http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/53886.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/31962.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Маргарет · Медея

На Манхэттене: январь 2018 года.

Температура от -13°C до +2°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » make me feel like someone else ‡флеш


make me feel like someone else ‡флеш

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

http://68.media.tumblr.com/d0162ba6a010944af5fa6b09c2c90601/tumblr_olugb4yKxM1qdqywso1_1280.pngMake me feel like someone else
You got me talking in my sleep
[audio]http://pleer.com/tracks/13323630QKrl[/audio]I don’t wanna come back down
I don’t wanna touch the ground

Что есть правда? То, во что ты отчаянно хочешь верить или то, что тебе показывают? Где та тонкая грань между реальностью и хитрой паутиной лжи, в которую неизменно попадает каждый, подозревает он об этом или нет.

Адам Миллер и Исадора Леклер в роли Беатрис
зима - весна 2015

+1

2

Большие города всегда похожи на помойки. Крысы в переулках имеют два обличья: серые, с хвостами, переносят инфекции. Впрочем, этим они тоже не сильно отличаются от двуногих в белых и голубых воротничках. На желтом сигаретном фильтре остаются следы темной помады. Женщина выпускает в воздух дым затяжки крепких и бросает окурок на заплеванный асфальт. Вскользь смотрит на неприметную темную вывеску и тянет на себя тяжелую дверь, из-за которой моментально вырывается музыка и отчетливый привкус отчаяния, накрывающий ее с головой. Тонкие черты женского лица кривит плохо скрываемое отвращение: она не любит этот совершенно особенный запах пьющих мужчин, которых здесь, в замызганном баре, явное большинство. Она вскользь оглядывает их всех: вот полноватый клерк в пропитанной нервным потом голубой рубашке тянет светлое нефильтрованное из кружки, тихо ненавидя каждого из своих коллег. Она не оборачивается на него, но почти уверена, что увидит жирное пятно на дешевом галстуке. Она идет дальше, отбивая невысоким каблуком уверенный ритм, проходит мимо сутулого мужчины в кожаной куртке с низким стаканом чего-то крепкого и длинными, сальными волосами. Минует некрасивую пару с кружками темного пива и подходит к стойке, у которой и садится на высокий стул. Услужливый бармен интересуется, что ей налить, и она просит двойной скотч, который моментально появляется перед ней. Женщина дарит ему смазанную улыбку и мельком смотрит на единственного мужчину в трех высоких пустующих стульях от нее, чья спина идеально-пряма.
И она делает глоток.

- Чем занимается агент Адам Миллер?
- Насколько я знаю, юридическим консультированием, но я не знаю подробностей, мы не общаемся.

Алкоголь обладает удивительной особенностью подталкивать людей к излишней откровенности и развязывать языки. Алкоголь будит самые сокровенные желания, разрушая при этом ограничения самоконтроля. Он помогает временно забыть прошлые ошибки и, если повезет, еще и те, которые совершил под его влиянием. Лед стучит о стекло первого стакана с янтарной крепостью неслышно в битах музыки, но вибрация отдается в мгновенно леденеющих пальцах. Виски обжигает горло, распространяется покалывающим теплом по телу.
Она поворачивается к мужчине с каждым глотком все чаще, вглядывается в профиль, внимательно изучает черты мужского лица. Легкое презрение к окружающей обстановке сменяется на легкую полуулыбку. Она проверяет его выдержку, ведь знает, что чужой взгляд люди чувствуют затылком. От внимательного взгляда ползут мурашки под одеждой, от него хочется избавиться, стряхнуть с себя, как насекомое, заползающее за шиворот. Но он держится, не выдавая даже раздражения. Женщина улыбается шире, осушает стакан, с тихим стуком опускает его на барную стойку и поднимается, чтобы сделать несколько шагов и сесть рядом с мужчиной. В тесноте идеально составленных стульев она будто бы случайно касается плечом мужского плеча и вовсе не спешит покинуть чужое личное пространство.

- Какое у вас впечатление об агенте Миллере?
- Профессиональный. Вежливый... Я должна что-то еще сказать?
- Все, что можете.
- Скрытный. Да, пожалуй, именно это.

- Меня зовут Беатрис, - от ее волос пахнет табачным дымом и тяжелыми духами с пряными нотками, что мешались с легким ароматом только что выпитого алкоголя. Она тянет обманчиво-хрупкую ладонь в абсолютно мужском жесте для рукопожатия, не обращая особенного внимания на то, что пожимать руку в ответ ей не спешат, рука с раскрытой ладонью, чуть тронутая дрожью в кончиках длинных пальцев от выпитого виски, все так же протянута мужчине. Растянутые мгновения, в которые она все ждет его реакции, слишком явственно намекают на то, что мужчина не склонен начинать разговор. Женщина, впрочем, отступать тоже не спешит. И если ставить на победителя в этом испытании воли и характера, еще не известно, кто выйдет проигравшим. Она относится к тому типу женщин, которые свое не отпускают, стоит только желаемому появиться в поле зрения. Такие, как она, добиваются желаемого, вцепляясь когтями и зубами и не отпускают до тех пор, пока их не отрывают с корнем или пока не делают то, что необходимо им. Это скользит в почти хищной улыбке, ведь жертва уже рядом, на расстоянии меньше вытянутой руки, и только от мужчины зависит, будет ли он сопротивляться или добровольно попадет в кольца, сжимающейся вокруг него змеи.

- Что вы можете сказать о своем коллеге, агенте Миллере?
- Мы давно работаем в одном отделе, но я не могу сказать ничего конкретного. Он довольно замкнутый. Я не видел, чтобы он с кем-то близко общался вне работы. Кажется, был женат. И, если мне не изменяет память, сейчас разведен. Я не знаю подробностей. Вряд ли их кто-то вообще знает.

- Кого-то ждете? - в ее очаровательной улыбке есть что-то хищное. Этот вопрос она задает скорее из желания сохранить приличие и из любопытства. И вряд ли бы ответ ее хоть сколько-нибудь смутил бы. Он единственный в этом баре, кто хоть немного напоминает мужчину в ее глазах, а потому сдаваться так просто и даже обращать внимание на такую малость, как назначенное с кем-то другим свидание она явно не собиралась. Она жестом просит бармена повторить оба заказа и снова протягивает мужчине ладонь.
- Я слышала, что даже в этой варварской стране принято смотреть на человека, который к тебе обращается, - ее улыбка становится шире. Женщина очень не любит, когда ее игнорируют, но терпения ей тоже не занимать.

+3

3

Самое сложное – это отмыть руки от крови. Если пятна на рубашке можно было скрыть за пиджаком, а после он стал брать с собой запасную на работу, то руки приходилось отмывать долго и тщательно, чтобы даже под ногтями не осталось красных следов. Сегодняшний допрос закончился далеко за конец рабочего дня, что не мешало ему беспрепятственно покинуть офис и не натолкнуться на трудоголиков или случайно задержавшихся на рабочем месте. Адам не любил компании, терпеть не мог разговоры ни о чем, и особенно не переносил навязчивых с вопросами в стиле – о, ты еще тоже тут? Да, тут, а где еще быть агенту, как не на рабочем месте? Мало ли, экстренное дело или вызвало начальство, или еще что-то, что абсолютно не касается тех, с кем он работает год за годом бок о бок. Для него понятие «личное пространство» было чуть ли не главным жизненным кредо, соблюдаемым безоговорочно и без исключений.
- Повторить? – над Миллером нависла тень бармена с бутылкой виски в руке.
До любимого бара он добирался почти час от работы, стараясь как можно дальше быть от знакомых мест и случайных встреч, ему нравилось проводить тут пару часов после каждого допроса, прислушиваясь к разговорам местных собутыльников или разборкам подобно в бразильском сериале.
- Давай, - кивает.
Он словно был рядовым посетителем, но также отгородился от всех кроме бармена невидимой стеной и наслаждался извращенной формой уединения, и откровенно не замечал на себе чужих взглядов и даже не с первого раза реагировал на обращение по имени, поэтому настойчивое присутствие незнакомки поначалу успешно игнорировал.
- Меня зовут Беатрис.
И что? Его зовут Адам. Как будто его вид не дает понять, что знакомиться он совсем не хочет, общаться тем более, а говорить собственное имя так вообще не видел смысла. Как истинный британец его сейчас должны были грызть манеры, ведь к нему обратилась дама, она тянет свою руку для совершенно не женского пожатия и ждет. Не тут-то было.
Пусть подождет. Мужчина делает глоток наполненного виски и даже не одаривает ее взглядом.
- Кого-то ждете?
Он не понимает этот мир. Этих людей. Точнее тех, что не видят жирного намека, что не нужно выражать словами. Сам он никогда не станет приставать к человеку, чтобы просто познакомиться.
- Я слышала, что даже в этой варварской стране принято смотреть на человека, который к тебе обращается.
Бокал со стуком опускается на барную стойку, с губ срывается тяжкий вдох уставшего человека, и Адам сначала смотрит на протянутую руку, отмечая упрямство ее обладательницы, скользит выше и останавливается на лице. Брюнетка, похоже на местную, но точно не завсегдатая подобных баров на отшибе, куда тянутся отбросы общества за дешевой выпивкой и зрелищами, ведь чужое горе, как известно, лучшее бесплатное кино, которое можно найти. Большие глаза голубого оттенка, острые скулы, кажется, что искренняя улыбка… Ничего особенного. Мужчина вновь устремил свой взгляд на барную стойку, несколько секунд тупо смотря на вновь наполненный бокал, который точно не просил повторить.
- Вы выбрали не самую болтливую компанию, - бросил он.
Удивительно, что лет пять тому назад, англичанин с легкостью завязал бы беседу, подстраиваясь под выбранную тему или же предлагая свою, с удовольствием пожал бы руку в предложенном типичном мужском рукопожатии. Только сейчас было паршивое настоящее, прожитые ошибки и промахи давили неизменным грузом на плечи, не отпуская из цепких длинных пальцев и мешая жить как прежде, а его дополнительная работа и вовсе не оставляла места для иных мыслей, чем долг перед собственной страной, обязанности, которые должен кто-то сделать. Кто если не он? Обычно это всегда срабатывало, когда он вспоминал свою бывшую жену и причины ее ухода, точнее побега. Замкнутый образ жизни казался идеальным выходом. Не то чтобы Адам мог проболтаться, даже если его сильно споить и начать задать наводящие вопросы, просто впускать в свою жизнь кого бы то ни было – будь то новое увлечение женщиной или друг, казалось не лучшей затеей. Его постепенно начнет грызть мысль, что нельзя быть с тем, с кем не можешь быть откровенным полностью. Нарушив один раз этот принцип, потеряв практически все, мужчина упрямо поставил перед собой это главным правилом, если… когда-нибудь… вдруг.
Первый брак был действительно удачным, счастливым, один из тех, что словно начертаны самой судьбой. Общие увлечения, вспыхнувшие одновременно эмоции, дом, где всегда ждала супруга, если смогла вырваться пораньше или он ее, правда в последнем случае еда была с доставкой, множество фотографий с путешествий и никаких планов на будущее. Они жили сегодняшним днем, пока в какой-то момент Меда не решила достать дело о собственном похитители, террористе, что якобы погиб собственной смертью.
Что и говорить, некоторая кровь с рук не смывается никогда.

Отредактировано Adam Miller (27.02.2017 10:02:53)

+3

4

Есть старая как мир игра. В ней нет правил, а если бы и были - их бы все равно нарушали. В ней нет победителей и проигравших, есть только игра взглядов, жестов и слов. В этой игре терпение мешается с решительностью, способностью сделать один шаг, одну ставку в слово или движение, в результате
Эта женщина умеет ждать. Она без особого стеснения рассматривает тонкие, необычные черты мужского лица, орлиный нос, подмечает, что карие глаза в тусклом барном освещении приобретают оттенок благороднее дорогого дерева, почти неприметно отливают алым. Ее терпение оканчивается удачей — мужчина к ней все же поворачивается и без лишней скромности оценивающе рассматривает. Беатрис, впрочем, тоже лишена той самой скромности. Она выдерживает этот оценивающий взгляд не отводя собственный. Он начинает разговор, не подозревая, что именно этого женщина и добивалась.
И игра начинается.
- Однако, лучшую из тех, что может предложить это место,  - шаг на минное поле. Легкий, почти невесомый, но достаточный для того, чтобы запустить опасный механизм, остановить который будет невозможно, а действие предсказать невозможно. Незнакомец заметно морщится от ее слов, но женщина лишь улыбается и закидывает ногу на ногу в своей узкой, обтягивающей юбке и случайно задевает коленом ногу мужчины. За барной стойкой очень мало места - особенно пока сидишь на соседнем стуле. Но именно этот долговязый четырехногий табурет приглянулся женщине и менять она его явно не собиралась. Она делает глубокий вдох скучающего человека. Ей невероятно противно в этом месте все: каждый человек за ее спиной, который вплетает свое дыхание, голос или скрип отодвигающегося тяжелого стула от стола в общую симфонию звуков этого захудалого бара, и хмурый незнакомец у стойки, на ее счастье, ее раздражает в этом баре меньше всего.
- Быть может, с вами просто не говорили на интересные вам темы? - она вальяжно облокачивается на стойку, делая небольшой глоток из своего стакана.
- Может, вы давно мечтаете обсудить «Искусство войны» Сунь Цзы, а вам все это время было не с кем? - она щурится и делает еще один глоток. Отсчет пошел. Женщина чувствует себя сапером перед заряженной бомбой, напротив сплетения проводов. Нужно перерезать всего один, чтобы обезвредить, но взрыв неизбежен, если допустить ошибку.
- Я похож на человека, что увлекается историей? - она удостаивается еще одного, почти приветливого, но на деле лишь ироничного взгляда, но и этим остается довольна.
- Все мальчики увлекаются игрой в солдатиков, - ее губы не покидает легкая улыбка, пока женщина отточенным движением смахивает надоедливую темную прядь волос, в очередной раз упавшую на лицо.
- Но позвольте спросить, чем же вы увлекаетесь? - ее ладонь ложится на стойку так, словно слегка промахнулась и должна была лечь чуть ниже локтя мужчины, поверх рукава.
- И я похож на ребёнка? - ее почти очаровывает эта забавная обида, оскорбленное мужское достоинство, настолько невинное, что женщина не сдерживает тихого смешка, замаскированного под шумный выдох.
- У мальчишек нет возраста, - старательно старается сгладить столь обидное допущение, нивелировать собственную неосторожную фразу, все с той же теплой, практически искренней улыбкой.
- Это безосновательное заявление, - и все же она промахивается с попыткой что-то исправить, ведь взгляд мужчины возвращается к его стакану, но она продолжает улыбаться. Уже немного глупо, но мужчина у стойки, так и не пожелавший назвать свое имя, ее действительно смешит. Так просто, лишь своим мальчишеским поведением, он заставлял ее широко улыбаться.
- Вы не любите машины? - ни за что бы не поверила, что какой-то мужчина не любит смотреть на машины, водить машины, а некоторые особенно даровитые могут их еще и собирать и разбирать, чего ей самой было и вовсе не понять.
- И вертолеты? - женщина будто с трудом вспоминает все игрушки, которыми любят увлекаться помешанные на войнушках мальчишки. - И танки? Проклятье, даже я обожаю истребители, - и здесь почти не лукавила, вспоминая идеальную обтекаемою форму самолетов, что могут преодолеть звуковой барьер.
- Я постараюсь сказать более прямо: у меня нет желания развивать эту тему или любую другую, - последняя фраза ударила уже по гордости женщины. Она чувствует, как истекает время в разы ускорившегося таймера — она это чувствует в легком, почти незаметном, привкусе раздражения в голосе. Женщина, словно не заметив не слишком тонкого намека огляделась и склонилась почти к самому уху своего собеседника.
- Если вы пришли сюда знакомиться с мужчинами, я бы посоветовала клерка за угловым столиком — он довольно часто смотрит на вас. Либо завидует, либо не против познакомиться, но боится идти в подобающее место, - она снова выпрямилась, одаривая мужчину очаровательной улыбкой.
- Простите? - и он снова повернулся к женщине, которая лишь пожала плечами. - Я пришёл сюда выпить, а не знакомиться.
- Кто я такая, чтобы судить... - она картинно отворачивается, словно не желает рассматривать очевидный дефект, который, стоит его заметить, привлекает излишнее внимание и ты не можешь от него оторвать взгляд. - В конце концов, это личный выбор каждого.
- Прекрасно, под конец дня мне попалась чокнутая, - купюры летят на стойку, мужчина собирается вставать. Провод перерезан, взрыв вот-вот прогремит отодвигаемым стулом и хлопнувшей дверью.
- Что ж, в любом случае было приятно с вами пообщаться, - она протягивает руку незнакомцу, чтобы хотя бы попрощаться, но задевает полный стакан виски и тот легко соскальзывает со стойки, приземляясь сначала на колени мужчине и обливая брюки янтарной крепостью, а потом соскальзывает на пол и бьется на стеклянную крошку.
- Господи! - искренне восклицает, буквально спрыгивая со стула. - Какая же я неловкая, - начинает причитать с таким искренним сожалением и испугом, словно разбившая дорогую хрустальную вазу маленькая девочка.
- Прошу, простите меня, - ей нужно около пары мгновений, чтобы дотянуться до салфеток, заботливо стоящих неподалеку, и выхватить их все из мгновенно ставшей бесполезной салфетницы.
- Я очень, очень, очень извиняюсь, - она уже пытается исправить ситуацию, не слишком скромно пытаясь вытереть одну из штанин салфетками.
- Это совершенно неприемлемо, - ругается сама на себя, все пытаясь исправить собственную оплошность, ненароком касаясь ширинки и на мгновение останавливаясь в некотором смущении и замешательстве, чтобы, моргнув, вернуться к оттиранию штанины.
- Давайте я заплачу за химчистку? - она поднимает искренне-виноватый, обеспокоенный взгляд жемчужной синевы глаз на мужчину, комкая от волнения проклятые салфетки.

+2

5

У Адама был опыт общения с женщинами, когда он был в приятном расположении духа и не занимался саморазрушением своей жалкой, по его мнению, жизни после ухода бывшей жены, что бежала от него как от монстра, но еще никогда за всю отведенное ему время на него не выливали виски, пускай даже случайно. Едва бокал долетел до пола, разбившись, мужчина подскочил со стула, вскинув руки, чтобы не вляпаться еще больше, хотя, казалось бы, куда еще. Табурет чудом устоял на свои ножках, лишь угрожающе покачнувшись, и привлекая к себе внимание пары зевак, что поспешно вернулись к своим драмам и выпивке, лишь бармен буркнул что-то про счет за разбитую посуду.
- Твою мать!.. Чокнутая! - это он почти прорычал, не найдя, чтобы еще высказать женщине, кроме потока ругательств.
- Я могу возместить ущерб, - брюнетка уже тянется в сумочку за кошельком.
- Что? - вместо злости снова шок, он не понимал, как ей это удаётся - выбивать из него дух каждый раз. - Не нужно, - нахмурился, пытаясь взять себя в руки и удивляясь, как так быстро ей удалось погасить его гнев. - Вы сделали это случайно.
Англичанин окинул взглядом темные брюки, с грустью подумав, что его желание выпить в одиночестве и насладиться обществом сброда кануло в небытие. Чем дольше он занимался своей дополнительной работой, консультациям по допросам, о чем знали единицы, тем глубже он понимал, насколько это сильно отражается на нем. Первые изменения заметил опытный взгляд психотерапевта по совместительству законной супруги, какие-то незаметные ему сигналы в собственном поведении. Подумать только, что еще несколько лет назад Миллер был общительным человеком и мог спокойно завести непринужденную беседу, сойти за своего в компании, обожал путешествовать и мечтал завести собаку – обычные мечты типичного американца, разбавляемые пометками починить полку в шкафу или выбраться поужинать в ресторан. С очередным допросом он оставлял какую-то часть себя в комнате без окон и с одной единственной дверью, что откроется если только он получит нужную информацию от человека. Любыми способами. Путь в общество «нормальных» людей был ему заказан, их болтовня о погоде и кино сводила с ума, их проблемы казались ничтожными в сравнении с тем, что он рушил свой единственный принцип – быть абсолютно откровенным с любимой женщиной.  Не имевшие влияния на сына, старшее поколение Миллеров умудрилось привить ему отвращение ко лжи, в которой он погряз уже, казалось, взрослым человеком, что учится на своих ошибках, и это противоречие действовало подобно медленной отраве.
Теперь он вынужден осматривать последствия небольшой катастрофы и назойливого внимания незнакомки, что, однако, выглядела действительно расстроенной и обескураженной, заправляя темную прядь волос за ухо, выбившуюся их прически, и легко соскользнула со своего стула, успев поймать ползущую вверх юбку темно синего платья и вернуть ее на место.
- Это случилось по моей неаккуратности - это моя вина. Хочу ее как-нибудь искупить, - искренние синие глаза смотрели чуть ли не умоляюще.
- Ничего, как-нибудь доеду, - он оторвал взгляд от ее ног, только прежде, чем добраться до глаз, успел рассмотреть фигуру, ключицу, на скрытые под тканью, тонкую шею и острые скулы.
- Я настаиваю, - Беатрис легко коснулась локтя мужчины кончиками пальцев.
- А не то что? Выльете уже бутылку? - и будь Адам проклят, но на его губах появилось что-то похожее на улыбку.
Последний раз он шутил… Да он сам не помнил когда. Что и говорить об откровенном флирте, который он будет отрицать до последнего, просто на ум ничего больше не пришло. Действительно, да и как может прийти, когда его буквально не отпускают и не оставляют выбора?
- Честно говоря, планировала предложить выпить кофе и обойтись без пролитых напитков, - она улыбнулась в ответ. - Для начала я все еще не знаю, как вас зовут.
- Адам, - после секундного колебания
- Очень приятно, Адам, - Беатрис протянула руку для рукопожатия, которую, наконец, англичанин пожал.
Приняв приглашение помочь с брюками, о, он искренне верил, что это недоразумение не продлится дальше излишней вежливости женщины и его желания нормально доехать на такси, а не попытки сесть поудобнее и ждать, пока виски испарится, Миллер следует за едва уловимым свежим шлейфом духом, за прямой осанкой и неуверенной походкой на небольшом каблуке, кажется, это была хромота, чтобы оказаться в небольшой можно даже сказать, очень маленькой квартире студии, в нескольких минутах на такси от бара. Практически спартанская обстановка, все самое необходимое, никаких картин или глупых статуэток, несколько книг на полках, парочка свечей, разложенный диван напротив телевизора на стене. С другой стороны помещение для кухни, где умещался столик и пара стульев, там тускло горела люстра, выхватывая из темноты неясные очертания. Больше ему осмотреть не удалось, потому что он даже не успел разуться, только скинуть пиджак, просто открыть рот и что-то сказать, как был прерван требовательным:
- Штаны тоже, - ему была протянула рука ладонью верх.
- Что? – опешил.
- Я обещала застирать ваши штаны. Могу застирать их прямо на вас, - беспрекословно.
- Я едва переступил порог дома, - он даже растерялся.

+2

6

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Цель всегда оправдывает средства — простая истина, в которую женщина верила свято. Законы людские и божьи, в конечном итоге, написаны людьми и повторяют друг друга почти дословно, отношение же к жизни является внутренним кодексом, горящими буквами начертанными под ребрами возле сердца, которое гулко бьется от выпитого алкоголя, окрашивая щеки легким румянцем.
Есть ли грань между смелостью и безрассудством и как она тонка? Где заканчивается оправданный риск и начинается сумасшествие? Ответы на эти вопросы не прочитать на затуманенном от испарений алкоголя стекле такси, где она сидела с абсолютно незнакомым мужчиной, о котором знала разве что имя и примерный рост, цвет глаз, насколько его можно разгадать в барном полумраке. Она смотрела на окутанный сумраком город за окном, где рыжим разливался на асфальт свет фонарей, а в вышине разноцветными веснушками выступали из домов окна. Женщина явно морщится от запахов в автомобиле и открывает стекло, впуская холодный ветер, полный выхлопных газов. В замкнутом пространстве заднего сидения так просто лишний раз или два случайно коснуться коленкой ноги мужчины, а при особенно резком торможении и искать опору уже ладонью на его бедре.
Есть ли грань между оправданным риском и опрометчивостью, когда впускаешь мужчину в свой дом, если не знаешь ничего, кроме его имени. Ни того, каких демонов он прячет в мыслях, ни о возможностях, ни о возможных желаниях. Она не знала ровным счетом ничего, когда дверной замок с щелчком закрывается за его спиной, а рука требовательно тянется к штанам. Она, впрочем, быстро осознает свою ошибку. Смущенно опускает глаза, пока скидывает демисезонные полуботинки на небольшом каблуке в маленьком коридоре и просачивается мимо мужчины в замкнутом пространстве, на мгновение касаясь плечом мужской груди и сжимая его локоть.
- Простите, - пальцы на локте задержались на мгновение дольше позволительного вежливостью, женщина подняла голову, на мгновение попыталась заглянуть в темные глаза.
- Это и правда очень невежливо с моей стороны, - по ее губам скользит слегка кривая улыбка, и через мгновение женщина выпускает мужской локоть и направляется к кухне.
- Конечно, я надеялась, что вы выпили уже достаточно, чтобы снять штаны, - по щелчку выключателя на кухне включается яркий верхний свет, еще сильнее рассеивающий полумрак квартиры, заставляющий тени прятаться по углам и за одиноким шкафом. Чистый, до блеска убранный, бездушный минимализм явно съемной квартиры, не оставляющий почти никакого впечатления о владельце, лишь ощущение опрятности, граничащей с  навязчивой идеей. В подобной квартире может жить и престарелый профессор, оставивший все труды своей жизни в университетской библиотеке, может жить аккуратный, бедствующий студент. Серебристый ноутбук на рабочем столе зиял темнотой уснувшего экрана, а рядом лежали бумаги, явно подчиненные какой-то особенной, но заметной структуре.
- Но я все же могу угостить вас бурбоном, - на столе появляются два низких стакана, формой слегка напоминающие подтаявшие кубики льда. Женщина же достает из морозилки настоящий лед и с хрустом освобождает несколько кубиков в стакан, чтобы залить их виски. Она оставляет один стакан на месте, а второй несет своему позднему гостю. Замирает в ожидании глотка, который мужчина делает почти сразу.
- Теперь вы просто обязаны снять штаны, - и снова протягивает руку ладонью вверх в надежде, что на этом оправдания ее гостя закончатся. Впрочем, сегодня ей свойственно ошибаться в догадках.
- Боюсь, теперь у меня заняты руки, - в легком прищуре синих глаз женщины читалось явное недовольство происходящим. Проблема Адама была лишь в том, что он был вовлечен в ту же самую игру и никак не мог знать, чего ожидать от точеной головки, обрамленной густыми каштановыми волосами.
- Вам освободить руки или помочь со штанами? - серьезность голоса контрастировала с хитрой улыбкой человека, который не отступится от любого варианта и пойдет до конца.
- Кто же освобождает руки от бурбона? - женщина может поклясться, что заметила легкую, кривую улыбку в притворном удивлении Адама.
- Действительно, - она согласилась со справедливым замечанием, - я помогу со штанами, - она говорит это так, словно делает величайшее одолжение, пока ее губы тянет хитрая, почти хищная ухмылка. Она делает шаг, оказываясь вплотную к мужчине, абсолютно лишая его личного пространства. Она смотрит в глаза, наощупь находя пряжку ремня и вытаскивая его конец из шлевок.
- Вы всегда идете до конца? - она не глядя вниз потянула узкую полоску кожи в сторону, чтобы язычок сам покинул затертую дырку в коже.
- А зачем жить, если сдаешься? - она уже выпутывала ремень из пряжки.
- И даже прямой отказ вас не остановит? - она все так же смотрит мужчине только в лицо, пока пальцы находят пуговицу и расстегивают ее.
- Я предпочитаю брать от жизни все, - молния на ширинке с характерным звуком оказывается расстегнута следом, - или даже больше.

+3

7

Адам не был жаворонком, он был из тех, кто будет спать до последнего, пряча голову под подушку, едва солнечный свет проникает в квартиру, и единственное, что могло бы пробудить его – был запах еды. Не ту, что заказывают по телефону и в несколько касаний экрана, а настоящей, что жарится на сковородке, посылая чарующие запахи по всей небольшой квартире Беатрис. Мужчина раскинулся на кровати так, словно был у себя дома и этот расстеленный и подозрительно скрипящий диван принадлежит ему, и ничего страшного в том, что тут его только одежда и кошелек, что валяется где-то в коридоре или гостиной, он еще не ориентировался здесь настолько хорошо, что, однако, не помешало ему найти кухню. Укутавшись в тонкое одеяло подобно мантии, он сонно брел на чарующий аромат, щурясь от зимнего солнца и стараясь не врезаться во что-нибудь по пути.
- Доброе утро, - брюнетка с чем-то возилась на сковородке, не оборачиваясь, но откидывая мокрую прядь волос за спину. - Сейчас сделаю кофе.
- Я согласен, чтобы ты ещё раз полила на меня... да что угодно, если будет такой завтрак, - он присел за стол, все ещё сонный и от этого не следил за языком.
Еще вчера за испорченные штаны она поплатилась собственным платьем темно синего цвета, что не подлежало восстановлению и скорее всего будет пущено на тряпки, а теперь готовила ему завтрак, а не только кофе. Ему было любопытно, именно поэтому он решился поехать за незнакомой женщиной в ее квартиру, хотя совершенно не планировал скрашивать свой вечер подобным образом, потому что после привычной дополнительной работы, у него была четкая схема, по ней он напивался в баре до неполной потери сознания, вызывал такси и уезжал домой, чтобы отрубиться. Сейчас же впервые за долгое время было кардинальное изменение планов, когда он все еще ошарашенно смотрел на Беатрис, невозмутимо говорившей о том, что следует избавить его от предмета одежды ради стирки, да еще предлагающей выпить. От последнего от точно не откажется, но выполнять просьбу первую явно не спешит, впрочем, эта женщина и тут не оставила ему шанса взять ситуация под свой контроль или маленького шанса оставить последнее слово за собой.
- Ты еще не попробовал. Быть может, я ужасно готовлю, - она рассмеялась, поставив перед ним чашку кофе, пока англичанин тер глаза, а потом запустил руку в волосы, растрепав их еще больше.
- Английский завтрак, - тянется к вилке и ножу, едва перед ним появляется тарелка с яичницей и жаренным беконом.
Способности к готовке у Миллера были практически нулевые, и его кухня была абсолютно бесполезной в квартире, на которой использовалась лишь микроволновка и холодильник, он успевал перехватить в кафе или пополнить запасы, заехав к матери, или окончательно сдаться и сделать заказ готовой еды. Конечно, можно было найти женщину, но после побега бывшей жены ему совсем не улыбалось заводить отношения еще раз, когда он не сможет быть достаточно откровенным и рассказать о своей дополнительной работе, из-за которой он может задерживаться ночами, днями, приходить мрачным, несмотря на тщательно вымытые руки и без каплей крови на рубашке.  Да и как вообще это будет выглядеть?
«Привет, любимая, сегодня я пытал мужчину, что возомнил себя слугой истинной цели и собирается прикончить как минимум пару тысяч человек, и я использовал в этот раз молоток, отбивая пальцы как отбивную, привычный огонь и пакет. Представляешь, он сломался спустя восемь часов?!»
Тряхнув головой, отгоняя эту мрачную картину из слишком живого воображения, чтобы сосредоточиться на завтраке перед ним, Адам окинул взглядом сидящую напротив него женщину и приступил к такой непривычной утренней трапезе, да еще и в компании. Общительностью мужчина не отличался и друзей у него было раз, два и обчелся, и те, с кем еще и разделить пищу – вообще ни одного. 
- Мне казалось, в Англии едят овсянку, сэр, - Беатрис поставила тарелку и себе, по-прежнему улыбаясь какой-то таинственной улыбкой.
- Почему ты думаешь, что я британец? - нацепил бекон на вилку и отправил в рот.
- А ты британец, Адам? – глаза необыкновенного синего оттенка смотрели в упор.
- Ты мне скажи, - отпив кофе, Миллер вновь вернулся к тарелке.
- Ну... Британский акцент у тебя есть, - ему до безумия нравится эта игра, когда не нужно отвечать прямо, а давать небольшие подсказки, и вроде бы делясь о себе информацией и в то же время, брюнетка сама находит правильные ответы.
- Так, - кивнул, - что ещё?
- Ты любишь говорить о погоде? – рассмеялась.
- Не издевайся, - он легко пинается ее под столом, вызывая удивленный возглас и едва не опрокидывая маленький столик на кухне.
- Ай! Я серьезно!
- Нет, не люблю, - намазывает на хлеб масло.
- Тогда просто американец с акцентом, - женщина прячет улыбку в чашке с кофе.
- По крови я британец, - одобрительно, протянув вилку и уцепив бекон с ее тарелки пока она была отвлечена.
Кажется, что он впервые вот так вот расслаблен, даже улыбается в приятной компании женщины, что вчера казалась лишь навязчивой до посинения, раздражающей и вызывала лишь одно чувство – избавиться как можно скорее, то теперь он никуда не спешил, не старался сбежать, и даже лениво завтракал в компании, представляющейся теперь действительно интересной.

+2

8

Первые лучи утреннего солнца прогоняют не только тишину, но и ночные иллюзии, смешанные с древними, полузабытыми кошмарами. Они остаются привкусом похмелья и изжоги на языке, разочарованием и осознанием собственных ошибок. Тех, что нельзя смыть прохладными струями утреннего душа, тех, что впитались в кожу и волосы сильнее запаха табачного дыма, сколько не три тонкую кожу мочалкой, сколько не пытайся содрать ее ногтями, память о прикосновениях так просто не забыть, не смыть проступившие кровоподтеки под тонкой кожей, следы пальцев на тонких запястьях, которые за несколько часов до этого с силой впечатали в стену прямо над головой, отметины на шее и плечах, больше похожие на рабские клейма, сколько ни старайся. Женщина подставляла холодной воде лицо и руки, но горячечный жар, подобный температуре, все не покидал ее, сжигая изнутри, вновь согревая остывшую кожу. Она долго чистила зубы, пытаясь избавиться от мерзкого привкуса вчерашнего виски и умывалась, вглядываясь в собственное лицо в отражении, находя во взгляде синих глаз двойника за стеклом немой упрек, а потом еще долго отстирывала проклятые штаны от все того же запаха виски.
Она не знала, что ждать за дверью царства всех оттенков белого пластика, стекла, плитки и акрила: пустую ли кровать наплевавшего даже на свои штаны мужчины, что не хочет оставлять свой номер телефона случайной знакомой, вторжение ли в ее пространство с рассматриванием редких личных вещей и кружевного нижнего белья, но вместо этого увидела лишь мирно спящего мужчину с жуткой привычкой занимать все место на постели так, что дважды чуть не спихнул ее саму с дивана.
Женщина боялась отвращения, что часто приходит, стоит опьянению отступить, заставляет почти бесконтрольно кривиться лицо и руки дрожать за мгновение до прикосновения, но не нашла в себе ничего похожего на это чувство. Она смотрела на безмятежность еще вчера хмурого лица и поймала себя на том, что стоит без движения уже слишком долго, а потому моргнула и отправилась на кухню готовить завтрак, на запах которого и явился ее ночной гость.
Женщина рассеянно улыбалась взъерошенному мужчине за вежливой, почти ничего не значащей беседе за завтраком, снова изучая Адама внимательным взглядом и поражаясь легкости его перемены. Еще вчера это был мрачный мужчина, из которого слова нужно было вытаскивать силком и клещами, а сегодня он даже флиртовал вместо того, чтобы спешно собираться и исчезать из ее жизни навсегда. Она же обиженно надула губы, когда лишилась бекона и хихикнула, когда Адам отдал ей кусок со своей тарелки. Было в его перемене что-то невероятное, не поддающееся холодной логике и выводам, доводам разума и чужим умозаключениям. Казалось, он так изголодался по простому вниманию, а теперь тянулся к нему удивительно-доверчиво и даже начал улыбаться и говорить распространенные предложения, которых накануне Беатрис не слышала, лишь односложные фразы, призванные избавить от навязчивых собеседников. Она не отставала и с легкостью поддерживала беседу ни о чем между редкими глотками стремительно остывающего кофе до тех пор, пока грязная тарелка не исчезла из-под ее носа и не отправилась в раковину. Женщина несколько раз моргнула, явно стараясь понять, что сейчас произошло, но сделать это ей так и не удалось.
- Что ты делаешь? - на всякий случай решила уточнить, когда зашумела вода. Пальцы сами потянулись к пепельнице и пачке сигарет — женщина щелкнула зажигалкой и выдохнула дым в сторону мужчины, спину которого сверлила внимательным взглядом, стараясь понять что-то для себя, но так и не нашла удовлетворившего бы ее ответа в собственном прошлом, в уже совсем немаленьком жизненном опыте и даже во всей информации, что у нее была.
- Ты странный мужчина, Адам, - она развернулась вместе со стулом и закинула ноги на кухонную столешницу, выбирая себе более удобную точку обзора и стряхивая пепел в стеклянную пепельницу у себя в левой руке.
- Любой другой уже сбежал бы, прихватив свои вещи, как всегда делают после того, как сняли девицу в баре. Что греха таить, я бы сама сбежала, оставив номер телефона на видном месте, чтобы избежать утренней неловкости, а ты моешь посуду после завтрака, - внимательный взгляд все еще был устремлен мужчине в спину.
- Расскажи о себе, - выпускает слова странной для подобной ситуации просьбы вместе с дымом очередной затяжки, что приносит почти опьяняющую легкость в конечности и голову после нескольких часов воздержания от никотина.
- Что ты читаешь? Что любишь? - уточнила вопрос, не слишком, видимо, желая слушать те простые рассказы о работе или любимом цвете, неудачах в личной жизни или, может быть, любви к спорту. Она понимала, что ей нужно знать для того, чтобы составить о человеке собственное мнение.

Отредактировано Isadora Miller (26.03.2017 16:18:17)

+2

9

Everything I want, everything I need
I found it in new
No matter what they're saying
I'm gonna find a way
To be with you

[audio]http://pleer.com/tracks/5677546vZ0y[/audio]

Он помыл последнюю вилку и поставил ее в стакан, предназначенный для немногочисленной посуды, что составляла пару вилок да ложек и один нож, и ничего больше для жизни одинокой женщины. Маленькая кухонька вмещала в себя плиту и холодильник, раковину и тумбочку, никаких шкафчиков для посуды, все стояло в досягаемости, стоит протянуть лишь руку. Удобно, практично, но ничего такого, что выдавало бы в этом собственную прихоть и саму хозяйку, и что так было похоже на него. Его квартира напоминала мужское убежище, где большее время уделялось гостиной, кухня вообще оставалась в божественной чистоте, в силу того, что просто не использовалась, в спальне не было милых сердцу фотографий, разбросанным вещей, ведь главным центром оставался диван напротив телевизора журнальный столик между ними. Его привычный график был до боли схож с серыми буднями обычного человека, ничего увлекательного: утром просыпаешься, собравшись за минут пятнадцать, и идешь на работу, в его случае он добирался на машине; после едешь домой, или изредка в знакомый бар, откуда снова домой, чтобы сбросить ботинку, верхнюю одежду, упасть на диван и притянуть к себе книгу или включить телевизор, перед этим расставив на столе купленную по пути еду, частенько ее заменяла доставка. И все. Идеальная работающая без сбоев система, что призывала провести обычную скучную жизнь, если бы вчера в его планы не вмешалась Беатрис. Он и раньше заводил ничего не значащие интрижки, но вопросы брюнетки, закинувшей ноги на столешницу в притягательной близости от него, ставили в тупик не хуже, чем поиски ответа на них. Адам никогда не завтракал с женщиной из бара на утро, и тем более не убирал посуду, а до этого не спал до последнего.
- Знаешь, - мужчина вытер руки полотенцем и бросил его на столешницу, усмехнувшись, - у меня создается впечатление, что ты решила мне устроить допрос с пристрастием, и тебя даже не особо волнуют мои мотивы, - обернувшись и окинув взглядом вальяжно развалившуюся особу, он склонил голову.
Гостеприимство в нынешнее время казалось чертой практически мифической. Списывая страх за свою жизнь перед тем, что пускаешь незнакомца, о котором ничего не знаешь, оставался банальный эгоизм, защищающий собственное пространство, реальный муж или друг, или нежелание наводить порядок и менять постель после. Беатрис не вписывалась ни в одну из категорий, она была слишком расслабленная для интрижки на стороне, абсолютно не беспокоилась о том, что у нее можно что-то украсть и о подозрительно скрипящем диване, лишь с интересом и каким-то вызовом в синих глазах, наблюдала за ним. Наверное, со стороны англичанин и правда выглядел забавно, замотанные в свою простыню, словно они перенеслись в древнюю Грецию, не хватало только венка из оливковых ветвей на голове, но ведь он не виноват, что его брюки пали жертвой в этой искусной игре ловких пальцев.
- А ты странная женщина, Беатрис, хм… - задумался на мгновение. – Слишком сложно выговаривать в сравнении с моим простым именем, я могу звать тебя… Трис, Ис… Иса, - словно осенило. – Иса, - попробовал снова произнести это имя. – Так на чем я остановился? Ах да, я никогда не поверю, что бокал упал случайно, и впору чувствовать, что меня профессионально закадрили, что, однако, не вписывается в твою линию поведения сейчас, где ты должна вручить мне штаны и выставить вон, а не расспрашивать об увлечениях, - он по привычке избегает вопросов о личной жизни, о той самой, что касается только его самого, и даже простые вопросы о книгах или хобби мгновенно вызывали реакцию отторжения и попыток сменить тему. – Или ты просто настолько добрая, что не можешь выставить меня в одной простыне отсюда, чему я, конечно, премного благодарен, но буду рад возврату вещей, чтобы не эксплуатировать нагло белье.
Подав ей руку и помогая встать, он так же не упустил момент поцеловать костяшки пальцев в знак благодарности и как истинный представитель северного королевства, что благодарит даму за помощь. Ванная комната оказалась в нескольких шагов, еще меньше чем кухня, и чудо, что туда втиснулся душ и стиральная машина, а черные брюки были заботливо подвешены на вешалку. Адам потянулся к ним, но на полпути его рука врезалась в руку Беатрис, что в точности повторила его движения, и никто не спешил убирать свою обратно. Пальцы вновь скользили по нежной белоснежной коже, натыкаясь на собственные отпечатки после вчерашней ночи на пути, как безумны они были в игре «все и даже больше», заданной хозяйкой квартиры, пока не коснулись плеча, проводя по нему, к шее, чтобы обхватить ее рукой и притянуть к себе для поцелуя. Ему нравилось то, как мгновенно откликается ее тело, от простого прикосновения, что могла значить лишь потребность просто дотронуться и ощутить рядом присутствие человека, заложенный инстинкт с рождения, требующий немедленного осуществления.
- Черт… - выдохнул он, когда были задеты несколько оставленных царапин на его спине, еще свежих и не успевших зажить. – В этот раз… щадящий режим, - усмехнулся ей в губы и снова поцеловал, подхватив на руки и усадив на стиральную машину.
Суббота. Единственный день, когда можно встать, когда захочешь, и лечь в таком же режиме, тот день, когда тупо валяешься в кровати и расслабляешься настолько, насколько это возможно. Порой Адама посещали мысли завести собаку, чтобы гулять с ней по выходным, но вряд ли он будет заботиться о ней оставшиеся пять дней в неделе, да и животным нужна свободна, а не вечная клетка в виде квартиры. Поэтому больше его свободное время ничем не отличалось, что он просто пришел с работы пораньше и все так же залипал в телевизор, и очень редко куда выбирался, может, именно из-за этого он и не спешил покидать маленькую квартиру, в которой ориентировался уже, как у себя дома, если тут только не было еще тайной кладовки, замаскированной под стену. Адам чувствовал, что совсем сошел с ума, раз совершенно спокойно и расслабленно чувствует себя у незнакомки, но даже привычная подозрительность молчала, кроме случая с бокалом, что в любом случае воспринималось как попытка не отпускать, а не сделать что-то… даже воображения не хватало, что еще можно было этим сделать. Странный флирт, не более.
Если быть до конца откровенными, первым поцеловал он, и обвинять во всем одному лишь Ису было бы нечестно с его стороны, как бы она не провоцировала и не соблазняла, нагло, в лоб и без утайки, и не пыталась остановить, как и сейчас вновь обвивая его руками и ногами, крепко прижимая к себе и запуская руку в без того лохматую шевелюру. Вчера это была лава, сметающая все на своим пути и лишающая рассудка, ураган, не поддающийся контроль, истиной буйство стихии в его руках, теперь она плавилась подобно воску на медленном огне, не пыталась кусаться и царапаться, даже с осторожность водила руками по спине, в попытке на задеть свежие следы, только избавиться от его царственного одеяния, когда длинная майка на ее теле сдалась куда быстрее.
- Щадящий, - напомнил Адам, услышав раздраженный выдох, но помогать не стал с простынкой, больше занятой изучением губами ее шеи.

+1

10

В конце концов, каждый человек постоянно делает выбор. От маленького, почти неприметного решения о том, что будет на обед и ужин среди полок супермаркета, бросая в корзину определенную пачку макарон, до поворота, который в итоге повлияет на всю дальнейшую жизнь.
По хрупкости женских плеч, в точеной фигуре и хитрой улыбке невозможно разгадать, что эта невысокая брюнетка решилась не обременять себя привязанностями. С легкостью меняя города, она не оставляла о себе хоть сколько-нибудь воспоминаний, была только исчезающим следом дыхания на холодном стекле, растворяющемся, стоит лишь отстраниться.
- Иса, - повторяет эхом за мужчиной, всматриваясь в него особенно-внимательно, стараясь разгадать, где прокралось такое совпадение, которое не придет в голову другому. Женщина ищет в памяти лица, силясь вспомнить, не довелось ли случаем однажды им уже пересекаться, но не справляется, ссылаясь на игру провидения, случайности. Иначе просто не может быть.
- Мне нравится, - хоть к этому и придется привыкать, в очередной из десятка раз, но в этот раз с налетом ностальгии, непривычно-нежным, как сигаретный пепел, но обжигающим незнакомым чувством нутро, как обжигающим пальцы о сигарету.
Ему нужно уходить - он уже задержался в этой квартире дольше положенного приличиями для подобных знакомств. Они оба это знают, но тактично молчат, занятые собственными логическими цепочками в отношении друг друга: обмен изучающими взглядами не требовал лишних слов. Они все же были похожи: обоих не было настороженности, лишь любопытство.
Прикосновение губ к пальцам на мгновение поставило в тупик: ее тонкие, слегка узловатые пальцы никак не походили на те, что целуют в приветствиях, их никто и не целовал. Мгновение смятения сменилось легкой улыбкой, с которой женщина соскользнула со стула, чтобы дойти до ванной и отдать штаны мужчине, и вот уже тянулась за темной тканью, когда столкнулась со своим ночным гостем. Мгновения послушного оцепенения, пока его пальцы скользили по коже, оставляя еле приметный след тепла, превращающийся в густой, тягучий жар в самом низу живота сменились жадным, долгим поцелуем. Она отзывается многозначительным мычанием и удивленным вздохом, когда оказывается на стиральной машине, но мгновенно принимает правила этой игры, податливо выгибаясь, подставляя кожу настойчивым губам.
Еще мгновение сомнение точит ее изнутри надоедливым червем, излюбленным вопросом «а что, если?», но он исчезает вместе с майкой, вместе с последней границей, стеной, падение которой сулит падение всей защиты, оставит только обнаженное тело и оголенные нервы, каждое прикосновение к которым отзывается извращенным восторгом. Мысли пропадают почти мгновенно, остается лишь одна, навязчиво бьющая в висок, короткая мысль, морзянкой выдалбливающая на тонкой кости требование не останавливаться.
Простыня, наконец, поддается женским пальцам и падает на пол. Границ не остается. Вопросов и сомнений тоже. Они нуждаются друг в друге больше, чем сами думают. Она сама тешит себя сладкой иллюзией, что бесконечность одиночества закончилась, и ощущение того, что она не одна, останется с ней как можно дольше. В это мгновение пропадают все обстоятельства, цепочка прошлого и возможного будущего разрывается, рассыпается на осколки одним простым словом. Плевать. Она знает, что любой звук здесь, в ванной, мгновенно распространится по стояку на два этажа, а потому закусывает губу почти до крови — это как панацея, ее хватает совсем ненадолго, а потому она впивается зубами уже в его плечо, вызывая цепную реакцию в уже знакомой своими правилами игры «все или еще больше». Дальше. Сильнее. До тех пор, когда уже никак не сдержишь вскрик. И несколько мгновений — или уже вечность? —  после, пока они еще держали друг друга в объятиях.

- Где мой галстук? - утро субботы плавно перетекло в день, а после и в вечер, в воскресенье и кончилось, наконец, утром понедельника, когда обстоятельства стали сильнее мужчины из бара и ему все же пришлось одеваться.
Им не были нужны слова. За шестьдесят часов они не узнали друг о друге ровным счетом ничего, что могло быть важно, но с каждым часом они прикасались друг к другу все чаще, машинально стремясь к чужому теплу. За случайным прикосновением молча переплетались пальцы, а руки ложились на плечи. В простых движениях, в почти безотчетном стремлении, крылось бездумное желание довериться и почувствовать тепло. Оно ощущалось на кончиках пальцев, путалось в волосах доверчиво склонившейся к чужому плечу головы.
Она оттолкнулась от дверного косяка, который подпирала острым плечом и сделала шаг к мужчине, набрасывая на его шею петлю его же галстука и притягивая его к себе, чтобы оставить на губах еще один поцелуй.
- Правда, я не умею их завязывать, - в насмешливом тоне хрипловатого голоса нельзя было различить давно забытой, но неизлеченной, неизлечимой тоски. Она смахнула невидимую пылинку с его плеча и поправила лацканы его пиджака.
- Только ты кое-что забыл, - хитрая улыбка растекается по ее лицу. Беатрис вытаскивает ручку, что держала неаккуратный пучок, из волос и закатывает рукав Адама, чтобы написать на запястье номер телефона.
- Буду ждать звонка, - и оставила легкий поцелуй на его щеке.

+2

11

I don't know what's happening to us either,
but I do know that from the moment I first saw you,
I wanted you.
And somehow, I feel
you want me too.

- Ты могла бы написать на бумаге, а вместо этого оставила свою метку, - он усмехнулся, смотря на своеобразный автограф. – Моя первая наколка, пожалуй, ради такого стоит позвонить.
Звонок перерос в сообщение, что он сегодня задержится в силу большого скопления материала, который необходимо рассмотреть, а за этим последовал ответ о том, какое вино он предпочитает и отношение к тайской кухне. Как человек, что довольно долго не выбирался на свидания и абсолютно не имел представления о женской хитрости и коварстве, то просто ответил, что предпочитает сухое красное и не против любой азиатской кухни. И совершенно не заподозрил в этом фильтр, обычный разговор о еде и напитках, и ничего даже в голове не щелкнуло, когда она написал свой адрес, вся хваленная подозрительность была направлена на работу, с желанием разгрести ее и, хотя бы к одиннадцати добраться до кровати и отрубиться до следующего рабочего утра. Почему-то в фильмах работу агента ФБР представляют в виде частых погонь, стрельб, быстрых выводов и практически мгновенной поимки преступника, пусть и слегка напряженной, но по стандартному клише – добро всегда побеждает зло. В реальности все было наоборот: никто не будет подбрасывать улики, никакой добрый самаритянин или вдруг террорист, что решил ступить на светлый путь, это долгая и скрупулезная работа, поиск зацепок, предполагаемых участников, и порой они успевали буквально в последний момент, чтобы предотвратить неминуемое.
Внушить ложное учение, убедить в вере, которой не существует, извратить ее настолько, что ни один нормальный человек не поймет истинного мотива, какие бы слова не произносились. Помнится, предлагались меры по специальным проверкам людей среди населения, каким-то курсам, что будут учить избегать этого пагубного влияния, но с эпохой интернета это стало невозможным. Промыть мозги можно теперь в несколько сообщений в окошке и пару кликов по нужной ссылке и вычислить таких людей довольно сложно, когда палки в колеса вставляет пресловутые законы вроде защиты личных данных. Львиная доля времени уходит на эти малейшие зацепки, еще столько же, чтобы сложить картинку воедино, и в два раза больше перепроверить все, не упуская не единой детали, быть уверенным в каждом составленном пункте, что укажет на конкретного человека или группировку. В исключительных случаях Адам занимался методами расширенного допроса. После Стивена Янга, неудавшегося террориста, что поймал нескольких агентов и пытал их, в том числе и бывшую жену, и его смерти при остановке сердца (а именно об этом говорилось во всех официальных отчетах), он стал консультантом, которого вызывают при поимке действительно виновного человека, и даже здесь не обошлось без осечки.
Миллер откинулся в кресле, надавив пальцами на уставшие от монитора глаза. Часы на руке уже перевалили за десять вечера и медленно приближались к той отметке, когда он должен сам себя выпнуть домой, иначе утром его даже ядерная война не разбудит. О забытом пиджаке, что висел на спинке кресла, он вспомнил только в машине, когда парковался возле своего дома. Впрочем, он все равно завтра будет там и заберет, или снова забудет – это уже стало негласной традицией. Лифт не работал снова, после тяжелого рабочего дня подняться пешком на третий этаж казалось чем-то невероятно сложным, но выбора не было. Внимательно смотря под ноги, Адам искал в карманы брюк ключи и телефон, убедившись, что нет пропущенных или не отвеченных, напомнив, что стоит позвонить матери и приехать, наконец, навестить родителей в выходные. В прошлые он слишком был занят в приятном обществе Исы… Его нога замерла над ступенькой, а мысли перенеслись в ленивые и спокойные выходные, в завтраки, что женщина готовила утром, столь давно забытое для него ощущение, в споры над фильмом, когда нужно было выяснить кто окажется злодеем или, кто совершил преступление. Беатрис была непреклонна, упрямо гнула свою линию и не желала уступать, а при проигрыше винила во всем его, сценаристов, вселенскую тупость, поразительно затихая по ночам и доверчиво сворачиваясь у его бока. Непредсказуемая бунтарка.
Непредсказуемая бунтарка, что стояла на его пороге, криво улыбаясь с бутылкой вина в одной руке и пакетом с каким-то логотипом, похожим на азиатское кафе, и смотрела и одновременно нагло и нетерпеливо. На мгновение он лишился дара речи, потом отчаянно пытался вспомнить, а договаривались ли они о встрече, и вместо слов вытащил свой телефон, пробежавшись по последним сообщения об адресе его квартиры и о вкусах. В отношениях он стал полным профаном, что не могло омрачить радость от того, что он ее увидел. В этот раз Беатрис собрала свои упрямые волосы на затылки, сколов их довольно небрежно, и была в простых джинсах и теплой куртке, и без шарфа. Почему-то этот предмет одежды она наотрез отказывалась носить, самой же себе угрожая простудой, которую так легко подхватить зимой. И никакого макияжа. Такой женщине он и не нужен.
- Я точно помню, что мы не договаривались, но ради вина и потрясающего запаха из пакета, так уж и быть, я тебя впущу и даже разрешу поспать на половине кровати, - его губы растянулись в улыбке, когда он сократил расстояние, слегка склонив голову и рассматривая глаза необыкновенного синего оттенка, с каким-то безумными искрами, понятными только их обладательнице. - Привет, сумасшедшая.

Отредактировано Adam Miller (03.05.2017 09:10:19)

+2

12

Когда Адам ушел из ее квартиры, женщина глубоко вздохнула и прислонилась к стене, закрывая глаза. Она вдруг отчётливо осознала, как обманчиво бывает поведение человека и как безошибочно бывает первое впечатление. Несколько секунд первого взгляда значат куда больше, чем слова, сказанные за часы первого знакомства. Она и представить не могла, как велика ее потребность в простом тактильном контакте и как ей его не хватало, а когда поняла это, стоило почти случайному ночному незнакомцу покинуть ее дом, почти испугалась. Испугалась того, что ей понравилось смотреть кино на разложенном диване, закинув ноги на мужчину, что вспомнила это давно потерянное ощущение сна рядом с кем-то, когда машинально двигаешься к чужому теплу и и прижимаешься к нему.
В глубине души она даже надеялась, что Адам ей не перезвонит. На мгновение ей показалось, что такое развитие событий изменит его будущее, которое уже предрешено, ещё можно изменить, мужчине стоит только забыть набрать ее номер, отправиться в душ и смыть чернила с запястья. Чередой невнимательных, рассеянных действий можно повернуть время вспять, сохранить в себе потребность в чужом тепле на грани реальности, полузабытым воспоминанием граничащим с пьяным наваждением.
Но спустя пару часов телефон завибрировал на столе, привлекая к себе внимание. Сообщение за сообщением тревога уходила, оставляя лишь широкую улыбку от простых, прямолинейных и честных ответов. Она не успела понять, в какой момент вышла из дома и оказалась в тайском ресторанчике, где взяла еду навынос, когда обзавелась бутылкой вина и как оказалась у его двери через четыре квартала от ее квартиры.
«Что же ты делаешь?!» - крутилась в голове и искрила, как петарда, простая мысль о том, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет.
«Зачем?» - било в висок отбойным молотком сомнение в том, что простой, абсолютно человеческий порыв, не оправданный логикой или конечной целью, имеет смысл и не является огромной ошибкой. Она металась у его двери, не решаясь позвонить, а, позвонив, не получила ответ. И уже готова была уйти, когда услышала шаги.
Адам. При его виде сердце споткнулось, а потом забилось снова. Женщина выдавила из себя кривую улыбку и ждала, когда же мужчина к ней подойдет.
- Целая половина кровати? Места на моем диване ты мне оставлял меньше. О-о-очень заманчивое предложение, - она сама не замечает, как начинает тихо смеяться. Просто так, потому что у Адама мимика, которую раньше ей никогда не доводилось видеть. Да что там, такого выражения лица она не видела и за двое суток, что они провели вместе.
- Привет, психиатр, - она поднимается на цыпочки и касается губ мужчины легким поцелуем.
- У тебя есть смирительная рубашка? - томным шепотом выдохнула ему на ухо, а потом как ни в чем не бывало отстранилась и сделала шаг назад, дожидаясь, когда же мужчина откроет дверь и пропустит ее вперед.
Они сидели прямо на полу около низкого журнального столика и целый вечер говорили абсолютно ни о чем, но в то же кажется, что поговорили обо всем. Темы не заканчивались и не иссякли бы, если бы в определенный момент обоим не показалось, что есть занятие куда более интересное, чем простой разговор и переместились в спальню, оставив недопитую бутылку вина на том же журнальном столике выдыхаться на ночь, а утром застряли вместе в душе так, что Адам уже опаздывал на работу и быстро собирался, в очередной раз пытаясь найти проклятый галстук, а женщина насмешливо за ним наблюдала.
- Твоя очередь звонить, - поцеловала его на крыльце перед тем, как он пошел к машине, чтобы уехать на работу, а сама еще секунд тридцать смотрела ему вслед, прежде, чем собраться с мыслями и быстрым шагом спуститься с лестницы, подумать несколько мгновений, а потом устроить себе утреннюю пробежку по дороге к дому, где достала бумаги из потайного ящика в столе и разложила их на столе, чтобы внимательно их изучить еще раз и собственной рукой делать пометки и записи между строчек.

+2

13

- Ты готов?
Я не хотел открывать глаза. Откуда-то меня не покидало ощущение, что этого не стоит делать, потому что обратного пути не будет, эдакая точка невозврата, о которой всегда нужно будет жалеть, корить себя и забиться в тот самый кокон, из которого в реальность уже не выбраться. Ловушка для всех. Идиотов, умников, тех, кто якобы готов к этому.
Я не верю во вторые шансы, в самих людей, которым эти шансы даешь, не потому что они могут не справиться, а потому что полностью теряю в них веру. Меда, я мечтал, чтобы ты вернулась, начать все сначала, с чистого листа, месяцами, даже, наверное, год, но потом все меньше чувствовал, что заслуживаю второго шанса, все больше верил, что никогда не будет у меня семьи с тобой или с кем бы то ни было.
Моя мать искренне верит, что на огромной земле, на этом чертовом шаре, всегда будет тот самый мой человек, к которому найду дорогу обязательно в самый неожиданный момент, а люди до этого лишь просто прокладывают путь, оставляя на нас неизгладимый отпечаток, какой-то смысл жизни, направляя, пускай даже больно или жестко. Наверное, я тоже верил в этом, потому что сама мысль, что я могу быть абсолютно один пугает до невозможности, и не верил тем, кто утверждает обратное и радуется такому факту как подарку на долгожданное рождество. Миллеры старшие были примел крепкой ячейки общества, той самой, на которую хочется равняться, и когда первая попытка дала провал, я понял, что один из тех неудачников, у кого никогда и ничего подобного в жизни не будет.
Я знаю, что она стоит напротив меня и смотрит, внимательно изучает, упрямо ожидая.
Иса не была из тех женщин, которые довольствовались малым.
Ему всегда казалось, что она не из тех, кого удержать.
Такая живая, энергичная, словно не могла усидеть на месте и всегда куда-то стремилась – дальше, еще дальше, все успеть, многое сделать, только вперед, а он сам осел бы на месте и никуда ее не отпускал.
- К чему? К тому, чтобы прожить месяцы без тебя? Как к этому можно быть готовым?


Кошмары давно не снились Адаму, примерно с ухода жены, где она каждый раз швыряла ему в лицо, что знает правду, мучила и истязала, и вот сейчас, он проснулся без крика, только дернулся, чтобы темные волосы защекотали ему лицо, а лунный свет выхватил притягательную шею с кожей молочного цвета. Свободная сильная такая живая и он как отголосок прошлого Адама Миллера, собранный по частям после брака, в который верил безоговорочно и беспрекословно, отчего и был так слеп к собственной супруге, Беатрис спала сном младенца, даже не подозревая, что творится в его голове. Каждый человек хочет чего-то от этой жизни, будь то слишком мелочное или слишком крупное, невыполнимое, странное, глупое, но для кого-то одного самым важным, что только существует на белом свете, может, даже за его пределами. И многие хотят простого шанса – второго, пятого, сотого, и если отвернуться - то поставить крест. Всегда легче отвернуться, чем стараться, лень, как и любой из семи грехов непобедим, и чаще всего именно он ставит жирный крест на попытках помочь, дает эдакий пинок, отправляя в собственный ад.
Брак. Опора. Дом.
Опора? Нет
Дом? Нет
Брак?
Связать свою жизнь с кем-то еще?
«Какие планы на….»
«Привет, я хотел…»
«Я достал смирительную…»

Адам раздражённо кинул телефон на стол, сжав пальцами переносицу и закрыв глаза. Тяжелая рабочая неделя подошла к концу, впереди выходные, а, значит, свободное время, когда не придется утром в спешке собираться и пытаться вспомнить, как завязать нормально галстук, что было его вечной проблемой. Вот только теперь был кто-то, кто накидывал эту удавку на шею, так же не умея его завязывать, и даже целовал на прощанье. Поэтому он просто написал, вместо всех слов «хочу тебя увидеть». Простое признание в купе с едой из итальянского ресторана, бутылкой виски и обещание поделиться большей частью дивана, и вот он уже просыпается от кошмара.
Адам выбрался с постели, чтобы не разбудить Ису, и нашел на кухне недопитый бокал виски, залпом его осушив, в слепой надежде прочистить мозги и попытаться собраться с мыслями, чтобы не выдать своего напряжения и волнения, убеждая себя, что его кошмары лишь проекция и глупости, и просто надо жить этим моментом и наслаждаться им. Они не давали друг другу никаких обещаний, ни о чем не договаривались, лишь проводили вечера вместе, даже однажды выбрались на настоящее свидание, на которое он же сам и опоздал на двадцать минут, но быстро загладил свою вину уже дома, сделав массаж такой напряженной спине и даже попытался приготовить завтрак под чутким руководством, отчего его кухня была настолько в шоке, что он все ронял, просыпал, и в итоге был отправлен в душ от греха подальше. Потом пытались добавить его мрачной квартире каких-то ярких безделушек, но затея тоже провалилась, потому что даже для Миллера, что ни черта не понимал в декоре, это было жутко. В итоге, все переехало обратно в коробку и было отправлено на благотворительность.
Они ничего не обещали друг другу, но это точно не был долгий ночной роман.
Не только он.
То, что между ними, не может быть так просто.

+2

14

Она держит в руках маленькие, словно еще теплые книжки: каждая словно пахнет краской. Рассматривает собственные фотографии в разных рубашках и с разными прическами. А потом бережно убирает их в коробку, вместе с пачкой денег, пластиковыми картами без имени владельца и пистолетом со сбитым номером, и осторожно вынимает несколько досок пола, чтобы спрятать туда коробку от посторонних глаз, а сверху задвинуть диван.

У этой женщины слишком чуткий сон - она просыпается от следов чужого кошмара, почувствовав, как вздрогнул мужчина рядом. Но лежала, не шелохнувшись, с закрытыми глазами, сохраняя ровное дыхание и видимость крепкого сна. Она слушает удаляющиеся шаги и переворачивается на спину, чтобы распахнуть глаза и уставиться в потолок.
Она особенно остро осознает сейчас, что у них не может быть будущего. Дело даже не в банальном желании или не желании быть вместе. Между ними навсегда останутся обстоятельства — огромная, нерушимая стена, разрушить которую у нее нет ни шансов, ни сил. Иса (она с такой легкостью отзывается на это имя, а потом вздрагивает от слишком сильного совпадения, словно... словно он знает). Женщина резко садится и мотает головой, вытряхивая мысли, запутавшиеся в копне темных волос, смахивает их с кончиков ресниц, словно остатки снов, стирает с кожи щек и, кажется, все же вытравляет их из головы. И ищет на ощупь на полу свою футболку, но натыкается только на белоснежную рубашку и накидывает ее на плечи, застегивает несколько пуговиц на груди и закатывает рукава, босой, бесшумной тенью приходит на кухню, чтобы мгновение смотреть на ссутуленную фигуру, а потом шагнуть вперед и коснуться его теплой кожи у локтя, а потом поцелуем горьких от виски губ.
- Эй, ты не позвал меня на вечеринку? - кривая улыбка появляется на ее лице. Иса снова наполняет бокал виски и уже выпивает его залпом сама, пока сплетает их пальцы вместе.
- А я позову тебя на свою вечеринку, - и тянет его за собой обратно в постель, маня ласковой улыбкой и игривым вилянием бедра. И пока он идет следом тень улыбки скользит по хмурому лицу. И в это мгновение ей не просто хочется, она готова сделать все, чтобы Адам чаще улыбался вот так.

- Это никуда не годится! - она бросает пульт в сторону телевизора, но промахивается и сносит пультом кружку, которая осталась на тумбочке. Иса встает и собирает осколки с пола, ищет закатившуюся под тумбочку батарейку, когда дверь открывается за ее спиной.
- Что-то случилось? - она все еще сидит к нему спиной, жмурится от того, что не успела убраться и одними губами замысловато выматерилась.
- Я просто уронила, - она поднимается с пола и виновато улыбается мужчине, вставляя в пульт батарейки не той стороной, но у нее ничего не получается, поэтому она протягивает пульт мужчине и смотрит на Адама словно провинившийся пес.
- Помоги, - просит и совершенно обезоруживающе улыбается мужчине.

Время бежало неумолимо быстро, исчезало, утекая сквозь пальцы. Оставалось забытыми вещами в мрачной холостяцкой квартире, оседало запахом, который насквозь пропитал всю ее одежду, исчезало вместе с разбитыми ею по неосторожности чашками и бокалами вина, разлитым по полу пивом. Адам смеялся, когда слышал звон, а потому женщина подталкивала стаканы поближе к краю стола, а потом одним неосторожным движением смахивала его на пол.
- Мы пойдем сегодня в кино? - она спрашивает у него в телефонную трубку, когда заканчиваются гудки и она слышит голос Миллера. Улыбается его словам о том, что она все такая же сумасшедшая и эта новость не стоит звонка посреди рабочего дня.
- Значит, сегодня в восемь у кинотеатра. Не опаздывай, - она звонко смеется и кладет трубку, закусывая губу, а потом начинает собираться и даже находит простое темное платье, которое натягивает на себя и несколько раз по-разному собирает волосы, крутясь перед зеркалом. И, не выдерживая, оставляет их распущенными, распушая пальцами густую гриву. В последнее время она не помнит и дня, чтобы ночевала в одиночестве. И отвернулась, не выдержав собственный взгляд из глубины отражения.
И стояла так, переминаясь с ноги на ногу, у входа в кинотеатр, совсем не уверенная, что сегодня Адаму не придется задержаться на работе, и он действительно сходит с ней сегодня в кино. Она сглатывает ком в горле и смотрит на телефон, боясь увидеть сообщение о том, что сегодня не получится, и ей придется идти домой одной. Она подпрыгивает с ноги на ногу и дышит на красные ладони, раздумывая о том, что стоило назначить местом встречи место теплее, или, по крайней мере, не надевать платье, в котором чувствовала себя абсолютно неловко и неуверенно, словно школьница.

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » make me feel like someone else ‡флеш