http://forumfiles.ru/files/000f/3e/ce/14718.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан

Маргарет · Марсель

На Манхэттене: сентябрь 2018 года.

Температура от +12°C до +25°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Wicked Game ‡альт


Wicked Game ‡альт

Сообщений 1 страница 30 из 44

1

http://savepic.net/8848267.gif
стойку обнял оловянный солдатик,
он окружен, а точней оквадрачен.
время платить и закончить войну

Время и дата: Октябрь 2016
Декорации: США, штат Луизиана, Новый Орлеан
Действующие лица:

Hunter Parrysh, дракон, капитан полиции

” И то что было на бело откроется потом.
Мой рок-н-ролл это не цель и даже не средство.
Не новое, а заново один и об одном.
Дорога в мой дом и для любви это не место.”

Невысокая, коротко стриженная брюнетка в клетчатом пальто. Бордовый берет прикрывает макушку, - примят с правого бока, топорщится – с левого. Она улыбается ему и воркует. Но он не понимает ничего, кроме собственного имени, на которое и реагирует. Сильнее сжимает маленькие пальцы вокруг прутьев кровати и трясёт, что есть сил. Женщина смеётся. Её смех звучит, как мелодия какой-нибудь детской песни, - звонкий и задорный, весёлый. И он смеётся в ответ, продолжая трясти кровать. Но вдруг она отвлекается, смотрит на циферблат часов на тонком запястье, и улыбка исчезает. Подхватывает чемодан, взмахивает рукой, прощаясь, и торопливо отступает к двери, боязливо озираясь по сторонам, - это воспоминание Хантер считает своим первым, хотя, спустя столько лет, уже и не уверен, действительно ли помнит этот момент или же просто выдумал его когда-то, в очередной раз размышляя о собственной жизни.
Хантер Пэрриш родился в 1950м году, в Чикаго, штат Иллинойс. Не плод любви, а продукт чёткого расчёта. Несколько лет назад закончилась Вторая Мировая война, в ходе которой потери понёс не только людской род, но и куда менее многочисленный род драконов. Дед Хантера, Бенджамин Норрис, частный предприниматель старой закалки, имевший в собственности несколько фабрик и привыкший руководить не только работниками, но и домочадцами, убеждённый, что понесённые потери можно компенсировать только приростом новых особей, а особые времена, требуют особенных мер, насильно выдал свою единственную дочь, Магду, замуж за друга семейства, детектива местного отделения полиции, Питера Пэрриша, предлагая им плодиться и размножаться в полную силу. Юная Магда, которой едва исполнилось восемнадцать, грезила сценой, мечтала купаться в свете софитов, примерять одну роль за другой, вовсе не хотела выходить замуж, не говоря уже о рождении детей, но привыкшая повиноваться властному отцу, последовала его воли, убедив саму себя, что это просто новое амплуа, роль, которую ей предстоит сыграть, а не более того. Она не любила Питера, но поверила, что влюблена в него, несмотря на тридцатилетнюю разницу в возрасте и полное отсутствие взаимопонимания. Так и началась ролевая игра под названием «семейная жизнь Пэрришей», поместившая в малогабаритное пространство двухкомнатной квартиры Питера избалованную красавицу, знакомую ему только с той стороны, с которой вылез Хантер, а полутора годами ранее его братец Хэнк. Впрочем, это обстоятельство ничуть не мешало ему любить Магду, а потому и терпеть все её выходки. За три года семейной жизни Миссис Пэрриш успешно поднаторела во всех доступных жене рядового полицейского образах, избрав наилюбимейшим амплуа истерички, умеющей создать скандал из ничего и с блеском его отыграть. Она раз тридцать, без прибавления, уходила к родителям, хлопнув дверью и оставив детей без присмотра, и столько же раз возвращалась, после очередного разговора с отцом, который готов был спонсировать её замужнюю жизнь пока дочь продолжает пополнять драконий род, но вовсе не собирался как-то участвовать в её жизни, если она нарушит данное обещание. Пэрриш ни в какую не соглашался воспользоваться финансами тестя для улучшения жилищных условий или качества жизни, вполне наслаждаясь тем, что имел, но это не мешало его жене принимать деньги от отца, ничего не сообщая мужу. А, поднакопив средств и окончательно лишившись фантазии о собственной влюбленности в Пэрриша, Магда с чистой совестью признала семейную идиллию надоевшей и одной распрекрасной ночью, когда муженёк, с честью терпевший каждый многочасовой истерический припадок и лишь пару раз осмелившийся хорошенько приложить симпатичную мордашку о стену или стол, трубил ночную смену, а дети были уложены по кроватям, гордая мать семейства, собрав свой немногочисленный скарб и сбережения, свинтила, оставив немногословную записку с просьбой не искать её, ибо она отправилась покорять Голливуд.
Хантеру около четырёх. Сидя на полу посреди гостиной в доме деда и бабушки, он колотит деревянным совком по металлическому детскому ведёрку, перевёрнутому вверх дном. Ему нравится, как вибрирует рука, когда два предмета соприкасаются, и этот гремящий звук, заполняющий пространство вокруг него. Колотит и колотит, зная, что раздражает Хэнка, который не захотел с ним играть и не поделился с ним солдатиками, но именно поэтому и продолжает. Так брат обратит на него внимание. И Хэнк обращает. Он подходит ближе, оставив свою разноцветную армию, и говорит: «Прекрати». Но, ободрённый полученным результатом, Хантер продолжает с удвоенным энтузиазмом. Удар в правый висок опрокидывает его на спину. Шум в ушах накладывается на эхо от извлекаемого мгновением назад звона. Брат, стоя над ним, снова замахивается, повторяя: «Я же сказал, прекрати!». Хантер моргает, и вдруг видит, как меняется реальность, становится чётче, ярче. И, прежде чем успевает осмыслить это, уже закладывает круг под потолком над гостиной. Ему не страшно. Упоительно легко, свободно. Кожистые крылья упруго ловят воздух, отталкиваются от него, и мальчишка парит, наслаждаясь ощущением полёта, оставив брата далеко внизу, смотреть на него широко распахнутыми глазами того, кому лишь через год удалось сменить ипостась человека на драконью. Радость, чистая, незамутнённая, поднимается изнутри по пищеводу, по горлу, он открывает пасть и исторгает крик, нечеловеческий, резкий, но полный восторга, а следом за этим и струю огня, который падает вниз, вгрызаясь в обивку дивана, – второе воспоминание уже принадлежащее больше дракону, чем человеку. Первый восторг от полёта, радость и полное непонимание того, что произошло. Первая победа в негласном соперничестве со старшим братом. Позднее дед объяснит, что это такое, а в тот раз только надрал зад паршивцу, чуть не сжёгшему дом. Хантеру нравится бывать у деда с бабушкой. Здесь красивые вещи, большие пространства и много света, не то, что дома, где в маленьком пространстве квартиры, в которой давно никто не убирался, отец появляется либо пьяный в хлам, либо злой настолько, что от него хочется интуитивно держаться подальше. Иногда он приводит женщину. Всегда одну и ту же – невысокую, темноволосую с гипнотизирующим взглядом тёмных глаз. Она чем-то напоминает ту, другую, которую Хантер никогда не знал, но о которой часто грезит, если и произнося слово «мама», то с трепетом, почти с благоговением. Но эта женщина, чьего имени он не знает, неприятна мальчику, есть в неё что-то отталкивающее, тёмное, как цвет её волос. Когда отец не один, он выгоняет сыновей на улицу. Но однажды Хантеру удалось подглядеть, что происходит в доме в их отсутствие – женщина разделась, сняла с себя совсем всё, когда отец только приспустил штаны, залезла на него и начала извиваться и раскачиваться. Её большие, белые груди подпрыгивали и тряслись, как желе. Зрелище показалось мальчишке мерзким и, вместе с тем, притягательным. Он стал искать возможность подсматривать ещё, и часто её находил, пока однажды за этим занятием его не застал брат, тут уже устроивший очередную потасовку, на звук которой вышел разъярённый отец. И хоть получили они оба, Хэнку перепало больше. Брату всегда попадает больше, потому что стоит отцу вглядеться в черты лица старшего сына, как боль пережитой потери вновь поднимает голову, - так похож мальчишка на мать. Младшему в этом плане повезло, - он вылитый отец такой же непривлекательный, с длинным носом и оттопыренными ушами. В своём классе Хантер меньше и худее всех остальных, а потому практически сразу получил кличку Карлик Нос. Но если габаритами он и не вышел, то умом и изворотливостью пошёл в деда, никогда не гнушавшегося ни враньем, ни лицемерием, когда добивался поставленных целей. Равно, как отец видит в Хантере не жену, а себя, так и дед отдаёт ему предпочтение, понимая, что из Хэнка, - высокого, симпатичного, но не самого умного мальчишки, цепляющегося за силу и честность, - особых свершений ждать не приходится. И это только усиливает противостояние братьев.
Спустя пять лет после своего отъезда, Магда Пэрриш, успевшая засветиться в нескольких фильмах, пусть и на второстепенных ролях, прислала мужу документы на развод. Питер подписал их тут же, не раздумывая, а после этого ушёл в запой на несколько месяцев. На работе ему предоставили выбор – уйти на покой или в патруль. Он выбрал второе. К тому времени дед с бабушкой окончательно забрали к себе мальчишек, однако не запрещая им встречаться с отцом, только вот Питер желания не изъявлял. Дед стал для братьев тем, кто взял на себя их воспитания не только, как людей, но и как драконов, - учил, проверял и тренировал, жестко, но справедливо. Видя конфликт между внуками, намеренно натравливал их друг на друга, полагая, что это поможет им научиться драться, но только сильнее разобщал их.
Когда Хантеру было тринадцать, труп его отца нашли в канаве за городом. Подробностей мальчику никто не сообщил, а в газетах это осветили мельком, на вопрос о том, как же это возможно, ведь мужчина был таким же драконом, как и они, дед ответил лишь, что не для всех их существование является тайной.
Спустя ещё три года они получили первую весточку от матери, которая вдруг решила пообщаться с детьми, и приглашала их приехать на каникулы в её новый дом, где Магда теперь жила вместе со своим вторым мужем – продюсером-человеком. Хэнку воспринял эту новость в штыки, в то время как Хантер, всю жизнь мечтавший познакомиться с матерью, встретил это предложение с радостью.
Просторная гостиная. Дед и бабушка расположились в креслах рядом с пышущим жаром камином. Они смотрят на внуков, ожидая их решения. Хэнк уже высказался. Хантер продолжает медлить.
- Если ты поедешь к этой суке, ты мне не брат больше!
– эти слова вместе со жгучим желанием познакомиться с женщиной, несмотря на то, что она их оставила, до сих пор являющейся для младшего Пэрриша святой, некой неприкосновенной фигурой, поставленной на пьедестал, только подталкивают согласиться, что Хантер и делает.
Погостив у матери несколько недель, мальчишка проникается к ней ещё большей любовью. Она кажется ему самым прекрасным созданием на земле, он готов исполнить любое её желание, лишь бы не расстраивать. Магда зовёт его переехать, и Хантер с радостью соглашается, на этот раз вступая в конфликт уже с дедом, который и так был не слишком рад возвращению дочери в жизнь внуков, а подобного исхода не ждал вовсе. Но мальчишке всё равно, он отказывается от этого родства так же легко, как это когда-то сделала мать, лишь бы быть ближе к своему идолу, и не зная, что спустя два года, это решение оставит его ни с чем.
Картина нового мужа матери, в которой она сыграла главную роль, была признана провальной, как раз из-за неудачного выбора актрисы. Это стало последней каплей, переполнившей и без наполненный негативом котёл взаимных недовольств. Мужчина подал на развод, потребовав от Магды освободить его дом вместе с теми вещами, которые были при ней в день свадьбы, а заодно и забрать с собой своего щенка. Это означало, что университета Хантеру не видать, - без денег отчима его туда не примут. Мать долго стенала, изображая из себя жертву со всей экспрессией, но ничего этим не добилась, а потому, успокоившись, сообщила сыну, что ему уже восемнадцать, и он должен сам о себе позаботиться. Такой ярости Хантер не испытывал до этого никогда, и если бы женщина не была драконом, вряд ли бы она выжила. Но пострадавшие всё-таки имелись, - хватило одного толчка, чтобы голова горничной, заглянувшей выяснить в чём дело, столкнулась со стеной и треснула, как тыква. Этот звук он вспоминает каждый раз, когда ему приходится убивать самому. А тогда мальчишка ушёл с места преступления, выторговав за свои свидетельские показания у матери денег. Сумма была небольшая, но достаточная, чтобы продержаться какое-то время. Вернувшись в Чикаго, Хантер пришёл к деду, пытаясь покаяться, но, актёрский талант матери ему не передался, хотя вряд ли он был бы прощён, даже если бы его покаяние выглядело искренним. Дед его обратно не принял, и единственным вариантом, который парень нашёл для себя, оказалась армия. Там он отслужил шесть лет. И там же, впервые столкнулся с другими расами, отличными от человеческой и от драконов, успешно заведя себе друзей, как среди оборотней, так и фениксов, и ведьм. Вернувшись на гражданку, поступил в Чикагскую полицейскую академию, решив пойти по стопам отца в родном городе, отчасти лелея надежду на то, что семья снова примет его обратно, когда же этого не произошло, Хантер приложил все силы, чтобы продемонстрировать, что ему и без них живётся неплохо. Легко заводящий знакомства и втирающийся в доверие, спустя год он женился на дочери губернатора округа Кук, - красивой богатой блондинке-человеке. Новый круг, двери в который ему открыл этот брак, не говоря уже о состоянии жены, которым он мог пользоваться беспрепятственно, дали толчок его карьере, и снова столкнули его с братом и дедом, входившими в ту же социальную прослойку. Хантер намеренно стремился пересекаться с ними как можно чаще, заставляя их обращать на себя внимания. И если Хэнк смотрела на него исключительно с презрением, то дед в конце концов сдался, и они заключили, если ни мир, то перемирие. Наследство это Хантеру не вернуло, но открыло двери в дом Норрисов.
Его новый статус и связи жены позволили оставить должность патрульного и оказаться в рядах детективов отдела расследований. Решив стать полицейским, Хантер впервые за долгие годы, задумался о том, что случилось с его отцом на самом деле. После длительного расследования, попыток соединить концы с концами, он нашёл след, приведшей его к той темноволосой любовнице старшего Пэрриша, оказавшейся ведьмой. Она почти не изменилась. Всё тот же тёмный и тяжёлый, отталкивающий взгляд, всё тот же грубоватый смех, только в этот раз женщина смеялась над драконьей глупостью, рассказывая, как просто было убить его отца. Её тоже можно было убить просто, свернуть ей шею голыми руками, но это было бы слишком милосердно. Справедливость восторжествовала, когда она сама попросила его помочь ей умереть, и мужчина помог, забрав в качестве напоминания амулет заговоренный на маскировку драконьих зрачков, позволивший ему больше не использовать заклинания.
Десять лет Хантер прожил в Чикаго, в браке, который устраивал его полностью. Жену он не любил, но, она полностью отвечала его желаниям и запросам, как в социальном смысле, где ему требовалось максимальное количество связей и контактов, так и в постели, где он желал полного её подчинения. И всё было хорошо, пока женщина не начала ныть о том, что хочет ребёнка. Хантер детей не хотел, убеждённый, что они лишь помешают ему жить полноценной жизнью для себя. В 1986 году подал на развод. К тому моменту отношения с женой окончательно разладились, и согласие было полным и обоюдным. В его распоряжение перешла половина её состояния, и это позволило ему без особых потерь переехать в Сиэтл, поступив на службу главой отдела расследований в местное отделение полиции. Там он впервые более внимательно присмотрелся к тому, как делиться мир на людей и нелюдей, и какое место занимают нелюди. Приверженец той абсолютно справедливости, которая не знает жалости, он не делал различий, но там, где закон не мог ему помочь, всегда помогала сила. В Сиэтле он прожил пятнадцать лет. Повторно не женился, но имел долгую связь с замужней судьей, которая, ко всему прочему, оказалась ведьмой. Опасно, яростно и под полным его контролем. С её помощью он не только удовлетворял свои физические потребности, но выходил на нужных ему людей в границах политической системы и системы правосудия. В 2000 году их роман прервался, когда женщина сказала, что уходит от мужа, тут же растеряв в глазах Пэрриша часть привлекательности. Он взял от неё всё, что хотел, а большего предлагать ей не собирался. Попытка приворожить его, увенчалась успехом лишь однажды. Осознав, что действовал под воздействием зелья, Хантер отомстил бывшей любовницей просто и быстро – оповестил газеты о её романе, что лишило женщину возможности отсудить у бывшего мужа хоть какие-то деньги. Но ещё до этого Пэрриш, воспользовавшись связями, нашёл себе место в Полицейском департаменте Нью-Йорка, куда и поступил на работу, отдав женщину на растерзание прессе и адвокатам по бракоразводным процессам.
Вторая жена Хантера не имела отношения ни к политике, ни к правосудию. Она была человеком и актрисой, уже завоевавшая известность ролью главной героини в каком-то подростковом кино, состоящем из нескольких частей. Он ненавидел всё, что связано с этой профессией, и пусть женщина не была похожа на его мать, всё самое худшее, что было в родительнице, Хантер видел и в жене, и порой мог перегнуть палку, наказывая её за то, что она не совершала. Они поженились в 2014 году, в конце 2015 года тело Миссис Пэрриш выловили из канала Эри. Вскрытие показало, что она была беременна, а в крови обнаружились следы антидепрессантов. Причина смерти  - асфиксия. На запястьях и щиколотках следы связывания. Улик против Хантера не было, но многие подозревали его в смерти женщины. Он нашёл настоящего убийцу, доказал свою невиновность, но оставаться в Нью-Йорке больше не смог, перестав доверять даже напарнику. Предложение возглавить Департамент полиции Нового Орлеана пришлось как нельзя кстати. Пришёл черёд назвать этот город своим домом на ближайшие двадцать лет, но чтобы это сделать, необходимо провести генеральную уборку.

” Я смотрю в темноту, я вижу огни.
Это где-то в степи полыхает пожар.
Я вижу огни, вижу пламя костров.
Это значит, что здесь скрывается зверь.”

Будучи далеко не красавцем, Хантер обладает харизмой, которая цепляет, располагает собеседника к мужчине. Умеет говорить и точно знает, когда стоит это делать, а когда лучше промолчать. Талантливый психолог, обладает хорошей интуицией по отношению к людям, что позволяет находить подход даже к самым нелюдимым личностям, правда, сам не раскрывается и никому не доверяет, веря, что для уверенности в надёжности связи необходим хороший компромат, способный помочь удержать в узде человеческие и нечеловеческие порывы. А потому хороший слушатель и обладатель хорошей памяти на факты, которые могут быть полезными. Любит находиться в центре внимания, тщеславен, самолюбив и независим. Не подвержен влиянию чужого мнения. Переубедить его можно только в честном и аргументированном споре, который обязательно будет засчитан плюсом в адрес оппонента, несмотря на исход. Пэрриш любит умных людей, способных подкреплять свои суждения фактами, практически так же сильно, как умеренный риск и хорошо сплетённые сети интриг. Ничего криминального не видит ни во вранье, ни в лицемерии, ни в лукавстве, если это помогает достичь поставленных целей или оправдать свершенный, не укладывающийся в привычные рамки проступок. Волевой и упорный, опасный враг, умеющий мстить, не размениваясь по мелочам. Сарказм и чувство юмора в наличии, а чужое мнение имеет место быть, но рассматривается в крайне редких случаях. Пошатнуть его уверенность в собственной значимости, дело практическое невозможное. Умеет быть и нахальным, и нагловаты, как и умеет владеть собой, если ему это выгодно. Предпочитает разговаривать с людьми на их языке, благо научился это делать весьма неплохо, переобщавшись за годы жизни с самыми разными слоями общества. Его непросто вывести из себя, но это вполне возможно. Контроль над собой и над ситуацией теряет редко, но если это произошло, то масштаб бедствия невозможно предсказать.
Справедливость для Хантера – это абсолютная величина, здесь нет ни полутонов, ни сомнений, есть лишь точный приговор «виновен» или «не виновен». И если доказательств по людским законам не хватает, то Пэрриш постарается решить этот вопрос своими методами, пусть незаконными в понимании людей, но вполне себе справедливыми с точки зрения дракона. К этому он прибегает крайне редко, и удовольствия как такого не получает, считая подобную меру своей обязанностью, избежать которую невозможно.
Чётко видит грань между рабочим и личным. Капитан полиции Нового Орлеана – приятный в общении человек, внимательный к нуждам своих подчинённых и готовый стоять за них до самого конца, может позволить себе взять вину за кого-то из сотрудников, отвечая перед другими, никогда не выносит сор из избы, предпочитая решать проблемы внутри коллектива, а не на показ. Публичных порок никогда не устраивает, как и любимчиков не выделяет. Умеет быть ласков с пострадавшими и сопереживать их утрате. Упрям, когда дело касается поставленной цели, неподкупен, хороший учитель, тактик и стратег, умеющий видеть на несколько ходов вперёд и просчитывать соперника. Хантер Пэрриш сам по себе – куда менее приятная личность. Помешанный на контроле деспот и тиран, не отличающийся умением быть ласковым или хоть сколько-нибудь сострадательным. Он привык руководствоваться не чувствами, а выгодой, которую способны принести те или иные отношения. Не признаётся себе, насколько большое влияние на него оказали мать, отказавшаяся от него дважды, отец, которого он потерял, дед, который вложил в него больше, чем стоило ожидать. Отчасти Пэрриш до сих пор переживает смерть второй жены, но больше не потому, что она умерла, а потому, что он точно знает – она ему изменяла, ребёнок никак не мог быть его, но теперь он не может наказать её, за него это сделал другой.
Терять ему нечего, прочных связей, которые можно было бы назвать привязывающими к месту или к людям – не имеет. Предпочитает не обременять себя излишним количеством вещей и не захламлять своё жилое пространство, отдавая должное минимализму и практичности. Аккуратен, педантичен, терпелив и расчётлив. Любит одежду их натуральных тканей, качественную обувь, наручные часы, автомобили, запах кожи, жесткий секс, трубочный табак, джаз, рок-н-ролл, мятные леденцы, лимонный пудинг, мясо с кровью и хороший виски. Не любит клубнику, варёные помидоры, детей, запах ванили, праздники, особенно День Благодарения, беспорядок, резкое изменение планов, отсутствие контроля, хоровое пение и религиозных фанатиков. Собирает трофеи со своих «жертв», хотя сам называет их «жертвами справедливости». Крайне болезненно относится ко лжи и предательству, а потому никого не подпускает к себе близко. Вряд ли способен на искреннее чувство привязанности, скорее всего оно если и возникнет, будет иметь оттенок одержимости, хотя Пэрриш и привык считать, что ему подобного опасаться не стоит.

” Я сам себе и небо и луна,
Я летаю где-то, только это не я.”

- устойчивость к огню;
- владеет стихийной магией Огня  и кропотливо изученной магией воздуха ;
- развитые слух и зрение;
- довольно сильная регенерация и практически бессмертие;
- умеет стрелять из пистолета и винтовки;
- хорошо дерётся и несколько сильнее обычного человека;
- умеет водить автомобиль;
- хороший учитель;
- хороший тактик и стратег;
- в образе дракона умеет летать;
- любит шахматы;
- с помощью амулета скрывает драконьи зрачки;
- на предплечье левой руки татуировка - надпись: "Огонь очищает".


Audrey Page, проклятая (укушенный оборотень, зависит от фаз луны), комиксист

Сердце её день ото дня ожесточалось всё более, одеваясь в чёрствость, как в броню.
Биография Одри начинается со светлых пастельных тонов счастливого детства, как на старой, забытой на чердаке киноплёнке, спускающейся вниз к проектору и простыне по праздникам. Пока плохо натянутое белое полотно слегка раскачивается от проникающего в комнату сквозняка, по сочной зелёной траве вокруг расстеленного клетчатого пледа бегает малышка в платье с оборками и весело хохочет, потому что маме всё никак не удаётся её поймать. Со стороны, откуда-то из-за объектива камеры, всё происходящее комментирует отец до тех пор, пока свет не погаснет, оставляя счастливое семейство на пикнике. Пожалуй, такие кадры Одри просматривала бы снова и снова, будь хоть сколько-нибудь подвержена сентиментальности, однако та маленькая хохочущая девчушка для неё уже совсем чужая.
Конечно, как и у любого уважающего себя ребёнка, у Одри имелся в распоряжении трёхколёсный железный конь и длинными розовыми кисточками на руле и наклейками с пони во всей раме, а ещё пёс Плуто – здоровая рыжая гладкошёрстная дворняга с чёрными ушами. Жизнь в Ривер-Ридж в четыре года казалась ей раем, пусть она и не до конца понимала значения этого слова. А в четыре с половиной пропала мама. Как говорят в таких случаях – ушла и не вернулась, что отцу никак не удавалось объяснить своей маленькой девочке. Версий было множество. До портретов на пакетах молока дело не дошло, зато полиция какое-то время наседала на мистера Пейджа, вызывая его на допросы и стараясь, скорее, выбить признание, чем реально помочь. А по тихому пригороду, где самым высоким зданием до сих под оставалась церковь местного прихода, уже ползли слухи о том, что неверная жена сбежала с любовником, бросив семью. Машину, действительно, нашли возле автобусной станции, а кое-каких личных вещей миссис Пейдж дома не хватало. Разве что убитый горем муж всё никак не мог сказать точно – что конкретно пропало, кроме его стимула нормально жить дальше. Слухи о его рогах распространялись с такой же точно скоростью, как и опасения, что где-то по их пригороду ходит убийца или похититель. Сколько людей, столько и мнений.
Мистер Пейдж запил. В ностальгические периоды, когда содержимое бутылки пробивало его на слёзы и причитания, он звал жену и проклинал того, кто её отнял. В буйные периоды проклинал уже её за то, что сделала из него рогоносца. Но как бы он ни напивался, Одри не трогал никогда. Сообразить в четыре года, что жизнь совершила настолько резкий поворот, у неё не получалось. В маленькой головке не умещались все переживания скопом, и над Плуто, которого в тот же год сбила машина, она рыдала ничуть не меньше, нежели от отсутствия мамы. А через год, когда пришло время идти в первый класс начальной школы, её несчастье уже значительно утратило краски. В детстве время тянется очень долго, а одно лето способно растянуться до целой жизни, и шестилетний ребёнок приспосабливался куда лучше своего родителя. К сожалению, отец Одри никогда не был сильным духом человеком, а потому без опоры в лице жены не мог хорошо позаботиться даже о себе, не говоря уже о дочери. Зато сама Одри по-детски наслаждалась полученной свободой, пропадая в окрестностях допоздна, а то и ночью, сподвигая друзей на нарушение установленных родителями правил. Она считала, что мама откуда-то с небес смотрит на все её шалости, но никогда не ругает. Постепенно Одри становилась заводилой, главным хулиганом начальной школы, потеснив ребят постарше. Без ограничений и запретов она делала всё, что ей приходило в голову, сначала неосознанно, а потом вполне целенаправленно пользуясь отношением взрослых. Как же, милого ребёнка покинула мать, оставив с отцом-алкоголиком! Куда только смотрят социальные службы? Социальные службы смотрели мимо, потому что у отца Одри до сих пор имелась работа, в гости часто приезжала его сестра, помогая с хозяйством, а сердобольные соседки-южанки не давали пухленькой Одри хоть немного похудеть, то и дело пичкая домашним печеньем, лазаньей и другими вкусностями.
Серьёзные проблемы начались, когда ей стукнуло девять. Зависшая в невесомости ситуация стремительно съехала вниз, а Одри и глазом моргнуть не успела. Тётка переехала с семьёй на север, видимо, утешая себя мыслью, что брату не повредит немного самостоятельности, однако вышло наоборот. Окончательно замкнувшись на своей потере, мистер Пейдж предпочитал общество бутылки и уютный диван вместо своего рабочего коллектива, а потому работу он в скором времени потерял, и выплаты за дом сами собой прекратились. Исправления ситуации банк долго ждать не стал, и Одри с отцом пришлось переехать в Тимберлейн. Конечно, не на самые задворки, да и свалка из окон нигде не маячила, просто дом стал одноэтажным, всего с двумя комнатами и одной ванной – всё, на что хватило сбережений.
В связи с переездом школу тоже пришлось сменить, и в новом коллективе Одри прижиться не удалось. Учителя ни её истории ни её самой не знали, ученики впервые начали обращать внимание, как она одета и выглядит в целом. Росла девочка куда быстрее, чем обновлялся гардероб. Отец кое-как нашёл работу сторожем на заправке, что не требовало от него особых усилий, на которые он уже не был способен, а его зарплата плавно обходила Одри стороной. Она постепенно понимала, что абсолютная свобода – это не так уж здорово, как казалось раньше. И спустя пять лет после исчезновения матери Одри всерьёз и подолгу начала по ней скучать, пусть без неё прожила уже самую малость больше, чем с ней. А в школе, тем временем, дела шли совсем паршиво. Форму Одри стирала сама, а иногда и не стирала вовсе, гладить особо не умела, а вся остальная одежда тихонько уменьшалась на ней в размерах. Некоторые юбки стали совсем уж неприличными по длине, так что основной одеждой стали шорты, обрезанные из старых джинсов и брюк. Одного этого достаточно, чтобы сделаться изгоем, но ко всему прочему Одри никак не могла вести себя тихо и примкнуть к отряду фриков-невидимок. О, нет, она огрызалась каждый раз, стоило кому-то её задеть, сама же устраивала потасовки, когда оскорбление звучало слишком уж откровенно. С её росточком победительницей выходить почти никогда не получалось, но зато она проигрывала на своих условиях.
После нескольких особенно запоминающихся стычек проснулись и социальные службы. Визит сотрудницы из органов опеки пришёлся на самое неудачное время, какое вообще можно было себе вообразить. Одри была дома одна, отстраненная от уроков за неподобающее поведение – отстаивая себя и своего отца, она выдала парочку таких ругательств, которым портовые грузчики аплодировали бы стоя. И это в то время, когда отец после работы заливал свои баки горючим в местном дешёвом баре. Естественно, она была на него крайне зла. Естественно, она наговорила сотруднице социальной службы такого, что у той ненадолго пропал дар речи, хоть и половина из всего не была правдой. Она же не знала, что милая женщина, так внимательно её слушающая, мгновенно вызовет подкрепление и увезёт её в приют. Кстати, милая женщина тоже понятия не имела, что после такого неудачного решения ей придётся накладывать целых три шва на руку, прокушенную извивающейся и орущей во всю глотку Одри.
Потом были слушания. Одри клятвенно заверяла судью, что всё придумала, и лучше её папы никого нет на белом свете, потому что у неё есть он, а у него она, и больше им совершенно никто не нужен. Вот только папа, пряча печальные красные глаза, тихо сказал – так ей будет лучше. Он ещё долго что-то объяснял, плакал, но Одри больше не слушала. Наверно, оглохла временно от неожиданности. Всё происходящее казалось ей одной большой шуткой, потом наказанием.
Одиннадцатый день рождения она встречала с оравой таких же точно брошенок, как и сама. Жаль только, что на этом вся общность заканчивалась, и начиналось соперничество. После распределения Одри направили непосредственно в Новый Орлеан, огромнейший мегаполис, если сравнивать с теми пригородами, где она жила раньше. Их детский дом не купался в роскоши, но и не бедствовал, однако невидимая глазу воспитателей война велась постоянно и беспрерывно. Когда всё у всех почти одинаковое, ещё не так вывернешься, чтобы заполучить себе чуть-чуть больше, чем у других. А дети могут быть очень жестоки. Со своим ростом и телосложением Одри не претендовала на первенство, так что полагаться начала не на силу, а на хитрость. Правда, украшать свою грудь знамёнами побед приходилось урывками – с её кукольным личиком и огромными глазищами на половину лица желающие взять девочку находились пачками. Кое-то кто просто брал нескольких ребятишек на уикенд, кто-то устраивал выезды на природу, а кто-то всерьёз планировал удочерение. Вот только, во-первых, у Одри уже был отец, во-вторых, он же её и бросил, из чего напрашивалось два вывода: первый – приёмная семья ей не нужна; второй – взрослым доверять нельзя. Вела она себя соответственно. На чужой территории вся хитрость улетучивалась и Одри брала нахрапом: убегала, истерила, дралась, воровала. Кое-где срабатывало сразу, кое-какие пары считали, что с ней просто надо проявить немного терпения, а кое-кто гонялся за пособием. Рано или поздно Одри перебарывала их всех, пока это не стало её второй натурой. Раз никому не хотелось или не удавалось её воспитывать, она воспитывала себя сама. Годам к четырнадцати, когда она уже более-менее сформировалась как девушка, к желающим взять её на воспитание прибавился ещё один сегмент. «Что и требовалось доказать», - часто повторяла она себе, просто-напросто не видя ничего и никого хорошего. Замечательные люди попадались ей на каждом шагу, но Одри только усмехалась, стараясь угадать, в каком кармане они носят свой складной нож. Свой она носила на голенище.
Курить она начала где-то в тринадцать, в пятнадцати баловалась травкой и зарабатывала себе на карманные расходы её распространением. Училась, и в этом ничего удивительного, из рук вон плохо, и единственное, что ей всерьёз нравилось, это рисовать. Как-то лет в шестнадцать валяясь под кайфом в чьей-то квартире-студии, где собирались «творческие» и «одарённые» личности, естественно, непризнанные гении, отвергнутые этим жестоким материальным миром,  Одри демонстрировала альбом со своими рисунками одному из местных «художников», по большей части разрисовывающих стены в подворотнях. Ради того, чтобы залезть ей в лифчик, а если повезёт, то и в трусики, парень сказал бы что угодно, однако Одри приняла его слова всерьёз. Кто ж знал, что парнишка угадал, и кое-какой талант у неё всё-таки имелся. Всю свою обиду на жизнь Одри начала выплёскивать в рисунках, сначала одиночных, а затем и серийных. Рисовала и после школы, и во время уроков, придумывала сюжеты, коряво воплощала их в жизнь. Удивительно, что аттестат ей вообще дали. Путёвка в жизнь, которую Одри вертела на одном месте, призовым билетом не оказалась, просто школьную парту она сменила на наряды официантки. Долго на одном месте она не задерживалась. Что поделать, коммуникабельность и умение находить подход к людям в её резюме не значились. Пару раз Одри порывалась съездить к отцу, но так и не сумела выбраться. Конечно же, виной обстоятельства. Конечно же, не она.
Между рабочими сменами она то и дело бегала по издательствам, предлагая свои рисунки, однако один и тот же ответ, озвученные едва ли не одинаковыми словами, заставил её осознать: и опыта маловато, и техники. О колледже нечего было даже мечтать, поэтому Одри поступила проще – начала ходить на лекции по нужным ей предметам в Новоорлеанский университет вольным слушателем. По большей части она сама себя так называла, потому что не была до конца уверена, что такая практика вообще существует. Одалживала у знакомых девочек-официанток шмотки разных стилей, убирала или распускала волосы, пару раз их красила и прекрасно вписывалась в толпы студентов, с некоторыми даже свела знакомство. Пробовала здесь же приторговывать травкой, раз открылся такой рынок сбыта, но быстро перестала. Не гадить в ту лужу, откуда пьёшь – прописная истина. Ко всему прочему, скорее всего, узнай кто о её маленьком приработке на наверняка занятой территории, и мало бы не показалось. 
Не каждый день, даже не каждую неделю, от случая к случаю посещая уже не только университет, но и выставки новоприобретенных полезных друзей, Одри потихоньку набила руку, теперь становясь для себя и писателем, и художником, и контуровщиком, и колористом. Но всё равно работать пока приходилось по барам или доставая по несколько косячков тому или иному знакомому. Денег не хватало катастрофически. Стоило ли удивляться, что в полусонном состоянии после смены из бара домой Одри ехала не на автомобиле, пусть и старом полуразвалившемся рыдване, а на велосипеде. По крайней мере, дорога впереди не скрывалась в темноте – её освещала огромная полная луна... Одри и почувствовать не успела, как что-то огромное сбило её с велосипеда на землю, то ли большая собака, то ли один из местных бомжей, нацепивший чёрт знает где взятую шубу. Предположения рассыпались в прах, как только на её боку сомкнулись чужие клыки. Такой боли Одри не испытывала ещё ни разу в жизни, а потому захлебнулась криком и отключилась и, видимо, на этом лимит её везения окончательно исчерпался. 
Как там принято говорить? Жизнь разделилась на «до» и «после»? В полной мере эту фразу Одри сумела понять только спустя примерно месяц, когда луна снова стала полной. Нет, она и раньше могла напиться так сильно, чтобы проснуться где-то в мусорном баке абсолютно голой, благо, всё ещё в наборе с обеими почками, но сейчас дело обстояло куда хуже и куда серьёзнее. Во-первых, пробираясь огородами домой, она едва не оторвала руку случайному прохожему, который чуть слышно присвистнул при виде голой девушки. Одри явственно слышала хруст кости, когда дёргала этого парня на себя и, что самое страшное, эти дико понравился этот звук. Наверно, именно с таким звуком хрустит корочка только что вытащенного из печи горячего французского багета. Сравнение Одри обмусоливала ещё долго, не раз находя ему подтверждение. С работой в баре пришлось распрощаться окончательно, ибо ей в пору было становиться вышибалой, а не официанткой. Не раз и не два она задавала себе вопросы, постоянно одни и те же, но ответов от частого повторения не находилось. Она пребывала в растерянности, нервничала, от нервов заводилась мгновенно и с полоборота, и теперь, за все прошедшие года, побеждала всегда. В её теле скрывалась вся сборная команда Новой Зеландии по регби, исполняющие свой танец хака. Одри почти не спала, читала и читала медицинскую литературу, склоняясь то к бешенству, то к ещё более экзотическим вариантам, пила много кофе и чувствовала себя раздражительной. Оправдывала своё состояние, пока однажды вечером, возвращаясь домой, не раскидала в подворотне местную шпану, слетевшуюся на вид одинокой девушки. Причём не просто раскидала. Мозг выключился абсолютно, в ушах отбивали барабаны, по счастью, заглушая стоны натурально размазанных по стенам и асфальту мужчин, каждый из которых был вооружён. Без травм у Одри тоже не обошлось. Она больше слышала, чем чувствовала, как с коротким резким звуком лопается её кожа, раздвигаясь перед лезвием ножа. Возможно, ей повредили печень. Возможно, пробили лёгкое, когда драка круто перешла в избиение, но на её глаза упала ярко красная пелена такой звериной ярости и злобы, что боль чуть отодвинулась в сторону, пока ноги ещё держали Одри. Всё-таки где-то на самом дне её копилки с везением оставались самые жалкие крохи, и их хватило ровно на одну судьбоносную встречу.
Судя по звукам, доносившимся из подворотни, все прохожие в страхе должны были пробегать мимо, но Агата остановилась и пошла на шум. С собственной соседкой по многоквартирному дому Одри знакомства не водила, но в лицо её знала. И это красивое, пусть уже тронутое временем лицо, стало последним, что она увидела в этот вечер. Очнулась Одри уже на кушетке в гостиной своей соседки, которая протягивала ей чашку ароматного цветочного чая, как потом выяснилось, с аконитом. Что ж, меры предосторожности никогда не бывают лишними. С этого момента «до» и «после» начали постепенно оформляться в сознании Одри, хоть и далеко не сразу. Россказням Агаты о ведьмах, оборотнях и вампирах не поверил бы и ребёнок, куда уж до двадцати четырёхлетней девушки, давно подрастерявшей своё доверие к чужим словам. Немного оклемавшись, на что ушло примерно пару часов времени, решив, что ножевые ранения она себе и вовсе придумала, когда адреналин шибанул в голову, Одри пометалась между благодарностью и желанием послать Агату куда подальше, и скрылась за дверьми собственной квартиры. Ровно до следующего полнолуния. Шатаясь по барам, полностью забросив рисунки, Одри складывала два и два, получала пять, безбожно пила, выплёскивала свою возросшую агрессию при любом удобном и неудобном случае, а как-то утром проснулась на другом конце города в луже крови. Застывшая ломкой коркой, бурая хрупкая масса с тяжёлым железным запахом вызывала в Одри рвотные позывы вперемешку с каким-то восторженным благоговением. Есть, отчего тронуться умом. Литры и литры свернувшейся крови вытекли не из её тела или, по крайней мере, не только из него. Задавать вопросы в пустоту не имело никакого смысла, поэтому уже на следующее утро она вжимала в стену дверной звонок квартиры Агаты. Пришлось поверить всем её россказням и подписать такой договор, что демоны в аду снимали перед Агатой шляпу.
Оказалось, таких как Одри вырезают сразу же, ибо не умеющие себя контролировать твари опаснее всего. Но Агата не будет ничего делать и никому не расскажет маленький секрет своей соседки за небольшую плату. Если и раньше жизнь Одри особенно не баловала, то теперь скатилась в откровенный кошмар. Она отдавала свою кровь, волосы, слюну, небольшие кусочки кожи, даже ногти и терпела столько боли, сколько не терпела за все предыдущие годы. Может быть, оно и к лучшему, потому что на следующее полнолуние с настойкой аконита она запомнила каждую кошмарную деталь собственного превращения, прочувствовала каждую сломанную и вновь сросшуюся кость в своём теле, каждую растянутую мышцу и порванную связку. Первый раз Одри остро и всерьёз захотела умереть, только бы ничего больше не чувствовать, даже просила об этом Агату, наблюдающую со стороны из-за посеребренных прутьев решётки. После такого Одри начала глотать успокоительные таблетки пачками, и не обладай она регенерацией оборотня, давно бы превратилась в овощ, так что из всей аптечки пришлось оставить только травку и аконит. Но и этого хватило, чтобы основательно к ним пристраститься.
С любыми видами постоянной работы было покончено, ибо рано или поздно Одри не выдерживала и срывалась, часто – с чьими-то телесными повреждениями. Денег перестало хватать вовсе, потому что с неба они не падали. Она пыталась отдавать больше крови и остального Агате, теперь уже на продажу, но доходы всё равно получались мизерными, потому что ведьма диктовала свои условия. Наверно, вся та дрянь, что скопилась в душе Одри и выплеснулась в её первом законченном графическом романе, пришлась по вкусу хлыщам в редакции, обожающим пощекотать себе нервы за чужой счёт. Работу приняли. Одри не добавляла в следующие свои романы ни морали, ни высоких ценностей, вырисовывая каждую страницу всеми оттенками грязи. И людям это нравилось. Нравились сочащиеся злобой и ненавистью рисунки, складывающиеся в исходящие желчью истории. Разве что платили за них не слишком уж много.  Но с первым же гонораром Одри показала средний палец Агате и переехала в другую часть города в квартиру чуть-чуть побольше, ибо располагалась в далеко не самом лучшем районе. Огромные окна позволили развести на подоконниках целый огород аконита, а честно отработанный артефакт помогал скрывать свой запах от других тварей, бродящих по улицам Нового Орлеана. Однако если Одри рассчитывала, что он ведьмы так просто уйти – она сильно ошибалась. Агата и не думала оставлять её в покое, тем более имела на руках абсолютно все козыри. Так что и четыре года спустя после укуса Одри отдаёт дань за молчание, вкачивая из себя кровь и состригая волосы, зная, что ей чёрта с два в ближайшее время набрать денег, чтобы послать в задницу этот город с его правилами и уехать подальше.

Когда женщина не может плакать, это страшно.
Одним словом – обижена. Одри обижена на жизнь, на отца, отчасти на мать, на обстоятельства, на ту тварюгу, которая её укусила, на того урода, который эту тварюгу предварительно проклял. Список можно продолжать и дальше. А вытекает из него одно простое убеждение Одри: она никому и ничего не должна, хотя ей самой многие сильно задолжали. В целом, даже с большой натяжкой её нельзя назвать действительно хорошим человеком, ибо она привыкла думать в первую очередь о себе, а уже затем об остальных, если до них дело вообще доходит. С того самого момента, как её жизнь осталась исключительно у неё на руках, Одри усвоила – спасение утопающих, дело рук самих утопающих, конечно, если какая-то зараза просто не сбросила тебя за борт. Наглая, часто бесцеремонная, за словом в карман никогда не лезет, а потому бьёт своими комментариями, раз уж не всегда бывает возможность ударить кулаком. Если спускать на тормозах чужие придирки, подначки или откровенное хамство, то не стоит удивляться, обнаружив в один прекрасный день кого-то у себя на шее. Пока единственной, с кем Одри ничего не может сделать, остаётся Агата, к которой девушка питает целый коктейль противоположных по своей сути чувств. Во-первых, она хорошо понимает ведьму, в конце концов, не так часто подворачивается корова, которую можно доить и доить, пока та не сдохнет от истощения. Без угрызений совести или вины. Чётко и по-деловому. Такой подход вызывает в Одри невольное уважение, вот только вторая сторона вопроса заставляет отчаянно скрежетать зубами, ибо следом идёт полная беспомощность. Одри пыталась один раз сбежать. Не вышло. И как бы она ни трепыхалась, какие бы планы не выдумывала – Агате достаточно сказать несколько слов о местонахождении проклятой, чтобы жизнь Одри резко подошла к концу. Пусть именно благодаря ведьме она теперь в курсе существования фейри и своего места среди них, благодаря ей же удаётся скрывать свой запах, оставаясь в относительной невидимости, но за всё это Одри расплачивалась вот уже четыре года, а счёт и не думал уменьшаться. Сказать, что ей опротивело вынужденное донорство, а вместе с ним и Агата – ничего не сказать.
Других людей меряет по себе, поэтому ждет подвоха от того или иного поступка и смеется над чужой наивностью. Отказ от неё отца, годы в приюте, а затем и знакомство с Агатой показали ей ту часть человеческой натуры, которую она теперь привыкла видеть во всех и каждом, не важно, обосновано подобное отношение или нет. Времена радужных пони и бабочек закончились с исчезновением матери, оставив Одри циником, которого очень сложно пробить. По крайней мере, это делает её полностью самодостаточной, она не ищет помощи или поддержки и привыкла справляться с трудностями самостоятельно, хотя в последнее время выплывать становится всё сложнее и сложнее. Когда другого выхода нет, и просить всё-таки приходится, Одри чувствует себя не в своей тарелке, слабой, практически беззащитной. Одно дело требовать причитающееся, и совсем другое – приставать с просьбами. Разница для неё колоссальна. До укуса Одри могла быть спокойной и сдержанной, веселой и компанейской, доброй, злой, плохой, хорошей – смотря, что именно из этого ей выгодно в данный момент, а теперь, по большей части, постоянно на взводе. Как долбанный Халк. Конечно, умственных способностей это никак не касается, а Одри девочка далеко не глупая, разве что трудно проявить свои выдающиеся качества в разговоре с собеседником, которому ей часто хочется свернуть шею, будь то почтальон, милая старушка-цветочница или местный хулиган. Из-за постоянно кипящей внутри агрессии она успокаивается, как умеет: много курит, причём не всегда сигареты, аконит впихивает в себя охапками, ходит в наушниках и рисует, очень и очень много рисует. Создание графических романов способствует выплёску агрессии, но вот в себе разобраться не помогает. Никогда не пугающаяся вида крови Одри теперь откровенно наслаждалась её видом и запахом; получала мгновенное и острое удовольствие, когда кулак или ногти достигали цели; ликовала, видя в глазах противников ничем не прикрытый страх. И от всего этого выворачивало наизнанку, периодически – в прямом смысле этого слова, когда красная пелена немного спадала с глаз. Одри не боится себя, не боится того, кем стала, однако нравиться самой себе как раньше уже не получается.   
Конечно, положительные качества в ней тоже есть, с этим не поспоришь, но вот поискать их ещё стоит постараться. Всё-таки встречаются исчадия ада похлеще махровой эгоистки, привыкшей видеть в окружающих только плохое. Одри в достаточной степени гибкая, умеет слушать, естественно, если сама спокойна в этот момент. Хорошо соображает. При её силах давно бы уже пошла карающей дланью по улицам, пусть и до момента, когда на неё бы нашли управу, но нет, старается жить, разве что больше её трепыхания походят на выживание. Агата как-то рассказывала ей историю про ещё одного проклятого, собравшего для себя небольшую армию, только чтобы найти ту ведьму, которая наложила проклятие. Так вот для Одри на первом месте всегда стояло и стоит собственное выживание. Она очень и очень сильно не хочет умирать, а потому часто держится на одном инстинкте самосохранения, пусть и с осечками.  А по итогу, действительно плохим человеком её назвать тоже нельзя. Каждый справляется со своими проблемами, как умеет, Одри же приходится уживаться с самой собой новой, смиряться с этим, бороться с приступами ярости или поддаваться им от того, что время повернуть обратно уже невозможно. И не сказать, чтобы она хуже всех с этим справлялась.       
Весь мир не в силах сокрушить нас, и только сами мы изнутри разрушаем себя.
Не подвержена болезням, по крайней мере, хоть на лекарствах и страховке можно немного сэкономить. Заживает, как на собаке – фраза как раз про Одри и ей подобных, включая не только мелкие порезы и царапины, но и повреждения куда серьёзнее. Обострены все чувства: со слухом и зрением всё ясно, а вот с таким обонянием в метро в час-пик лучше не спускаться. Физически очень сильна, возможно, несколько сильнее тех оборотней, которым повезло такими родиться, а не подпасть под проклятие. Вот только пользоваться силой не умеет, иногда не может её соизмерить, отчего ломает дверные ручки, слишком сжимает пальцами стаканы и тому подобное.
Вторая ипостась – крупный тёмно-бурый волк с пятью пальцами на задних лапах.
Обожает кольца и разные побрякушки. На каждом ухе штук по пять проколов. Цифра постоянно меняется, ибо стоит забыть вдеть серьгу, как прокол зарастает, и приходится делать новый, или даже парочку. Среди кулонов на шее носит амулет, позволяющий скрывать свой запах от других рас. В одежде неприхотлива, но предпочитает тёмные тона и облегающий крой просторному. С макияжем не перебарщивает, в основном красит только глаза, отчего они выглядят ещё больше. Курит, а вот с алкоголем отношения практически прекратились. Одри и так еле держит себя в руках, чтобы развязывать их спиртным. Всегда при себе носит серебряный доллар. Когда желание сорваться становится невыносимым, сжимает его в ладони, а боль помогает лучше сконцентрироваться на контроле.

Matthew Dolish, оборотень, детектив полиции
Коротко о главном: о капитане полиции, назначенном на эту должность лишь несколько месяцев назад, практически ничего не известно, кроме того, что он перевёлся из Нью-Йорка по протекции заинтересованного лица, но он уже успел зарекомендовать себя, не только избавив участок от нечистых на руку полицейских, но и установив свои порядки. Теперь дело за улицами города, который Хантер уже считает своим.
На рынке появился новый наркотик, сперва превращающий употребившего в берсерка, а после убивающий его. Здесь явно не обошлось без ведьмовства. Если вычислить ведьму оказалось просто, то как подобраться к ней, ещё предстоит решить. Только разве это проблема, если у нарушительницы в должниках есть проклятая?

[nick]Hunter Parrysh[/nick][sign]https://i.imgur.com/6tJDo8e.gif[/sign][icon]https://i.imgur.com/8VrXLMZ.gif[/icon][status]Не играй с огнём[/status]

Отредактировано Zero Z. Black (16.01.2018 11:21:26)

+3

2

Пара кварталов до автобусной остановки растягивались на несколько километров для Одри, которая еле переставляла ноги. Агата предложила остаться, пока регенерация не сделает своё дело, хоть немного восстановив уровень крови в организме, но задерживаться у неё не хотелось, пусть даже с закрытыми глазами, только бы не видеть осточертевшую уже ведьму. Иногда Пейдж думала, что человеческий облик Агаты не истинный, и где-то там, в глубине непрозрачных тёмных глаз засел демон. Если хорошие девочки с самого рождения получали в своё распоряжение ангела-хранителя, то Одри попадала в список тех, кому доставался сказочный подарок в виде ведьмы, запустившей свои когти чересчур глубоко, чтобы так просто от них избавиться.
На воздухе стало немного полегче. К ночи температура немного опустилась, но в тонкой ветровке Пейдж не мёрзла, прилагая достаточно усилий, передвигаясь по краю тротуара и стараясь не выглядеть при этом пьяной. Район не отличался спокойствием, но до своего переезда она прожила здесь лет пять, так что знала все выщербленные трещины на асфальте. С каждой минутой дышалось легче и проще, а туман в голове развеивался, оставляя после себя только чувство общей выжатости. Ощущения не были похожи на чуть сонную приятную расслабленность после нескольких стаканчиков любого спиртного или выкуренного косячка, скорее, Пейдж вспоминала ту часть своей жизни, когда ещё страдала от болезней. Голова раскалывалась, а каждый мускул становился желейным, дрожью отзываясь на любое движение, словно её мгновенно скосила простуда. Визиты к Агате начинались одинаково – насколько бы вкусным ни был заваренный к её приходу чай, Одри хорошо понимала, что пьёт отвар аконита. К чувству неизбежности происходящего прибавлялось затаённое, а иногда и выплывающее ликование, ибо такие меры предосторожности она принимала за проявления страха со стороны Агаты. Одной рукой, даже не запыхавшись, Одри могла свернуть ведьму в бараний рог, и той передавалось это знание. Милейшие бойцовские собачки, выдрессированные от начала и до конца, тоже иногда обгладывали лицо своим хозяевам, и первые шаги из квартиры и дальше по лестнице вниз Пейдж прошла исключительно на одной этой мысли.
Уличные звуки немного смазывались, а блики от фонарей расплывались перед глазами. Одри засунула руки поглубже в карманы и свернула через два дома в подворотню, где как всегда обретался Дигги, её дилер. С ним знакомство Пейдж свела ещё в бытность свою человеком, и, по крайней мере, сейчас ничуть не волновалась, что он вспомнит о «её неувядающей красоте», стандартной шутке, ставшей у них практически ритуалом. Из-за угла уже раздавались переговоры, и ей пришлось вспоминать те времена, когда она слышала совсем немного, словно через меховые наушники. Аконит и обескровливание отправляли на перерыв всю её внутреннюю футбольную команду.
– Эй, Эндж, выглядишь хреново, как из могилы встала, – вместо приветствия начал Дигги, уже запуская руку в карман за обычным заказом Одри и не разводя долгие разговоры. Она никогда здесь не задерживалась, а он её не задерживал. Всего лишь бизнес.
– Чтобы меня скосить, потребуется нечто большее, – невесело хохотнула в ответ Пейдж, перескакивая мыслями на артиллерийские снаряды или, как минимум, огнемёт. Стоило ли радоваться возможностям своего тела? Хрена с два. Вселенская гармония требовала взамен уже не ложку дёгтя, а внушительную лопату дерьма. – Бывай.
Засунув в карман пакетик с травкой, она вырулила обратно на освещённую фонарями улицу. Впереди уже маячила остановка, на которой в любом случае пришлось бы куковать около часа, ожидая какого-нибудь ночного рейса в нужную сторону. К моменту возвращения домой Одри рассчитывала склеиться обратно, сделать самокрутку и сменить больную слабость на короткое, но блаженное спокойствие. Погрузившись в свои мысли как в омут, она не сразу заметила машину, мелькавшую в периферии зрения слишком часто, чтобы быть случайностью. Прибавила шагу, почти побежала вперёд. В кои-то веки прекрасные девы убегали не от опасности, а чтобы унести её с собой. Какой-то хмырь, решивший снять себе девочку без посредников, грозил Пейдж серьёзными проблемами, ибо в человеческом теле всё ещё содержалось двести шесть разных косточек, а она могла бы сломать любому каждую из них и по несколько раз.
– Полиция Нового Орлеана! Мэм, вытащите руки из карманов, пожалуйста, – звучный громкий голос принадлежал чуваку в штатском, уже тыкающему ей под нос свой жетон. Псиной от него разило знатно. Либо в свободное от работы в полиции время он содержал питомник бродячих собак, либо за висящий на шее, затерянный среди остальных, амулет следовало держаться обеими руками. Сама Одри не представляла, чем пахнет вместе со своей самой драгоценной побрякушкой, но точно знала, чем пахнуть не должна – оборотнем. Амулет помогал скрывать запах, так что куда больше сейчас Пейдж волновал лежащий в кармане пакетик, и сбросить его сейчас уже никакой возможности не было.
– Какие-то проблемы, детектив? – не патрульный даже, ко всему прочему, вместе с напарником. Дело нечисто. – Строгое начальство заставляет работать сверхурочно по ночам? – руки из карманов она всё-таки вытащила. Где-то под кружевом лифчика, глубже горячей, чуть покрытой испариной кожи, за рёбрами у самого сердца горели торфяные пожары. Незаметно, но постоянно. И сейчас достаточно становилось одного неловкого движения, чтобы полыхнуло всерьёз. Не спрашивая разрешения, не предъявляя обвинений или хоть сколько-нибудь законных оснований, один из детективов, тот, который не был человеком, похлопал по её рукавам, запустил руки в карманы, вытаскивая не очень хорошо запрятанную травку.
– Откуда это, мэм?
– Видимо, из вашего рукава. Долго тренировались улики подбрасывать? – осклабилась Одри, понимая, что для россказней про забытый дома рецепт на медицинскую марихуану следовало бы переехать в Калифорнию или, на крайний случай, в Мичиган. Недолго думая, она ударила детектива под локоть, перехватывая не удержавшийся в его ладони пакетик. И самой Одри удар показался слабым, едва ли не детским, но бравой полиции хватило, чтобы прижать миниатюрную девушку к капоту, словно она являлась главной проблемой этого города. Тонкая струна натянулась до звона. Знал бы этот оборотень, кто перед ним сейчас! О, да… С такой регенерацией из задержания можно устроить избиение, превратив пойманного в кусок мяса, чтобы потом привезти его в участок свежего как огурчик. Слизнув выступившую из разбитой и почти сразу начавшей подживать губы каплю крови, Одри извернулась на капоте и лягнула одного из полицейских обеими ногами, пусть сама от этого съехала вниз и едва не завалилась на землю. Заведённые за спину руки оказывались слушаться, не справляясь с силой оборотня. Попался бы он её несколькими часами раньше или позже, исход оказался бы другим, но пока Пейдж во всё горло орала «Пожар!».
– Полиция! Всё в порядке, зайдите обратно в дом! – почти так же громко орал детектив нескольким вышедшим на маленькие балконы местным жителям, а заодно пытался закрыть ей рот. Естественно, она укусила. Вцепилась так, словно собиралась выдрать из чужой ладони кусок мяса пожирнее. Ничего удивительного, что ответом ей стал удар под дых. В ответ она вытянула руку, ухватила одного из полицейских за галстук, резко дёрнула к крыше автомобиля. Жаль, под руку попался человек, нос придётся вправлять. Но после этого движения свобода резко ограничилась, отрезанная щелчком наручников на запястьях, и сейчас их разорвать ей никак не удавалось. Одри не думала сбегать, просто немного вспылила, раз уж никто серьёзно не пострадал, но теперь поняла – лучше было дать дёру с самого начала.
– Кое-кто за-был за-чи-тать мне Ми-ра-нду, де-тек-тив, – по слогам проговаривала Пейдж и в такт била коленками спинку переднего сидения, с каждым разом стараясь всё сильнее и сильнее. Дорога до участка обещала быть очень долгой.[nick]Audrey Page[/nick][status]misfortune[/status][icon]https://i.imgur.com/gSkTU7K.jpg[/icon][sign]https://i.imgur.com/oxpZ8yY.gif[/sign]

Отредактировано Eleanor McIntyre (15.01.2018 02:47:01)

+2

3

Новый Орлеан сложно назвать уголком спокойствия и уюта. Зашкаливающий уровень преступности, пёстрое, вобравшее в себя представителей всех ныне существующих рас, население, мафия, давно сосущая жизненные силы города, и, хрен знает, кто ещё кем и чем кормящийся на этих улицах, - просто рай для любителей острых ощущений и отчаянно скучающих полицейских, как в должности детектива, так и капитана.
Уже несколько месяцев трудящийся на благо города Пэрриш не давал подчинённым сидеть без дела, вытаскивая новые задания едва ли не из рукавов своего пиджака и самолично принимая участие, пусть хотя бы и номинальное, в каждом из них. Ему было интересно всё. Он умел посмотреть на дело с той стороны, которая ещё не была взята в расчет, легко находил связи одного задержанного с другим, фильтровал информацию и заставлял сотрудников подчинённого ему департамента учиться тому же. Всех, кто был не согласен, давно уже или судили, или отправили пастись на вольные хлеба, лишив значка и табельного. Все, кто хотел добиться от Пэрриша справедливости, её получили в полной мере, разделившись на «согласных» и «несогласных». Сам же капитан откровенно плевал на их мнение, продолжая вести выбранную политику зачистки. Его не останавливали ни чины, ни звания, ни родственные связи. Прекрасно знающий на чём можно нажиться и как извернуться, чтобы быть зачисленным в обе команды, он пытался добиться в полицейском департаменте того уровня честности, который только возможен, отдавая себе отчет в том, что довести его до Абсолюта невозможно. А закончив с этим, перекинул своё внимание на улицы, так же не собираясь делать различий между расами, как не делала их между званиями. Этот город отдали ему. Этот город стал его. Значит, порядки будет диктовать он.
Слежку за этой ведьмой он назначил несколько месяцев назад. Смерти молодёжи в клубах города, обратили на себя внимания практически сразу. Они не происходили незаметно, сопровождаясь не только повышенной агрессией, но и увеличившееся силой умирающего. Двое из пятерых успели найти себе жертв, нанеся им травмы, не совместимые с жизнью. Все они были людьми. В крови каждого обнаружены следы наркотического вещества, неизвестного ранее. Вычленить остатки не удалось, пришлось действовать на местности, высылая в клубы города полицейских в штатском, - следить и играть роли жаждущих приключений, новых впечатлений и кайфа в неограниченных дозах. Ведьма всплыла в этом деле не сразу, лишь после того, как они глубже копнули под дилеров, но кроме намёков и едва просматривающейся линии связи, никаких прямых улик найти не удалось. Любой судья послал бы к чёрту даже капитана, рискни он обратиться за ордером имея при себе лишь свою личную убеждённость в виновности. Экземпляр наркотика им удалось изъять, его разбор на составляющие показал странную смесь природных ингредиентов, но более детального анализа они ждали до сих пор, а люди продолжали умирать. Пэрриш сохранял хладнокровие, но всё новые поражения в этом деле, заставляли его обдумывать варианты решения этого вопроса иными способами, нежели с помощью закона и алгоритма. Ведьма без ковена, сама по себе представляла собой угрозу, которую Хантер отчётливо видел, сталкиваясь с подобным не в первый раз. Она выбрала это своим преимуществом, но и это же было недостатком, позволяющим убрать её без лишних потерь, если успеть скрутить вовремя. Единственным результатом от слежки, проявившимся спустя пару недель, оказалась девчонка, уличная шпана, которую жизнь помотала, пожевала, да и выплюнула, хорошим пинком под круглы зад запустив по кривой дорожке в филиал земного ада. Такие представляли меньше всего интереса, когда играли по-крупному, но могли подкинуть сотенку-другую мелких неприятностей, от которых сложнее избавиться, если их много. А ещё таких легко было даже не купить, а просто подставить, тем самым получая в руки ключ к их верности и полный контроль. Личность девчонки пробили в первый же раз, как она засветилась, - Одри Пэйдж, 28 лет, художник-комиксист, живёт одна и весьма уединённо. Но брать не торопились, до прямого приказа капитана, который был отдан, как только она засветилась во второй раз. На третий стоило брать любой ценой. Цена, к слову, вполне умещалась в пластиковый пакет размером с половину ладони, наполненный душистой и отборной травкой, позаимствованной в отделе улик.
Пэрриш фильтровал связки, давно расформировав сложившиеся дуэты и составив их заново – человек-нечеловек, - такие тандемы работали лучше и успешнее, их можно было ставить, как против людей, так и против представителей любых других рас, не беспокоясь, что задержание превратиться в откровенную бойню. Против ведьмы, поочередно выставлялись подобные дуэты, уравнивая шансы.
От девчонки не ожидали ничего сверхъестественного, по всем данным выходило, что она всего лишь человек, а значит особых проблем доставить не должна. Выяснить, за чем именно она является к ведьме, так и не удалось, но существенность этого вопроса была сомнительной, а потому в расчет не принималась, - расспросить об этом всегда успеют. Пэйдж до сего дня оставалась единственной, кто посещал ведьму неоднократно, имел доступ к её жилищу и мог быть причастен к созданию наркотика. Больше медлить было нельзя, а потому, получив сообщение от детектива Дориша, одного из дежурных сегодня, о том, что они повязали девчонку, Пэрриш покинул свой кабинет и спустился на несколько этажей ниже, туда, где находились допросные, одну из которых уже готовили для приёма задержанной. Он занял место за стеклом, с противоположной стороны скрытым зеркальной поверхностью, и прислонился плечом к стене, в тусклом свете, проникающем в закрытое пространство из допросной, снова пролистывая документы по делу. Допрос столь важного свидетеля он предпочитал лицезреть лично.
[nick]Hunter Parrysh[/nick][sign]https://i.imgur.com/6tJDo8e.gif[/sign][icon]https://i.imgur.com/8VrXLMZ.gif[/icon][status]Не играй с огнём[/status]

Отредактировано Zero Z. Black (16.01.2018 11:21:43)

+2

4

Заднее сидение, ничем не отгороженное от передних, как принято в патрульных машинах, давало простор для воображения, и не будь Одри едва ли не в полубессознательном состоянии всего с час назад, наверняка уже вскрывала бы обивку, пытаясь добраться то ли до багажника, то ли просто позлить своих новых друзей. Кстати, один из них, человек, уже воспылал к ней любовью с первого взгляда. Как же иначе объяснялись его горящие глаза, то и дело мелькающие в зеркале заднего вида. Нос всё ещё кровоточил, а завтра с утра к ране от бандитской пули в виде встречи со стальной крышей автомобиля, обязательно добавятся два великолепных синяка по обе стороны переносицы – это Пейдж помнила ещё по тем временам, когда на ней ушибы не заживали по одному щелчку пальцев. Чтобы ещё больше позлить копов, а заодно успокоиться и подумать самой, она громко распевала все песни, которые знала наизусть, естественно, отчаянно фальшивя. Без наушников, со скованными за спиной запястьями и в положении, в принципе, достаточно близко приближающемуся к отчаянному, Пейдж всё больше заводилась и никак не могла взять себя в руки. Уже ближе к участку концерт по заявкам сменился на заевшую пластинку с перебранкой в стиле «Заткнись!» - «Пошёл в задницу!». Что ж, будь она мужиком под сто килограммов, которому расквасила нос мелкота чуть выше метра пятидесяти, тоже превратилась бы в берсерка. Как ни странно, оборотень вёл себя куда спокойнее, хотя стоило ли удивляться – у него в отличие от напарника боль проходила быстро, а следов не оставалось, ужимая долгий и болезненный процесс заживления до минут. А потому Одри в него и не целила, пусть он из-за своей особенности не сумел бы подать иск о причинении вреда здоровью. В итоге, заарканившие её на улице копы уже разделились на «хорошего» и «плохого». Выгнувшись дугой на сидении, Пейдж удалось засветить ногой по подголовнику сидения плохого копа, уже практически мечтая, чтобы они припарковались где-нибудь неподалёку от участка и попробовали отвести на ней душу.
Двое бравых ребят на ночных улицах города ловят одинокую мелкую наркоманку, прикупившую себе небольшой пакетик дерьмовенькой травки. Хреновый заголовок для первой полосы. Как будто вся преступность в городе вымерла, а её никто не предупредил. Дигги, грязный ублюдок! На кой чёрт дилеру понадобилось сдавать клиентов, Одри не знала, а мысль выглядела ещё абсурднее, чем два детектива по её душу. Подобравшись на сидении и затихнув, когда впереди показалось разноцветие патрульных машин, припаркованных около участка, она подтянула к себе колени и выглядывала из-за них на плохого и хорошего копов в ожидании, с какой стороны откроют дверь. У плохого копа сегодня явно был плохой день, ибо вытаскивать её наружу выпало ему, а сама выходить Одри отказывалась, упираясь ступнями в борта двери и подняв истошный вой. Скучно вам ночью, ребятки? Развлекайтесь! В этот раз детектив оказался готов, так что зарядить ему коленом в пах удалось только со второго раза, предварительно обвиснув кулем с мукой в руках. С хорошим копом такие шутки не проходили. В крови расцветали фиолетовые цветы аконита, и перетянуть одеяло на себя у Пейдж никак не выходило. В полицейский участок её затолкали точно так же, как любую арестованную на дороге шлюху. С помпой, но быстро.
– Вы не имеете права! – кричала Одри, пока за спиной закрывалась дверь одной из допросных комнат. По крайней мере, после тотального шмона руки в браслетах застегнули уже спереди, приковав к металлической перекладине в столе. – Где там эти ваши бесплатные государственные защитники? Я требую адвоката!
– Если никто его любезно не разбудит, то он подойдёт прямо с утра, – съехидничал плохой коп.
– Ты бы себе льда к носу приложил, а то муж любить не будет, – выплюнула в ответ Пейдж, дёрнувшись с места, причём достаточно сильно, чтобы кольца цепочки наручников жалобно звякнули. Плохой коп рванулся ближе, хороший коп прищурил глаза, Одри плюхнулась обратно на стул и растеклась по столу, улёгшись на него едва ли не половиной тела, насколько вообще позволяла привязь. Она искоса посмотрела в зеркало на всю стену, за которой могли скрываться ещё парочка полицейских с пакетами попкорна. Лицо уже не выглядело бледным, щёки порозовели, а в глазах появился тот блеск, который никогда не сулил Пейдж ничего хорошего. Её странное, страшное сердце разгоняло в крови новые потоки крови взамен тех, что она спустила в квартире Агаты, и в этом заключалась хорошая новость – тест на наркотики заочно можно было считать пройдённым, если, конечно, в список запрещённых веществ не включили борец. С мыслями о перспективах, ожидающих впереди, Одри пропустила первые вопросы. Она никогда не была особенно внимательной, тем более считала, что два долбодятла в штатском не скажут ничего нового. Пока не уловила прозвучавшее имя Агаты.
– Что? – не удержалась она от вопроса, но тут же сменила тон. – Вы как будто бы что-то говорите, но без адвоката я вас совершенно не понимаю, прям как язык другой.
– Нас интересуют ваши отношения с Агатой Стефенсон. Вам ведь знакомо это имя? – похоже, хорошего полицейского можно было пробить, только оттяпав ему половину руки. Одри перевела взгляд на его ладонь, ею же и прокушенную, но никакого следа, естественно, она не увидела.
– А меня интересует, когда я увижу своего адвоката, – не менее вежливо ответила Пейдж и повернулась к плохому копу, терпение которого уже явно было на исходе. В конце концов, с её слухом уловить выданное им сквозь зубы оскорбление в её адрес не составило большого труда. Про пакетик с травкой, все дружно забыли, а Одри отчетливо поняла, что никому он нахрен не сдался. – К тому же, если я сразу отвечу на все вопросы, вам же потом будет неинтересно и скучно.
– Думаешь, мы тут шутки шутить собрались, а? Умная самая?  – улыбнулся плохой коп, однако должного впечатления ухмылка не произвела, потому что Одри знала – она сильнее, а потому человека не боялась. А вот перспективы действительно пугали.
– Согласно нашим данным, вы несколько лет назад проживали в том же доме, что и мисс Стефенсон. Вы познакомились именно в тот период? При каких обстоятельствах? – гнул свою линию хороший коп, а ей вдруг показалось, что некоторых допрашиваемых он берёт просто-напросто измором.
– Видите, вы и сами всё знаете. Так я пошла? – откинулась на спинку стула Одри и снова неожиданно дернула наручники. Спайка одного из звеньев немного отошла в сторону, так что она быстро накрыла её сложенными ладонями.
– Похоже на сговор, а? Вместе с травкой и моим сломанным носом тебе светит приличный срок. Новых ощущений захотела? Так тебе в окружной тюрьме их устроят, – навис над ней плохой коп и шлёпнул на стол вне пределов её досягаемости уже упакованный как положено пакетик с дурью.
– Ладно, не плачь, – процедила Одри, сверкнув на него взглядом снизу вверх. Одно дело – загреметь пойманной с поличным на мелкой дозе травки, а другое дело – Агата. Если сравнивать ведьму и полицию, то первой Пейдж опасалась куда сильнее. Чтобы заставить её говорить об Агате, требовалось что-то куда существеннее двух бравых детективов, выскочивших как чёрт из табакерки посреди безлюдной улицы. – Короче, вы на меня напали оба и подбросили это. Я кричала, звала на помощь, кстати, половина жителей соседних домов ещё и на мобильный арест засняла. Окей? Что там у вас, планы по задержаниям не выполняются? И кое-что ещё, – Одри наклонилась над столом, пододвигаясь поближе к плохому копу, словно собираясь сказать нечто особенно доверительное. – Конечно, адвокат не порекомендует мне такого говорить, но раз уж его нет… Если бы у меня был член, я бы предложила тебе его пососать.
В движение мгновенно пришли все трое. Стул из-под резко отогнувшейся назад и вскочившей с места Одри застучал спинкой по полу, отлетев в сторону, хороший коп вцепился в плохого, короткая цепочка наручников натянулась и лязгнула – ещё одно движение, и разомкнутое звено не выдержало бы окончательно. Обстановка, мягко говоря, слегка накалилась.
[nick]Audrey Page[/nick][status]misfortune[/status][icon]https://i.imgur.com/gSkTU7K.jpg[/icon][sign]https://i.imgur.com/oxpZ8yY.gif[/sign]

Отредактировано Eleanor McIntyre (15.01.2018 02:47:21)

+2

5

Ждать Пэрриш не любил, но с выжиданием всегда справлялся на «ура», притерпевшись с этой частью даже не профессии, жизни за долгие годы службы в разных местах. Для каждого действия существовал свой срок, и если поторопиться, можно было запросто лишиться большей части выгоды или удовольствия, или того и другого. А потому, как бы ни жаждал прижать к ногтю, а точнее придавить ботинком и повозить, развернувшуюся на его территории ведьму, продолжал действовать по чётко установленному плану, не выходя за его границы раньше времени. В очередной раз пробежав взглядом по страницам дела Одри Пейдж, убедился, что ничего нового в нём не появилось, оставив на своих местах и пропавшую без вести мамочку, и спившегося папочку, и бедную, несчастную девицу с детдомовским прошлым и нечастыми связями с противоположным полом. Всё это жизнеописание было весьма банальным для любой шпаны, с разницей только в том, кто именно из родителей спился или снаркоманился, а кто поспешил исчезнуть в поисках лучшей жизни. Единственное, что выглядело странным – за последние пару лет, с позволения будет сказать, Мисс Пейдж несколько растеряла в связях и вела, по большей части, затворнический образ жизни, регулярно встречаясь только с некоторыми личностями, одной из которых была Агата Стефенсон, пальчики которой пусть не реально, но фигурально прослеживались на всей партии нового наркотика, уже успевшего в СМИ обзавестись названием «Берсеркер», за вспышку неконтролируемой силы и агрессии у принявшего перед смертью. Что же связывало человека и ведьму? Ответ на этот вопрос так и остался открытым. Поиски выловили только тот факт, что Мисс Пейдж некогда была соседкой Агаты, что, вполне возможно, помогло им стать подругами, а может, и любовницами, чем чёрт не шутит. Но, как бы там ни было, он постарается, чтобы предоставленный девчонке, смотрящей на него с фотографии, подшитой к делу, большими тёмными глазами, выбор был более, чем однозначен.
Долиш и Ксавье втащили пигалицу в допросную так, будто Пейдж была амбалом два на два. Расквашенный нос последнего, красноречиво говорил о том, что какой бы мелкой ни была задержанная, сдаваться без боя она не собиралась даже стражам порядка, а это всегда наводит на мысли, что человеку есть что скрывать. Закрыв папку, Хантер отложил её на стол в углу, наблюдая за происходящим за стеклом. Зрелище выходило плачевное и, одновременно, веселящее. Девчонка плевалась ядом, вызывая у Пэрриша одновременно два желания – промыть ей рот с мылом и хорошенько отодрать по голой заднице, так, чтобы сидеть не смогла ещё неделю, не говоря уже о том, чтобы устраивать вот такие представления. Два мужика-детектива плясали вокруг неё, выглядя настолько жалко, что он почти согласился с репликой- просьбой не плакать, адресованной Ксавье. Мужчина упёр подбородок в углубление между большим и указательным пальцами правой руки, продолжая наблюдать не столько за подчинёнными, едва ли не водящими хоровод вокруг несговорчивой задержанной, и не сразу обратил внимание на появившуюся в дверях патрульную:
- Капитан, – проворковала девица. Она уже с месяц строила ему глазки и усиленно виляла задницей, явно на что-то рассчитывая. Во вкусы Пэрриша она не вписывалась, несмотря на смазливую мордашку и неплохую фигурку, которую вполне можно было бы разок оприходовать, если бы ни принципы, по которым Хантер жил, а именно – никаких связей непосредственно на работе. Находить потом способы избавления от надоевшей тёлочки, ему совсем не хотелось, и так дел по горло. Но отказать себе в удовольствии подразнить, мужчина не мог, желая проверить, насколько хватит её терпения, прежде чем она перейдёт к более решительным действиям.
- Детектив Коллинз, – бросив на девицу мимолётный взгляд, кивнул Пэрриш, продолжая наблюдать за допросом, который становился всё более неудачным. – Решили допрос посмотреть или у вас дело?
- Нет, я вызвалась передавать вам это. Мне как раз было в эту сторону, а конверт из лаборатории, говорят, срочно, – Хантер отвлёкся от лицезрения провала детективов, делая себе мысленную пометку, что Долишу и Ксавье, кажется, стоит поработать пару недель в патруле, а то совсем расслабились. Взял, протянутый ему конверт, яко бы случайно коснувшись пальцев девицы:
- Спасибо, детектив, – понизив голос, заглянул в голубые глаза, и, помедлив, кивнул, подтверждая собственное мысленное заключение о том, что она, видать, уже потекла и готова раздвинуть ноги прямо сейчас. Стоит только нагнуть её посильнее или впечатать мордой в стекло, повозив как следует, и вряд ли она уже будет такой смелой. – Что-то ещё?
- Нет, ничего, – сквозь запинку проговорила девица, и развернулась к двери. Пэрриш дождался, пока она выйдет, прежде чем разорвать конверт. Внутри лежало окончательное детальное заключение лаборатории, касающееся состава наркотика. Мужчина сжал губы в линию, переводя взгляд на девицу за стеклом, как раз, чтобы успеть стать свидетелем прекрасной сцены с термином «пососать», явно не пришедшимся по душе Ксавье. Так они точно ничего не добьются. Адвокат, конечно, Мисс Пейдж не спасёт, особенно учитывая тот факт, что его никто так и не потрудился вызвать, но слишком много странного было вокруг этой девчонки, потому Пэрриш решил лично прощупать почву.
Захватив с собой досье, коротко стукнул в дверь допросной, прежде чем открыть её:
- Долиш, отвези Ксавье в больницу. Я здесь займусь, – кивнул двум бравым детективам в сторону выхода.
- Капитан, но она…, – начал было самый пострадавший, но Пэрриш не дал ему закончить, прервав на полуслове:
- Соскучились по рапортам, детектив? – Долиш подтолкнул напарника, помогая ему покинуть допросную, и давая капитану возможность оказаться внутри. Закрыв за ними дверь, Хантер остановился на пороге, пристально оглядев девчонку с ног до головы, задержав взгляд на выдающейся вперёд груди. Медленно прошёл к столу, опустив на него досье и заключение экспертов. Так же медленно стянул пиджак, повесив его на спинку стула, и принялся закатывать рукава белой рубашки до локтей.
- Добрый вечер, Мисс Пейдж. Капитан Пэрриш. Уж извините моих детективов, они всё ещё плохо представляют, как в ответ на предложение пососать воображаемый член доставать свой настоящий и запихивать по гланды, – закатав второй рукав, Пэрриш ослабил галстук и снова посмотрел на пигалицу: - Сейчас я вам расскажу, как всё будет. Вы вернётесь на своё место, и расскажете мне, что вас связывает с Агатой Стефенсон. Подробно расскажете, начиная с самого первого момента знакомства и до того, как ваша ДНК оказалась в составе наркотика, убивающего молодежь в клубах. А потом попросите у меня защиты, предложив свою помощь. Хорошо попросите. Иначе совсем скоро отправитесь обслуживать этим своим бойким ротиком соседок по камере, отбывая срок. Вы всё поняли или что-то повторить?
[nick]Hunter Parrysh[/nick][sign]https://i.imgur.com/6tJDo8e.gif[/sign][icon]https://i.imgur.com/8VrXLMZ.gif[/icon][status]Не играй с огнём[/status]

Отредактировано Zero Z. Black (16.01.2018 11:22:09)

+2

6

Цепочка наручников сильно врезалась в запястья, пока Одри тянула руки на себя, чтобы оказаться как можно дальше от стола, и оставаясь при этом в словно бы просящей позе, разве что ладони лодочкой не сложила. Диалог не клеился, да и не мог склеиться, раз речь зашла об Агате. Пейдж чуть высокомерно взирала на двух детективов, не зная ни одного из них, но уже считая, что они не испытали и сотую долю того «счастья» и «радостей жизни», которые выпали ей. Любые их нападки проходили мимо неё, не задерживаясь и не оседая тяжёлым грузом раздумий, ибо думать было абсолютно не о чем – свою позицию Одри изложила чётко и отступать от неё не намеревалась. Она находилась ровно в середине своего цикла, когда до полнолуния оставалось две недели. Достаточно, чтобы из памяти немного стёрлось прошлое обращение, но будущее ещё не висело над головой Дамокловым мечом, а это придавало и смелости, и нахальства, позволяя чувствовать себя сильнее этих двоих вместе взятых. Господи, повернись разговор по-другому, выбери они своей целью не ведьму, а того же Дигги, приторговывавшего лёгкими наркотиками, ещё когда она пешком под стол ходила, Одри не задумалась бы ни на минуту. В любом случае дилер сумел бы вывернуться получше, да и был и оставался человеком, что Пейдж уже четыре года считала преимуществом. Но Агата… Она вращалась вне досягаемости, как луна в небе. Всегда оставался шанс выпутаться из предъявленных обвинений как из капкана, пусть и отгрызая себе лапу, но безнаказанно бросить вызов ведьме? Одри иногда думала, что сошла с ума, но явно не настолько для подобных предприятий.
Все мысли промелькнули в голове разом за те доли секунды, пока в дверь допросной не постучали коротко. Неужели разродились на адвоката? Одри хмыкнула коротко, не веря самой себе. Больше происходящее напоминало реслинг, когда один запыхавшийся противник передавал эстафету другому, тут же выбирающемуся из-за канатов на ринг. Коротко бросив взгляд на зеркало, она попробовала заглянуть за него, представляя, как там уже открывается тотализатор. О, нет, на арест маленькой уличной девчонки, балующейся по выходным травкой, такой аншлаг даже из трёх детективов не собирался. Всего несколько часов назад Одри считала, что Агате вряд ли удастся сделать её жизнь ещё более паршивой, но она сильно ошибалась.
Вошедший оказался старше по званию, о чём говорили вытянувшиеся по стойке смирно плохой и хороший коп, а в остальном он обоим серьёзно уступал. На первый взгляд. Далеко не красавец, ниже обоих подчинённых, не отличающийся такими же выдающимися габаритами, в сравнении – едва ли не щуплый. Против первого впечатления мгновенно восстали интуиция на пару с инстинктом самосохранения, пока ещё справляющиеся со своей задачей, раз спустя четыре года после обращения Одри всё ещё оставалась жива. Она прищурилась и втянула носом порцию воздуха побольше, затем и вовсе вдохнув ртом, чтобы почувствовать его вкус на языке. С парфюмом этот запах нереально было спутать, но раньше ничего похожего она ещё не чувствовала. Да, ведьма давала ей чужие описания отличий ароматов разных рас, которые составил какой-то оборотень с дефектами восприятия, потому что Пейдж никак не могла разобраться, узнавая всё исключительно на собственном опыте. Оборотни-волки пахли псиной, оборотни-кошки – кошачьим же туалетом, вампиры – холодом и кровью, а от запаха вошедшего першило в горле, и мелкие перчинки горели на языке сполохами. Как будто температура мгновенно подскочила на несколько градусов. Если бы у Пейдж появилась возможность отойти от стола ещё дальше, она бы мгновенно ею воспользовалась. Габариты ничего не решали, стоило только посмотреть на двух детективов, испаряющихся за дверью, словно в допросной их никогда и не было.
От взгляда, больше по-мужски оценивающего, чем пронизывающего, она не поёжилась, наоборот – выпрямилась, делая глубокий вдох, и вздёрнула бровь. Такой подход не становился для неё открытием, словно капитан выходил на поле, где она и так уже давно играла. На некоторое время в допросной повисла тишина, истекавшая по капле вместе с уверенностью Одри в собственном превосходстве. Он не торопясь снимал пиджак и закатывал рукава, как будто беспокоился, что немного позднее может из запачкать красным, выясняя подробности всех интересующих его вопросов. С каждым сантиметром оголяющейся кожи на руках, густо покрытых волосами, Одри напрягалась сильнее. Тестостерон так и прёт! Вставая на рельсы своего сарказма, облачаясь в него как в броню, раз никакой другой под рукой не находилось, она перевела взгляд выше на глаза капитана, и больше его не отводила, открывая игру в гляделки. Боль давно уже ходила с ней вместе рука об руку.   
– Видимо, не хотят лишиться самого дорого, – приглушенно ответила она на первую произнесённую лично для неё фразу и провела языком по зубам, чуть приоткрыв рот, чтобы капитан отчётливо видел движение. Его тон, смысл его слов хорошо укладывался в её восприятие мира, но вот для комнаты в полицейском участке подходил мало. В начатой игре в гляделки Пейдж бесславно проиграла, оглядевшись в поисках камеры, обычно висящей под потолком. Камера обнаружилась на отведённом ей месте, но со своей позиции Одри никак не удавалось разглядеть красный огонёк включенного состояния. Закатанные рукава и слегка ослабленный галстук, отчего из ворота показались жесткие волоски, определённо, уходящие густым покровом на грудь, показались только началом не самой приятной в жизни Пейдж беседы, если словами всё вообще ограничится. Ты кто? Ты кто, твою мать? Долбанный оборотень-йети? Она подняла вверх руку, цепляясь за ворох побрякушек на шее, но сжимая именно свой амулет, и только в этот момент поняла, что запястья больше ничего не сковывает. Наручники остались висеть парным набором браслетов в дополнение к набору уже имеющейся на шее, пальцах и в ушах бижутерии, а цепочка позвякивала о предплечья. Блять! Капитан её освобождение воспринял куда более спокойно, если вообще обратил на это хоть какое-то внимание, с ходу предложив поднять стул и присесть, что она и сделала, ибо дальше разговор пошёл о таких вещах, которые никак не укладывались в сознании, отодвигая на второй план и запах, исходящий от Пэрриша, и её собственные свободные руки.
– Всё поняла, капитан, у вас явно переизбыток фантазий относительно женского рта… А я всего лишь как сознательная гражданка часто сдавала кровь в донорском центре, – начала Одри, не кривя душой по сути, но под центром имея в виду старый диван Агаты и ведро, куда струйкой стекала кровь через трубочку капельницы, чтобы порез не зарос слишком быстро. Когда руки стали свободны, а заново никто приковывать пока не торопился, она мельком взглянула на дверь из допросной, не такую уж серьёзную преграду, чтобы её нельзя было преодолеть. Разве что под нарочитой медлительностью и низким, с хрипотцой, голосом капитана могла скрываться молниеносная реакция. – Понятия не имею ни о каких наркотиках, вы меня с кем-то перепутали. Так что, в порядке разнообразия, так сказать, не пойти ли вам в задницу, сэр?
Слова просто вылетали изо рта, едва-едва проходя через сознания, а то и минуя его вовсе, пока Одри задумывалась над действиями Агаты. Наркотики, чёрт возьми? Грёбанные наркотики?! Не магические ведьминские ритуалы с кровью проклятого, а хреновая дурь, от которой умирают люди! Руки сжались в кулаки, готовые к бою, только вот противник оказался вне досягаемости. В прочем, как и всегда. Зато рядом был капитан Пэрриш, в отличие от своих подчинённых, ретировавшихся куда подальше, внушающий опасения, мурашками пробегающие вверх по позвоночнику до самых волос на затылке, неровно обстриженных, коротких, и незаметно для Одри встававших сейчас дыбом, стоило только внимательнее посмотреть на капитана и вдохнуть поглубже незнакомый горячий запах.
[nick]Audrey Page[/nick][status]misfortune[/status][icon]https://i.imgur.com/gSkTU7K.jpg[/icon][sign]https://i.imgur.com/oxpZ8yY.gif[/sign]

Отредактировано Eleanor McIntyre (15.01.2018 02:47:54)

+2

7

- Хочешь проверить насколько они тебе помогут? – наблюдая за демонстративным облизыванием зубов, поинтересовался Пэрриш. На то, что она сразу же запихнёт язык себе в задницу, подчинившись всем высказанным требованиям, он не особенно рассчитывал, да и не хотел так скоро лишиться предлагаемого удовольствия поставить на место зарвавшуюся девчонку, которая с каждым новым, открывающимся фактом, становилась всё более интересным объектом для наблюдения. Это, как паззл, один, неровно вырезанный кусочек, плотно прилегает к другому, стоит только найти подходящих друг к другу соседей. И чем больше их находится, тем полнее проступает изображение, складываясь в единую картинку. Сила, который не должно быть в этом небольшом теле, даже если девчонка днюет и ночует в спортзале или вагоны разгружает по ночам. Слишком много, настолько, что даже оборотень с трудом смог удержать её, а обычный металлический наручник, щёлкнул, подчиняясь напору и стремлению оказаться подальше от стола. Примеси собачьей ДНК в отчёте, щедро разбавившие человеческую, что, по всем существующим правилам, сделало её непригодной для предъявления в качестве улики в суде, о чём девчонке и вовсе не зачем было знать. Неосознанный, инстинктивный жест, и из вороха кулонов, висящих на шее, пальцы выхватывают один, наверняка, имеющий наибольшее значение для владелицы. Всё это могло оказаться трижды совпадением, но Пэрриш не верил в случай, и не собирался начинать это делать. Вместо этого он делал выводы. И выглядели они весьма интересно, и так же опасно. Два плюс два. Сила, скорость, примеси в ДНК, которых не было раньше, - и перед вами не просто оборотень. Проклятый.
Девчонка на место вернулась, и хоть не перестала плеваться ядом, однако стала делать это на порядок тише, выдавая и свой страх, и волнение, и подкрепляя их взглядом, брошенным в сторону двери. По-детски самоуверенные рассуждения на тему воображения, явно предъявленные в качестве попытки как-то задеть его, были полностью проигнорированы, в отличие от желания сбежать, отразившегося в глазах пигалицы.
- Выйдешь за дверь, - через час тебя зачистит инквизиция, и это в лучшем случае. В худшем, - будешь навечно прикована в каком-нибудь подвале, в качестве скотины, не имеющей права голоса. И твоя нынешняя жизнь покажется тебе раем на земле, – почти лениво протянул мужчина, наконец-то опустившись на стул. Несмотря на общий контекст фразы, произнесённой девицей вдогонку ко всем предыдущим, Пэрриш вполне оценил присовокуплённое в конце и ласкающее слух «сэр», которого не дождался ни Долиш, ни Ксавье.
- Подставишь, как только решим вопрос с ведьмой, – парировал Хантер, успевший оценить сочную округлость задницы Пейдж, в которую не без удовольствия, как она выразилась, «сходил» бы, а, быть может, и не раз. По его мнению, женщинам во все времена не хватало воспитания, хорошего, жесткого, научившего их думать, прежде чем говорить или делать, потому что за каждый просчёт вменялось бы наказание. Желание наказать Одри Пейдж у Пэрриша появилось ещё в тот момент, когда он её увидел, и по мере диалога только усиливалось, накладываясь на общий эффект производимый девицей на него. Она была чертовски похожа на ту, кого Хантер когда-то боготворил, легко простив за первое предательство, тем самым расчистив дорогу для второго. И пусть прошло уже полвека, вряд ли он когда-нибудь забудет её. Мать подарила ему жизнь, и дважды втоптала подарок в грязь. Её бы он тоже наказал, но для этого пришлось бы обшаривать притоны какого-нибудь задрипанного захолустья, в которое скатилась карьера этой, только с одной стороны талантливой актрисульки. А ему вовсе не хотелось марать руки, раскапывая ещё и это дерьмо. Всем им туда дорога.
- Молодец, Агата, завела себе ручную собачонку, – хохотнул Пэрриш, насмешливо щурясь, глядя на Одри. – Качает из неё кровь, создаёт наркотики, гребёт бабки. В накладе не остаётся. А ты что имеешь? Возможность дышать через трубочку, забившись в тёмный угол своей конуры и послушно прижиматься к ноге, как только хозяйка натянет цепь посильнее? – втянул воздух, вдыхая глубже, пытаясь уловить хоть какие-то отголоски запаха псины, которые должны были исходить от Пейдж, но так ничего и не почувствовал: - Призрачную свободу, где никто тебя не тронет, потому что ты нацепила бирюльку, скрывающую запах? Хочешь продолжать играть в игры, вперёд, – кончиками пальцев подтолкнув к девчонке распечатку анализа наркотика, присланную из лаборатории, Пэрриш предлагал ей возможность ознакомиться с написанным. Даже если она умела читать только по слогам, своё имя должна была вычленить среди общего нагромождения научных фраз, которыми любят щедро сдабривать свои умозаключения медэксперты.
У тебя есть два варианта, – продолжил он, - Один я тебе уже огласил. Второй – ты продолжаешь любезно прикрывать задницу Агаты. Я предъявляю тебе обвинения в создании, незаконном распространении наркотического вещества и умышленном убийстве пятерых людей, которые прихватили с собой на тот свет ещё по парочке, а значит, в их смертях тоже виновата ты. И это, не считая сопротивления при аресте, нанесения тяжких телесных повреждений детективу полиции на службе и хранения травки. И мне хорошо, дело закрыто. И тебе неплохо – жить будешь ровно до того момента, как доберёшься до тюрьмы. Там тебя быстро раскусят и до полнолуния ты вряд ли доживешь.
[nick]Hunter Parrysh[/nick][sign]https://i.imgur.com/6tJDo8e.gif[/sign][icon]https://i.imgur.com/8VrXLMZ.gif[/icon][status]Не играй с огнём[/status]

Отредактировано Zero Z. Black (16.01.2018 11:22:19)

+2

8

Из двух зол выбирай меньшее. Дебильное выражение, которое Одри рассматривала только в самых крайних случаях собственной жизни, обычно действуя по наименьшему пути сопротивления. Из двух зол она не выбирала ни одного, просто разворачивалась и шла дальше своим путём, иногда возвращаясь в исходную точку. Нарезала круги, начиная с младшей группы начальной школы, когда слово «ответственность» даже не могла правильно произнести по буквам. Ей многое сходило с рук, не только благодаря растворившейся в тумане матери и спившемуся отцу, но и за умильное круглое личико с невероятно большими глазами, невинно глядящими не этот несовершенный, несправедливый мир. Разве что время бежало вперёд, отнимая у Одри самое весомое её преимущество, не сразу, а постепенно заставляя тренировать другие навыки и другие способы добиваться своего. Сваливая свою вину на другого, удачно подвернувшегося под руку бедолагу, Пейдж не испытывала угрызений совести, ибо всего лишь успела первой. Не будь она расторопной, сама расшибла бы себе нос, то и дело шлёпаясь на землю от подставленных подножек. Вот только везение имело свойство заканчиваться, а госпожа Удача поворачивалась своими филейными частями. Твёрк Одри не нравился никогда. И упав с велосипеда четыре года назад, чтобы отключиться от боли, прижав ладони к кровоточащему укусу на боку, Пейдж только-только начала подниматься на ноги, найдя для себя издательство, не изводящее её требованиями бесконечных правок, пусть и выдающими чеки на суммы, с которыми она еле-еле сводила концы с концами. Периодически приходилось залезать в долги, выплачивая компенсации, когда в руках себя удержать не удавалось. Так выходило проще, чем иметь дело с полицией. И в данный момент Одри отлично понимала, отчего близкое знакомство с этими ребятами никогда ей не улыбалось.
Окей, из-за травки она с удовольствием язвила, выводя из себя плохого и хорошего копа, ибо пакетик с дурью принадлежал ей, и именно она не дала дёру на улице, оказавшись в допросной комнате. Но вот упомянутые едва ли не вскользь трупы никакого отношения к Одри не имели. Не она варила ту термоядерную смесь, на которую уходила спущенная кровь; не она распространяла неизвестный наркотик, который какие-то придурки не только хорошо покупали, но ещё и принимали. Брать на себя косяки Агаты Пейдж не собиралась, да вот только именно сейчас сделала полный круг и оказалась в самом начале, а это бесило просто нереально. Уже поднимающийся рокот рычания в груди из-за пикировки фразочками ниже пояса с детективом Пэрришем немного застопорился, когда Одри глубоко вздохнула. Крылья носа затрепетали от пахнувшего запаха, заполнившего всю небольшую комнату. Оскорбления её ничуть не трогали, как капитана не трогали её посылы – каждый из них словно бы выполнял обязательную программу, выжидая, когда в конце поднимутся таблички с оценками. Но на его стороне появилось серьёзное преимущество – если Одри понятия не имела, кто он такой, то капитан, по ходу дела, знал куда больше, чем Пейдж могла позволить себе раскрыть. Рокот двинулся дальше, как будто поднимая шкалу цветопередачи, оставляя для видимости только красные оттенки. Не важно, как он узнал – он узнал. Законченное предложение, после которого перед Одри проваливалась земля, осыпалась и утягивала глубже. Всё это она уже проходила, пусть с Агатой поторговаться не выходило, сколько бы раз она ни пробовала. А этот капитан ничем от ведьмы не отличался, разве что говорил более чем прямолинейно, не скрывая свои требования за маской дружеской помощи, опасной, а потому не бесплатной. Наверно, поэтому друзей у неё практически не осталось. Одри позволила связать себя по рукам и ногам, растерявшись от происходящих с собственным телом изменений, а опомнилась, когда все узлы уже были туго завязаны. Она для себя такой судьбы не просила и сейчас отказывалась отвечать за судьбы, которых коснулась рука Агаты.
– Я не одержимая, экзорцистам нет до меня никакого дела, – передёрнула она его фразу, ибо поняла – Пэрриш имел в виду совершенно других людей, сразу заинтересующихся проклятой, но карт на руках отчаянно не хватало, а те, что были, выпадали сквозь дрожащие от сдерживаемой ярости пальцы. – Уж не свой ли подвал ты имеешь в виду, капитан?
Глаза пришлось прикрыть, чтобы не следить за лицом Пэрриша, пока он надавливал на самые больные места, словно знал Одри не пару минут, а гораздо, гораздо дольше. Его голос оставался единственной связью с реальностью, пока за веками узорно складывались фиолетовые и сиреневые струйки аконита. Кровь восстанавливалась быстро, но все новые её потоки пропитывались насквозь цветочным сладким запахом, который покинет её тело не раньше, чем к утру. К чёрту Агату! К чёрту этот город! Почти ничего хорошего она здесь не видела. Ни в этой, ни в любой другой точке планеты её никто не ждал. Кроме неё самой у Пейдж больше никого не было.     
Как только папка с собранными материалами поехала к ней по столу, Одри, ориентируясь больше на слух, накрыла её ладонью. Раскрывать и читать не имело никакого смысла, написанное не играло никакой роли, поэтому её и взяли с травкой, а не пригласили поговорить в качестве свидетеля, а то и потерпевшей. В стенах полицейского участка вопросы решались быстро. Одри распахнула глаза, различая алые краски, соткавшие перед ней картину мира, где капитан дразнил её, загонял в самый угол, зная, что она бросится. Скорее всего, он даже предвкушал это, как она сама недавно предвкушала остановку патрульной машины на безлюдной улице. А потому продолжал упорно тыкать в зверя вилами, попадая в незажившие ещё раны.
– Ты кто такой? – тихо поинтересовалась Пейдж, вдавив ладонь в так и не раскрытую папку и резко смахивая со стола, отчего та пролетела до стены допросной комнаты, ударилась о её поверхность, смялась и гулко шлёпнулась на пол. Капитан сидел перед ней, едва ли не вольготно развалившись на стуле, в то время, когда у Одри перехватывало дыхание, застревая в горле и вырываясь с хрипами. Перед глазами вставала Агата, разводящая руками на просьбы Пейдж продать для неё кровь, волосы или хоть что-то, чтобы выплатить за разгромленную в полнолуние съёмную квартиру. «Ты должна понять, это привлечёт внимание» - и ещё с десяток отговорок, которым Одри не верила, но и возразить не могла. Послушно прижимаясь к ноге?.. Именно. Именно так. И это поднимало ярость на новый уровень, и раз уж в комнате больше никого не было, Пейдж направляла её на сидящего перед ней капитана, вытаскивающего на поверхность то, что она всеми силами старалась похоронить. – Ты ни-хре-на обо мне не знаешь!
Голос поднялся до крика, смешанного с рычанием. Не волчьим, её личным. Вскочив с места, Одри из всех своих, скудных сейчас, сил двинула ногой в столешницу. Крепления стола заскрежетали, но выстояли, хотя ближайшая ножка погнулась, не справившись со злостью, которой Одри щедро заменяла недостаток силы. Под руку попалась спинка стула. Подхватив его, Пейдж метнула снаряд в зеркало, и так намозолившее за сегодня глаза. От вмятины на стекле по всей поверхности пошли трещины, превращая маленькую женскую фигурку в скопище ломанных линий и разбитых кусочков, какой она на самом деле и была.
[nick]Audrey Page[/nick][status]misfortune[/status][icon]https://i.imgur.com/gSkTU7K.jpg[/icon][sign]https://i.imgur.com/oxpZ8yY.gif[/sign]

Отредактировано Eleanor McIntyre (15.01.2018 02:48:00)

+2

9

- Не думаю, что удовольствие от твоего присутствия будет равноценно тем бабкам, которые мне отвалят за тебя, – хмыкнул Пэрриш, продолжая сохранять то состояние расслабленности, которое избрал в качестве одного из методов воздействия на психику девчонки, уже явно подрастерявшей уверенности в себе и начавшей прощаться с контролем. Пусть амулет и заглушал запах оборотня, но он не мог заглушить запах страха, - кисловато-сладкий, похожий на аромат умирающих цветов, прикрывающих гниение. Он точно знал, что его слова попадают в цель, а потому и не собирался останавливаться, добавляя всё новых подначивающих фактов. Если не получалось с ходу договориться, то не оставалось ничего иного, как раздразнить противника, не имеющего за спиной с полсотни лет тренировок спокойствия и той поддержки, которую имел он.
- Так что, можешь не рассчитывать на мой подвал. Бесполезным вещам там не место, – Пэрриш знал, что физически девчонка может дать ему отпор. Она сильнее его, только вот вряд ли Агата оставляет ей возможность проявить эту силу, даже если Пейдж настроена миролюбиво. Мужчина наклонил голову в право, рассматривая Одри, пытаясь по её лицу прочитать ответы на вопросы, которые мысленно задавал себе. Сколько аконита добавляет в свои зелья ведьма, чтобы держать девчонку под контролем, не оставляя ей и шанса на сопротивление? И сколько его уже успело испариться из крови Пейдж, возвращаясь к ней мощью проклятого, смирить которую дракон может только в обличье зверя? Не чувствовал, скорее угадывал вибрацию воздуха, создающую иллюзию увеличения тепла в комнате. Злость девчонки становилась всё сильнее, а Пэрриш, довольный результатом, продолжал давить и давить на те места, на которые уже успел наступить:
- Как думаешь? Как скоро ты надоешь Агате, и она передаст владение тобой дальше? – он получал особое удовольствие от возможности дразнить её. Давно Пэрриш не встречал тех, кто реагировал бы такими же огненными вспышками, готовясь вот-вот перейти от словесных перепалок к применению силы. От этого дело становилось всё интереснее, превращаясь в развлечение этого вечера. А мужчина всё не торопился прерывать представление, хотя давно уже мог отвести малышку в камеру и сделать для неё всё то, что обещал, не греша против истины. Об инквизиторах или охотниках, тех, кто посвятил свою жизнь поимке оборотней, не желая смириться с тем, что в мире есть сущности гораздо сильнее людей, каких только легенд не ходило. Хантер лично знал парочку семей-представителей этого ремесла, и мог с уверенностью сказать, что большая часть охотников – совершенно больные на всю голову садисты, у которых морали ещё меньше, чем у него самого, хотя Пэрриш никогда не славился высокими моральными стандартами. Оставалось только гадать, каким пыткам подвергнут это смазливое личико с огромными, сейчас темнеющими от злости, глазами, прежде чем мучения прервутся, освобождая её не только от боли, но и от жизни заодно. Пока что мужчина не был расположен действительно приводить угрозу в действие, позволяя Одри продолжать развлекать его, тем самым и отвоёвывая себе больше интереса у капитана полиции. Веди она себе иначе, даже при её внешности, которую наверняка не ему одному хотелось, как следует использовать в личных целях, уже сейчас она была бы заперта, а он – набирал бы номер.
- Капитан полиции Нового Орлеана, Хантер Пэрриш, – повторил он медленно, по слогам, делая остановки после каждого, зная, что отвечая совершенно на другой вопрос, сознательно не давая ей знания, которого она хотела. Продолжая сохранять спокойствие, Пэрриш не пошевелился, когда ладонь девчонки практически «вошла» в столешницу и когда в воздухе зазвенел-заворчал её крик, полный отчаяния или чего-то на него похожего. Потому что мужчина знал о неё гораздо больше, чем ей бы хотелось, и Пейдж это осознавала. Стоило стулу оторваться от её ладоней, начав бесславный полёт в сторону зеркального стекла, как Пэрриш в тот же момент сорвался с места, рывком разворачивая девчонку и, зажав в кулаке короткие пряди тёмных волос, хорошенько прикладывая щекой о стену. Другой рукой хватая тонкое запястье и с силой закручивая за спину:
- Успокоилась? – поинтересовался он вкрадчиво ей на ухо. – Я бы и дальше веселился, может, и трахнул бы тебя для, так сказать, большего понимания друг друга, но времени, к моему глубочайшему сожалению, у нас нет, – выделив голосом слово «глубочайшему», Пэрриш просунул колено между ног девчонки, поднимая его вверх и вдавливая. – Уверен, если запихнуть руку тебе в трусы, там уже порядком хлюпает, – ручка двери  задёргалась, а, когда неведомый гость не смог получить доступ к допросной, раздался стук, а после и голос:
- Капитан, у вас там всё в порядке? Может, нужна помощь? Я слышала, грохот, – Пэрриш выругался сквозь зубы, - только нежной заботы детектива Коллинз ему и не хватало сейчас для полной убеждённости в том, что эта баба заслуживает скорейший перевод в какие-нибудь особенно отдалённые места, а лучше того, чтобы какой-нибудь особо прыткий орёл, типа Ксавье, заделал ей детёныша, а лучше не одного.
- Сейчас я выйду поболтать с этой милой девочкой, а ты пока подумай, как именно будешь просить моей помощи, – снова с силой приложив Одри о стену, мужчина резко отпустил её, отходя к двери, но продолжая краем глаза наблюдать за девчонкой. Выходить он не стал, разговаривая с Коллинз через щель, не дающее любопытному носу блондинки сунуться в допросную:
- Спасибо, детектив, помощь мне не нужна. Но пусть это останется между нами, – Пэрриш наклонился вперёд, шепнув девушке: - Иногда попадаются очень буйные экземпляры, но мы справляемся. А теперь извините меня, я должен продолжить, – закрыл дверь, не дожидаясь ответа. Повернулся к Одри, складывая руки на груди и бросая взгляд на циферблат часов на запястье. Время неумолимо убегало, а работы по-прежнему оставался непочатый край.
[nick]Hunter Parrysh[/nick][sign]https://i.imgur.com/6tJDo8e.gif[/sign][icon]https://i.imgur.com/8VrXLMZ.gif[/icon][status]Не играй с огнём[/status]

Отредактировано Zero Z. Black (16.01.2018 11:22:43)

+2

10

С тех незапамятных времён, когда маленькая девочка перестала принадлежать своим мамочке и папочке, Одри принадлежала исключительно себе самой, распоряжаясь временем так, как ей было угодно. Ни чувство дружеской принадлежности к определённому кругу, ни ощущение себя частью чего-то большего и целого только в коллективе не смущали её и не заставляли вписываться в сплоченные компании, а если друзья и находились, то разве что разношерстными отдельными кусками, сброшенными на время в одну коробку общих интересов. И раз за спиной никогда никто не стоял для защиты, Пейдж предпочитала, чтобы там находилась стена. Не успев сотворить где-нибудь на теле наколку до двадцатичетырёхлетия, Одри лишилась возможности набить слова «Жизнь – дерьмо» без использования паяльной лампы, как в долбанном «Волчонке», а идея с каждым годом становилась всё интереснее и интереснее. Уже сейчас она запоминала черты лица капитана Пэрриша, пробегая глазами по контурам его скул, от больших тёмных глаз до жёсткой складки губ, чтобы потом вылить все впечатления в графическом романе, на сей раз ещё более мрачном, чем обычно, и выдержанном во всех оттенках красного. Вся дрянь, что день за днём собиралась в её душе, требовала выхода и, возможно, только благодаря рисункам у Пейдж пока не возникало неистребимого желания рвать в клочья всё на своём пути. Проще говоря – желание было, но задавить его, выжечь, пока оно не набрало обороты, удавалось куда лучше, чем контролировать себя в прошлой человеческой жизни. Может быть, потому что раньше она и не пыталась за ненадобностью.
И даже теперь до этих попыток следовало добраться, вырвавшись из окутывающей сознание красной дымки почти звериной ярости. Сегодня это «почти» Одри оставляла исключительно за счёт капитана, у которого на лице не дрогнул ни один мускул от устроенного грохота. По одному выражению лица стоило догадаться, что перед ней сидит далеко не человек, а тварь куда сильнее и опаснее. Инстинкты вопили сигнал к отступлению, но Пейдж его не слышала, едва ли не вопя от каждой новой брошенной в её сторону фразы. Слово – серебро… Про молчание она не вспоминала, ибо именно серебро жгло огнём, теперь не только в прямом смысле, но и в переносном. Одри не владела собой, отдав своё существование в руки Агаты, а свой хилый самоконтроль только что капитану Пэрришу, оставляя для себя слепую ярость, не влезающую в стены допросной комнаты.
– Хантер?.. Хантер? – выплюнула она его имя вместе с кровью из прокушенной от удара о стену щеки. Сквозь рык собственного голоса кое-как продрался несдерживаемый злой смех от иронии судьбы, решившей подшутить над Пейдж в тот самый момент, когда родители капитана Пэрриша выбирали своему отпрыску имя. О, нет, они не прогадали ни на йоту. За этим открытием она не сразу осознала своё положение, но зашипела от боли в заломленной за спину руке. Реакция не заставила себя долго ждать, однако, в отличие от плохого копа, Пэрриш человеком всё ещё не был, и сил в нём набиралось достаточно, чтобы Одри хватило только на трепыхание и проклятия в адрес сковывающего её лучше цепей аконита. Капитан снова скатывался в свои влажные фантазии, отчего Пейдж до одури захотелось порекомендовать ему обратиться к специалисту, пусть недостатка в желающих, судя по стуку в дверь допросной, он не испытывал. В данный момент, как никогда близко за всё недавнее время, Одри чувствовала себя человеком. Слабым, беспомощным, прижатым к стенке и загнанным в угол, противным самому себе, раз допустил подобное обращение. Не чувство, а спусковой крючок, способный запустить дикий, неконтролируемый ответ, если бы инстинкт самосохранения не сработал ограничителем.
– Не люблю стоять в очереди. Особенно за милыми самоотверженными девочками, – зашипела в ответ Одри, стоило только капитану Пэрришу ослабить хватку. На языке вертелись десятки и сотни куда более едких комментариев, не полностью выбитых из неё за второй удар о стену. Щека уже зажила, ничем не напоминая о себе, но Пейдж запомнила всё от начала и до конца на будущее, потирая заломленную руку чисто по инерции, чем из необходимости. В те несколько минут, когда с губ капитана разве что не закапал на пол елей, а его настойчивое внимание отпустило Одри, она, действительно, постаралась успокоиться, ибо много ума не требовалось, чтобы сообразить – поддаваясь злости, она делает только хуже.
Отвернувшись от двери, чтобы только не видеть вызывающего злую дрожь капитана, она уставилась на мозаику треснувшего, но не пробитого зеркал, и находила своё отражение в десятках кусочков. Пусть идею разбить его до конца и выбраться в другую комнату из допросной пришлось оставить сразу же. Ни одна из мыслей за последний час не отличалась рациональностью. Поставив ладони на скособоченный от удара ногой стол, Одри прикрыла глаза и часто задышала, но помогла только монета, всё ещё покоящаяся в кармане лёгкой курточки. Серебряный доллар не сочли за оружие или опасный предмет, так что оставили при ней, как и всю бижутерию. Стоило только сомкнуть на ободке пальцы, как всю руку до локтя и выше прострелило болью, а в дополнение к тихому шипящему звуку прибавился запах палёного мяса. Выдернув ладонь из кармана, Одри посмотрела на ожог как на отметину, не позволяющую ей забыть, кем она стала, а кем больше не является.
Начиная думать не сиюминутными порывами, а немного вперёд, Пейдж, наконец, увидела глубину той задницы, в которой оказалась. Только сейчас до неё постепенно доходил смысл всех сказанных Пэрришем слов. Еще раз посмотрев на только-только начавший медленно затягиваться ожог от монеты, Одри быстро просчитывала в уме возможные варианты, позволяющие вывернуться без масла из сложившейся ситуации. Агата против капитана, развернувшегося снова к ней и поглядывающего на часы. Он был здесь, был рядом, давил на неё одним своим видом, не говоря уже о переставшем быть смутным ощущении опасности и незнакомом запахе. Возможно, чуть позднее, как только узенькое колечко выхода немного расширится, ей удастся выскользнуть, стравив ведьму и Пэрриша, но сейчас у неё на руках ничего нет. Видимо, у полиции тоже, раз они хватались за соломинку в виде сомнительной помощи Одри. И всё-таки… Она ломала себя, потому что её губы слишком давно не складывались в просьбы, а её язык отказывался их произносить.
– Я не имела ни малейшего понятия, для чего Агата использует кровь, – капитан… Хантер, определённо, не это ожидал от неё услышать, отчего возникла шальная мысль усесться на стол и закинуть ногу на ногу, слегка откинувшись назад и выставляя на обозрение грудь под натянувшейся белой майкой. Если бы на его месте оказался жирный боров или тот же самый Ксавье, Одри рассмеялась бы над мерзостью своего положения. Как знать, может быть, везение хотя бы частично вернулось, и её не вырвало бы от отвращения, ни сейчас, ни в процессе так называемых «торгов» за свою свободу. Глядя на Пэрриша, смеяться не хотелось вовсе. Одри облизнула губы и начала ещё раз: – Помоги мне. Пожалуйста.
Она терпела и не такое, и пусть голос звучал со скрипом несмазанного механизма, не заточенного под просьбы, Пейдж так и не увидела другого выхода на данный момент, когда ни одного козыря так и не обнаружилось ни в руках, ни в рукаве. Предпочитая отступить, дабы не проигрывать всю войну целиком, Одри открыто признавала превосходство капитана, но только здесь и сейчас. На его территории, на его условиях. И изо всех своих сил старалась сохранить лицо.
Оказавшись между молотом и наковальней, между ведьмой и полицией, она надеялась, что успеет выскользнуть до того, как они встретятся и раздавят её к чёртовой матери.
[nick]Audrey Page[/nick][status]misfortune[/status][icon]https://i.imgur.com/gSkTU7K.jpg[/icon][sign]https://i.imgur.com/oxpZ8yY.gif[/sign]

Отредактировано Eleanor McIntyre (15.01.2018 02:48:13)

+2

11

В жизни Пэрриша было достаточно женщин, чтобы он мог считать себя не просто ценителем, но знатоком прекрасного пола. С кем-то он имел более длительные знакомства, с кем-то – менее, но сводились они всегда к одному и тому же, - женщина подчинялась ему и делала это именно так, как хотелось Хантеру. Банальная истина, вкладывающая в его руки кнут и пряник – почти каждая владелица сисек и вагины жаждет, чтобы её нагнул сильный и властный мужик, подстраивая под свои фантазии и желания. Не даром такого шума наделал распрекрасный шедевр современной прозы с, до сих пор непонятным Пэрришу, названием в целых пятьдесят оттенков почему-то серого. С текстом и подоплёкой данного, с позволения сказать, произведения он был знаком исключительно из-за желания второй его жены сыграть роль главной героини в намечающейся экранизации, а потому все уши ему проевшей повторением совершенно дебильных реплик зажатой малахольной девицы, вызвавшей в нём отклик лишь тогда, когда супруга решила перевести репетиции в разряд ролевых игр. Но и это ему надоело быстро, как и всякие другие варианты нежностей. Секс не был основой жизни Пэрриша, но всегда был важной её частью, наряду с работой. Переехав в Новый Орлеан, он не успел ещё обзавестись постоянной партнёршей, погрузившись с головой в осуществление плана по очистке города от преступности, но изредка отвлекался на случайные связи, приносящие временное и далеко не полное освобождение. Детектива Коллинз он не рассматривал не только потому, что она уже фактически была ему подчинена, но и потому что не вызывала желаний, которые были бы большим, чем просто временная неудовлетворённость. Женщина вся целиком не вписывалась в тот образ, который всегда предпочитал Пэрриш, если судьба не диктовала иных условий, как в случае с его первой женой. Но её слишком откровенная навязчивость постепенно становилась проблемой, переставая тешить самолюбие и становясь раздражителем. С пигалицей в допросной дело обстояло иначе. Одно то, как она выталкивала из своего маленького ротика его имя, смешанное с кровью, металлический аромат которой быстро заполнял небольшое помещение, стоило того, чтобы ещё разок приложить её миленькую мордашку о стену. А полное отсутствие дисциплины, прослеживающееся в череде абсолютно хаотичных, не согласованных друг с другом действий, накладывающихся на биографию задержанной, являлось отличным свидетельством того, что ей требуется не только твёрдая рука, но и свод правил, по которым следует жить.
Пэрриш хмыкнул, живо себе представив в какую позу и с какой стороны очереди он может её поставить. Этот вопрос решить было легче, чем множество других, так и не решённых за недолгое, но плодотворное время, даже не допроса, а милой, почти дружественной беседы, раз все зубы Пейдж до сих пор были на месте, как и кости, составляющие её маленькое тело. Хантер продолжал стоять, переведя взгляд с циферблата часов, на смазливое личико девчонки, почти ощущая те муки, которые она испытывает, ломая себя, чтобы подчиниться его требованию. Первому из тех, которым ей ещё предстоит подчиниться. Он ждал, ничем не выдавая той сладости власти, которую чувствовал над ней в этот момент. Возбуждающей власти, вызывающей внутреннюю дрожь, от которой хотелось продолжения. И зажимая это желание в тиски, Хантер испытывал почти удовольствие, зная, что это не конец, а всего лишь передышка, которая закончится его победой над девчонкой.
Мужчина вопросительно изогнул бровь в ответ на первую, произнесённую Одри фразу. Он ждал не этого, и если она продолжит в том же духе, то это будет только её выбор, даже если после допроса она окажется в том самом подвале, о котором Пэрриш ей уже говорил. Их этого кабинета для неё теперь только два пути, - или под его крыло через «пожалуйста», или туда, где с проклятыми обращаются так, словно они и не живые вовсе, всего лишь бесчувственные результаты неудачных экспериментов, с которыми можно поразвлечься, а потом списать их за ненадобностью.
Пэрриш медленно кивнул, практически считав с её губ то, что хотел, и только после этого снова занял свой стул напротив задержанной. Правила игры были просты: за подчинением следует награда, за неподчинением – наказание. И пусть Пейдж ещё не знает, но игра уже началась, и это вовсе не шахматная партия.
- И ты, и я, хотим избавиться от ведьмы, – как ни в чём не бывало, повёл диалог Пэрриш. – И чтобы я мог помочь тебе, ты должна помочь мне, – давно известный бартер никто не отменял, только в стенах допросной он приобретал совсем иное значение, когда договаривались не просто люди. – Я готов поверить, что ты не в курсе, как тебя используют. И буду считать, что ты по умолчанию говоришь мне правду. А я скажу правду тебе. Чтобы уничтожить ведьму, нам нужны улики или, хотя бы, как можно больше информации о том, как она сбывает товар. Ты единственная, у кого есть доступ в её квартиру. И в следующий раз, когда окажешься там, тебе нужно будет приложить чуть больше усилий, чем обычно, чтобы найти какие-нибудь зацепки, а заодно кое-что оставить, – Хантер сложил перед собой ладони, переплетая пальцы и стараясь не давить на покалеченный стол. – Вопросы?
[nick]Hunter Parrysh[/nick][sign]https://i.imgur.com/6tJDo8e.gif[/sign][icon]https://i.imgur.com/8VrXLMZ.gif[/icon][status]Не играй с огнём[/status]

Отредактировано Zero Z. Black (16.01.2018 11:22:52)

+2

12

Должна. В данный момент она становилась должна чуть большему количеству обстоятельств, чем несколько часов назад, прибавляя в собственную, еле звенящую копилку с обязательствами парочку новых монеток. Вся жизнь умещалась в чековую книжку с листками долговых обязательств, и когда лимит заканчивался, начинали приходить счета. Одри ненавидела быть кому-то чем-то обязанной, ненавидела необоснованные требования, ненавидела, когда кто-то позволял себе вешать на неё долг, который она не планировала оплачивать. А потому Пейдж старалась свести до минимума присутствие этого слова в своей жизни. Если я кому-то что-то должна, то лишь самой себе. Делая хорошую мину при плохой игре, даже сейчас Одри переводила на себя каждое сказанное капитану слово, пусть большая часть из них была сказана под давлением. Прожив столько лет во вращении вокруг собственной, абсолютно автономной орбиты, ей оставалось только скептически ухмыляться, оказавшись в игре по перетягиванию каната на месте этого самого каната. Одри не клялась ведьме в верности, но этого и не требовалось, стоило только открыть на стук дверь своей новой квартиры и увидеть радушную улыбку на лице Агаты, протягивающей ей горшок с цветком аконита на новоселье. По части мурашек по коже, берущихся не из осознанного страха, а из самой глубины веков, от тех инстинктов, которые проникли в её кровь вместе со слюной проклятого, который её укусил, ведьма давала сто очков вперёд доблестному капитану полиции. Однако кто, как не сама Пейдж выплёвывала, выталкивала из собственной глотки как застрявший там инородный элемент просьбы о помощи. Просьбу… До множественного числа она пока не опустилась, а все планы на будущее и так полетели к чёрту ещё четыре года назад.
«И ты, и я хотим избавиться от ведьмы». Мысль витала в воздухе, спонтанно в разное время возникала в сознании, крутилась там, как навязчивая мелодия, единожды услышанная в метро или по радио, слова которой то и дело приходят на ум. Для практически вечно живущих тварей время не играло решающей роли, а для Одри четыре года пока ещё растягивались в долгие сорок восемь полнолуний. Она тешила себя иллюзиями относительной свободы и теми возможностями, которыми не пользовалась. Всё порывалась съездить и взглянуть одним глазом в пригород на отца, если тот ещё не опустился на самое дно и мог оставить после себя хоть что-то в наследство. А в итоге оказалась должна всем и сразу.  И по одной лишь причине. Больше всего Одри ненавидела ту мразь, что её укусила, и той горячей жгучей ненавистью, которая в отсутствие определённого объекта выжигала напрочь все внутренности. Пейдж никогда не задумывалась глубоко, в чьей крови сама очнулась на своё второе обращение, сколько ещё перепробовала на вкус, пока бегала по Новому Орлеану на чётырёх лапах, и кто может проклинать её точно так же, как она сейчас проклинает укусившего её саму. Ходили слухи, что проклятие можно снять до первого убитого оборотнем, и свой шанс она, скорее всего, уже давным-давно упустила, теперь высчитывая, как много лет пройдёт до тех пор, пока она полностью смирится со своей новой сущностью. Из-за сидевшего внутри зверя на неё обратила внимание Агата, а через ведьму на Одри вышел и капитан. И ни единого плюса в ситуации Пейдж не находила. Ни единого грёбанного плюса.
Глядя на усевшегося за наклоненный в одну сторону стол Пэрриша мгновенно сузившимися глазами, Одри оценивала произошедшую как по щелчку пальцев перемену в его поведении… какую там уже по счёту. Не зря почти все мамы мира вдалбливали своим деткам истории о магическом значении волшебного слова "пожалуйста". В не выдающемся мускулатурой теле Пэрриша сидел садист, иногда выбирающийся на свободу. Особенно, когда под руку попадалась такая удобная добыча, как она. Будь на месте капитана кто-нибудь другой, Пейдж не преминула бы размазать рукой по щеке кровь изо рта, чуть более усиленно тереть руку, да и в целом проявлять все те реакции, которые подходили бы девушке её комплекции. Но на него такие фокусы не действовали точно. В нём, как и в ней самой, скорее всего, не было сочувствия ни к кому, кроме себя. А, возможно, и к себе тоже. Даже сейчас, стоя возле стола, возвышаясь над капитаном и глядя на него сверху вниз, Одри чувствовала, что смотрит не вниз. И очень не хотела признаваться себе, что даже не прямо. Отвернувшись, чтобы поискать взглядом второй стул, теперь валяющийся под витражом бывшего зеркала, она остановилась на его искорёженной ножке и сардонически ухмыльнулась. Не для Пэрриша даже, а чисто для себя, Пейдж подняла стул и с усилием выгнула ножку обратно не совсем ровно, но достаточно для устойчивости. Словно утверждая – в ней достаточно сил, пусть в данный момент они ей требовались вовсе не в физическом своём эквиваленте.
– Хантер, – произнесла Одри теперь уже куда спокойнее, но всё ещё используя это имя в качестве нарицательного, больше для обозначения призвания капитана Пэрриша, а вовсе не его самого, как личность. В далёкие времена, чтобы уничтожить ведьму, требовались не улики, а костёр пожарче, и переложение современных реалий на нечто куда более древнее, нежели весь участок со всеми находившимися здесь полицейскими, коробило Одри, не вызывая даже сиюминутной уверенности в успехе. Она медленно сняла свою лёгкую курточку и повесила на спинку сидения точно таким же движением, каким минут двадцать назад это делал капитан со своим пиджаком. Закатывать и ослаблять, к сожалению, было нечего. К своим перепадам настроения от дикой агрессии до спокойствия и обратно Одри только привыкала, пусть, в отличие от поведения капитана, у неё такие вспышки случались спонтанно, иногда на совершенно ровном месте. Сейчас ему хватило бы любого провоцирующего слова, а её любой злой мысли, чтобы вспылить снова, но пока Пейдж помнила о спокойствии, как помнила о лежащей в кармане куртки монете. И как понимала давящую, стискивающую со всех сторон необходимость сотрудничать или хотя бы делать вид.
На первый взгляд он не требовал от Одри ничего сверхъестественного, но как уже случалось с капитаном Пэрришем – первые впечатления оказывались далеко не самыми верными. Его прямой взгляд в упор возбуждал навязчивые мысли – а не умеет ли он их читать? Одри не положила руки на стол, а почти вцепилась в него ладонями, ногтями продавливая небольшие углубления в столешнице. Снова облизнула губы. Чем грозит ей разоблачение? Если она придёт к Агате не напичканная под завязку магическими амулетами и зельями, а чисто человеческой прослушкой, микрофоном, прилепленным пластырем в ложбинке груди. Прости, Агата! Они не оставили мне выбора! Может быть, стоило бы сразу написать на листке просьбу не говорить ничего лишнего, но насколько же соблазнительно звучала эта фраза – «избавиться от ведьмы». На таких крутых порогах следовало лавировать аккуратнее, выбирая путь между капитаном и Агатой. – Ко мне у вашей конторы потом не будет никаких вопросов, капитан полиции Нового Орлеана Хантер Пэрриш? Никаких обвинений в хранении травки и обид со стороны того копа со сломанным носом? Счетов за порчу имущества?
Одри чуть ослабила хватку за стол, когда он заскрежетал как-то особенно сильно. Ногти из проделанных выемок пришлось вынуть и переместить ближе к тому краю, где обе ножки остались неповреждёнными. Её не интересовали мелочи предстоящей… как бы это назвал сам Пэрриш?.. операции, не интересовали его ожидания или последствия для Агаты, Пейдж думала о себе, взвешивала, прикидывала, но пока глубина жопы продолжала измеряться километрами. Даже если всё пройдёт без сучка и задоринки, Агата совсем не дура, чтобы не догадаться об участии Одри, а сама Одри не настолько тупая, чтобы не прочувствовать возможность ответного удара.
[nick]Audrey Page[/nick][status]misfortune[/status][icon]https://i.imgur.com/gSkTU7K.jpg[/icon][sign]https://i.imgur.com/oxpZ8yY.gif[/sign]

Отредактировано Eleanor McIntyre (15.01.2018 02:48:27)

+2

13

Когда под твоим началом трудится целое подразделение полицейских, большинство из которых считают свою работу призванием, а потому зачастую геройствуют ежедневно, тянуть с принятием решений подобно смерти. Или чему-то похуже, например, официальному смещению с должности за то, что не справился с возложенной задачей. Ценность жизни Пэрриш никогда не ставил во главу угла, оберегая, но не боясь лишиться, потому что не просто знал, но и видел вещи, гораздо хуже смерти. Для того, кто по крупицам собрал собственную карьеру, идя по головам и надеясь только на себя, воссоздавая образ из ничего, не имея за спиной поддержки влиятельных родственников или целой сначала армейской, а потом и полицейской династии со связями, хуже смерти мог оказаться полный крах того, возводимого годами замка значимости, каждый кирпич в котором был выстрадан и заслужен. Но он бы никогда не добился ничего подобного, если бы следовал правилам, впихиваясь в чёткие ограничители пространства, диктующие уважать и почитать закон. Пэрриш любил играть в игры, и чем сложнее закручивался сюжет, тем интереснее ему было оставаться среди действующих ролей, что редко, но подводило его к той черте, за которой мог бы ожидать полный провал. Но Хантер умел справляться не только с порывами тела, но и с порывами души, очищая разум от посторонних вещей и просчитывая исходы на несколько ходов вперёд, прибавляя к ним вероятности и делая выводы, основанные не только на данных, но и на опыте, и той сторонней информации, которую умел вычленять из мелочей. И сейчас, безмятежно глядя на пигалицу, сидящую перед ним, он хоть и отмечал для себя, как подходит её рту его имя, которое она повторила уже в третий раз, то ли пытаясь запомнить, то ли просто наслаждаясь звучанием, Пэрриш однако отвлекался на это в меньшей степени, чем на проработку вариантов развития событий. Мазнул взглядом по открывшимся оголённым участкам тела девчонки, но снова вернулся к глазам, оставляя себе простор для фантазии без этой излишней демонстрации конкретики. Конечно, он не верил каждому её слову. Да и надо было быть последним остолопом, чтобы поверить, что загнанная в угол мышка тут же сдаст с потрохами хозяйку, не заныкав себе ничего существенного, чем потом можно было бы откупиться. Глядя почти неподвижным взглядом в глаза Пейдж, Хантер пытался проникнуть в её мысли, хотя бы чисто гипотетически, рассчитав вероятность того, что девчонке удастся его обмануть. Верилось в это, конечно, с трудом, но если она вступит в сговор с ведьмой, можно было ожидать и этого. И всё бы ничего, если бы Агата была какой-нибудь только вступившей на путь колдовства малолеткой, решившей по-быстрому срубить бабла. Справиться с такой хватило бы сил даже у Ксавье, если бы он, хотя бы изредка, начал включать голову не только для того, чтобы в неё есть. Но Стефенсон таковой не была. По всему выходило, что за плечами у неё имела не небольшой опыт домашних упражнений, а, как минимум, десятков семь лет практических испытаний. А это уже было куда серьёзнее. Хантер мог решить этот вопрос без лишней шумихи своими силами, для этого ему и ордер бы не потребовался, как и необходимость заходить через дверь. Но пока этого можно было избежать, он делал ставку на Пейдж, осознавая, каким ненадёжным звеном в этой цепочке девчонка является.
- Тренируйся чаще, пригодится, когда будешь просить меня повторить, – усмехнувшись, отреагировал Пэрриш, когда она произнесла его имя в четвёртый раз. Не то, чтобы он был повёрнут на сексе, но именно эту тему выбрал для подначек Пейдж, как одну из тех, которые были привычны для её восприятия, пытаясь говорить с ней на языке ей понятном и знакомом. С другой стороны, конечно, Пэрриш вовсе не отменял возможности претворения в реальность того, о чём говорил. Оставалось только решить в качестве поощрения или же наказания.
- За порчу имущества будешь должна лично мне, – хмыкнул мужчина, поправляя на запястье ремешок часов. – И зависит только от тебя, чем именно будешь отдавать. Я предпочитаю в качестве валюты преданность, она хорошо окупается, – демонстрация её силы Хантера не впечатлила, он и так знал, что ему повезло, когда удалось скрутить девчонку. Это выдавало общую ослабленность её организма, но вряд ли связанную только с потерей крови, что, в свою очередь, прибавляло несколько очков Агате за предусмотрительность и осторожность. В свою очередь делая Пейдж ещё менее смышлёной.
- Ксавье сменит гнев на милость, когда узнает, что ты автор тех комиксов, на которые он дрочит в перерывах в туалете. Сочтёт сломанный нос автографом, – краем глаза следя за возникновением всё новых дырок в столешнице, продолжил раскладывать вопросы на ответы Пэрриш. – С травкой будет посложнее, но и насчёт неё тебе не стоит переживать. Конечно, ровно до тех пор, пока ты не решишь переметнуться на сторону Агаты, надеясь, что она тебя защитит, – почти змеиная усмешка искривила губы мужчины, а взгляд стал ещё тяжелее и холоднее, чем был до этого. Сам будучи преданным только себе, он не терпел предательства, и выносил самые суровые приговоры тем, кто рискнул обмануть его доверие. А причин сомневаться в девчонке у него была масса, начиная с того, что все её слова о незнании и непричастности к созданию наркотика и его распространению, могли оказаться ложью и заканчивая тем, что Пейдж и Агату могли связывать куда более тесные отношения, чем это виделось на первый взгляд.
- Пока ты сотрудничаешь, я могу гарантировать твою безопасность. А вот если ты предашь или подставишь меня, то все наши договорённости отменяются. И это только твой выбор, на чьей стороне тебе быть, – снова рассказывать девчонке о том, каковы будут последствия её предательства, он не стал, переведя взгляд на карман в который она убрала монетку. Обычную такую на первый взгляд, только после прикосновения к ней пальцев Пейдж запахло палёным, почти что жареным. – Существуют два правила контроля – принять себя и полюбить боль. Не привыкнуть, но получать от неё удовольствие. Я могу научить тебя этому лучше, чем твой доллар, – хмыкнул Пэрриш, снова бросая взгляд на циферблат часов. – Если у тебя больше нет вопросов, и ты доломала стол, следуй за мной. Окончательные инструкции получишь завтра, как и материалы.
[nick]Hunter Parrysh[/nick][sign]https://i.imgur.com/6tJDo8e.gif[/sign][icon]https://i.imgur.com/8VrXLMZ.gif[/icon][status]Не играй с огнём[/status]

Отредактировано Zero Z. Black (16.01.2018 11:23:01)

+2

14

Иногда язык следовало засунуть в жопу, причём свою собственную, и касалась такая прописная истина не только Одри, но и практически любого человека, когда жизнь нагибала его таким образом, что будущее становилось всего лишь частью так и не зачитанной по пути в участок Миранды. «Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас». Глядя на Пэрриша, Одри понимала – не только может, но и будет, однако насколько сложным оказывалось каждую секунду пребывания в его обществе перебарывать себя и не плюхнуться в свою натуру как в бассейн с вышки, естественно, приземляясь животом. На её теле не осталось свидетельств и знаков, берущих начало в воспоминаниях, когда язык за зубами Пейдж не держала. Всё стёрлось, регенерировало и разгладилось, оставляя её кожу гладкой как попка младенца, даже если предварительно по ней рубанули ножом. Разве что бессмертием она всё-таки не страдала, зато благодаря бравому капитану светило пострадать по-другому, а вот долго или быстро – зависело от самой Пейдж в частности. Если только удастся продолжать прикусывать свой язык, на котором вертелись колкие ответы на каждое сказанное им слово.   
– Спасибо, капитан, у меня всё в порядке со слухом, – парировала она, несколько раз невинно хлопнув глазами и оставляя при себе предложение подогнать визиточку сексопатолога или, на крайний случай, салона тайского массажа. Что касалось лосьона для рук с алоэ-вера, то приличная бадейка этого снадобья наверняка лежала в одном из закрытых ящиков стала капитана Пэрриша. Одри едва ли не со свистом выдохнула, ощущая покидающее её хотя бы частично напряжение, когда она выбрала для себя наиболее безопасную линию, по которой можно было не только ходить, не оглядываясь, но делать колесо. Она начинала разговаривать с капитаном мысленно, одаривая его самыми сочными, напитанными её раздражением, страхом и злостью эпитетами, без какого-либо вреда для собственного здоровья. Эконом-режим, не самое достойное поведение, но кто станет говорить о достоинстве и чести, когда её задержали с травкой на руках. Моралью же подтёрся сам Пэрриш, стоило ему только переступить порог комнаты для допросов, так что Одри выступала с ним, в своём понимании, на равных. Я не могу достать тебя, не могу сказать тебе всё, что накипело, так что просто смотри мне в глаза и читай между строк.
Откинувшись на спинку стула, Пейдж проскрипела ногтями по столу, оставляя на его поверхности заметные невооружённым глазом царапины. Расслабляться она и не собиралась, тем более каждое выбранное капитаном слово как будто специально мариновалось где-то до готовности, чтобы придавить Одри сверху как можно более тяжёлым грузом. В качестве валюты самый честный из полицейский предпочитал отчего-то вовсе не натуру, на что Пейдж исподволь себя настраивала. Его интересы уходили немного дальше, видимо, начинаясь ещё в детстве, когда родители так и не подарили ему домашнего питомца, отчего пёсиком предлагалось стать ей, разве что приносить вместо тарелки-фрисби нарушающих закон ведьм. Оу, а ещё не писать в обувь и не грызть мебель. Заглушая в себе нарастающую панику, когда стены начинают сдвигаться с двух сторон с неимоверной скоростью, Одри становилась ещё более язвительной, удерживаясь за свой сарказм как за спасательный круг.
– Ты ведь ни одного моего графического романа не видел, верно? – задала свой светский, а заодно и риторический вопрос Пейдж, потому что из всего сказанного капитаном напрашивалось только два вывода: либо Ксавье требовалась серьёзная помощь специалиста, раз он непрочь был развлечься с Ксавье-младшим под картинки, выходящие из-под её пера; либо капитан Пэрриш только что сделал ей почти комплимент.
Возможно, он говорил правильные и нужные вещи для тех, кто до неё оказывался в этой комнате, но Одри себя вровень с остальными не ставила никогда. На чьей стороне ей быть? Её сторона не менялась уже двадцать восемь лет – Пейдж всегда играла только за собственную команду. Она ведь так и не ответила на вопрос, кем ей приходится Агата, и какие отношения их связывают. Судьба любит оригинальные повороты сюжета, так что Одри на минуту представила, каким боком обернулась бы ситуация, окажись ведьма её заблудшей матерью, нашедшей своё чадо в самый сложный для него период. Как Пэрриш выкручивался бы в таком случае? Насколько сложно следовать его указаниям, но целенаправленно вести его в пропасть? Выступая против Агаты, Одри наживала себе врага в лице ведьмы. Бодаясь с Пэрришем, она переходила дорогу всему полицейскому управлению. А стены тем временем сдвигались всё плотнее, оставляя всё меньше лазеек, над каждой из которых следовало подумать. На данный момент, пока она всё ещё находилась на территории капитана, с ним следовало соглашаться, пусть и прихватывая зубами щеку изнутри, ибо под его взглядом тянуться к монете не хотелось.
Словно прочитав её мысли, капитан завёл совершенно новую песню: о контроле и о способах его достижения. Одри не до конца понимала, что он собрался контролировать, или что предлагал контролировать ей, потому что все её мысли сконцентрировались на кодовом слове «боль». Всё, что она услышала сейчас от Пэрриша, так это предложение полюбить боль, следовательно, он вполне точно собирался её причинять. Одри упрямо встретила его тяжёлый и холодный взгляд и не сумела сдержать усмешки, хотя больше всего хотелось расхохотаться в голос, качнувшись назад и завалившись на пол вместе с потерявшим равновесие стулом. Пять баллов за контроль, проявленный мной  в эту минуту, капитан Пэрриш! Ты ещё не начал, а я кое-чему уже научилась.
– И превращение проклятых ты не видел тоже, так? – по степени риторичности вопросы не градуировались, однако этот всё равно бил рекорды. Одри не ждала ответа, хотя он не заставил бы себя долго ждать, ведь слова ей не давали, на непослушных пёсиков, игнорирующих команды, серьёзно наказывали, чтобы в будущем было неповадно ослушиваться хозяев. Но сколько же отвратительной иронии слышалось Одри во фразе «полюбить боль», сколько дикой жгучей обиды и протеста она испытывала. Ничего более жестокого за прошедший вечер она не испытывала, даже впечатываясь лицом в стену или не сумев сдержать порыв ярости. Пейдж напряглась и проглотила, лишь чуть-чуть поперхнувшись, мысленно промокнула губы и заскрежетала зубами не так, чтобы очень громко, а в итоге даже сумела изобразить на лице подобие небрежной и лёгкой улыбки. – Материалы? У вас тут выпускают методички «Как работать подсадной уткой. Для чайников»?
Этот вопрос звучал куда более безопасным, чем другой, так и просящийся на язык: следовать за тобой куда? Одри подхватила со стула свою куртку, уже по пути вдевая руки в рукава. В любом случае, какой смысл спрашивать, если она всё равно сейчас узнает.
[nick]Audrey Page[/nick][status]misfortune[/status][icon]https://i.imgur.com/gSkTU7K.jpg[/icon][sign]https://i.imgur.com/oxpZ8yY.gif[/sign]

Отредактировано Eleanor McIntyre (15.01.2018 02:48:48)

+2

15

Медленно и методично разворачивая рукава рубашки обратно, чтобы у запястий скрепить манжеты пуговицами, Хантер почти по-змеиному усмехнулся, когда из полного яда рта Пейдж выпорхнуло целое слово: «Спасибо», - и даже обращённое именно к нему. Но комментировать это проявление вежливости, по крайней мере той, на какую задержанная вообще была способна снисходить, не стал, только сделал себе заметку, что Одри знакома не только со словом «пожалуйста», которое она выталкивала из себя несколько минут назад, словно пыталась его ртом родить. Что ж, по крайней мере, не придётся её учить благодарить, раз она уже это умеет. Продев пуговицу в отведённую для неё дыру, Хантер взмахнул рукой одёргивая рукав и снял со спинки стула пиджак, вдеваясь в рукава. Он умел читать людей, и хоть не мог залезть Пейдж в голову, вытянув на поверхность все необходимые ему ответы, но мог различить идущую внутри неё борьбу с самой собой. Обучение сдержанности началось независимо от её желания, стоило лишь Пэрришу переступить порог допросной, выпроваживая детективов. Он редко сам проводил допросы, не встревая до тех пор, пока не выходили на первый план очевидные проблемы, не дающие возможности рядовым полицейским продолжать общение с задержанным. Но когда переступал, начиналась игра по его правилам, отменить которую мог тоже, только он. Сейчас ему доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие наблюдать за тем, как Одри заталкивает в задницу свой норов и гонор, чем они ни были продиктованы, и подчиняется тем законам, которые продиктовал он. Обучаема и способна к подчинению, - прекрасный вариант в сочетании с острым язычком, который не даст Пэрришу заскучать. И если раньше он стремился сделать своей собственностью тех, кто мог дать ему взамен что-то большее, чем просто удовольствие контролировать, то сейчас вполне мог позволить себе пойти на поводу у желаний. Хотела того Пейдж или нет, но попросив у него помощи, она уже стала собственностью капитана полиции Нового Орлеана, и только ему оставалось решать, что с ней делать. А это, в свою очередь, предполагало полную её защиту от любых раздражителей из вне, кроме одного – его самого. И ей же будет хуже, если она ему лжёт. Очередная демонстрация девчонкой силы, Хантера снова не впечатлила. Мужчина лишь мельком глянул на оставленные на столе царапины.
- Видел, – что бы там ни крутилось сейчас в этой миленькой головке, заставляющее Одри смотреть на него по-волчьи, а ему едва ли ни углядывать в её взгляде искры ненависти, Хантер смотрел в ответ уже почти с улыбкой предвкушения, не собираясь давать ей возможности дышать спокойно, пока она не научится подчиняться ему. И на так и не высказанный вопрос, чем он отличается от Агаты, Пэрриш всегда мог дать ответ, не расходящийся с реальностью – он не только берёт, но и даёт, и порой последнего гораздо больше, чем первого.
- Кто же ещё мог отобрать у Ксавье эту книжку, – больше никак комментировать её творчество он не стал. Хантер не тешил себя иллюзиями, воспринимая действительность с предельной чёткостью, и точно знал, что ей его мнение интересно ровно настолько же, насколько ему интересно её, - то есть не имеет никакого значение.
- Это я тоже видел. Правда, не в живую, а на записи, но у меня всё ещё впереди, – снова растянул губы в усмешке Пэрриш, поднявшись, собрал досье на Пейдж и результаты анализов наркотика, и прошёл к двери, распахнув её. – Я не буду одевать на тебя наручники, если ты не будешь меня к этому вынуждать, – пропустил девчонку вперёд, прежде чем окинуть прощальным взглядом разгромленную допросную. Да, ремонт помещения влетит в копеечку, особенно, той части, которая касалась разбитого зеркала. Хорошо хоть можно обойтись без рапорта и сделать всё тихо, чего раньше Пэрриш всегда был лишён.
- Нет, у нас тут выпускают отличный подслушивающие устройства, подбросить которые незаметно хватит умений даже у такого чайника, как ты, – начиная движение по коридору и в этот раз оставляя Одри за спиной, уверенный, что она последует за ним, ответил мужчина. Пройдя несколько метров, завернул за угол и остановился около лифта, достал из внутреннего пиджака карту-пропуск, приложил её к панели рядом с кнопкой вызова и стал ждать, глядя на табло, отсчитывающее этажи, преодолённые кабиной в их направлении. Конечно, всего этого представления, разыгранного при участии Пейдж, было недостаточно, чтобы она окончательно осознала, что теперь деваться ей некуда, но Хантер не спешил, предпочитая растягивать процесс приручения на долгие и сладкие встречи, в ходе которых сразу становилось ясно, кто хозяин положения. И поскольку до этих встреч ещё далеко, он не мог отказать себе в удовольствии преподать Пейдж другой урок. Отпускать её прямо сейчас Пэрриш не собирался, предпочитая закрыть пигалицу в камере до утра, не только для того, чтобы это задержание не вызвало подозрений и вопросов, но и для того, чтобы девчонка утрамбовала в себе всю полученную от него информацию, имея возможность подумать об этом наедине с самой собой. Двери лифта разошлись в стороны, и Пэрриш прошёл внутрь, нажимая кнопку этажа, на котором размещались камеры. Слишком много в последнее время стало дел, связанных с нелюдями, в которых приходилось копаться, разбираясь, кто прав, а кто всего лишь щенок в ошейнике шипами внутрь. И это начинало раздражать.
[nick]Hunter Parrysh[/nick][sign]https://i.imgur.com/6tJDo8e.gif[/sign][icon]https://i.imgur.com/8VrXLMZ.gif[/icon][status]Не играй с огнём[/status]

Отредактировано Zero Z. Black (16.01.2018 11:23:21)

+2

16

Не так много вещей у неё изъяли при обыске, стоило только переступить порог этого милого гостеприимного заведения, чтобы сейчас Одри вспоминала от утраченной зажигалке на пару с пачкой сигарет и лишь мельком подумала о ключах от квартиры, пусть то и дело её подмывало спросить – а не вернут ли ей пакетик травки, раз они стали такими большими друзьями с капитаном Пэрришем, что теперь водой не разольёшь. Два дня подряд к Агате она заглядывала достаточно редко, и теперь потратила пару минут времени, обдумывая варианты. Как и со всеми остальными в этот, всё никак не заканчивающийся вечер, набиралось их негусто. Её уже не так сильно коробило каждое движение капитана с напускной медлительностью, рассчитанное на повышенное внимание со стороны собеседника, по определению начинающего заикаться от распускающихся пышным цветом предположений, что этот охотник выкинет в следующую минуту. И самый неожиданным, самым последним из списка шёл верный ответ – ничего. И напряжение следовало от выдоха к выдоху, только нагнетая состояние настороженного выжидания. Пейдж испытывала эти русские горки на себе, но уже сейчас верила в свет в конце тоннеля, а потому продвигалась к выходу из допросной пружинистым лёгким шагом, а где-то на самой поверхности, лишь немного притопленные, плавали мысли о  несущемся навстречу локомотиве с ярко горящим прожектором впереди. Свет? Свет. Однако совсем не выход.
Она легко отмахнулась от небольшого вступления о тех комиксах, которые едва ли не составляли основу её существования, позволяя отразить в рисунках то, что не желало облекаться в форму слов. Пренебрежительно относясь к критике, редакторам, да и читателям в том числе, Пейдж всё равно не желала продолжать тему, словно оставляя её себе как часть той уцелевшей малости, не разодранной ещё на куски и не растащенной по своим норам такими знакомыми как Агата, а теперь ещё и капитан. От слов про наручники она отмахнулась точно так же, пусть совсем смолчать всё-таки не сумела, ибо Пэрриш словно специально выбирал фразы, мимо которых ей было сложно пройти, даже держа себя в ежовых рукавицах.
– Одна пара у меня уже есть, – позвенела она как цыганка оставшимися на запястьях браслетами, почти слившимися с её образом из-за многочисленных колец, кулонов и серёг. На этом стоило бы остановиться, но Одри уже понесло вперёд, как только перед глазами мелькнула картинка ночного показа для взрослых: превращения проклятого человека в не менее проклятого оборотня. Во рту собралась вязкая слюна, которую не с первого раза удалось протолкнуть внутрь, а не сплёвывать тут же на пол. – И кому-нибудь другому будешь рассказывать, что у тебя там впереди, – хрипло ответила она с той же двусмысленностью, с какой Пэрриш строил собственные фразы. Куда больше её задело упоминание временных рамок. Так долго поддерживать знакомство с выдающимся полисменом Нового Орлеана она не собиралась. По-видимому, у него на этот счёт было своё мнение. Сколько времени может понадобиться для поимки одной ведьмы из нескольких десятков, живущих в городе?.. Я тебе не долбанный цирк на выезде! Под руками больше не находилось многострадальной поверхности стола, поэтому Пейдж быстро, едва уловимым касанием погладила свою монетку, удержавшись от предложения сделать дружескую скидку на билет в первый ряд и разрешение прийти без смокинга. К купонам на бесплатный сеанс тайского массажа с продолжением прибавлялись несколько бутылочек соуса чили, раз капитану не хватало в жизни острых ощущений. Подобрать коробочку, цветастый бант – и подарок на Рождество готов. Одри даже соглашалась шепнуть эту идею на ушко детективу Ксавье, чтобы полицейские скинулись всем участком для дорогого и любимого шефа. На проститутке и вовсе можно было сэкономить, поменяв коробку на торт, а бант нацепив на ту девицу, которая едва не выломала дверь, стоило подумать, что драгоценный босс подвергся нападению.
За этими мыслями она не сразу сообразила, что дорога в допросную от выхода проходила по совершенно другому маршруту, нежели тот, по которому они двигались сейчас. Взгляд Одри упёрся в затылок Пэрриша. Даже на толстой подошве своих полуармейских ботинок она проигрывала ему в росте сантиметров на пятнадцать, а потому смотреть приходилось немного вверх, исподлобья, что отлично отвечало настроению. Кто ты такой, твою мать? Грёбанный оборотень Дамбо? Взгляд задержался на его ушах, затем перетёк через скулу к носу, и Пейдж не удержала вырвавшийся смешок. Впрочем, улыбка завяла мгновенно, когда двери лифта раскрылись не в просторный вестибюль, где и посреди ночи вовсю кипела жизнь, а в коридор потише. Возможно, оплату предоставленных услуг натурой всё-таки не стоило так быстро сбрасывать со счетов. А, возможно…
– Что?! – продолжить сразу Одри не смогла, ибо задохнулась от вспыхнувшего возмущения, густо намешанного с тающим как лёд на солнце недоверием. Сверкнув глазами в сторону сидящего за столом дежурного, она потянулась к правому коридору за капитаном только потому, что хотела подтвердить собственные догадки. Он вёл её мимо камер, не забитых, но и не пустующих сейчас, к дальней стене, где вместо запасного выхода наблюдались ещё одни апартаменты, на сей раз одноместные. – Оу, наверно, здесь ко мне придёт осознание правильности стороны, которую я выбрала. Или нет, постой, эти стены и решётки напитаны той преданностью, что ты от меня ждёшь? Конечно, сидящая на цепи собака по умолчанию не сможет предать!
Успев не глядя показать средний палец в направлении камеры, откуда донеслись комментарии по поводу прибытия новенькой, Одри не сводила взгляда с лица Пэрриша и с каждым словом повышала голос, даже не замечая этого. Все мысли, преследующие её на пути из допросной комнаты, показались детским лепетом маленькой девочки, ожидающей, видимо, что завтра с утреца ей в дверь или по телефону позвонят добрые дяденьки-полицейские, чтобы рассказать о тех новых обязанностях, ожидающих впереди. Да, что, блять, за херня происходит!
– Заходить внутрь и располагаться с удобствами, а то ты меня накажешь? – уже выкрикнула Пейдж, не сдерживая своей обиды. – Да кто ты такой?!
[nick]Audrey Page[/nick][status]misfortune[/status][icon]https://i.imgur.com/gSkTU7K.jpg[/icon][sign]https://i.imgur.com/oxpZ8yY.gif[/sign]

Отредактировано Eleanor McIntyre (15.01.2018 02:48:51)

+1

17

Хантер только усмехнулся в ответ на все пассы и пассажи Пейдж, мысленно уже закрыв эту ситуацию на сегодня вместе с решёткой, отгораживающей камеру от основного помещения, конечно же, ради безопасности, причём, как полицейских, так и самих заключённых. В случае с пигалицей, не отстающей от него ни на шаг, явно переполненной желанием поскорее выбраться за стены участка, эта истина была вдвойне жизнеспособной. Если он ещё мог понадеяться, что остановит её, в очередной раз впечатав миловидную мордашку прямо в стену, попутно пару раз отыметь в разных позах и повыдирать клыки кусачками без анестезии, то ожидать похожих умений от собравшихся сегодня в клетках, не стоило. Не столько заботясь о жизнях в целом, сколько о порядке в принадлежащем ему маленьком царстве, Пэрриш находил в идее посадить Пейдж в одиночку ещё один, несомненный, плюс, - помимо полнейшего хаоса, который девчонка могла навести в общей камере, там же ей могли повстречаться представители других рас, а Хантеру вовсе не хотелось, чтобы подобная глупая случайность нарушила все его планы. Это потом, когда дело будет закрыто, а маленькая Мисс-Я-Вас-Всех-Имела успеет ему надоесть, можно будет подумать о том, как сбыть её подороже, обменяв проклятую на что-нибудь куда более полезное, а пока что он не собирался расставаться с этим милым приобретением, только что прохрипевшим ответ на его заявление о будущем. Что бы она там себе ни думала, Пэрриш уже успел решить этот вопрос без её участия. Вряд ли ему скоро выдастся ещё один такой шанс, -увидеть превращение проклятого, так что упускать этот он не собирался. Стоило узнать, где обычно Пейдж проводит полнолуния, и какие меры безопасности предпринимает, раз ещё не всплыла череда однотипных убийств, происходящих пару раз в месяц. Но с этим, как и с другими вариантами более близкого знакомства, он мог повременить. Ждать Пэрриш не любил, но вот выжидание ради собственной выгоды приносило ни с чем не сравнимое удовольствие, тонкое и пряное, тугим комком стягивающее внутренности.
Кивнув дежурному, тут же выпрямившемуся за стойкой, как только увидел, кто к нему пожаловал, и краем глаза зацепив имя на бейдже, приколотом к нагрудному карману, Хантер повёл Пейдж мимо наполовину заполненных клеток. Если бы операция по поимке маленькой подружки Стефенсон не произошла сегодня, то стоило назначить её именно на будний вечер, когда количество задержанной мелкой шушеры, вроде размалёванных проституток, мелких воришек и ароматных пьянчуг не переваливало за стандартную отметку в пяток человек, посаженных сюда ради проформы особенно заскучавшими патрульными. Посвящать Пейдж в причины и следствия своего решения, он не собирался, продолжая хранить молчание вплоть до остановки у одиночки, расположенной в самом дальнем углу этажа. Хранил бы и дальше, продолжая прокручивать в уме желанное окончание этого дня, в которое в равных пропорциях вписывались и работа, и отдых с бокалом неразбавленного виски под ритмичные, тягучие и сладкие звуки джазовых композиций. Но Пейдж явно решила развлечь его ещё больше на последок, начав драть глотку ещё на подходе к отведённой для неё на эту ночь клетке. Пэрриш начал усмехаться ещё в самом начале, когда девчонка только набрала в грудь побольше воздуха, и продолжил это делать на протяжении всей её уничижительной по отношению к самой себе тирады. Остановившись у отодвинутой в стороны и, тем самым открывающей проход в камеру, решётки, мужчина почти терпеливо дослушал Пейдж до конца:
- Так чего же ты ждешь? – поинтересовался Хантер, глядя на неё сверху вниз, когда словесный поток девчонки иссяк. – Я не уверен, что мне нужна собака. Знаешь, не люблю запах псины. Но я подумаю над твоим щедрым предложением, – тот смех, который так и не сорвался с губ, отражался во взгляде, направленном на Пейдж. Его давно так не развлекали, и пока пигалице это удаётся, ей нечего беспокоиться за сохранность собственной жизни. А вот её шкурку, конечно, Пэрриш потреплет и далеко не самую малость.
- А теперь, если ты закончила, советую не испытывать моё терпение, а закрыть рот и пройти внутрь, – Хантер сощурился, и смех исчез из его взгляда, уступив место холоду серьёзности, - А то мне действительно придётся тебя наказать, – протянув свободную от документов руку, он сжал между большим и указательным пальцами подбородок Одри, удерживая её голову так, чтобы видеть глаза.
- Или ты именно этого и ждёшь? Так стоит только попросить, – наклонившись вперёд, выдохнул мужчина, почти касаясь её губ своими и ожидая ответной выходки, готовый отразить любую физическую атаку, какая бы ни пришла Пейдж в голову, как и готовый ответить ударом на удар, стоит только девчонке проявить свой норов, над которым явно никто и никогда не работал, словно специально оставив его на сладкое Пэрришу. Те, кто сам о себе говорит в таких выражениях, как это только что сделала Одри, самостоятельно зачислив себя в ряды питомцев, не заслуживают иного отношения, а значит, и не получат. По крайней мере, от него. Стоит переместит руку, и пальцы сомкнутся на тонкой шее, пульсирующая вена будет стучаться в ладонь, проситься вытащить её сквозь кожу, заливая всё вокруг кровью. Он мог бы это сделать прямо здесь, не боясь последствий, но это уже не было бы просто наказанием.
[nick]Hunter Parrysh[/nick][sign]https://i.imgur.com/6tJDo8e.gif[/sign][icon]https://i.imgur.com/8VrXLMZ.gif[/icon][status]Не играй с огнём[/status]

Отредактировано Zero Z. Black (16.01.2018 11:23:22)

+1

18

Для успокоения собственной совести, не требующей отчёта, но периодически очень хорошо маскирующейся под отголоски несколько завышенной самооценки, Одри перебрала в уме те шаги, которые она сделала навстречу следствию в лице капитана Пэрриша, пусть выглядело эта мысленная работа как швыряние в стены хрупких предметов. Она не отказала сразу. И первая тарелка с грохотом врезалась в стену. Окей, для достижения некоторого спокойствия потребовалось поелозить лицом по стене, однако затем Пейдж пошла на контакт легко, не выторговывая себе больше, а задавая уточняющие вопросы относительно того, что есть. Теперь уже прекрасно оформленная воображением ваза разлеталась хрустальным крошевом прозрачных брызг. Своими ножками дошла до камеры, пусть и не понимая до самого конца, куда её направляет капитан. В стене от удара фарфорового блюда появилась первая трещина. Держала себя в руках, в конце концов, никакая другая стена кроме воображаемой так и не пострадала, а самым несчастным и поруганным за вечер так и остался плохой коп. Вся эта подобная прелесть по итогу оказывалась пшиком, ибо слова Одри не стоили и выеденного яйца. Проклятых практически всегда считали не просто отбросами, а опасными отбросами, но капитан Пэрриш придал этому отношению новое значение, потому что его слова и действия касались не второй натуры Пейдж, а всей целиком, тем самым обесценивая всё то, что у неё ещё оставалось от самой себя.
Долбанный ублюдок! За почти стеклянным, непробиваемым взглядом каких-то совершенно неестественных глаз она видела орудующего своим тесаком мясника, разделывающего тушки попадающихся на его пути мелких преступников или таких недоразумений, как она сама. Как только милая коровка с колокольчиком на шее переставала давать молочко, выжатая досуха, моментально подешевевшая, двери скотобойни гостеприимно распахивались. Капитан смотрел на неё как на вещь, на товар, прикидывая стоимость и место, куда удобнее будет нацепить бирку или вовсе поставить тавро. Если бы хороший и плохой копы приволокли на допрос человека, а не оборотня, Пэрриш, скорее всего, рассматривал бы того не менее внимательно. Всегда можно разобрать кого-то из людей на органы, а если у оказавшегося в этих стенах обнаруживались сиськи и отсутствие члена, то сначала трахнуть, а затем уже разобрать.
Любое её слово капитан выворачивал удобной для него стороной, находя отвратительный смысл между строк, даже если его там не было вовсе. Одри силилась понять, сколько делений должна пробежать секундная стрелка, прежде чем аконит перестанет действовать стягивающей всё тело верёвкой. И считала про себя, считала от нуля до бесконечности, сбиваясь и начиная заново, только бы не броситься на Пэрриша в попытках добраться до горла. Где-то над головой мигала одна из вмонтированных в потолок ламп, наполняя воздух прерывистым жужжанием и доводя до белого каления эпилептиков, если таковые присутствовали в соседних камерах. У Пейдж синхронно с лампой начинал дёргаться глаз, ибо она прилагала титанические усилия, оставаясь на месте и не прорываясь дальше по коридору к лифтам. В её крови взрывался настолько мощный фейерверк различных эмоций, что она сама не сумела бы опознать каждую из них, но запальный шнур поджигала злость на стоящего прямо перед ней капитана, чувствующего себя хозяином положения, а потому способного абсолютно безнаказанно говорить ей любые вещи, да и делать их в том числе. На этом празднике жизни только ей доставались одноместные апартаменты в самом углу коридора, где только часть решетки попадала в поле зрения остальных задержанных. Занимательный факт.
Ему вовсе не обязательно было удерживать Одри за подбородок – никуда больше, кроме его лица, она и не смотрела, выливая в этом взгляде столько ненависти, сколько он вообще был способен вместить. Не вся она предназначалась Пэрришу. Львиная доля уходила на невозможность достойно выпутаться из неприятностей прямо сейчас и на тех условиях, которые продиктует сама Пейдж. Весь её скарб умещался в чемодане, а все сбережения никак не тянули на стартовый капитал, бежать пришлось бы налегке, начиная в новом городе не с нуля, а отрицательных величин. Ты не сможешь держать меня здесь вечно, рано или поздно придётся выпустить, хотя бы для прогулки в гости к Агате. И тогда меня уже ничего не удержит. В войне между ведьмой и полицией Одри выступала пушечным мясом, а её это не устраивало категорически. Ставку следовало делать на победителя, однако сторона капитана все сильнее и сильнее напоминала ловушку, глубокую вырытую яму с кольями на дне. Слова Пейдж о тех методах, которыми Пэрриш добивался верности и преданности, ударились о глухую стену, за которой он продолжал вворачивать в них свой смысл, спускающийся прямиком между ног. Одри понятия не имела, всерьёз он раз за разом съезжает ниже пояса или использует метод как ещё один способ прессинга, но учитывая тот факт, что она стояла на пороге камеры, мнение уже сформировалось. Смиряться она не желала, проглотив желание плюнуть капитану в лицо вместе с вязкой слюной. Если распускающие руки плохой и хороший копы вызывали жгучее желание начать потасовку, отбив у них всё желание общаться с женщинами и оставляя в утешительных объятиях друг друга, то Пэрришу доставались куда более сложные эмоции, часть которых он сам же в ней и подогревал. Если он и решил для себя, что она под него ляжет, то Одри с упорством отвоёвывала себе право хотя бы видимости выбора. Как в далёком детстве, упрямо глядя в лицо проблемам: "Давай, бей сильнее, что ты как девчонка! Видишь, мне совсем не больно!"
Очередная фраза мгновенно отскочила бы в её сторону, снова выпачканная и опошленная, а потому Одри не стала ничего говорить, а потянулась выше и впилась губами в сжатый рот Пэрриша. Хочешь? Бери. Какая, к чёртовой матери, разница сейчас или в другое время. Прикусила его нижнюю губу, не сильно, но создавая видимость, как просто сумела бы вцепиться зубами всерьёз, пусть зная, что не дал бы. Чего тебе ещё надо? Видимо, превратить её из маленькой наркоманки, балующейся травкой, в полноценную шлюху.
[nick]Audrey Page[/nick][status]misfortune[/status][icon]https://i.imgur.com/gSkTU7K.jpg[/icon][sign]https://i.imgur.com/oxpZ8yY.gif[/sign]

Отредактировано Eleanor McIntyre (15.01.2018 02:49:06)

+2

19

Наказание всегда должно быть соразмерно преступлению, иначе теряется всякий смысл. И дело даже не в том, чтобы заставить кого-то раскаяться или задуматься о правильности и неправильности собственных действий. Всё это дерьмо придумали лицемерные святоши для оправдания жажды власти и тех природных инстинктов, которые они дружно пытаются глушить, считая постыдными. Люди не меняются сиюминутно, глядя в глаза судьи или палача, они защищаются от страха внушением, что готовы отречься от всех своих склонностей, перебороть их и научиться жить заново по законом, которые вменяет общество. Несут пафосный и слезливый бред, пытаются давить на жалость и умолять об искуплении, но всё это одна сплошная хренова болтология, которая ни к чему не приводит, кроме слёзоизвержения у домохозяек. Только достойное наказание может повлиять. Не стереть полностью влечение, не истребить наклонности, а выступить толчком к изменениям, которые произойдут только потому, что прошедший через испытание будет бояться повторить это или наоборот, жаждать повторения. Большинство из тех, кто посещал полицейские участки не в качестве свидетелей, а в качестве задержанных, по мнению Хантера, не достойны были и этого. Даже наказание нужно заслужить. Для остальных есть более суровый приговор, который, благо, в отличие от либеральных Нью-Йорка и Чикаго, в Новом Орлеане имел силу – смертная казнь. Это выступило, не причиной, но приятным дополнением к тому, почему Пэрриш согласился на предложенную должность и не медлил с переездом. Можно совершить гораздо больше, чем просто «навести порядок», когда убийство легализовано, по крайней мере, для таких, как он – служителей закона.
Причин, чтобы наказать проклятую пигалицу, уже набиралось достаточно, начиная с акта сопротивления при аресте и заканчивая этим самым мгновением, когда она в очередной раз открывала рот, чтобы выталкивать из своей глотки литры нефильтрованного яда. Но Пэрриш оставлял их все на потом, не желая вмешивать их в ещё не закрытое дело. Как бы он ни упражнялся в сексуальных намёках, большая часть которых не расходилась с его желаниями относительно девчонки в частности, и всех остальных баб в целом, трахнуть задержанную он не то, что не торопился, а, по большому счёт, и не особо-то собирался это делать, какое бы впечатление не создал. Куда интереснее Пэрришу было начатое Пейдж хождение по лезвию, пряная и интригующая игра, где девчонка, что бы она там себе ни думала сейчас, уже стала той фигуркой, которую двигает он. Наказать её он мог и не расстёгивая ширинку, а, например, ожидая, пока девчонка сама его об этом попросит. От собственных мыслей, но больше от тех, ярко отпечатавшихся на физиономии пигалицы эпитетов, явно адресованных непосредственно ему, Пэрриш снова усмехнулся, на этот раз позволяя усмешке стать шире и определённее. Куда бы Пейдж его ни послала, он либо уже там побывал, либо побывает только вместе с её персоной. Именно этого мужчина и ждал – посыла, оформленного едкими фразами, сочащимися сарказмом, в крайнем же случае – пинка или плевка. Но девчонка побила все рекорды. Хантер сощурился, а в его холодный, безэмоциональный взгляд проникли искры злости, которая опасно вспыхнула, увеличивая градус жара в теле. Отпустив подбородок Пейдж, и отправив на пол папку с досье, Пэрриш перехватил руки девчонки у запястий, резко заводя их ей за спину. Он так и не решил, что разозлило его сильнее, - то, что пигалица не вписалась в приписываемые ей ожидания или же то, что всегда – инициатива, проявляемая бабой. Эмоционально, но неумело, с попыткой вывести его из себя, она хватала его губы своим ртом, намекая, что готова вцепиться сильнее, а, быть может, и вовсе разодрать. Хантер отвечать на это не стал, одной рукой перехватив запястья Пейдж, другой -сгрёб в кулак тёмные волосы, заставляя девчонку запрокинуть голову. Силы он не соизмерял, да и это не было необходимым, - ещё один существенный плюс в пользу того, чтобы завести себе подружку не из людей. Только вот и раньше он об этом думал, но минусы перевешивали.
- А я и не заметил, что у сучки течка, – холодно усмехнулся Пэрриш, если он успешно мог совладать с реакциями собственного тела, то вот с реакциями разума справиться получалось не всегда. - Если ты настолько тупая, чтобы не понять, когда что-то делается для твоей же безопасности, то, видимо, стоит ещё раз пересмотреть необходимость твоего участия в операции, а то может прямо сейчас отправить тебя в застенки инквизиторов? –развернув девчонку, он втолкнул её в камеру, резко задвигая решётку. Продолжать играть, когда нарисованная им линия была вывернута наизнанку и перекроена, Хантер не собирался. Злость клокотала внутри, стремясь вырваться из горла рыком того существа, которое вместе со звуками выпускала струи огня и дыма в сторону врагов. Сплюнул под ноги, доставая из внутреннего кармана ключ и, вставив его в замочную скважину, повернул, вытянул и убрал обратно. Подобрал с пола папку с документами, продолжая буравить Пейдж тяжёлым и злым взглядом. 
- Да, кстати. Эту камеру не откроет никто, кроме меня. Так что, молись или что ты там в таких случаях делаешь, чтобы в участке не начался пожар, а то мало ли, говорят смерть через сожжение не самое приятное, – последние слова вызвали улыбку, а следом за ней и смешок, ему-то уж точно не светит когда-нибудь испытать этого, а вот пигалица вряд ли от этого застрахована.
- Не скучного вечера, – начав успокаиваться, когда Пейдж оказалась за решёткой, Пэрриш развернулся и зашагал прочь, не оборачиваясь. У него была ещё куча дел, и откладывать их ради продолжения препирательств с, пусть и забавляющей его, пигалицей, он не собирался.
[nick]Hunter Parrysh[/nick][sign]https://i.imgur.com/6tJDo8e.gif[/sign][icon]https://i.imgur.com/8VrXLMZ.gif[/icon][status]Не играй с огнём[/status]

Отредактировано Zero Z. Black (16.01.2018 11:23:31)

+2

20

Маленькие шлюшки вроде сказочной принцессы Джулии Робертс в роли Красотки, лишь немного не дотянувшей до диснеевской, внушили не менее маленьким девочкам, поверившим, что своего принца можно ожидать и отрабатывая на спине несколько долларов, что поцелуи – это нечто священное. У Пейдж отношения к ним складывалось куда проще, начиная с обычного обмена слюной, когда-то более противного, когда-то даже приятного, и заканчивая тем, что происходило сейчас. Видимо, каменную стенку позади спины можно было целовать с не меньшим энтузиазмом и ровно той же самой отдачей. Рот капитана оставался недвижимым, а губы ничуть не изменили положение из сжатой узкой складки, словно он и не собирался отвечать. А он и не собирался. Со всего размаху Одри впечаталась всё в ту же самую стену тотального «ничего», о которой думала раньше, о которой знала, но всё равно попадалась снова и снова, несмышлёнышем совершая шаги в разные стороны. Перчинки с его губ плясали на её губах, как будто она прижималась ими к каменным устам статуи, находящейся посреди пылающего в огне дома, ибо веяло не мраморным холодом, а натуральным жаром. Впечатление такое же верное, как и ошибочное, потому что статуи не отличались отменной реакцией, не делали больно, в очередной раз выворачивая за спину руки и дёргая за волосы с такой силой, что у Одри не осталось ни единого сомнения – пару клоков капитан у неё выдрал, оставляя между пальцами. В кулон потом себе положи, ублюдок хренов! Или продай одной из десятка тех ведьм, к которым не имеешь претензий!
Пейдж скривилась от вспыхнувшей рези на затылке и в вывернутой шее, инстинктивно задрав голову так, что шея обнажилась перед Пэрришем. Выгнутая, беззащитная, вместо белого флага она заочно объявляла Одри проигравшей, ибо вцепиться ей в глотку именно сейчас ничего не стоило. Люди так не поступали, но Пейдж уже давно поняла, что капитан и не человек вовсе, только не разобралась, кем именно он является. Имело ли это значение? Огромное! У каждого существовали свои слабости, ахиллесовы пяты, только и ожидающие, когда на них надавят. Пэрриш её слабость узнал, она же оставалась в неведении относительно него.
А ожидания тем временем рассыпались в прах, в мусор, скрипящий под ногами в камере, встречающей сегодня специальных гостей. Пейдж считала, что это не просто так, что это имеет хоть какой-то смысл, пусть лишний раз указывает на больное воображение капитана, предпочитающего развлекаться в зоне слышимости собранных за день отбросов общества. Каждое его слово, каждый намёк вёл в никуда, и по этим хлебным крошкам Одри не выбралась из леса, а лишь зашла в него глубже, рискуя в темноте сорваться с невидимой тропинки в глубокий овраг. Но злость покрывала собственные ошибки толстым ковром, позволяя ей пройти и по раскалённым углям и по битому стеклу, а потому сейчас Пейдж не винила никого, кроме капитана. Выйдя на тот чек-пойнт, откуда где-то вдалеке виднелся финиш, она решила добровольно раздвинуть ноги, чтобы лишить противника так часто используемой точки давления. Взял? Так отвали… Мои условия, мой выбор. Не самый лучший, проигрышный, но мой, мой личный, не принадлежащий больше никому, кроме меня. Это было и оставалось для Пейдж едва ли не самым важным. А он и это у неё отнял.
– Проблемы, капитан? – выплюнула Одри язвительно, как только влетела в камеру. Из-за вновь застучавших в ушах барабанов, отбивающих ритм начала войны, она почти не слышала того, что он ей сказал, в чём не помогал даже отменный обострённый звериный слух. Ради её безопасности? Ну, что же, ради её же пользы отец сдал её в приют, и особой пользы в этом Одри не заметила ни тогда, ни потом, а теперь сильно сомневалась в наличии этой скрытой от глаз безопасности. В сознании лихорадочно метались возможности сбежать, когда он передаст её с рук на руки тем людям, которых упорно называет инквизиторами, главное, суметь сыграть паиньку, усыпить бдительность. Но бдительности Пэрриша это никак не касалось – он уже не поверит, что бы она ни решила изобразить, а потому Одри прицельно плевалась ядом, мало контролируя собственные слова, а то и не контролируя вовсе, идя на поводу у вспыхнувшей ярости. – Стоило помочь рукой, да? – беснуясь кричала она ему в спину, несколько раз дёрнув руками прутья решетки, от её яростных движений ходившей ходуном, но всё равно державшейся прочно.
Бросив это гиблое дело, Пейдж принялась расхаживать взад-вперёд по камере, умудряясь нарезать в таком ограниченном пространстве круги. Она металась по клетке туда и обратно, снова и снова, десять раз, двадцать, сто, выплёскивая всё накопленное за несколько часов, раз под рукой не находилось карандаша и бумаги. Если бы он знал, если бы он только знал! Возникни хотя бы единственная возможность спалить дотла это место, Одри первая бы чиркнула спичкой. Его ответная злость сквозь красный фильтр её зрения становилась видимой далеко не сразу, но и та не позволяла Пейдж почувствовать себя вровень с Пэрришем на одном поле и при равных очках в затеянной игре. Сначала тяжело дыша, открывая вторую сотню кругов, Одри начала тихо рычать себе под нос, а затем и вовсе закричала от обуревающих её ярости и злости. Где-то за стенами участка, вторя её короткому, но громкому восклицанию, завыли собаки, а Пейдж подлетела к решётке и с силой дёрнула её за прутья. – Хантер!
– Заткнись там! – донеслось откуда-то из соседних камер, которые она сумела бы разглядеть, только прижавшись к решётке и просунув между прутьями лицо. Делать этого не хотелось вовсе, поэтому она вытянула руку и повторила уже показанный жест, полностью сводя к нему всё общение с братьями по несчастью. Боже, да сейчас она могла бы позвать дежурного и издеваться над ним, сколько душе угодно, ибо ключей у того всё равно не было, а если капитан в очередной раз соврал… Мысль об открытой двери пролилась бальзамом, немного притушив полыхающее в ней пламя и позволяя начать думать головой.
Её задержали всего в квартале или около того от дома Агаты. Свидетелем поднятого переполоха наверняка стал Дигги, от переулка которого Одри не успела далеко отойти, а потому момент с выходом из полицейского участка всего через пару часов после попадания в него становился очень и очень скользким. Неоправданным. Конечно, если кому-то не придёт в голову, что она спелась с копами. Твою-то мать! Оттолкнувшись от решётки, Одри уселась на кушетку. Признавать резон в словах Пэрриша отчаянно не хотелось, в особенности потому, что он доносил его, попутно выводя её из себя, а потому она слушала только свой гнев, но никак не капитана. За неимением раковины, Одри потянула вверх подол своей майки и протерла лицо, затем расшнуровала свои ботинки, задвинув их под койку, и улеглась. Разогнанная адреналином усталость вернулась, перечёркивая крест-накрест хвалёную выносливость оборотней. Иногда даже для них всё становилось «слишком». Закрытая дверь камеры делала из неё не только клетку, но и убежище, и Пейдж невесело хмыкнула, только частично понимая, до какого состояния её надо довести, чтобы она начала так считать.
Ночь давно перевалила за свою вторую половину, уже близясь к окончанию, и Одри решила использовать время с пользой, потому что в момент пробуждения аконита в крови больше не будет, и заламывать ей руки не сможет никто. Улёгшись на живот, она свернула свою куртку и запихнула её под голову вместо отсутствующей подушки и отсутствующему всему остальному, кроме жёсткой поверхности скамьи, на которой хотя бы можно было вытянуться в полный рост. Для Одри этого хватило, чтобы провалиться в сон, не отвлекаясь на разговоры и шаги по ту сторону решётки. При ней осталось только обоняние, способное выделить один единственный определённый запах, на который следовало реагировать, вытаскивая его из целого вороха других доносящихся «ароматов». На полноценный семичасовой сон не стоило и рассчитывать, однако, микроскопической компенсацией она его всё-таки получила, разлепляя веки, как выныривая из тёмного омута, когда солнце, скорее всего, уже переваливалось в своём движении через зенит.
Что ж, пожар за ночь так и не начался, а вот всё тело задеревенело, превращаясь в негнущийся несмазанный механизм. Головная боль прошла, что не добавила ни капли радости в состояние Одри, потягивающейся и зевающей во все свои тридцать два зуба. Если бы существовала хотя бы единственная возможность просто позвать капитана через дежурного, чтобы он так же просто пришёл, она бы ещё поразмышляла над такой возможностью, но пока все мысленные усилия концентрировались вокруг шанса подманить полицейского у лифта ближе к решётке и как следует долбануть его об прутья, начиная новый день ровно с того же самого места, на котором закончился предыдущий. Видимо, с тем же эффектом.  В отсутствии раздражителей Одри видела все минусы, а потому снова растянулась на скамье, на сей раз на спине, и заложила руки за голову под куртку, согнув одну ногу в колене, а вторую уложив на неё сверху.
– Эй, там! У меня дома кошка некормленая, и, похоже, я забыла выключить утюг! – всё-таки не выдержала через какое-то время Пейдж, больше развлекая себя и прибавляя свой голос к тем, что доносились из соседних камер с похожими фразами, слегка разбавленными уверениями в собственной невиновности. Пить хотелось просто адски, но в этом месте хотелки выполнялись редко, да и только в том случае, если за душой имелось что-то на обмен, так что ей оставалось либо начитать расшатывать решётку, либо ждать. И с учётом того, что за первое Пэрриш не преминул бы мгновенно выставить счёт, Одри предпочла второе.
[nick]Audrey Page[/nick][status]misfortune[/status][icon]https://i.imgur.com/gSkTU7K.jpg[/icon][sign]https://i.imgur.com/oxpZ8yY.gif[/sign]

Отредактировано Eleanor McIntyre (15.01.2018 02:49:19)

+2

21

Хантер мог вполне чистосердечно заявить, что проблем у него не было. По крайней мере, по той части, на которую намекала шипящая пигалица, в очередной раз пытающаяся намешать дерма к его персоне. Мастером в этой игре мог быть только один, и Пэрриш не собирался уступать эту роль несдержанной проклятой, полностью отключающей голову, когда эмоции били через край. Стоило думать, что она и жива-то до сих пор только потому, что обладает отличной регенерацией и непомерной силой, справляться с которой, вряд ли умеет, кроме как использовать в качестве кувалды – манёвренности ноль, но под ударом прогнётся и кто-то вроде Калаверы, - иначе давно бы отхватила за все свои пассажи, как словесные, так и нет. Ухмылка скользила по губам Пэрриша, пока он шёл от камеры к лифтам, освобождая пигалицу от своего внимания и предоставляя самой себе. Как она распорядиться этой мнимой недосвободой, его уже не касалось. Не сегодня, не завтра, но в обозримом будущем, ей придётся подчиниться ему снова, а потом ещё и ещё раз, с боем вырывая у собственных инстинктов это болезненное подчинение. Когда Пэрриш говорил о боли, наблюдая за тем, как тут же вспыхивает пигалица, которую каждое полнолуние буквально выворачивает наизнанку, он не имел ввиду только физический её вариант. Куда сложнее было побороть другие виды боли, те, что впивались в сознание, присасываясь к уязвимостям, к незащищённым местам, в которых концентрируются болевые окончания. Даже у него они были, что уж говорить о маленькой глупенькой проклятой, единственное, чего сумевшей достичь за свои недолгие годы жизни, так это третьесортной известности в рядах извращенцев. На этом слове Пэрриш хмыкнул, вполне причисляя себя к их числу. Остановился у стойки, снова скользнув взглядом по бейджику дежурного:
- Тяжёлая ночка, сэр? – проблеял парень, стряхивая крошки с форменной рубашки. Хантер не удивился бы, найди на вделанных в стойку полках с внутренней стороны, коробку с пончиками, пару-тройку журналов или радиоприёмник. Проверять не стал, оставляя эти выводы для себя, пока что в качестве первого тревожного звоночка.
- Да, не сказал бы, – подтолкнув к дежурному папку с досье на Пейдж, Пэрриш оставил себе только результаты лабораторной проверки наркотика, - сложил листок в четверо и убрал во внутренний карман пиджака. – Камера номер пять. Оформи. К девчонке не соваться. Завтра за ней кто-нибудь придёт, – поставил размашистую подпись в журнале регистрации и внес рядом с ней фамилию заключённой и номер отведённой ей клетки.
- А если она звать будет? – растерянно протянул дежурный, вбивая данные в компьютер.
- Да хоть подыхать, – безразлично пожал плечами Пэрриш, разворачиваясь к лифту. Нажал кнопку вызова. Впереди были ещё несколько часов работы, но мысленно он уже был дома, где ждал прохладный душ, хороший кусок мяса и мягкая постель.
- Шлюшка что ли? Или из этих, из наркош? – понимающе-заискивающе произнёс дежурный, но Хантер ничего ему не ответил, поставив точку в деле Пейдж на сегодня ровно в тот момент, когда расписался в журнале.
Тусклый свет разбуженного монитора осветил кабинет, когда Пэрриш пошевелил мышку. Он редко зажигал лампы, предпочитая полумрак, в котором и продолжил работать сейчас, рассматривая уже имеющиеся улики и плюсуя к ним те, что получил сегодня. Дело выглядело бы более хреново, если бы они не поймали проклятую. Оставалось надеяться, что мозг у этой пигалицы включается не в год по обещанию, и она не вздумает взбрыкнуть в последний момент. Иначе придётся просто стереть с лица земли и её, и Агату, а заодно и всё здание целиком. Этот вариант Пэрриш держал в качестве запасного, на случай, если все остальные дадут сбой. Подключить газовщиков или аварийные службы – раз плюнуть, как и оцепить квартал. Люди, конечно, пострадают, но ради достижения цели можно пожертвовать парочкой жизней.
Но это дело было не единственное, в котором Пэрриш выступал непосредственным куратором. Было и ещё одно, куда более запутанное и куда менее определённое, то в котором фигурировали трупы нелюдей с имитацией клыков и когтей. Взятые показания ничего не дали, заводя в тупик, и заставляя имеющиеся в Новом Орлеане группы волноваться. Что-то происходило. На теневых уровнях ощущалось волнение, едва уловимое, но заметное тем, кто привык иметь дело с тайнами. Только вот что? Необходимо было найти ответ на этот вопрос раньше, чем случится катастрофа.
Пэрриш покинул участок, когда стрелки часов, разделившись, указывали на двенадцать и на четыре. По пустым в этот час, когда уже все давно вернулись с работы, а в обратном направлении ещё не выезжали, улицам дорога до дома не заняла более десяти минут. Ещё столько же ушло на душ, и ещё полчаса – на приготовления ужина, который больше всего смахивал на завтрак, если брать в расчёт время. Мясо с кровью – самое оно в предрассветный час. Пока жевал, Пэрриш смотрел новости, - ничего нового в городе не случилось, по крайней мере, из того, что касалось бы напрямую его, а это означало, что вполне можно отправляться спать. Но со сном у него давно были проблемы, усугубляющиеся без возможности избавления от лишней энергии. В кровати Хантер оказался лишь через час, - подвешенная в гостиной боксёрская груша легко решила его проблему. Ему, как и всегда, снились обрывки расследуемых дел, как куски мозаики, которые нужно собрать вместе, тщательно подогнав один к другому. Проснулся Пэрриш в начале десятого, как раз чтобы успеть к утренней планёрке через сорок минут. Перехватил в кофейне на углу дома кофе и бумажный пакет с сандвичами, - стандартный утренний заказ вот уже вторую неделю. Знакомая бариста с жирно подведёнными даже в этот утренний час глазами и приветливой улыбкой нацарапала маркером свой номер телефона на его стаканчике. Хантер только хмыкнул, разглядев сердечко в конце ряда цифр. Возможно, стоило позвонить девчонке, хотя бы ради того, чтобы показать ей, как следует себя вести с мужчинами, чтобы не стать жертвой, но не хотелось терять это место и возможность по утрам наслаждаться хорошим кофе и милым личиком, не говоря уже о волнующих изгибах под форменной одеждой, больше всего из которой Пэрришу нравился фартук. Стаканчик полетел в мусорку, как только опустел.
Участок гудел, как и бывало по утрам, точно разбуженный улей. В планёрку едва уместилось всё, что успело произойти за ночь и то, что намечалось на сегодня. Фиолетовые синяки под глазами и заклеенная пластырем переносица Ксавье вызывали улыбки – наполовину сочувственные, наполовину насмешливые.
- Долиш, задержись, – включаясь в рабочее настроение после первого же глотка кофе, Пэрриш вспомнил о приманке в лице Пейдж, ещё сидя в машине, - её стоило проинструктировать максимально подробно, но так, чтобы это не вызывало потоков неконтролируемой агрессии, иначе закончится это может ещё хуже, чем вчера. Можно было, конечно, послать ей в качестве утреннего подарка аконита, но вряд ли это настроило бы девчонку на миролюбивый лад. Вместо этого Хантер передал детективу бутылку с водой и оставшийся сандвич, а потом протянул ключ от камеры. 
- Ты знаешь, что делать. Она вряд ли стала покладистее за ночь, так что будь осторожен. Нам не нужны жертвы. По крайней мере, пока мы не закрыли дело, – Долиш кивнул, удобнее перехватывая поклажу.
- Она оборотень, сэр? Я не почувствовал в ней ничего такого, – всё-таки задал он вопрос, ответ на который по мнению Пэрриша был очевиден.
- Оборотень, – внимательно вглядываясь в лицо подчинённого, Хантер пытался решить, насколько безопасно будет не посвящать того полностью в вопрос о том, кем является Пейдж. С её способностями Долиш был уже знаком, а потому вряд ли полезет снова. Придя к выводу, что детективу вовсе не обязательно это знать, продолжил:
- Отведёшь её к Стоуну, он выдаст оборудование. Чем раньше начнётся операция, тем быстрее мы получим закрытое дело, – Долиш кивнул, подтверждая, что задание понял, и отправился к лифтам, чтобы через тройку минут, кивнув так и не сменившемуся пока дежурному, пройти по коридору, остановившись рядом с клеткой, в которой обитала Пейдж:
- Доброе утро, – вставив ключ в скважину, мужчина повернул его и отодвинул в сторону решётку. – Спится здесь, конечно, дерьмово, но ты уж извини, – внутрь заходить он не стал, протянув девчонке пакет с сандвичем и бутылку воды. – Пойдём, я проведу инструктаж, а потом вернём твои вещи, и можешь быть свободна.
[nick]Hunter Parrysh[/nick][sign]https://i.imgur.com/6tJDo8e.gif[/sign][icon]https://i.imgur.com/8VrXLMZ.gif[/icon][status]Не играй с огнём[/status]

Отредактировано Zero Z. Black (16.01.2018 11:23:42)

+2

22

Когда терпеть становилось невмоготу, а тяжёлые мысли удобно укладывались сверху, придавливая и создавая впечатление, что этот груз никогда уже не поднять, омут жалости к себе гостеприимно распахивал свои объятия и переводил обиду на весь мир в другое, качественно новое состояние. Именно в такие моменты Одри ударялась в размышления на счёт собственной ипостаси, а заодно о своих схожестях и отличиях с другими оборотнями, которым выпало несчастье такими родиться. Одно она уяснила сразу – если проклятые чувствовали своё обращение, каждую секунду по несколько раз умирая от болевого шока и тут же воскресая вновь, то урождённые перекидывались в животную форму по щелчку пальцев. Видимо, проклятые так и назывались, потому что их прокляли, наказали за существующие или выдуманные грехи, а потому оставили им печальную возможность каждое полнолуние вспоминать, что такое «хорошо» и «плохо». Логично до невозможности, за одним малюсеньким пустячком – лично Одри такого не заслужила. Да, совершая свои магические пасы руками, какой-то первопроходец в плане заклятий совершенно забыл, что проклятые будут заражать своим проклятием, отчего в итоге от их названия, по большей части, останется ноль без палочки, пшик. Пейдж была и оставалась виновата только в том, что оказалась не в том месте, не в то время, а за такое расплачиваться совершенно не хотелось. В одну минуту перестать быть человеком, прекратить своё существование в качестве одной жизни со своими правами, достойной уважения и имеющей право голоса. Попахивало рабством, или смертью. Одри пока не выбрала, какое сравнение подходит лучше, сильно сомневаясь, что в следующей её оставят в покое. К урождённым оборотням она относилась как к ребятам, часто не понимающим, насколько им в жизни повезло, а на всё нытьё, связанное с обращениями, только закатывала глаза. «Хэй-хэй, зацени, как умею» - позёрство, практически клоунство. Её всё мучил и мучил вопрос, кто они: зверушки, решившие когда-то давно стать людьми, или же наоборот. Какая из их сущностей на самом деле была настоящей? С проклятыми никаких сомнений не возникало, их природа оставалась человеческой. Возможно, это их и делало настолько агрессивными и опасными.
Одри нагнулась под койку и вытащила оттуда свои ботинки, всовывая в них ноги и разбираясь со шнуровкой. В трёх стенах с решёткой вместо четвёртой мыслям просто некуда было деваться, а потому они крутились вокруг тем, давно уже обмусоленных со всех сторон. Кто-то думал, что яд укуса проклятого, как и само проклятие, просто вытаскивает на поверхность все сокровенные желания, все придушенные и запрятанные в самые потаённые уголки души эмоции. Какой смак ударить наотмашь раздражающую в супермаркете бабу, качающую свои права с банкой зелёного горошка в руках! Проклятый мог себе это позволить, хотя втайне мечтал о таком почти каждый, кто сталкивался с раздражением и злостью, разве что пугался, сворачивал свои мысли в тугой рулончик и прятал подальше. Общественное мнение, мораль, чужие взгляды, последствия, ответственность и ещё с десяток других причин для прикрытия. «Я выше этого!» - лозунг следовало печатать сразу на белом флаге, выбрасывая его каждый раз в спорах. В мозгах Пейдж переворачивались обратной стороной многие понятия, обрастая шерстью и отращивая клыки. Слушая Пэрриша, в первую очередь она подчинялась его силе, отступая назад, а лишь затем включая в работу голову. Значит, вся та грязь, которую она изо дня в день выплёскивала на страницы своих графических романов, а периодически и на всех окружающих, всегда была с ней. Где-то там, в глубине самого кристально чистого пруда, скрывался толстый слой ила, затрагиваемый только при больших волнениях. Укус или проклятие становились волной цунами, настолько разрушительной, что ни одной чистой капли не оставалось. Любопытно, какой бы стала Мать Тереза? Одри хмыкнула и вытянула вперёд ноги, откинувшись спиной на стену, ибо на её вопль никто так и не среагировал. Время уже подползало к часу дня, а во рту раскидывалась огромным кошачьим туалетом пустыня Сахара со всеми сопутствующими ощущениями. На фоне не самых светлых настроений из всех возможных, явление хорошего копа, просто-напросто пышущего дружелюбием и позитивом, вызвало нечто, напоминающее рвотные позывы, когда проблеваться предстояло непременно радугой.
– Неужто доводилось тут спать? – оскалясь в улыбке, мило поинтересовалась Одри, с ходу отвечая вопросом на вступительную речь, в которой хороший коп как бы становился на одну планку с задержанным, показывая, как между ними мало разницы. Мы с тобой одной крови, ты и я. Мысленно Пейдж послюнявила подушечку пальца и перелистнула страничку полицейской методички, определенно, носящей какое-нибудь очаровательное название вроде «Как войти в доверие и не изгваздаться». И всё-таки утро становилось куда добрее уже самим фактом отсутствия капитана Пэрриша где-то на периферии, отчего можно было расслабиться и получать удовольствие от общения с медовой плюшечкой Долишем, присланным, видимо, в качестве примирительного подарка. Ещё вчера она заметила – этот парень почти непробиваем, отчего обтачивать на нём свой острый язык становилось не то, чтоб совсем неинтересно, но как-то не так. Сейчас Одри не чувствовала той дрожи, какая била её вечером от одного взгляда на наглую морду капитана, пусть аконит испарился, оставив ей реальную возможность поиграть мускулами, очень хорошо спрятанными в миниатюрном теле с кукольным личиком. – Через порог не передают, плохая примета, – едва ли не пропела представительница самых суеверных и выскользнула из камеры, только потом подхватив пакет и вожделенную бутылку воды. Премилая Агата тоже не скупилась на угощения, так что Одри сначала посмотрела бутылку на свет на предмет осадка, провела пальцем вокруг горлышка, нащупывая проколы, а только потом открыла бутылку и залпом влила в себя почти половину. Сэндвич даже из пакета пах превосходно, и слюну пришлось глотать вместе с выпитой водой, только бы не вонзиться зубами в принесённую еду сию же секунду. Хоть какое-то достоинство хотелось оставить при себе.
– А поподробнее? В смысле, «свободна»? Никаких тебе припаркованных на углу фургонов из прачечной, никакого бомжа на углу и дамы, гуляющей с собачкой уже три часа? – обмусоливая в свободное ото сна время различные способы смертоубийства, которым можно было подвергнуть капитана, Одри решила подыгрывать полиции, по крайней мере, до той точки, пока не появится вариант получше. Такого пока не наблюдалось. Она смерила взглядом Долиша, с носков его ботинок медленно продвигаясь вверх сантиметр за сантиметром, что заняло какое-то время, ибо этот коп, голубоглазый и светловолосый аки Капитан Америка, в детстве ел достаточно каши, чтобы прилично вымахать. Само слово «свободна» ласкало слух, однако оно же заставляло чувствовать себя точно так же, как и вчера – самой по себе. Видимо, прикрывать свою задницу ей предлагалось самой, а в случае неудачи какой-нибудь офицер просто забрал бы маячки с её трупа в морге, чтобы казенное имущество не пропадало зря. Впрочем, ничего нового. Одри достала сэндвич и яростно впилась в него зубами.
[nick]Audrey Page[/nick][status]misfortune[/status][icon]https://i.imgur.com/gSkTU7K.jpg[/icon][sign]https://i.imgur.com/oxpZ8yY.gif[/sign]

Отредактировано Eleanor McIntyre (15.01.2018 02:49:35)

+2

23

За тридцать два года своей жизни Мэттью Долиш так и не научился считать окружающих его людей или существ, в данную конкретную минуту имеющих вид людей, дерьмом, если они не приложили все свои умения, чтобы доказать ему обратное. Даже тот факт, что вырос он в семейке оборотней, где звериные законы мешались с человеческими в пропорциях, которые сложно с ходу принять. Некоторые из них давно стали пережитками прошлого, но избавиться от них многим казалось неправильным. Например, его бабушка Гленда до сих пор считала, что нельзя перекидываться на голодный желудок, иначе волчья сущность может взять верх, но всё подряд употреблять в пищу тоже нельзя, и стоит отдавать предпочтение сырому мясу. Это было единственным, что по-настоящему печалило Мэтта в детстве, когда он, вместе со своими многочисленными братьями, сёстрами, кузинами и кузенами проводил летние каникулы в доме бабушки и деда – большом трехэтажном особняке, выстроенном в одном из небольших городков пригорода Нового Орлеана. Но, несмотря на это, и на множество других перегибов, которыми грешила его семейка, Долиш всегда был готов защищать её ценой собственной жизни. Его желание стать полицейским никого из родных в сущности не удивило. С самого детства парень проявлял качества, присущие блюстителям порядка именно в той мере, в которой их показывают во всяких без меры патриотичных фильмах. Отличный друг, товарищ, брат, сын и внук, он раз за разом терпел поражение только на одном фронте – на любовном. Вся его семья считала, что ему уже давно пора остепениться и вовсю плодиться и размножаться. И он бы рад был согласиться с ними, если бы ни тот факт, что ни одна женщина, на которую Мэтт успевал положить глаз, не задерживалась в его жизни надолго.
- Да, молодняком я частенько здесь обретался, – не слукавил Долиш, глядя на Пейдж. Он ещё вчера, пока ждал Ксавье в приёмном покое, успел придумать девчонке оправдание, хотя так и не понял, зачем она скрывает запах. К такому редко прибегали, только если пытались спрятать. Но в таком случае не стоило изображать собой Халка, раскидывая двух здоровых мужиков в разные стороны. С другой стороны, если она от кого-то прячется, то вполне могла решить, что этот кто-то и послал этих мужиков за ней, а потому и решила применить силу. Только, ладно Ксавье, но как ей удалось уложить его, Долиша? И сейчас он вглядывался в неё с лёгким, едва прикрытым интересом, продиктованным желанием решить эту задачку.
- Морды бил всяким уродам, – уточнил он. В его взгляде прибавилось удивления, когда Одри заговорила о плохой примете, Мэтт о такой и не слышал никогда, хотя считал себя едва ли не знатоком всяческих суеверий, в некоторые даже сам верил.
Вряд ли капитан туда что-нибудь намешал, – наблюдая за тем, как Пейдж осматривает бутылку, парень всё сильнее недоумевал. Что-то в этой головоломке не сходилось, не вставали на место нужные кусочки мозаики, чтобы картинка стала цельной. Но с вопросами он не спешил, предпочитая понаблюдать ещё, прежде чем делать выводы. Капитан явно успел узнать больше. Как именно Пэрришу это удавалось, никто сказать не мог, но слухов ходило много. Одни говорили, что он просто гипнотизировал подозреваемых, другие – что применял силу физическую, а иногда и магическую. Разбираться в этом Долишу не хотелось, он верил и подчинялся капитану безоговорочно, как вышестоящему лицу, ещё ничем не уронившему себя в его глазах.
- В смысле, что я тебя отпущу, и ты можешь идти спать в своей кровати, – направившись вперёд по коридору, сообщил Мэтт, бросив взгляд на задержанных за решёткой соседней камеры. Они явно тоже хотели что-нибудь попить и пожевать, но на их счёт у него распоряжений не имелось. Остановившись у стойки дежурного, Долиш расписался на протянутом ему бланке об освобождении Пейдж и пошёл дальше, по коридору, уходящему влево.
- Когда Стефенсон тебя позовёт или как вы там сотрудничаете. Тебе всего лишь надо будет об этом сообщить, прежде чем ты к ней пойдёшь. У её дома постоянно кто-то есть, так что тебе не стоит волноваться, если что – подмога будет практически сразу, – толкнув одну из створок металлической двери, образовавшейся в самом конце коридора, Долиш дождался, пока Пейдж пройдёт внутрь. Практически впритык ко входу расположилась ещё одна стойка, преграждающая путь, за которой сидел парень в очках и что-то бодренько вбивал в компьютер.
- Долиш, – кивнул он, даже не посмотрев в сторону вошедших. – Твой комплект уже готов, – с размаху нажав на одну из кнопок клавиатуры, печально «чпокнувшей» в ответ на прикосновение, откатился на стуле назад, проехав мимо двух из четырёх стеллажей, забитых всевозможным оборудованием.
- Как ты тут, Стоун? Не покрылся ещё пылью? Хоть иногда бы выходил к нам из своего склепа, – пододвинув к себе журнал приёма, Долиш вписал свою фамилию в графу вместе с датой и временем.
- Нормально я здесь, подальше от таких как ты. Никто не мешает, – выехав из-за стеллажей обратно к стойке, Стоун поправил очки и строго посмотрел на Одри. Поджал губы, цокнув языком:
- Только получили. Не вздумай сломать. Размещать на ровных поверхностях. Устройства работают на третьей чистоте. Посторонние их не выловят, но лучше перестраховаться. Для этого размещай ближе к тому, что может принимать сигнал, – скривил губы, рассматривая Пейдж, и уточнил: - Лучше всего к устройствам связи.[nick]Matthew Dolish[/nick][status]детектив убойного отдела[/status][icon]https://i.imgur.com/OHh6FAd.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/x2HsTwM.gif[/sign]

Отредактировано Zero Z. Black (16.01.2018 11:24:40)

+1

24

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Свернув пальчиками воображаемую рулетку, Одри с удовлетворением заключила, что сегодня днём в её уютную до невозможности камеру заглянул первостатейный принц, разве что принцессу так и не обнаружил, выпустив из замка дракона, пока вполне себе миролюбивого. Правило звучало одинаково и прошло самую серьёзную проверку временем: Хочешь сделать хорошо? Сначала сделай плохо, а затем верни, как было. Начиналось всё с того же самого Долиша на тёмных ночных улицах Нового Орлеана, когда долг службы или прямой приказ привели к задержанию Одри не на подходе к собственной квартире и даже не в ней самой, а в двух шагах от дома Агаты, что ситуацию сильно осложняло. Ну, а заодно являлось единственной причиной, по которой Пейдж не продолбила себе путь наружу сжатыми до хруста кулаками. К последнему никогда не поздно было перейти, хоть плавно, хоть резко, но само ощущение силы нравилось ей почти так же сильно, как её применение. Вкус собственных возможностей делал воду слаще, а настроение на несколько градусов выше. Ко всему прочему Одри шествовала по коридору с приятным парнем, раз за разом подтверждающим данное ему вчера прозвище. Хороший коп до мозга костей. Зыркнув на него лишний раз после упоминания опыта сидения в застенках, Пейдж не удержалась и панибратски похлопала его по предплечью, потому что до плеча просто-напросто не дотянулась. Вот он, американский герой, родившийся из задиристого мальчишки, который с годами нашёл собственное призвание в борьбе с преступностью. Сначала хулиган, а затем храбрец, с перевязанной после ранения рукой получающий медаль за отвагу из рук мэра города. Хотя… С перевязанной рукой, определённо, выходила некоторая нестыковка, ибо наш мальчик уродился оборотнем. Одри ничего не имела против разукрашивания морд уродам, пусть иногда и сама относилась к их числу, но вот блестящая монетка детектива Долиша, так и просила, чтобы Пейдж послюнявила палец и протёрла её. Участие хорошего копа в этом процессе не требовалось вовсе, а потому Одри не стала делиться собственным опытом, согласно которому будучи оборотнем чужие морды всё-таки бьются куда проще и легче, часто вообще как-то не очень заметно.
– Я бы на его месте намешала. Но я не на его месте, – всё ещё добродушно улыбнулась Одри, хотя одного упоминания капитана хватало, чтобы захотеть плеснуть оставшуюся воду кому-нибудь в лицо, если быть точной – хорошему копу, именно потому, что он такой весь из себя хороший. Наверняка, ковырни она поглубже, за несколько слоёв этой мужественно-простодушной краски, и на поверхность валом попёрли бы малоприятные, а то и мерзкие секретики. Да чёрт с ним, ковырнуть хотелось даже для того, чтобы убедиться в собственной неправоте. Аконит её сдерживал, успокаивал и дарил прибавляющееся к чувству здравого смысла ощущение слабости, пусть вчера оно не помогло ей ни на минуту, наоборот, только распалило желание бросаться вперёд грудью. Значит, сила могла давать хотя бы видимость спокойствия в некоторых случаях, делая Пейдж, своего рода, исключением, наверно, как и других проклятых. Перед ней не переставал маячить сгусток такой силы, куда более контролируемый. Волчонок. Некоторым запах псины очень даже нравился. С возможностями, пусть ограниченными, но превышающими способности большей части населения земли, по всей видимости, становилось проще проявлять великодушие, то и дело тенью пробегающее по лицу Долиша. И в качестве обратной стороны медали – капитан Пэрриш. Долбанный, мать его, охотник. Проклятый бродил в стенах его участка, проведя ночь на нарах и подписав договор вывернутой рукой, едва держащей ручку. Проклятый, полный сил и несдержанный, кроме тех отголосков разума, что ещё задержались в теле, не до конца вытесненные превращениями с каждой полной луной. – Может быть, поэтому он тебя и прислал. Ты же славный парень, детектив Долиш, верно?
Сказанное не тянуло на комплимент, да и произношение немного скрадывалось за счёт низких грудных звуков, не нарождающегося рычания, а, скорее, усиленных попыток его скрыть. Попытки приносили свои плоды, но самый богатый урожай Одри собрала с короткими репликами хорошего копа, которые открывали вступление инструктажа, выкатывая перед ней красную ковровую дорожку. Стелил он гладко. Так гладко, что все потуги сдержать смех не увенчались успехом, и Пейдж запрокинула голову, от души хохоча над открывающейся картинкой и перспективами. Всё происходящее больше напоминало контрастный душ, призванный закалить организм. Бедный Ксавье, ему роль плохого копа не давалось абсолютно, в то время как капитан достиг нужного эффекта в мгновение ока, чтобы с утра вместо кнута Одри получила пряник.
– То есть при малейшей опасности вы ворвётесь к Агате и спасёте меня? – вытерев выступившие в уголках глаз слёзы, Пейдж угомонилась, не собираясь пояснять смехотворность собственного вопроса. Она опёрлась ладонью на хорошего копа, и снова вытерла изгвазданной майкой лицо, задрав её выше пупка, пока он вёл свои переговоры с ещё одним представителем сословия, считающего, что они и есть закон. Самым смешным ей казалась не фраза, а та уверенность, с которой Долиш её произносил. Железобетонная и непробиваемая. Эти две черты она заметила в нём ещё вчера, некоторое подобие локомотива, не останавливающегося перед возникающими впереди препятствиями. Стоило ему позавидовать – непроходимые дерби или слишком крепкая стена ему, навскидку, пока ещё не попадались.
Как только мальчики закончили со вступлением, выдающим в них участников одного и того же закрытого клуба, Одри спустила майку приосанилась и присмотрелась к вытащенному из лабиринта стеллажей секретному оружию против зарвавшихся ведьм. Джеймсу Бонду больше везло с оборудованием, но Пейдж не планировала жаловаться. Планировать она вообще завязала пару лет тому назад, поняв, насколько это бессмысленное занятие. – Ровная поверхность и близость к средствам связи. Усекла. Может быть, определённая температура и влажность? Расположение по фен-шую в зоне знаний, нет?
Прищурив глаза, Одри только и ждала, чтобы этот парень ей спровоцирует. В воздухе витали запахи пыли, пластика, хвойной полироли и крови, не той свежей, вытекающей из только что порезанного пальца, а давно уже мёртвой, затхлой. Ей всегда было до лампочки на все расы, если только они её не трогали, а Стоун производил впечатление мешка с дерьмом вне зависимости от того, что являлся вампиром. Пейдж и не рассчитывала, что выданную мелкую херню можно будет просто бросить в вазу с сухоцветом, а потом так же просто умыть руки. Слишком лёгкий путь, на который её удачи не набиралось. Но вот вымерять строительным уровнем столик под телефон, подключенный вроде как по кабелю, она не стала бы точно.
[nick]Audrey Page[/nick][status]misfortune[/status][icon]https://i.imgur.com/gSkTU7K.jpg[/icon][sign]https://i.imgur.com/oxpZ8yY.gif[/sign]

Отредактировано Eleanor McIntyre (15.01.2018 02:49:56)

+2

25

Долиш только плечами пожал. Говорить ничего не стал. Оно и понятно, у него лишнего хвоста нет, да и не нарастёт, если отвалится. Капитан был в их краях человеком новым, но успевшим зарекомендовать себя, как профессионал. Откуда он такой взялся, слухи ходили разные, но Мэтт слишком уважал старшего по званию, чтобы верить. Ему ближе была позиция неведения и принятия, чем попытки выкопать из-под вороха грязного белья настоящее происхождение нынешнего главы их участка. Важным было лишь то, что Пэрриш не продажный коп и знает своё дело, за которое и стоит, судя по всему, горой, вычищая коридоры обители стражей порядка от тех, кто не прочь получить на лапу. А ещё то, что он человек силы. Не человек даже, а потому вдвойне опаснее. И Долиш готов был лапу на отсечение отдать, - такому, как капитан, нет нужды подливать что-то в бутылку девчонке-оборотню, потому что если ему приспичило бы согнуть её в бараний рог, он бы сделал это при помощи собственных рук, а не растворённых в водичке препаратов.
- Да, примерно так и говорит моя бабуля: Ты, Мэттью, славный парень, но будь я лет на пятьдесят моложе, гулять бы с тобой всё равно не стала, – подоплёки в этом вопросе, заданном Пейдж, мужчина не усмотрел. За свои «чуть за тридцать», он успешно прошёл школу выживания семейства Долиш, где насмешки были одним из способов общения, особенно, когда дело касалось его младших сестёр, - близняшек Эшли и Эйприл, самых неугомонных, а порой и невыносимых созданий, которых Мэтт когда-либо встречал в своей жизни. Но к приступу истерики у Пейдж жизнь Долиша не готовила. Он так и замер, где стоял, наблюдая за тем, как девчонка запрокидывает голову, исторгая из грудной клетки целые потоки смеха. В таких случаях обычно, кажется, били по мордасам, по крайней мере, так показывали в кино, но уверен Мэтт не был, как и не был уверен, что не огребёт в ответ, попробуй он провернуть нечто подобное. Память удачно подсунула картинку вчерашнего вечера и залитый кровищей Ксавье салон автомобиля, за чистку которого придётся выложить кругленькую сумму, потому что его точно не ототрут деятельные школьницы в бикини, собирающие деньги на какую-нибудь благотворительную фигню.
- Приятно видеть, что у тебя хорошее настроение, – почти с облегчением выдохнул Долиш, когда смех Пейдж унялся сам собой, а, самое главное, без его внушительной помощи. Провёл раскрытой ладонью по задней стороне шеи вверх и вниз, и снова вверх, взлохмачивая короткие светлые волосы и заодно отмечая, что пора бы постричься, а то скоро можно будет косичку заплетать, пусть маленькую, но в несколько «звеньев» точно. – Опасность должна быть не малейшая, а достаточная, чтобы вызвать возможность утраты объекта. Тебя, то есть, – протянув руку, Мэтт сгрёб свёрток со стойки. Стоун явно не понравился Пейдж, и эта неприязнь, так же явно, оказалась взаимной, но ничего странного здесь не усматривалось, на взгляд Долиша, - обычная реакция оборотня на кровососущих.
- Прости, Стоун, но если будет драка, то я поставлю на девчонку. Думаю, даже Вилли со мной будет солидарен, – по-доброму рассмеялся Долиш, отвлекая внимание вампира, буравящего тяжелым взглядом Одри, на себя.
- Я слышал ему вчера полфизиономии снесли. Хочешь сказать, она? – скрестив руки на груди, Стоун кивнул на Пейдж, теперь вглядываясь в неё с большим интересом, но чисто научным. Втянул воздух, но только головой покачал. – Из ваших. Наши себя держать умеют, – Долиш рассмеялся, кивком указал девушке на дверь, намеренно вставая живым щитом между ней и Стоуном, на случай, если Одри всё-таки не удержит себя в руках и захочет вмазать бледнолицему мертвяку.
- Конечно, из наших. Только у нас всегда и были самые горячие девчонки, о которых вам только мечтать, пока отлеживаете бока в своих гробиках, – сунув свёрток под мышку, Мэтт начал движение в сторону лифтов. – Бывай, Стоун, – поднял и отвёл в сторону свободную руку в качестве прощального жеста, и дальше обратился уже к Одри, оставляя, пробормотавшего нечто нечленораздельное, вампира позади:
- Не любишь кровососов, а? – усмехнулся Долиш, прислоняясь плечом к стене между лифтами и нажимая на кнопку вызова. Сверху вниз посмотрел на Пейдж, беззастенчиво её рассматривая: - Продолжая разговор о ведьмах – существует десяток способов нейтрализовать их. И ещё десятка два, чтобы хорошенько потрепать. Да, ты и сама могла бы. Тут главное быть быстрее, а ты маленькая, должна быть шустрой, – пропустив Одри в лифт, Долиш зашёл следом, нажимая кнопку нужного этажа. Двери сошлись, кабину встряхнуло, и она медленно поползла вверх, остановившись через пролёт. Дальше их путь лежал по коридору, проходящему сквозь заставленную столами, многолюдную комнату, где, казалось, все говорили разом, обсуждая самые разные дела одновременно, - кто с соседом, кто по телефону. Мэтт чувствовал себя здесь в своей стихии, он спокойно и уверенно шёл между рядов, жал руки и кивал тем, с кем ещё не успел повстречаться с утра, пока на его пути не появилась стеклянная дверь, изнутри закрытая жалюзи. Повернув ручку, пропустил Пейдж в небольшой кабинет, где было всего два стола, стоящие один к другому, тумбочка с кофейником и парой чашек и ящики, набитые документами. На одной из стен висели фотографии людей, фигурирующих в деле, которое Долиш вёл. Среди них было и изображение Одри.
- Садись, хочешь кофе? – мужчина опустился на стул, кладя перед собой свёрток и разворачивая – сперва бумагу, а потом и ткань. – Сейчас быстренько пройдёмся. Тут ничего сложного. На самом деле, даже если ты положишь их далеко от средств связи, они будут работать, просто не так чисто, -  в свёртке оказались пять чёрных пластиковых кружков, размером с m&m’s. – Тебе всего лишь нужно вот тут, – Мэтт указал пальцем на боковую сторону одного из предметов: - Перевести рычажки в состояние «on», и найти им местечко.
[nick]Matthew Dolish[/nick][status]детектив убойного отдела[/status][icon]https://i.imgur.com/OHh6FAd.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/x2HsTwM.gif[/sign]

Отредактировано Zero Z. Black (16.01.2018 11:24:58)

+2

26

На всё разыгрываемое перед ней представление Одри смотрела со стороны, как раз с положенного ей по роли места, потому что внутри пьесы для неё ничего не оставалось: ни словами, ни своими телодвижениями она уже не могла повлиять на сюжет. Славная выходила миниатюра – лёгкая и непринуждённая перебранка двух коллег, разделённых расой, но идущих к общей цели. В их словах нет скрытых издёвок, а шутки пусть и щекочут  особенно чувствительные области эго, но слишком по-простому и достаточно открыто. Нет, эти двое далеко не друзья, но за пазухой ни у одного из них не припрятан камень, только и ожидающий нужного момента, своего звёздного часа. Всё это становилось смешно и только до определённого мгновения, а потому смех Пейдж так быстро сошёл на «нет», уступив место её обычной резкости, когда оборонительная система приходила в полную боевую готовность. И да, Одри очень хорошо понимала неизвестную, но весьма мудрую бабушку Капитана Америка, потому что он жил в своём идеальном мире со своими идеальными открыточными ценностями, что становилось понятно если не сразу, то спустя некоторое время после знакомства. Отталкиваясь от его слов, его внешности, его странной манеры разговаривать с ней куда проще, чем на вчерашнем допросе, избавившись от официальной манеры, как только та стала абсолютно не нужна, перед Одри начинали мелькать сюжеты и истории, которые она могла бы нарисовать о добродушном хорошем копе для собственных комиксов. Избавившись от голубого, вытащив всю лазурь из его глаз, она едва видимо подёргивала пальцами, рисуя в воображении монохромные рассказы, каждый из которых заканчивался на победе улицы, слишком любящей бить исподтишка.
– Мудаков не люблю, – усмехнулась она в ответ на заданный вопрос, обратив внимание, как хороший коп закрывал грудью своего тощего и бледного коллегу, словно Одри действительно могла бы броситься, а он действительно сумел бы её остановить. Капитан Америка задержал её вчера по двум причинам, ни одна из которых сегодня ей совершенно не мешала. Складывалось ощущение, что после их ухода упырь отложил в сторону карточки с репликами, которые не успел выучить, а потому оставил под своей стойкой для подсказок – настолько наигранной выглядела вся ситуация в целом. Оглядываясь на несколько последних лет назад и примеряя на себя так легко брошенные хорошим копом слова о ведьмах, Пейдж ни на долю секунды не допускала мысли о том, что он может оказаться прав. Для ростков сомнения почва её сознания превращалась в камень, в сплошной серый неприветливый пейзаж, где оставленные семена гонял по пустоши холодный ветер. Иначе… четыре года – всё же не так много, чтобы устраивать трагедию, но и их Пейдж становилось жаль, как и себя, однако последнее начисто перекрывал стыд за то, что она это сама позволила. – И как? Со многими ведьмами ты сталкивался? Многих победил? – заинтересованно осведомилась Одри, подозревая о наличии ещё одной брошюрки, на сей раз с кратким курсом по борьбе с ведьмами и колдунами. Маленькая библиотечка продолжала пополняться новыми громкими бестселлерами, а Пейдж всё сильнее хотелось заполучить оттуда хоть несколько экземпляров.
Вполне возможно, из них двоих как раз она оставалась дурочкой, наивной девочкой, поверившей открытому лицу и прямому взгляду голубых глаз, быстренько приписав и высмеяв все добродетели собирательного образа хорошего копа, борца с преступностью и защитника обездоленных. Сегодня, когда голый крючок без наживки глубоко засел в её глотке, заставляя ходить около берега только на расстоянии натянутой от удочки лески, с ней, с пойманной наркоманкой, подозреваемой в изготовлении смертельно опасного наркотика, можно было не разговаривать вежливо, а потому тон Капитана Америки начинал раздражать выплывающими невесть откуда подозрениями. Каждый в этом участке, кто потрудился обратить на Одри внимание, от неё чего-то хотел. Кто-то добивался желаемого, кто-то, по всей видимости, ещё нет.   
Прежде чем сесть напротив стола, занимаемого хорошим копом, она подошла к двери с прозрачным стеклом и уставилась на этаж полицейского участка, жизнь которого почти не заметила за собственными мыслями. Без решётки или наручников за её спиной он выглядел, как и любое другое государственное учреждение. Другая жизнь кипела на первом этаже перед конторкой дежурного, а здесь Пейдж успела заметить и открытую коробку пончиков, и припрятанный под отчётами глянцевый журнал, фотографии детей на столах, несуразные папье-маше прямо под стендом с лицами криминальных элементов, целый набор мелочей, создающих точно такую же атмосферу, в которую она успела окунуться внизу в тёмной рабочей комнате упыря.
– О, я знаю, в какое укромное местечко можно засунуть эти штуки, – серьёзно кивнула Одри на все объяснения, когда отлепилась от двери и подошла ближе, рассматривая мелкие чёрные ключики, как ей казалось, от двери на пути к свободе. Однако с таким же успехом каждый мог подходить только к замку тёмного и пыльного чулана. В задницу, в задницу Хантеру Пэрришу можно засунуть эти жучки. С чувством выполненного долга она плюхнулась на стул и задрала ноги в своих военных ботинках на стол, по-видимому, принадлежащий плохому копу. В отличие от капитана полиции хороший коп не вызывал в ней желания кричать от злости и царапать ногтями всё, до чего только сумеет дотянуться, но только лишь потому, что он ещё не проявил себя, не обнаружил той причины, по которой продолжает источать добродушие и любезность. Таких она знала, встречала на своём пути и видела полные сахарного сиропа улыбки заодно с лёгким похлопыванием по колену, где ей было приготовлено тепленькое местечко. Дожевав выданный ей сэндвич, Одри скомкала бумажный пакет и отправила в трёхочковый полёт до мусорной корзины у самой двери. Рисуя и комкая, а затем начиная снова, она прекрасно натренировалась играть в такой мини-баскетбол, а потому не промахнулась, отправив туда же и пустую бутылку из-под воды.
– Это всё, что требуется? Кладу жучки, и свободна как ветер? Знаешь, не очень-то приятно обнаружить в договоре дополнительные пункты мелким шрифтом под звёздочкой внизу страницы, – она внимательно уставилась на хорошего копа, отчасти ожидая услышать от него другую вариацию песни «мне нужна твоя преданность», возможно, менее абстрактную и более конкретную, выделенную пунктами, напротив которых очень удобно ставить галки о выполнении. – И тебя не смутило моё внезапное желание сотрудничать, а? Вчера «нет», сегодня «да», ведь девушки так непостоянны. Я это к тому, что не надо мне улыбаться, предлагать кофе  и рассказывать занимательные истории из своей жизни. Если тебе, вам, полиции от меня что-то ещё надо – скажи сразу, мне всё равно некуда деваться.
Теперь чувство, которое её не покидало с момента выхода из камеры, оформилось окончательно – Одри больше нравилось ощущать себя на своём месте, где она уверенно стояла на ногах. И местом помощника полиции, с которым обсуждают технические мелочи работы тонкой аппаратуры, оно не было. Она сама себя вычеркнула из списка славных добропорядочных граждан этого города, да и всех остальных городов на этой чёртовой земле, может быть, раньше ещё стараясь жить как все, но окончательно бросив это гиблое дело с появлением особой тяги к полнолуниям. В полицейском участке, в комнате, где на стенде с материалами дела висела её собственная фотография, потому что люди умирали от наркотика, замешанного на её крови, вся эта едва ли не пальцами ощутимая доброжелательность воспринималась ещё одной, особенно изощрённой издёвкой.
[nick]Audrey Page[/nick][status]misfortune[/status][icon]https://i.imgur.com/gSkTU7K.jpg[/icon][sign]https://i.imgur.com/oxpZ8yY.gif[/sign]

Отредактировано Eleanor McIntyre (15.01.2018 02:49:58)

+2

27

- Их никто не любит, – рассмеялся Мэтт. В его жизни никакой переоценки ценностей никогда не происходило. Как не любил мудаков с детства, так по сей день и сохранил это объёмное и красивое чувство. Единственное, что изменилось, так это то, что с возрастом стал гибче, не спеша совать кулак под нос каждому, кто выбивался за рамки его собственных представлений об отсутствии мудачьей составляющей, взращенной едва ли не на сказочных понятиях о морали. Справедливость, честь, долг, совесть, участие, - для Долиша эти понятия никогда не были просто словами, их влияние он ощущал всегда, стараясь поступать правильно.
- Тебя послушать, так я инквизитор, а мы в древнем Салеме, – несмотря на простоватость, избавляться от которой Мэтт не то, что не спешил, вовсе не считал нужным, дураком он не был, и звание детектива получил не за красивые глаза. В их работе главным было не умение с одного пинка вышибить дверь или прокрутить на пальце пистолет, что и вовсе вряд ли бы получилось, учитывая тот факт, что в отверстие курка табельного оружия пропихнуть палец мог бы разве только пятилетка. Главным было умение слушать и слышать то, что тебе говорят, угадывать за вопросами интерес, будь он праздный или нет. Даже из такой незначительной беседы, как та, что происходила у них с Пейдж сейчас, Долиш вытаскивал куски мозаики, составляя её портрет, возможно, далеко не полный, а, быть может, и вовсе далёкий от реальности, но достаточный, чтобы за простым вопросом, углядеть чуть больше, чем ничего:
- Достаточно, чтобы с уверенностью заявлять, что в семье не без урода. Большинство из них не нуждается в том, чтобы их побеждали. Ну, разве только мы не говорим о том, чтобы размазать их на баскетболе или сделать на сукне, – пожал плечами мужчина. Заглянул в пристроившийся на тумбочке электрический чайник, откинув крышку, удовлетворенно хмыкнул и, водворив её обратно, нажал кнопку подогрева. – Таких, как наша знакомка, не много, - одиночек без ковена. Но таких и победить всегда легче. К слову сказать, они смертны, – проигнорировав стул, Мэтт пристроился на краю стола, наблюдая за тем, как Одри вытягивает ноги на столешнице Ксавье. У напарника бы это вызвала очередной взрыв негодования, один из тех, что Долиш ещё вчера устал усмирять, но благо тому выдали больничный. Даже присутствуй Уилл здесь, Мэтт вряд ли бы напрягся хоть на мгновение от подобного проявления Пейдж. А уж при его отсутствии и вовсе позволил себе усмешку, которую пояснять не стал. Он давно ознакомился с делом Одри, зная его едва ли не наизусть, и в действиях и вопросах девушки не видел ничего, что противоречило бы её истории. Отчасти Мэтт даже сочувствовал ей, по крайней мере, в том, что у неё не было никого, кто мог бы ей рассказать о мире, к которому она принадлежала. Остаётся только удивляться, как девчонка выжила в приюте будучи оборотнем и ничем себя не выдав. Долиш бы поставил на самоконтроль, если бы сам не был свидетелем того, как легко и быстро заводилась Пейдж, в каждом встречном видя прямую угрозу для себя, даже если там ничем похожим и не пахло.
- Подозреваю, что так и есть, – чайник вскипел, и Мэтт отлепился от столешницы, занявшись приготовлением растворимого кофе – одну порцию насыпал в чашку, другую – в бумажный стаканчик с изображением коричневых кофейных зёрен. – Врать не буду. Если жучки ничего не дадут, тебя могут привлечь на работу в качестве приманки, но это только в самом крайнем случае. Обычно, всё заканчивается на первом пункте, – поставив перед одни стаканчик и тарелку с печеньем, Долиш стянул два кругляшка, целиком запихнув их в рот, - позавтракать ему сегодня не удалось, проканителившись с Ксавье до середины ночи, он с утра благополучно проспал, а потому не нашёл времени, чтобы пожевать что-нибудь существеннее банана, милостиво предложенного ему патрульной Браун.
- Всегда остаётся шанс, что ты подумала и выбрала правильную сторону, – пожал плечами Мэтт, прожевав. Сделал глоток кофе, снова пристроив задницу на уголке стола. Порой и ему приходилось давить на свидетелей далеко не словесно, чтобы получить желаемое. Как это делает капитан, Долиш никогда не видел, но ещё ни разу не случалось так, что после посещения Пэрришем свидетеля, тот продолжал отпираться или хранить молчание. Некоторые даже ставки делать начали, кто спасует в этот раз, но быстро разочаровались в этой затее. Пейдж не была первой, не будет и последней. Мэтт не считал, что в данной ситуации стоило прибегать к подобным методам, но повлиять на это никак не мог.
- Что-то я не уловил связи между кофе и тем, что полиции от тебя надо. Кофе я предлагаю тебе, как симпатичной девчонке, с которой болтаю с утра пораньше, вместо того, чтобы просиживать задницу в машине у дома этой Стефенсон. Меня мама так воспитала. Всегда говорит, что чтобы беседа клеилась, надо накормить собеседника, а то одним трёпом сыт не будешь, – стянув ещё печенье, Долиш захрустел им, глядя на Пейдж сверху вниз. Выбор у неё был. Они оба это знали, только он её не устраивал. Мэтт только одного понять не мог, что именно связывает Одри с этой ведьмой, что девчонка так цепляется за эту связь, но спрашивать не стал, она и так прочертила границу, которой ему мгновение назад не было. И Долишу стало её жаль. Ему всегда было жаль тех, кто не считает себя достойным хорошего отношения. С таким он сталкивался не часто, но достаточно, чтобы желать ещё меньшего количества встреч. Чаще всего этим недугом страдали женщины, и в основном такие же, как Пейдж, выходцы из детских домов, которые, по большей части, и не знали, что такое хорошее отношение.
- В конечно счёте, никто не заставляет тебя его пить. Ты можешь прямо сейчас взять жучки и уйти, я же тебя не приковываю к стулу, мы просто болтаем, – указал он на очевидное, не собираясь удерживать девчонку силой. Всё, что требовалось, Мэтт ей уже рассказал, а любые форс-мажорные обстоятельства они будут обсуждать по мере возникновения. Или не будут, если таковые вовсе не возникнут.
[nick]Matthew Dolish[/nick][status]детектив убойного отдела[/status][icon]https://i.imgur.com/OHh6FAd.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/x2HsTwM.gif[/sign]

Отредактировано Zero Z. Black (16.01.2018 11:25:10)

+1

28

С аконитом Одри чувствовала себя не только увереннее, но и проще, свободнее и даже раскованнее. Как некоторые предпочитают топить свои проблемы в алкоголе, так она питала слабость к этим маленьким фиолетовым бутонам, видя в них способ оставить хоть на несколько часов контроль и вести себя без оглядки на характер. Совершенно обратные спиртному по действию, эти цветы вызывали гораздо более сильную зависимость. Потом, уже на утро, обернувшись назад и посмотрев, что можно наделать в пьяном угаре, лёгким движением руки всё списывалось на ту самую лишнюю бутылку пива или бокал вина, словно бы тряпкой оттирая от грязи совесть, как пятно блевотины с пола. Без аконита Одри держалась, уговаривала себя, иногда удачно, но чаще всего не особенно. А с ним расслаблялась как с хорошим косячком, специально для неё оставленным Дигги. Отпускала вожжи и растягивалась на диване, чувствуя, как наливается тяжестью тело, а руки еле шевелятся – настолько пропадает желание их вообще поднимать. Это для таких, как бравый капитан Америка, аконит виделся опасностью, которой следует избегать любыми доступными способами. Для Пейдж он становился щитом, ограждающим её от ответственности, да и вообще от необходимости о ней помнить. Сейчас, вытянув вперёд на стол ноги и откинувшись на спинку офисного стула, Одри раскачивалась на его задних ножках, используя по полной ту грацию, которая ей досталась через укус. Все эти плюсы виделись ей не более чем леденцом на палочке от доброго дяди, с улыбкой усаживающего маленькую девочку себе на колени. Подарок за то, чтобы она не рассказывала их маленький секретик родителям. Съехав немного ниже, отчего поза практически стала лежачей, Одри уложила свой затылок на перекладину спинки стула и прикрыла глаза. Раньше такой фокус у неё с треском бы провалился, ибо балансировать на двух ножках стула, свои всё ещё оставляя на чужом столе – достойное занятие для акробата. А теперь она выглядела едва ли не умиротворённой, пусть впечатление было обманчивым. Каждый мускул тела пребывал в тонусе, и, наверно, на ощупь Одри больше походила на застывшую в хрупком балансе деревянную статую, но за собой смотреть приходилось особенно пристально, чтобы не вскочить с места и не сорвать со стены свою фотографию, изодрав на мелкие кусочки, но перед этим несколько раз ткнув под нос капитану Америке, дабы разглядел личность на ней.
История всегда повторялась, и хоть сейчас хороший коп просто излучал добродушие, способное на долгое время ослепить какую-нибудь девочку попроще, и он стал бы тем самым инквизитором в Салеме, ибо проклятых гоняли точно так же, как в своё время ведьм. Почему охотник не сказал ему правды? Скорее всего, оставил десерт для себя, не умея и не желая делиться. Одри задышала глубже. Пара уроков по управлению гневом не повредила бы ни одному проклятому оборотню, да вот только не все из них хотели справляться, и не у всех из них вообще могло бы что-то получиться. Горбатого могила исправит. Конец истории.  
– Каждая сторона считает, что она и есть правильная. Разве не так? – хмыкнула в ответ Одри и сунула руку в карман, пока через тонкий слой подкладки нащупывая свою монетку. Стороны в этом конфликте её интересовали мало, а могли бы и не интересовать вовсе, если бы не зажали, как в тисках. Игры на выбывание проходили мимо Пейдж, желающей только одного – чтобы её оставили в покое. Не как вид, не всех проклятых в целом. А конкретно её одну. Агата – со своими историями и заговорами, со своим видением мира и своего в нём места. Полиция – с понятием справедливости, к которой можно прорубаться с топором через толпу пушечного мяса. Одри медленно подняла руки, на которых от напряжения уже сводило мышцы, и заложила их за голову. Монетку пришлось оставить, и вместо неё Пейдж начала цепляться за собственный сарказм.
– У тебя ко всем задержанным такой подход, м? Печенья может и не хватить, – хохотнула Одри, не обратив внимания на сделанный топорный комплимент. Не суть важно, что осталось за её плечами до того момента, как какой-то ублюдок отхватил ей кусок бока своими зубами. Сейчас все правила и принципы Одри Пейдж сокращались до самых простых и понятных выражений. Не доверяй никому. В первую очередь самой себе, ибо желание обмануться всегда оставалось самым сильным из всех, даже больше желания быть обманутой. Отталкивая абсолютно всех, Одри не боялась ошибиться, потому что не знала об ошибках. Поверить в хорошее и разочароваться выходило куда больнее, чем не верить вовсе. Она выбрала свою сторону, и в подтверждение своих слов считала её единственно правильной. Премилый капитан Америка не воткнёт ей нож в спину, если не давать ему возможности приблизиться даже на расстояние вытянутой руки. Она заранее всё расписала, мысленно проверяя на прочность навешенную охотником цепь, а заодно выбирая худшие варианты из всех, чтобы успеть потом вывернуться.
Приоткрыв один глаз, Одри посмотрела на хорошего до невозможности копа, качнулась вперёд и села на стуле нормально. Кофе после ночи, проведённой в камере, становился живой водой для неё прошлой; она же настоящая почти разучилась получать от него удовольствие как от подзарядки для организма. Даже спустя столько времени она всё ещё находила мелочи, которых лишилась после укуса.
– Окей, детектив Долиш, я тебя поняла. Обычно всё заканчивается на первом шаге, но сама дорожка может оказаться реально длинной, – всё же протянув руку за стаканчиком, Пейдж сделала глоток, с удовлетворением отметив, насколько гадский в полицейском участке кофе. Печенье оказалось несколько лучше, а потому Одри сочла его попыткой компенсации и опустошила тарелку всего за несколько заходов. – О, только встать и уйти будет проблематично, потому что мои скромные финансы заодно с ключами от квартиры всё ещё где-то в недрах этого здания. Кстати, там ещё была пачка сигарет и зажигалка. На возврат пакетика с травой можно не рассчитывать, верно? – с чем-то, действительно похожим на улыбку, спросила Одри, глядя на хорошего копа снизу вверх и не испытывая при этом никакого неудобства.
[nick]Audrey Page[/nick][status]misfortune[/status][icon]https://i.imgur.com/gSkTU7K.jpg[/icon][sign]https://i.imgur.com/oxpZ8yY.gif[/sign]

Отредактировано Eleanor McIntyre (15.01.2018 02:50:16)

+1

29

В словах Одри была доля истины, по крайней мере, в той их части, где девушка рассуждала о правильности сторон, вопрос оставался лишь в том, что предлагать последователям, зазывая их в свои ряды. Мэтт давно перерос ту восторженность, с который впервые переступил порог полицейского участка, обрядившись в новенькую форму патрульного, поглаживая, прицепленный к поясу ствол и радуясь возможности наконец-то оказаться на улицах. Для него перестало быть секретом, какими методами можно добывать нужные сведения и то, что порой полицейские переходили дозволенные границы, используя методы давления, далёкие от одобренных законом. Некоторые вещи Долиш до сих пор не мог принять, другие активно использовал и сам, потому что понимал – иначе не выстоять. Более того, там, где дело касалось нелюдей, в силу вступали законы, установленные на изнанке человеческого мира, а в них было куда меньше этики и морали, чем в придуманных людьми. Мэтт усмехнулся, делая глоток из своего стаканчика.
- С этим не поспоришь. Вопрос только в том, что тебе предлагают за то, чтобы ты посчитала правильной именно эту сторону, – пожатие плеч, как способ обрисовать ситуацию в целом, где он ни в коей мере не пытался давить на Одри, а предлагал ей самой рассмотреть всю картину целиком. Какой бы несправедливой не выглядела ситуация, в которую угодила девушка, Долиш её туда не загонял, как, впрочем, и его начальство, в охоте на ведьму сделавшее ставку на Пейдж. В этом болоте девица оказалась самостоятельно и барахталась там, по-видимому, уже давно, смирившись с положением вещей и принимая его с той долей рвения и покорности, которая, очевидно, и нужна была Стефенсон. Озвучивать свои размышления на эту тему, Мэтт не стал, полагая, что Одри и без того всё это осознаёт, не нуждаясь в дополнительных напоминаниях, несмотря на её полное и не скрываемое нежелание принимать предлагаемые условия игры. Возможно, у неё были на то причины. Но Долиш не мог принять нежелание Пейдж сотрудничать с полицией, когда перед ней были разложены по полочкам все возможные варианты развития событий. Да, она не выбирала такой судьбы, но и никто из них не был к этому причастен, однако, они предлагали ей выход, которого раньше у неё не было. По всем прикидкам Долиша, да и не только его, единственный выход, который могла предложить Пейдж Стефенсон – отправление на тот свет.
- У меня есть, где взять ещё, – хмыкнул Мэтт, допивая кофе и глядя на то, как Одри уминает предложенное печенье, будто и не завтракала вовсе. Вдаваться в подробности личной жизни, в которой у него присутствует с десяток сестёр, кузин и прочих родственниц женского пола, видящих смыслом своих жизней необходимость облагодетельствовать всех неженатых, а порой и женатых родственников посредством проявления своих кулинарных талантов, Долиш не стал, не понаслышке зная, что такой информацией лучше не кидаться и на втором свидании, а то девушки реагируют на неё неоднозначно. Одни тут же примеряют на себя платье невесты, другие же – бегут без оглядки, потому что считают, что он предлагает им напялить платье невесты. И то, и другое в равных долях являлось необоснованным и зачастую раздражало или угнетало. Впрочем, в любви ему никогда не везло, а в последние годы – просто капитально. Дело было даже не в том, что все его подружки не задерживались рядом, дольше чем на пару месяцев, а в том, что по большому счёту он сам был в этом виноват, ещё пару лет назад влюбившись не взаимно и безнадёжно в жену напарника. Пейдж абсолютно не была на неё похожа, но было в ней что-то цепляющее, на что Долиш клюнул безоговорочно и быстро, заглатывая наживку вместе с крючком. И, возможно, встреть он её где-нибудь за пределами участка, не находясь на работе, вполне вероятно и попытался бы проявить чудеса галантности в попытке приударить за девицей. Но они по-прежнему находились в кабинете детективов, рассуждая о деле и обсуждая последние инструкции, которые Одри стоило запомнить, чтобы капитально не облажаться.
- Так точно, – подтвердил Мэтт, который в душе надеялся, что операция пройдёт быстро и безболезненно для обеих сторон, а уж там он, возможно, сможет немножко поднажать со своей стороны, чтобы Пейдж оставили в покое и никоим образом не привлекали в дальнейшем, предоставив девчонке возможность жить своей жизнью. – Как и в любом другом вопросе. Можно выйти в магазин за хлебом, а вернуться через год, – это, конечно, было утрирование, хотя один из его дядюшек действительно страдал подобным недугом, заводящим его в самые разные уголки планеты по совершенно удивительным причинам. От чего тётушка всегда страдала, оставаясь один на один с малолетними детьми и иногда получая обратную связь только через пару суток. Впрочем, дело всегда заканчивалось положительно.
- Вообще-то нет, – ответил на улыбку Мэтт, свободной рукой взъерошивая волосы. – Достаточно сказать офицеру у стойки на выходе, и она выдаст тебе всё, что было у тебя в карманах. Но про травку, да, стоит забыть. Я бы посоветовал сделать это навсегда, – подмигнул ей детектив, поднимаясь и отставляя пустую чашку. – Если вопросов больше нет, пошли, я провожу тебя. Лучший способ убыстрить процедуры – иметь при себе служителя закона.
[nick]Matthew Dolish[/nick][status]детектив убойного отдела[/status][icon]https://i.imgur.com/OHh6FAd.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/x2HsTwM.gif[/sign]

Отредактировано Zero Z. Black (16.01.2018 11:25:18)

+1

30

Чистоплюи и ханжи, коими полнилась земля, часто проходили мимо неблагополучных кварталов Нового Орлеана, потому что не хотели вдыхать едкие пары бедности и мусора, не желали встречаться взглядом с отребьем и бездомными, как будто они реагировали на визуальный контакт и тянулись, тянулись туда, куда им было ни за что не достать. Лицемеры, наоборот, окунались с головой в топкое болото прозябающих далеко за чертой бедности, чтобы потом нацепить на лицо святые улыбки, продемонстрировав миру собственное благочестие. А потом тереть и тереть кожу на руках с мылом и хлоркой, пока кожа не станет красной и стерильной. Никому не хотелось пачкаться, потому что пятна с кашемира отходили очень плохо. Как будто система каст переставала действовать, и из одной в другую можно было перескочить так же просто, как полететь вниз с лестницы, споткнувшись на ступеньке. А вот у Одри возникала прямо противоположная проблема, с которой она ещё не научилась справляться в полной мере, хотя жизнь, выступая строгим педагогом, раз за разом макала её лицом в дерьмо. Пейдж опасалась залезть и вымазаться чистотой и устроенностью других, посадить на себя светлых пятен благополучия, светившегося в каждом слове и каждом действии хорошего копа. Видимо, поэтому он и оставался именно хорошим, и в компании со вторым, которому расквасила нос, она чувствовала бы себя куда увереннее.
Извечная женская проблема, естественно, не касающаяся всех, но отлично знакомая конкретно Одри – вздыхать и жаловаться, почему такие парни достаются кому-то другому. Но стоило на краткий миг задуматься, вообразить себе тот идеальный мир, где счастливый билет всё же ложился в её руки, и Одри отбрасывала его от себя, словно обжёгшись. На пальцах до скрипа оседала эта чистота, вырисовываясь чётким спиральным узором.
– На этой стороне, по всей видимости, предлагают печенье, – она хмыкнула и подошла к пробковому стенду, чтобы разглядеть собственную фотографию внимательнее. Что ж, за последние четыре года уровень фотогеничности серьёзно повысился, но Пейдж не стала бы вписывать это в колонку плюсов, предпочитая оставлять её девственно пустой в противовес той, что, должно быть, имелась у хорошего копа. Оставив фотографию висеть на месте, Одри повернулась к нему лицом и оценивающе прошлась взглядом по всей фигуре, не проронив при этом ни единого слова. Уж этот парень наверняка знал толк в подарках судьбы, потому что в его положении она как раз не наблюдала ни единого минуса. Судьба. Такая же сука, как и Агата, и с этим следовало смириться, а у Пейдж как раз  обнаружилась прорва свободного времени, дабы научиться склонять голову. Если быть точной, то понятия «умереть своей смертью» для неё больше не существовало, так что она хорошо знала, чем рано или поздно кончит. Другой вопрос: всё-таки рано или поздно?
– Прекрасный совет, – едва не рассмеялась Одри, неожиданно для себя вполне искреннее. В конце концов, над довольно жёсткой иронией тоже можно повеселиться. – Правда, я вряд ли им воспользуюсь, но давай это останется между нами, – похлопала она по плечу Долиша и вместе с ним двинулась к выходу, пытаясь представить, как этот Капитан Америка заявляется в бар субботним вечером, где собирается вся полицейская братия, и пытается донести до присутствующих одну простую мысль – нескончаемая череда открытых пивных бутылок и покачивающийся в бокале виски сильно вредят здоровью. И ей это удалось, в конце концов, воображение хорошего комиксиста позволяло, однако сама картинка выходила блеклой и безжизненной, ибо спиртное находилось по эту сторону закона. Пусть Пейдж ни разу не слышала, чтобы хоть кто-то, выкурив несколько косячков, избил жену с ребёнком, заблевал весь дом и уснул в луже собственной мочи. Увы и ах! «Хорошо» и «плохо» в стенах заведения, где она сейчас находилась, выглядело как «законно» и «незаконно», а под таким изменением формулировки Пейдж не подписывалась.
Она много под чем не подписывалась, с удивлением наблюдая, как и без её согласия жизнь приводит с движение свои карательные механизмы. Однако Пейдж старалась не обвинять Долиша в том, что ему от судьбы достались жаркие поцелуи удачи, чтобы потом никто не обвинял её саму в том, чего она не просила и не хотела, и от чего теперь не знала, как отказаться. Даже ситуация с Агатой выглядела для Одри вполне однозначно, оглушающая тишина со стороны совести только подтверждала мнение. Но горькую пилюлю следовало проглотить и не рыпаться, пусть со своим мягким и дружеским подходом хороший коп ушёл бы лесом ещё вчера. Странно ждать мягкого отклика, с улыбкой протягивая раскрытую ладонь между прутьями клетки, в которой сидит волк. Когда-нибудь даже у Долиша больше не отрастёт оторванная конечность, не важно, на теле или в его голове. Видимо, охотник знал это с самого начала, потому что сразу заходил за решётку с кнутом.
– А вот провожать меня не надо, – тормознула Одри своего провожатого на выходе, уперевшись ладонями в его грудь и слегка толкая обратно, насколько вообще слегка может толкнуть оборотень. Курить хотелось адски, лишь немного отступало желание залезть под кипящий душ и смыть с себя запах полицейского участка. – Не хочу посвящать посторонних в нашу с тобой только родившуюся нежную и трепетную дружбу, окей? И так ещё придётся объяснять, какого чёрта мне почти сразу выпустили.
Конечно, вряд ли Дигги стал бы спрашивать, однако Пейдж и так хватало неприятностей, чтобы добавлять к ним дополнительные. Бравые стражи порядка уже удружили, не проводив её несколько кварталов, а пригласив в гости прямо под точкой, где обычно тусовался дилер. А если уж у Агаты обнаружились схожие интересы, то общих знакомых у них могло оказаться куда больше, чем Пейдж считала до этой ночи.
– Эй, а сообщать вам как? Девять-один-один, соединить с офицером Долишем, или ты мне дашь свой номер? Обещаю не звонить среди ночи и не дышать в трубку, – всё-таки хороший коп был славным парнем, а грязь налипнет на неё снова, стоит только переступить порог здания и выйти обратно на улицы.         
[nick]Audrey Page[/nick][status]misfortune[/status][icon]https://i.imgur.com/gSkTU7K.jpg[/icon][sign]https://i.imgur.com/oxpZ8yY.gif[/sign]

Отредактировано Eleanor McIntyre (15.01.2018 02:50:29)

+1


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Wicked Game ‡альт