http://forumfiles.ru/files/000f/3e/ce/11825.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 7 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Алесса · Маргарет

На Манхэттене: ноябрь 2017 года.

Температура от +7°C до +12°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Close enough to kill ‡флеш


Close enough to kill ‡флеш

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

"THE PRESTONS"
[audio]http://pleer.com/tracks/14371417Kxvx[/audio]



https://68.media.tumblr.com/5173206509d769500fc53a61466c2231/tumblr_okvr31bugy1spd9kco1_1280.png



А здесь у нас все те же старые истории о том, как Осборн и Престон выпили и решили, что им все-таки не хватает еще одной игры. И вот той. И еще вот того куска, который помнишь? Но много им нельзя, потому что один из них слоупок, и поэтому весь этот сток отрывков совместного времяпрепровождения будет здесь вместе с любимыми скачками во времени.

Отредактировано Johnathan Preston (05.02.2017 04:54:48)

+1

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

9th June
2017

[audio]http://pleer.com/tracks/14415051BFbV[/audio]
Солнце проникает в комнату сквозь небрежно задернутую занавеску, которую и помехой-то назвать можно с трудом – ткань тонкая, светло-серого цвета, она лишь приглушает яркость, и всё же напольная кровать, стоящая у самой стены, надежно укрыта в тени. Сид поднимается, едва успев раскрыть глаза, и направляется в душ, а после серии обыденных процедур возвращается уже заметно посвежевшей.
На ее тело наброшен тонкий черный халат, кажется, шелковый – подарок от Маргарет, которая знает толк в красоте и приятных глазу и телу вещах. Стив просыпается к тому моменту, когда ирландка заваривает кофе – приятный аромат проникает из кухни во все комнаты, раскрытые двери прекрасно тому способствуют, да и нельзя сказать, что женщина так уж заботится о том, чтобы не производить лишнего шума.
А если совсем откровенно: Сид предпочитает, чтобы Стив проснулся поскорее и не задерживался в ее квартире. И будет очень кстати, если он поймет это до того, как она вернется в спальню с чашкой кофе в руках.
Впрочем, кажется, Стив неправильно всё понял. Иначе как объяснить то, что он подходит к женщине со спины, мягко обхватывает руками ее талию и, вроде как с нежностью, прижимается к телу Сид, чем заставляет ее закатить глаза, сжать губы и только потом, пусть без раздражения в голосе, но весьма холодным тоном произнести:
- Ты что делаешь?
- Обнимаю тебя, - кажется, он там даже улыбается, нет?
- Завязывай с этим, - Сид отстраняется и наполняет чашку сваренным напитком. Надо бы взбодриться, хотя в общем-то сегодня выходной и можно расслабиться, но в последнее время Сид забросила тренировки и телу не хватает той нагрузки, давно ставшей привычной спутницей жизни.
Стив меняется в лице, его романтический утренний настрой, на несколько секунд зависнув в воздухе неловкой паузой, улетучивается. Мужчина усаживается на стул и просит налить и ему. Ирландка выполняет его просьбу, одновременно замечая, что новоявленный любовник успел вытащить пачку сигарет из оставшейся в спальне куртки, и теперь намеревается закурить. Ирландка открывает окно, предупреждает, чтоб Стив оставался в кухне, пока не закончит, а сама возвращается в спальню, прихватив с собой чашку с дымящейся темной жидкостью.
Новая квартира Сид почему-то слишком сильно напоминает предыдущую, увы, сгоревшую после неожиданного пожара: такой же дичайший минимализм, та же обстановка, вплоть до мебели и местоположения двух собачьих мисок, по обыкновению пустых и сверкающих чистотой. Ирландке пришлось прилично раскошелиться, чтобы подобрать себе это место – новая обитель располагается в одном квартале от предыдущей, так что излюбленные бары всё так же остаются под рукой, правда, к Дэйву теперь выбираться дольше, но подобные мелочи Сид никогда не смущали.
Собственно, длящееся до сих пор присутствие Стива ирландку тоже не смущает, во всяком случае пока он курит в кухне и не пытается подкатывать больше, чем того требовалось, чтобы затащить его ночью в свою спальню. Вынужденная мера на самом деле, ведь вообще-то Сид уже нашла мужчину, который удовлетворяет ее по всем параметрам, необходимым для существования.
Проблема только в том, что встречи с Джонатаном прекратились. В свои дела любовник ее посвящать не собирался – только обмолвился, что оных хватает и, очевидно же, что ирландке не стоит совать в них нос, так что Сид осталась в одиночестве, зато в компании тех и иных нужд организма. И если алкоголизм можно подпитывать и без участия постороннего лица, то с сексом дела обстояли чуть иначе.
А затем и связь прекратилась. Джонатан оказался вне жизни Сид так внезапно, как однажды и появился в ней, вот только она провела с ним столько времени, что теперь любая мысль о патологе не слишком хорошо сказывалась на умении сосредотачиваться на делах. Попросту говоря – Сид испытывает странное смятение, и ей вообще-то хочется узнать, а жив ли Престон и какого черта не появляется?
Ей вообще-то хочется, чтобы он был невредим.
А вот человека в кухне она воспринимает как случайного прохожего – она и имя-то его забудет, если не через полчаса, то явно до конца этого дня. Стиву, разумеется, уже понемногу становится ясно, что продолжать такое хорошее знакомство эта ирландка не намерена, хотя он и не прочь. И даже подумывает о том, чтобы приготовить завтрак – омлет им обоим не помешает, а раз уж его оставили командовать на кухне, то почему и нет? Стив голоден и он копается в холодильнике.
Сид прислоняется к стене напротив входной двери, задумчиво смотрит на лежащую на полу куртку, касается ее ногой. Еще немного подумав, женщина поднимает куртку с пола и оставляет на спинке стула.
- Завтрак готов! – оповещает Стив из кухни и прикрывает дверь, чтобы вновь закурить.
Сид качает головой и достает из шкафа початую бутылку виски, и тут же, не трудясь перелить в стакан, быстро делает несколько глотков.

+3

3

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
лицо
Из-за приоткрытого окна доносился шум оживленной улицы и свет неоновых огней, фонарных ламп, автомобильных фар. В сердце Нью-Йорка никогда не бывает достаточно темно или тихо, даже в половине третьего ночи. Джон ставит небольшой чемодан у стены в коридоре, пока у его ног, мурлыкая, увивается Ванилла – живая и не истощенная голодом. Тяжелая дверь глухо защелкивается за спиной, кошка получает приветственную порцию корма, а ее хозяин прикладывается к приветственной бутылке из мини-бара. В привычке пить, не упиваясь, заключена особая форма мазохизма: огненная вода обжигает горло и жгучим ядом стекает вниз по пищеводу, чтобы не дать никакого эффекта, кроме удовлетворения перманентной прихоти – почти то же, что справить нужду, но вне ряда базовых человеческих потребностей.
Квартира Престона не может похвастать габаритами, и ночной иллюминации за панорамными окнами хватает, чтобы предоставить минимум освещения. Мужчина закрывается в душе. Горячая вода смывает напряжение, испытанное во время перелета. Полуторачасовой рейс, слишком короткий, чтобы успеть вздремнуть или расслабиться – регистрация и ожидание длились дольше пребывания в самолете, – рассчитывать на отдых на высоте не приходилось. Месяц, проведенный сначала в Сан-Диего, а затем в Детройте принес плоды: к команде присоединились четверо трансплантологов, технический специалист и три архивных крысы в клиниках, готовых работать с черной базой данных. Кроме того, благотворительная программа обрела еще одного спонсора. Не считая инцидента с начинающей журналисткой, в ходе которого Престон лишился телефона и трех часов времени, переговоры прошли успешно, и отчет о проделанной работе уже отправлен выше – совсем скоро на счета синдиката начнут капать хорошие проценты.
Сегодня Джон ляжет в постель, чтобы забыться сном под холодным без человеческого тепла пуховым одеялом, а завтра – завтра он отдаст дань всему, что надолго оставил, но не забыл в Нью-Йорке. Свернув вентиль смесителя, мужчина  протирает лицо ладонями, пальцами зачесывая мокрые волосы со лба к затылку, и оборачивается махровым полотенцем.
За закрытой дверью глухо слышится одинокое мяуканье и скрежет когтей о деревянный угол.
[audio]http://pleer.com/tracks/450949765la[/audio]
digging smiles, & digging everyone
waiting for betraying just from you
seldom I don't want to cut you down

Вероника не любила ранние подъемы, поэтому первый визит Джон решил нанести любовнице. Свое очередное аскетичное гнездо Самин свила неподалеку от предыдущего – у памятных баров и кладбища с незарегистрированными захоронениями. Неизвестно, какому отчаянному пришло в голову стать причиной пепелища ее предыдущей норы – может, это была неисправность проводки, а, может, один из многочисленных отвергнутых после первого же спаривания воздыхатель, – так или иначе, пожар привел к почти месяцу минувшего совместного выживания и переезду в новую квартиру, ключи от дверей которой любовник получил почти сразу. Звякнув и зычно отозвавшись эхом по небольшой лестничной клетке, в руках Джона они совершили четыре проворота в урчащей утробе смазанного замка и принудили дверь раскрыться им навстречу.
Сид стояла напротив – так, будто заранее почувствовала приближение любимого и преданно ждала, когда же он, милый, наконец, объявится в ее сенях. В ее руках уже была бутылка, а на тело наброшен непривычно сексуальный для ее повседневного образа халат. И точно же, ждала и, будь  нее хвост – она бы уже истошно рассекала им воздух, сметая все, что нечаянно под него попадется – а не попадется, в общем, ничего, потому что квартира скупа на элементы декора – в древней пещере и то уютнее за счет наскальной живописи и разбросанных на земле шкур.
Привет, – Джон улыбается, бросает сумку с пивом у порога и быстро привлекает любовницу к себе за талию – руки скользят вниз по шелку, ласково покрывающему изгибы хорошо знакомого тела, губы касаются уголка ее губ. На осознание некоторой неотзывчивости и неподатливости Самин уходит несколько секунд, прежде чем Престон краем уха слышит невнятное шуршание на кухне. Чуть отстранившись, он, нахмурившись, бросает прицельный взгляд на смятую постель, затем на явно мужские ботинки возле нее, затем на куртку на спинке стула.
Значит, не ждала.
Ласково обнимая ладонями талию ирландки, Джон твердо отодвигает ее с пути своего следования. Путь пролегает к кухне и сокращается в пару широких шагов. Патолог толкает прикрытую дверь. За ней, кто бы мог подумать, курит в оконце и в ус не дует залетный ебарь-переросток Сид. Не дожидаясь, пока тот соизволит повернуть свою растрепанную голову на звук вторжения, Престон совершает быстрый наклон, ухватывает голени парня и дергает на себя и вверх. Треск удара подбородка об оконную раму – и массивное тело ухает на пол лицом до оглушения – ничего личного, как тебя там, – просто твое хозяйство выбрало себе неудачное пристанище в неудачное время. Джон заламывает парню руки, под локоть удерживает подбородок и заставляет подняться.
Что за нахуй? – хрипит мужик куда-то в разбитый о кафель нос, но дураком не выглядит и уже точно понял, что именно здесь за нахуй, просто речевой аппарат не поспевает за стремительным ходом мыслей и событий. Пинком колена в копчик Престон выталкивает его с кухни, а затем – из квартиры. Ярость похожа на кислоту плотностью с горячий наваристый кисель: она застилает глаза и, как при остром отравлении, выжигает внутренние органы, заставляя сердце отстукивать сумасшедший ритм и разгонять отравленную кровь до висков, из которых она молотком пульса норовит выбить себе путь наружу. До самых пальцев, с крепкой болью сжимающихся в кулак, и течет по ногам, вливая в них адреналиновую мощь. Толчок одной – и пришелец, едва не вырвавшись, спотыкается на лестничном пролете и с доброй придачей ускорения в спину летит вниз по ступенькам, добивая конечности, не успевшие пострадать на кухне. Теперь Джон видит: у парня залитое кровью лицо маминого любимца с вечно вздернутым основанием бровей и слишком тонкой переносицей, что вкупе образует жалостливый щенячий взгляд, – в том, что Сид собачница, сомнений никогда не возникало. Стив смотрит на патолога, мол, за что, мужик, я ж ничего не сделал, только зашел – но на самом деле Стив понимает, по-мужски понимает. Бабу, чтоб ее, не побьешь, а пар спустить нужно. Теперь Стив будет знать, что случайные связи со случайными шлюхами иногда приводят к неслучайным последствиям.
Зычный хлопок входной двери – и Джон сокращает расстояние до любовницы. Губы плотно сжаты, за нарочито растянутым моментом взгляда в глаза пальцы от костяшек стискиваются в кулак, мышцы и связки мгновенно натягиваются, и оголенная ярость бьет ирландку в лицо. Всю жизнь ее били почти все, кто был ей дорог, и теперь Самин Шоу знаком только один язык любви, и имя ему – боль.
Сука, – патолог рычит, стискивая ее горло и вжимая тяжестью своего тела в стену. Женщина брыкается, наносит точечные удары, боль которых еще аукнется после спада химических реакций в теле, и неумолимо взывает к дежавю их первой встречи. Они не договоривались о хранении верности, и Джон не был верен, но теперь неверность его женщины разбудила гнев, на который он редко бывал способен. И тотчас, за неимением трезвых аргументов в свою пользу и оправдание, он трансформировался в новый разрушительный инстинкт – похоть. Ладонь на горле любовницы разжимается, и сквозь попытки любовницы отбиться руки жадно прорываются к телу под тонкий халат, развязывают податливый узел пояса, пальцы по-хозяйски проникают между ног – там, где недавно был другой мужчина, привычно горячо. Прижимая ее к стене, сжимая в кулаке и оттягивая копну волос, сминая и лаская ее так, как ему хочется, Джон знает, что делает ей больно. Он с силой подается вперед, прижимаясь пахом к ее бедрам, отчего ирландка бьется затылком о стену - недостаточно, чтобы потерять сознание, но достаточно, чтобы почувствовать. Расстегнув брюки, он входит мощным толчком, срывая с губ любовницы негромкий вскрик. Ее руки все равно цепляются за его шею, ноги крепче смыкаются на бедрах, а тело податливо подается навстречу каждому движению. Что бы ни делала Самин Шоу, она всегда – его.

Отредактировано Johnathan Preston (16.02.2017 00:50:25)

+5

4

Раздается щелчок. Сид поднимает глаза на дверь, хотя прекрасно знает, кто находится по ту сторону – единственный человек из окружения ирландки, кому выпало несчастье обладать дубликатом ключа от новой обители могильщицы; скорее, в легкую пробу замешательства ее приводит внезапное появление любовника – и еще раз: внезапное – после таинственного,  молчаливого и мать-вашу-почти-месячного отсутствия.
Джонатан улыбается (еще бы): он принес с собой гостинцы и многозначительное «Привет», которое является лаконичной версией «Привет, ненасытное чудовище, твоим страданиям пришел конец, раздевайся, я весь твой». Неотзывчивость и неподатливость женщины, которая, скорее, по инерции касается ладонями спины любовника – на самом деле объясняется легко и просто: возник вопрос.
Сид человек простой: встречает человека – знает, куда девать его труп.
Памятуя собственный опыт, ирландка понимает, что в жизни бывают огорчения, но ведь с другой стороны: у них с Джоном свободные отношения, никто никому ничего не запрещал, а еще прошел месяц, Карл! Вдруг патолог, этот красивый и съевший на обольщении собаку патолог просто нашел себе новую подругу, у которой еще больше психических изюминок, а старую забыл предупредить? Самое время закурить папиросу понимания, милая.
А в качестве заключительного аргумента недюжинному спокойствию Сид – Джонатан Престон слишком любит вкушать хорошего, чтобы дергаться из-за одной-единственной женщины с низким уровнем социальной ответственности.
Говорит себе Сид.
Однако, Джон суровеет. Не откладывая в долгий ящик подозрения, мужчина устремляется к крохотной кухне, где Стив вовсю искушает божество кулинарии своими только что сотворенными изысками.
- Эмм..., - в попытке продолжить свою мысль, но уже через секунду женское лицо слабо искажает гримаса, а простертая сгоряча к исчезавшему за дверью кухни патологу длань опускается вниз – это Сид слышит стук удара (и падения?), и сейчас ей даже немного жаль беднягу Стива, он же и не виноват, в общем-то, что вчера в баре ему попалась эта тоскующая по любви баба.
А теперь скажите это лицу Стива.
Грохот также наталкивает на мысль, что права была Элизабет, когда предлагала отделать кухню в красных тонах, но метаться уже поздно. Осборн – символ наблюдения – воздерживается от вмешательства в мужские разборки, более того – попадать под горячую руку Престона, с которым она уже не раз закапывала чьи-то трупы, не кажется ей хорошей идеей в это солнечное утро, да и судьба Стива перестала заботить ее с тех пор, как мужчина исполнил свое предназначение.
Поле военных действий из кухни перемещается к выходу, и уже после – один из участников оных вынужденно покидает сражение, а дверь за ним захлопывается.

[audio]http://pleer.com/tracks/4433750diYn[/audio]

Хозяйский рейд подходит к концу – к чести Джона надо сказать, что он обошелся без трупов, в отличие от той же Сид. Всё в патологе отдает ревностью супруга, вернувшегося на день ранее из поездки, но вместо того, чтоб уразуметь волнительный момент слабости свободолюбивого Джона, ирландка думает о том, что какого хрена?
Что-то не припоминает она разговоров о том, чтобы покончить с независимостью и окончательно увязнуть в отношениях. Но нельзя отрицать то, что патолог – единственный, так сказать, мужчина, который спокойно уживается с проблемами своей ирландской любовницы и не только терпит, а в каком-то роде еще и поощряет. Гнев Джонатану к лицу, вряд ли он осознает, как сильно его эмоции влияют на Сид, и что сейчас он для нее – сам по себе мощнейший катализатор.
И сейчас она смотрит на любовника выжидающе, с похвальной наглостью вкупе с нескрываемым комплексом бессмертия – и ответный взгляд Джонатана не сулит ей ничего хорошего.
То есть – вообще ничего хорошего.
- Так что – теперь ты, мать твою, хочешь со мной поговорить? – недобро усмехается Сид. Это не обида сквозит в ее голосе – это утренняя охриплость, если что.
Джонатан любит сам решать, когда им стоит обсуждать личные дела и потребности друг друга. Джонатан знает, когда Сид ревнует, что не мешает ему трахаться с другими шлюхами в моменты, когда ирландская подруга вне его доступа – и Джонатан чувствует себя прекрасно, впрочем, разве не в этом прелесть их доверительных отношений? Джонатан знает, что для Сид он – самая подходящая партия, ведь их порочные наклонности доставляют им удовольствие. И они не диктуют друг другу условий, верно?
Но нет, разговаривать патолог не намерен.
Ничто так не раззадоривает эту женщину, как мужчина, который знает все необходимые методы обращения с ее натурой, и его умение применять их на практике. 
Конечно, суровость Престона порой может низвергать диктаторов, смещать горы и автоматически переключать каналы при первых кадрах рекламы, но сейчас в нем ощущается злость иного рода. А потом и на лице ирландки ощущается эта его злость иного рода.
Ты убьешь меня, так и не узнав, что я скучала – примерно эта мысль проносится в мозгу ирландки, когда Джонатан бросает свой упрек; Сид не успевает вытереть кровь с засаднившей губы, она даже не чувствует, как горит щека – ей некогда, у нее удушение.
Это иная боль. Не часть их любовных игр, не приемы, против которых его женщина не может устоять, не способ снятия стресса, следующего после отвратительного дня – так наказывают провинившегося, который не должен получать удовольствие, но прочувствовать всамделишную власть над собой – безраздельную и всепоглощающую, и она более не приемлет компромиссов.
- Ну нет, блять, - шипит Сид на это хозяйское распускание рук. Черта с два, Престон, хочет продолжить она, тебе придется со мной считаться, но считаться патолог, конечно же, тоже не намерен.
Он с силой впечатывает женщину в стену, заламывает руки, сдавливая кисти так, что кулаки разжимаются и Сид безвольно морщится от боли, кажется, что ее ответные пинки он ощущает не сильнее комариных укусов – хозяин положения, ему всё нипочем, он будто наказывает ее тело.
Ты принадлежишь мне – и пальцы сжимают горло, заставляя жадно ловить губами воздух.
Я могу убить тебя, если захочу – и зажатая у стены, Сид зависит от благосклонности своего любовника, столь жалкая в своих безуспешных попытках доказать ему обратное. Действия, словно кадры паршивого монтажа, сменяются со скоростью, за которой трудно поспеть: следом за болью ударов – стремительно возросшее желание, и несмотря на весь свой запал решимости, Сид тут же поддается охватившему внутренности жару.
Она запрокидывает голову, прикрывая глаза, она впивается ногтями в его плечи, точно так же желая сделать ему больно, и точно так же раззадоривает его – такая возбужденная, и в то же время обозленная, и несмотря ни на что – растерянная. Этого ей хотелось прошлой ночью, это она искала, оставшись без патолога, и – какова ирония судьбы – только с ним она и смогла это получить. В какой момент это стало зависимостью?
Джон овладевает любовницей так, чтобы доставить удовольствие только себе, выплеснуть на нее свой гнев, может, даже желая, чтоб она действительно почувствовала себя мерзкой сукой, но Сид слишком долго оставалась без этого, чтобы теперь, несмотря на подоплеку момента, не втянуться в новые правила. Даже если после этого патолог вновь исчезнет из ее жизни, только в этот раз, возможно, навсегда.
Ненасытность отнимает много сил, и когда всё заканчивается – Сид требуется с десяток секунд для возможности отдышаться; удовлетворение вместе с накопившейся болью, вопреки ожиданиям, действуют на нее совсем иначе, нежели обычно.
- Я думала, ты решил покончить со всем этим, - и когда она озвучивает эту мысль, так и оставшись прислоненной к стене – женщину будто изнутри начинает наполнять опустошение, - но я ждала тебя.
Впервые в жизни.
Она чувствует, что нужно совладать с собой, но не знает, как это сделать.
Впервые в жизни.
Нахлынувшая мысль о том, что эта связь действительно оборвется, заставляет Сид желать обратного – но ирландка избегает смотреть на Джонатана, как если бы действительно испытывала чувство вины. Вместо этого она завязывает обратно халат и, подобравшись к бутылке, не отказывает себе в том, чтобы выпить. Когда она, наконец, вновь смотрит на Джонатана, то самоуверенности в ней поубавилось в разы.
- Не уходи, - негромко говорит она, - я не хочу, чтобы ты уходил.
Как же, блять, жалко это звучит.

I don't care if you don't want me
cause I'm yours
yours
yours
anyhow

Отредактировано Sid Preston (18.02.2017 16:56:27)

+4

5

[audio]http://pleer.com/tracks/5121977U7OJ[/audio]
how long will you be afraid
are you afraid?
how long will you play this game
will you fight or will you walk away
how long will you let it burn
let it burn.

Скажи, Сид, ведь он не так тебя трахал?
Только я знаю, чего ты хочешь.
Я вижу это в твоих глазах.

Уперевшись локтем в стену, Джон прикрывает глаза, переводит дух. Левое ребро саднит от удара коленом; от напряжения сводит потянутую мышцу правого бедра. Несколько мгновений триумфа, власти и чистого восторга оргазма сменяются опостылевшим опустошением: когда выскользнувшая из-под мужчины Сид завязывает халат начинает говорить, он еще не готов ее слушать.
«Что ж не дождалась?» – хочет ответить Джон.
«А не дохера ли ты хочешь?» – вновь парирует голос затуманенного рассудка.
От злости за необходимость держать себя в руках сводит скулы. Престон с самого начала не планировал уходить, но теперь подброшенная любовницей мысль так соблазнительно подтачивает сознание, что по уровню манящей недозволенности становится сравнима разве что с любимой пироженкой для диабетика, когда инсулина, как назло, нет.
Глубоким вздохом патолог наполняет легкие и комом в горле на мгновение задерживает кислород на выходе. Глаза все-таки приходится открыть. Перед ним – монохромная стена, а Сид на периферии уже прикладывается к бутылке.
Ты бы только себя слышала, – негромко проговаривает Джон, устало выдыхая. Натянув штаны обратно, вжикает ширинкой и, звякнув пряжкой, затягивает ремень. Услышанное – почти признание в любви, которого от Самин в обычной ситуации не дождешься, но, видно, в чем-то она все-таки совершенно типичная женщина: всегда выбирает для откровений самый неподходящий момент.
Престон поворачивается к любовнице, но почти не смотрит на нее. Сперва его взгляда удостаивается кухня, затем – ловко расфасованные по квартире следы присутствия чужака. Недолго думая, патолог собирает мусорный пакет из ведра под раковиной – «Ну, хоть предохранялась», – при виде содержимого морщится про себя Джон, – затем подбирает с пола чужие начищенные ботинки, чужую куртку, завязывает пакет узлом и, почти равнодушно минуя Сид, выставляет собранное добро за дверь. Парня на лестнице не видно – и хорошо, потому что иначе патологу снова придется его бить, уже не из ревности, но для соблюдения норм этикета, – но, если он еще где-то неподалеку, у него есть шанс забрать свое барахло и не разгуливать по Манхэттену босиком.
Задержавшись на выходе, Джон все-таки запирает дверь изнутри.
Допустим, я останусь, – теперь его внимание принадлежит Сид. Понизив голос, патолог неторопливо сокращает дистанцию до любовницы, чтобы остановиться напротив на нарочитом расстоянии. Собираясь с мыслями, он поджимает подсыхающие губы, чтобы смочить их быстрым движением языка, морщит лоб, обводит контрольным взглядом комнату и снова вглядывается в глаза ирландки. – Но я не хочу, отлучаясь, думать, кто еще трахал тебя в мое отсутствие. Не потому, что ты не имеешь права, – вообще-то, поэтому, – а потому что мне это не подходит, – как же тяжело объяснять очевидные истины женщине с дефектом понимания социальных и этических норм. Другая на ее месте уже сгорела бы со стыда и срывала связки нелепыми оправданиями, но только не Самин Шоу – у нее в голове анархия, и катилась бы она ко всем чертям, если бы не сжирающая Джона привязанность. Всю жизнь он использовал женщин, как было угодно ему, к немногим прикипал, но рано или поздно каждая из них становилась слишком понятной и безынтересной. Рыжеволосая, длинноногая бестия Марта, которая и недели не проживала без нового любовника; Хелен – о, милая Хелен, – со вздернутым носом и всегда приопущенной, просветленной священным писанием головой; спесивая Грейс – безбожный антипод сестры, склочная, наглая, страстная и слишком чувствительная – каждая из них сперва сулила новые ощущения и должна была открыть Джону его самого, но открывала только разочарование и, впоследствии, пренебрежение.
Но Самин пока не успела пройти и половины пути по пищеводу страстей, она – все еще средоточие и катализатор оголенного порока и адреналиновой лихорадки, почти бесчувственная, и оттого обладающая властью над привыкшим использовать человеческие чувства любовником. Он знает, что сам довел ее до греха, как знает, что виновен перед ней больше. А еще – ему это нравится.
Ему нравится, как она смотрит сейчас, когда ей есть что терять.
Ему нравится, как на ее скуле проступает выраженная гематома – наглядное свидетельство ее преступления и причиненного наказания.
Ему нравится, что, несмотря на это, она хочет его.
Ему нравится, что, несмотря ни на что, она единственная, кому он может доверять.
Ему нравится, что она единственная принимает Джонатана Престона таким, какой он есть.
Изумительный садомазохизм.
Если я останусь, следующий лишний выйдет отсюда только вперед ногами. И ты, – патолог совершает короткий выверенный жест указательным пальцем, –  составишь ему компанию. Ты моя, Самин.
Мужчина смотрит ей прямо в глаза: они у нее изумительно темные, карие, и в них плещутся отголоски редких эмоций – настоящий триумф патолога, наглядное свидетельство проделанной им работы.
Наконец, ирландка кивает.
Джон выдыхает и протягивает руку, чтобы забрать у нее бутылку. Он молча ставит виски на полку, глухо стукнув донышком о деревянную гладь. Затем снова подходит к женщине и неторопливо привлекает ее к себе, прижимаясь губами к ее виску.
Я скучал.

Отредактировано Johnathan Preston (21.02.2017 14:44:16)

+4

6

эпиграф

http://i90.fastpic.ru/big/2017/0221/eb/ee24dea5113aa8ff5493048e1d0cc4eb.gif

- Правда?
Всего-то на долю секунды – в этом больше ответе, нежели вопросе, предательски проскальзывает характерная нотка женского самодовольства, несмотря на редкость появлений, уже не впервые замеченного за Сид Осборн.
Нет.
За Самин.
Их знакомство изначально располагало к нетипичной для них откровенности – каждый из них знал, на что способен другой, так что уже могло быть хуже? – и пусть детали оставались за кадром, дожидаясь пресловутого «при необходимости», пусть патолог и знал о своей подруге всё, что считал необходимым – обращение по настоящему имени, с тех пор как Престон начал им оперировать, стало одним из тех внутренних двигателей, заставляющих ирландку искать внимания прежде всего именно Джонатана. Удивительное рядом.
А тем временем – нотка самодовольства.
Патолог не поскупился на наказание – и теперь тело Сид болит, левая сторона лица болит, но терпеть боль ирландка умеет (и регулярно это дело практикует), и по окончании внезапно нахлынувшего всплеска эмоциональной неразберихи уже в полной мере ощущает последствия гнева любовника. Ей бы приложить к лицу банку пива, что покоится на решетчатой полке холодильника, – вместо этого она льнет к Джонатану; в этот раз ее пальцы вполне уверенно сжимают ткань, руки привычно обвивают спину, и в этом затишье, наступившем после охваченной страстью бури, в глазах ирландки нет-нет, а проблескивает удовлетворение услышанным.
Странно это всё.
И настолько в их духе, что привычно.
Джонатан не хочет, чтоб облюбованная им женщина сыпала на других мужчин своей благосклонностью, как пастор – проклятиями, и всё же, зная, что она не отличается приступами высокой морали, заговаривает об этом только после воочию увиденного инцидента. И с этих пор в высоких отношениях Престона и Осборн намечаются вполне ограничивающие свободу правила. И это значит многое, если смотреть на их связь искажающими естественность глазами Сид.
А когда Джонатан остынет – его инициатива развернется к нему лицом и выяснит, готов ли он сам к «не потому, что ты не имеешь права». Когда остынет, Самин…
- Ты тоже, - она поворачивает голову, чтобы посмотреть в глаза любовнику, губы трогает хоть и легкая и бесхитростная, но нарочито наглая усмешка. А о серьезности этих слов, подкрепленных приподнятыми уголками губ, вам расскажет покойная Рейчел, - побережешь себя для ирландской принцессы, знаешь ли.

[audio]http://pleer.com/tracks/295709pwdS[/audio]

Патолог отправляется вспоминать, как выглядит изнутри ванная комната его любовницы – точнее, душевая, точнее, и та больше походит на угол, который просто необходимо чем-то заставить, чтоб скрыть нелепую внутреннюю архитектуру жилища и халатность строителей. Но сама комната еще ладно, а вот кабинка оставляет желать лучшего – причем желать страстно и с придыханием, уподобляясь африканским шаманам, разгуливающим с тамтамами вокруг костра.
Сид отправляется к кочующей туда и обратно бутылке виски – исключительно дезинфекции ради. Ко всему прочему женщина набирает номер службы доставки, где на том конце провода ее встречают обрадованным «и снова здравствуйте, Сид!», и оставляет корифеям вкусной пищи список, состоящий не из двух, и не из трех, и даже не из четырех пунктов. Холодильник почти пуст, а романтические изыски Стива больше направлены на демонстрацию его всемогущества, чем на утоление реального голода. Но прибирать со стола этот будоражащий омлет Сид не торопится. Собственно, она вообще не обращает на него внимания, сейчас она занята размещением гостинцев от Джонатана в своем холодильнике. Ну, или почти всех.
Место удара на лице Сид – это след от мужских обид – всё еще тихонько ноет, но практически не беспокоит женщину, впрочем, лишь бы расползающееся темнеющее пятно кровоподтека не беспокоило тех, кто любит совать нос в чужую жизнь.
Джонатан, вышедший из душевого уголка, в своей лаконичной, но емкой манере подмечает, что неприхотливость его ирландской любовницы начинает зашкаливать – а когда Джонатан подмечает что-то подобным тоном, то Сид сама мысленно заканчивает за него: но что с тебя взять, женщина?
Потому что Джону не чужда деликатность.
- Душ есть душ, - пожимает плечами женщина, появляясь из кухни с двумя банками, одну из которых протягивает патологу, - я пока на мели, а деньги мне есть куда вкладывать.
Не у одного Джонатана были дела – конечно, вряд ли столь важные, чтобы пропасть из поля его зрения на месяц, а потом появиться на пороге с томной улыбкой, будто только вчера ели стейк и обхаживали поверхность Престоновского стола. Последнюю неделю Сид провела в поисках работы, но не в сфере, в которой платят гроши лишь потому, что  когда-то усатый зрелый парень не выдал тебе почетную бумагу о наличии высшего образования, а в той, где можно заработать на собственную койку в окружной тюрьме.
Подобное занятие чревато последствиями и не лишено риска, зато успешное исполнение поставленной задачи сулит отличный гонорар, а деньги Сид Осборн сейчас нужны. Одалживать у близких? Не смешите семью Шоу, как говорится. Ирландка за свои тридцать лет привыкла располагать собственными силами – не инвалид ведь, всегда найдется дело, с которым она сможет справиться.
- У тебя всё в порядке? – любопытствует Сид. И да – это любопытство Сид.
Женщина не влезает в дела патолога, если он сам не решит разговориться, - ей достаточно и односложного ответа, а после этого Джон обычно снимает штаны – и дальше всё, как в тумане. Вот и сейчас могильщица не затягивает момент, а уже подбирается к любовнику поближе – не с целью повалить на всё ту же скромную напольную кровать, ведь совсем недавно Престон поимел ирландку так, что теперь та мурлычет затасканной кошкой. Просто эта его щетина, а Самин всего лишь слабая женщина…
Ее относительно благородные порывы прерывает звонок мобильника, снизу вверх глядящего на мир с небольшого стола у стены, к которому как раз прислоняется Джонатан. Имя на экране телефона сообщает, что Мэнни – один из проводников Сид в мире ненавязчивого криминала, который также и снабжает ее необходимыми документами, – жаждет поболтать о всяком. Ирландка сбрасывает вызов, опускает глаза, после чего касается ладонью живота любовника. Ткань футболки нисколько не мешает чувствовать заманчивое тепло его тела, и Сид, прижимая ладонь крепче, ведет рукой вверх, пока не добирается до шеи. Пальцами скользит по подбородку, и выше – к щеке, затем к виску, и уже касается черных волос Джонатана, а те хоть и короткие, но ирландка умудряется сжать пальцы чуть крепче и едва ощутимо потянуть назад. Губы ее приоткрыты, а взгляд, следующий за ладонью, наконец, останавливается на глазах патолога.
Ей просто очень хочется его касаться.
И Джонатан позволяет ей это.
Мобильный вновь подает признаки жизни – храбрый маленький ублюдок, вечно от этих бастардов цивилизации одни проблемы. Не сказать, что на хозяйку накатывает раздражение, но Сид вполне решительно подхватывает телефон, для чего ей приходится чуть отодвинуться в сторону, и резко говорит в трубку:
- Я занята.
- Кажется, не выгорит это дело, - тон Мэнни непривычно кроткий, даже чуть жалостливый, - прости, детка.
- Я поняла, - кивает Сид, хотя собеседнику этот жест не виден никоим образом, - спасибо, Мэнни.
Женщина оставляет мобильный на столе, но судьба вмешивается еще раз, но теперь в виде курьера, который прямо сейчас бережно держит в руках одно из главных достояний человечества – лапшу со всевозможными добавками. Ладно, помимо лапши там еще много провизии – такие трудяги, как Сид и Джонатан, заслуживают не одну порцию добавки.
Благоухания из пакета мгновенно разносятся по всей обители ирландки, и только теперь Сид понимает, насколько она голодна. Могильщица выгружает содержимое в виде разнообразных коробок на всё тот же стол, и уже прикидывает, какую из них прикончит первой – безжалостно, по-Сидовски.
От еды она отвлекается, когда проходит в кухню, чтобы взять нормальные приборы, да и эта банка пива лишней не будет – почему бы и нет, собственно? И, возвращаясь обратно, женщина не отказывает себе в удовольствии еще раз прижаться к патологу телом, очаровательно нагим под тонким шелковым халатом, и губами к его губам в коротком, но полагающемся ей за недавнее попрошайничество поцелуе.
Так как насчет секса? – телепатически намекает Сид.
Потом, - уточняет, подхватывая коробку и устремляясь к кровати, где можно прислониться спиной к стене – и ни к чему в этой квартире стулья, так сказать.

бонус

http://i90.fastpic.ru/big/2017/0221/b5/40fce8964a580b2bdc790af0407c4db5.gif

Отредактировано Sid Preston (21.02.2017 23:12:54)

+5

7

[audio]http://pleer.com/tracks/13873416qkzF[/audio]
Вода обладает умиротворяющим действием, снимает адреналиновое напряжение с натянутых мышц.
Душ Самин – собачья конура со встроенным водопроводом, до абсурда нелепая и с тем же абсурдом дополняющая ее прихоть в виде двух всегда пустующих мисок. Она живет неприхотливо, как ее любимый питомец, оставшийся за беспокойной гладью атлантических вод, и ее это устраивает. Но Джон никогда не был верным псом и, как гуляющий сам по себе кот, привык брать для себя лучшие условия из доступных. Поэтому на высказанное в наименее подходящий для этого момент пожелание он ответил неопределенным «посмотрим».
И она это примет.
Потому что после того, что случилось полчаса назад, у нее нет выбора.
Руки любовницы уже скользили по телу, томной невербаликой все же недвусмысленно намекая на тоску по присутствию Престона в ее жизни. И ему это нравилось. Ее бедра тесно притирались к паху, задница мягко пружинила под усилием сжимавшихся под ласковой тканью халата ладоней, растрепанные волосы терлись о лицо и лезли в рот, ударяя в нос нежным химическим запахом шампуня. Самин спрашивала, все ли в порядке у Джона, но ее короткий разговор с неизвестным абонентом дал повод предположить, что о том же следовало спросить ее саму. Практика показала, что Шоу способна просить о помощи только будучи прикованной в каком-нибудь заброшенном подвале с приставленным к виску дулом пистолета. И ей всегда хватало лаконичного «да» в ответ, чтобы без угрызений совести вычеркнуть тему дел любовника из повестки дня.
Курьер отвлек ее от ласк, и вскоре квартира наполнилась ядреным ароматом восточных пряностей и кисло-сладкого терияки. А единственное плотское удовольствие, которое Самин Шоу любит не меньше, чем быть прижатой к любой свободной поверхности и оттраханной, как любимая сука, – заключается в умении вкусно набить желудок. Джон последовал ее примеру и, остановив свой выбор на удоне с индейкой, устроился рядом с любовницей. Согнув одну ногу под углом, а вторую вытянув поперек матраса, он, прежде чем отправить в рот навернутую на палочки лапшу, спросил:
А что с твоими делами? Все в порядке? – и будь она погребена под своими неприятностями, если и в этот раз, как в события полугодовалой давности, решит навесить этот самый удон на его уши. Престон смачно втянул губами макаронину, цокнув острым соусом перед тем как тесто скрылось во рту. Поставил коробку на ногу и освободившейся рукой провел по гладкой коже Самин вверх от колена. Ему этого не хватало: сначала в скудно-чистой комнате отеля Сан-Диего, затем в гостинице с видом на один из бесчисленных черных районов Детройта. Множество переговоров – телефонным и личных в различных барах и местах общепита, – проблемы с девчонкой, перечитавшей в детстве детективов – все вместе не оставило сил и особого желания на отдых для тела. – Потом решим, – добавил, проглотив очередную порцию лапши, после чего отставил коробку на пол и, огладив голые бедра любовницы, придвинулся к ней ближе.
Касаясь губами ее шеи, которая теперь пахла Азией, он мягко вынул из ее рук ополовиненную коробочку и поставил на пол вслед за своей. Самин была красива – не той привычной «принятой» красотой, которую стремятся создать себе женщины в погоне за статусом и мужчиной, тратящие баснословные деньги на поддержание юности в каждой черточке своего лица и тела, – но красотой сильной от природы и жизни. Под бархатистой кожей, все же подготовленной к мужским прикосновениям и взгляду, не податливая женская мягкость, но упругость мышц жестко воспитанной спартанки. Лицо, не обезображенное излишком макияжа – лицо утреннее и простое, не считая ссадины, резной контур губ и глаз, – и вот Джон уже тянется коснуться первых, чтобы вместе с острым от специй поцелуем вжать тело любовницы в матрас и дать волю рукам. Теперь Шоу не провинившаяся течная сука в его руках, а женщина, которая своим согласием на новые условия заслужила любовь. Самин не верит словам, и ее не провести лицемерной болтовней, но с их первой встречи она верит рукам любовника – вне зависимости от того, сжимаются ли они на ее шее, ласкают, бьют ли по лицу или с жадностью прижимают к телу, стремясь утолить его назойливый, как жужжащий над ухом москит, голод.
Она так предсказуема, тотчас, как по команде, отзываясь на новую ласку, так привычно понятна – и, черт подери, освобождая ее из нежной защиты халата, Джон не может остановиться. Ему знаком каждый изгиб ее тела, мягкость груди, каждый шрам и впадинка в самых укромных местах, и все же – он хочет ее снова. Отчего-то она – не отработанный материал, но лезвие горячо любимого, старого ножа. Самин Шоу – женщина, заслуживающая настороженности и недоверия. И в его руках Самин Шоу – женщина, изголодавшаяся по любви, нетерпеливо тянущая пальцы к пряжке ремня и доверительно подающаяся навстречу, как прирученный дикий зверь.
«Правда?» – недавно спросила она.
Правда, – и тела вновь соединились, чтобы утолить прихоть ноющей плоти.

Я могу чем-то помочь? – спросил Джон, когда Сид, дернувшись в объятиях, потянулась за остатками завтрака. Не то чтобы он считал себя готовым помогать ей солидными суммами (если не считать переделки душевой – этим он был готов заняться исключительно из личной прихоти и на добровольных началах), но если кто-то из ее ирландской тусовки в очередной раз сел ей на хвост, ни у Сид, ни у Престона не возникнет энтузиазма относительно разгребания последствий.

Отредактировано Johnathan Preston (20.06.2017 01:54:28)

+2

8

Пришло время вернуть тебе эту песню

[audio]http://pleer.com/tracks/14454901teln[/audio]

Он спрашивает небрежно, но в этом тоне – вся заманчивость сделок с дьяволом и настоящий ореол мифических тайных комнат. Самин буквально приходится себя сдерживать, чтобы не отмахнуться привычно от вопроса, при всём этом испытывая искреннее желание вывалить на Джона весь склад своих проблем. Потому что оба знают, что Джон и его двойная жизнь способны решать далеко не мелкие заботы, но даже и это не так заманчиво, как…
Ты беспокоишься обо мне.
Почему после всего этого дерьма, в которое мы вляпывались вместе, ты беспокоишься обо мне?

И почему ей, Самин, это не дает сейчас покоя? Ох, черт подери, речь и вовсе не о покое, а о том, что ей это нравится.
Ей действительно это нравится.
Слабая усмешка на губах – привычный знак перед заверением, что всё у этой ирландки в порядке, и сам черт сломит ногу в попытках выстроить на ее пути исполинские преграды, но и пусть отправляется к нему же это заверение.
- Нет, - она качает головой и смотрит на Джона, - не совсем. 
А ведь забавно получится: вдруг патолог как раз и рассчитывал на то, что она отмахнется?
Это твоя вина, что теперь я во всём вижу твой расчет.

what a wicked game you played
to make me feel this way?

Что даже в этих искушающих жестах, в этих нежных прикосновениях, от скольжения теплой ладонью по животу вверх, сдавливая грудь, еще выше, обхватывая пальцами беззащитную шею, сжимая подбородок, но в этот раз не причиняя боли, но поворачивая лицо к себе, слышит беззвучное: смотри на меня, покажи мне. И это выражение никто больше не должен видеть.
Он словно говорит ей: я всё еще могу сделать тебе больно, всё еще могу убить тебя.
Да, всё так же улыбается в ответ Самин, я знаю.
То, что нужно.
Иного способа и нет.
Собственничество?
Ревность?
Или и то и другое?
Я хочу тебя.
Я так тебя хочу, что не узнаю себя.

Всё это время она чувствует, что он приручает ее. Воспитывает. Даёт всё то, что ей необходимо, сковывает незримыми цепями, и вновь освобождает, раскрывает, позволяет, ставит условия, которые и сам же нарушает, но весь этот каскад событий, каждый прилив сил, каждая волна удовольствия – всё сильнее удерживает Сид рядом с Джонатаном.
Высокие отношения.
Нездоровое влечение.
Исступление.
И эта женщина в объятиях патолога знает, что на самом деле ей бы оставить всё это, сделать их сегодняшнюю встречу последней, оборвать эту связь, пока она, Самин, не увязла в этих отношениях окончательно, - всё это она прекрасно знает.
И ничего из этого ей не хочется. 
На смятой белой простыне ее разметавшиеся черные волосы кажутся ее темнее. Джонатан только лишь медленно проводит ладонью по ее щеке, чтобы убрать прядь волос с лица, нарочито касаясь ласково – и Самин льнет к его руке, тянется к его лицу губами. Я так хочу тебя касаться.
Он словно говорит: я всё еще могу любить тебя, после всего этого предательского дерьма.
Он словно говорит: какая же ты всё-таки шлюха, Самин.
Он словно говорит: но принадлежишь ты мне.
Он сжимает ее бедро, пока она, обхватив его ногами, следует за ним с каждой сменой ритма; и после болезненного грубого секса, ставшего мерой наказания, - это и впрямь кажется томным занятием любовью. Но грех лукавить: с первой встречи они прекрасно понимали, как следует мириться после ссор.

Коробка уже находится в ее руке, но женщина обдумывает варианты – и вместо еды всё же забирает в постель припасенную у постели банку холодного пива, ловко вскрывая крышку так, что ни капли не пролилось с этим вскарабкиванием обратно.
- Да, можешь, - наконец, отвечает Сид после паузы, которая стала итогом внутреннего конфликта – к счастью, разрешившегося до того момента, как женщина понимает, что вариантов у нее действительно нет. Не потому, что ей не хочется просить помощи у Джона, а совсем наоборот: после всех выходок любовницы, патолог может просто не захотеть связывать с – возможно, ненадежной в его глазах – Самин. И теперь, когда он знает, есть еще одно оправдание тем назойливым, но безуспешным звонкам от любовницы. – Мне нужна работа. Точнее, мне нужная большая сумма денег – и как можно скорее. Мне…, - ирландка смеется, но натянутый, напряженный смешок – вовсе не признак веселья, но: как я, мать твою, до этого докатилась? - мне придется нанять хорошего адвоката потому, что меня хотят депортировать обратно в Ирландию.
А такой расклад Самин Шоу не слишком устраивает. И сбежать она не может. Не для того она прикладывала столько усилий, чтобы выходить сухой из воды, когда Мэнни подкидывал ей работу, и не для того она берегла свой законопослушный статус, чтобы в конце всего быть разыскиваемой гребанными копами преступницей. Нет, Самин Шоу всегда была осторожной.
Если не считать, конечно, Рейчел.
И Шимуса.
Вообще-то, после знакомства с Джоном Сид уже несколько раз серьезно прокалывалась – совпадение, грозящее чередой не слишком приятных последствий.
Рассказывая любовнику о том, как служба иммиграции добралась до безмятежной могильщицы, ирландка успевает откинуться спиной на подставленную к стене подушку. Смотреть на Джона она избегает – его мимика умеет быть достаточно выразительной, чтобы лишний раз напомнить Самин, насколько неудачливой эта женщина может быть. Как и обдумывание ответа на ее, последующий за кратким объяснением,  вопрос:
- Ты поможешь мне?
Она улыбнулась сама себе. Вспомнилось, что хотела забрать Стаут к себе, только собиралась подыскать более подходящее для этой цели жилье – пусть настоящую дыру, но этого того стоит. А что теперь? Теперь, кажется, что это Стаут придется ждать возвращения своей хозяйки.
[sign]http://i93.fastpic.ru/big/2017/0621/ec/1696d8e0c4cfab182996f08b6c2c70ec.gif[/sign][icon]http://i93.fastpic.ru/big/2017/0621/b7/d0c3e183133e790c500e8f1205f10fb7.png[/icon]

+2


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Close enough to kill ‡флеш