухо, озорно прикусывает самый его край, щекотно обводит языком завитки раковины. - Ты даже не представляешь, как давно, как сильно я мечтал об этом, - в порыве смелости признается Колман, покрывая спину любимого мужчины поцелуями.
Скользкие от смазки пальцы, чуть прохладные, пробираются между крепких ягодиц. Уэйди смелеет на глазах, но притом остается мягким, заботливым, даже когда у самого дыхание перехватывает от подобной вседозволенности. А внутри Марка так горячо, так мягко... Он слишком тесный для пальцев, и приходится приложить больше терпения, прежде чем понемногу продвигаться дальше. Уэйд прислушивается к любимому, ловит каждое изменение в его состоянии, в частоте его дыхания, от него не укрывается легкий, дрожащий вздох, когда стимуляция наконец приносит свои плоды. Он больше чувствует, чем видит, как меняется изгиб спины Марка, становится глубже, чувственней, в то время как бедра невольно поднимаются вверх.
- Как ты себя чувствуешь? - Уэйд прижимается к своему блондину грудью запускает свободную руку в его волосы, чуть оттягивает на себя голову, не давая Марку спрятаться в подушке. - У тебя щеки горят, - и это настолько его умиляет, что сердце буквально заходится в сумасшедшем ритме.
Уэйд срывает с губ Марка поцелуй, дразнит его укусами, завлекает язык в игру, а самому уже не терпится... Так сладко вздыхает его сокровище, так волнительно; так отзывчиво оказался Марк, что бедняга Уэйди почти потерял голову. Терпеть дальше становится невыносимо.
- Скажи мне, если будет больно.
Пальцы сменяются на член; Уэйд старается не спешить, давая привыкнут к себе, пытается отвлечь Эванса от возникающих неприятных ощущений, шепчет что-то безумно нежное, а когда входит полностью, замирает пережидая бурю эмоций, нахлынувших на него. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, но тем не менее - это его реальность, оказавшаяся лучше любой фантазии, и когда он начинает двигаться, она становится еще лучше, захватывая Уэйда, дурманя ему голову запахом родного, любимого человека, кроме которого не осталось ничего в мире. Лишь они вдвоем, их счастье. Их воссоединение.

+1

29

[float=left]http://s0.uploads.ru/t/z0tMQ.jpg
[/float]Всякий обретаемый опыт - жизненно необходим. Марк не мог стопроцентно утверждать, понравится ли ему роль пассива, не опробовав её на себе. То, что отрицалось им многие годы, оказалось не таким неприятным, а уж тем более унизительным занятием. Когда тебя берет сзади любимый человек, да еще и проявляет при этом не малую толику нежности, обходительности и внимания - считай, что ты настоящий счастливчик. Блондин определенно не был столь нежен с Уэйдом, как это удавалось принцессе. А вдруг это такой тонкий намек? Если Марк излечится от сексуального бессилия, возможно стоит подкорректировать свою роль и сменить преобладающую в привычках жесткость, на нежную отзывчивость. Впрочем, Эванс и в большом восторге не прибывал, ощущая с каким трепетом к его телу относится Колман. Ведь блондин не девственница, которой по сути есть, что терять. Он мужчина, у которого лишь моральная идеализация в виде чести, с которой ему приходится расстаться ради любви к другому мужчине. Возможно, Марк был бы не против грубого с собой обращения. По крайней мере, это было бы честно, и Уэйд, мог бы по-настоящему самоутвердиться.
Итак. Что же на самом деле испытывал Марк? С физической точки зрения, ему было очень и очень странно. До последнего его не оставляли мысли о любимой профессии, и воспоминания об осмотре у уролога. Пока Уэйди мурлыкал ему на ухо беспокоясь о возможных болевых ощущениях, Эванс прислушивался к себе и пытался понять Колмана, который никогда не театрализировал, исполняя в постели арию жадного и ненасытного бесстыдника. Толи организм принцессы устроен иначе, толи Марк не догоняет фишки анального секса с той его стороны, которая предполагает позицию принимающего. А может быть беда в другом, все в той же несчастной проблеме Эванса, после которой интимная жизнь для него кажется непозволительной роскошью с двумя неизвестными... А принцесса тем временем получал удовольствие по полной. Оно было настолько большим и растущим, что казалось скоро не поместиться в заднем проходе Марка, чьи пальцы впились в простыни под подушкой, а зубы стиснуло в крепкой окклюзии. Понемногу начала проскальзывать слабыми вспышками боль, а все потому, что глубоко в душе, Эванс не мог стопроцентно расслабиться. Страх неудовлетворенности, которую так не хочется читать на лице любимого мальчишки, волновал блондина больше, чем проблемы физиологического характера после секса. Но ведь Уэйди в кайфе, так к чему глупая неуверенность?
- Ох! Ого... - судорожный выдох сорвался с губ блондина очень внезапно, так как старания Колмана принесли свои плоды. На каком-то этапе, мальчишка добрался до весьма эрогенного места с точки зрения мужского организма. И будь ты хоть трижды импотентом, но если партнер затронет твое "второе сердце" - бурный оргазм тебе гарантирован. Марк не был исключением. В одно мгновение с его телом произошло что-то такое, отчего каждую мышцу пронзило электрическим ударом и приятное тепло разлилось вдоль позвоночника. Эванс схватил ладонь Уэйди и притянул к губам, плотно ими прижимаясь к влажной коже. Его мальчик нервничал даже сейчас, когда все о чем он переживал "до", уже свершилось. Близость, о которой он мечтал, воплотилась в самую осязаемую реальность. Близость, которой не хватало им обоим все эти бесконечно долгие месяцы неведения и потери, обрела отчетливые очертания. Она не была похожа на банальный секс, и Марк с Уэйдом не были просто парой изголодавшихся любовников. Они наконец стали одним целым друг для друга, найдя в себе силы на прощение и желание любить, как прежде.

***

- И почему ты не кончил в меня? Не боишься, что больше тебе такой возможности не представится? - Марк лежал на боку, подперев ладонью щеку и рассматривая будто бы зачарованное лицо возлюбленного. Уэйди тут же нахмурился, а в глазах загорелся тревожный блеск. Блондин ткнул пальцем ему в лоб и рассмеялся.
- Испугался? Ну, на самом деле... Если честно, то...- Марк перевернулся на спину и прикрыл лицо ладонями. - Ощущения необыкновенные. Видимо мне придется уступить тебе роль актива, принцесса. Да и... Я был с тобой не до конца честен.
Марк выдержал паузу, позволив Колману огорошить его чередой сыплющихся невпопад предложений. Ему нужно было собраться с духом, прежде чем признаться Уэйди в своей слабости и интимной несостоятельности.
- У меня проблемы, малыш. Ты не заметил, но я не в состоянии возбудиться. В медицине это называется - эректильной дисфункцией. Мой врач говорит, что это из-за стресса и хронической усталости. Я уже забыл, когда последний раз у меня была эрекция. О, наверное это было незадолго до нашей ссоры, когда мы общались по скайпу! - а еще тогда, когда я висел в петле. Чистая физиология. - Я не импотент. Хотя, после сегодняшней ночи уже в этом сомневаюсь.
Марк выбрался из объятий Колмана, который пытался обвить своими ручонками как-то хаотично и не совсем уверенно плечи блондина. Он поднялся с постели все еще хранящей запахи их влажных тел, и подошел к распахнутому окну. Огромное дерево раскинув свои ветви, не позволяло с точностью разглядеть пейзаж за пределами особняка, но Марк мог догадаться по солоноватому воздуху, что иссушал и без того сухие губы блондина, что там - океан. Большое и практически безграничное пространство, в котором он не прочь сейчас утонуть от накрывшего его стыда. Эванс посмотрел вниз и вдруг вспомнил случай со спасенным им ребенком. Смог бы он вновь бездумно броситься в эпицентр бушующего пламени, ради спасения чужой жизни? А ведь сейчас, у него по крайней мере две весомые причины, чтобы подумать, прежде чем совершить героический поступок. Первая - дочь. Вторая - Колман.
- Уэйд, как же невыносима оказалась жизнь без тебя. 

[nick]Mark Evans[/nick][status]sweet boy[/status][icon]http://s019.radikal.ru/i604/1702/d5/559494446f9e.jpg[/icon]
[sign]http://s4.uploads.ru/t/pfGTE.jpg[/sign]

+1


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » всего на миг, я перестал дышать тобой... ‡альт