http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Алесса · Маргарет

На Манхэттене: октябрь 2017 года.

Температура от +10°C до +18°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » side by side ‡флеш


side by side ‡флеш

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

http://s9.uploads.ru/ydcEo.jpg
*уникальное фото - Рита Мэй и Рауль в его истинном обличье

Время и дата: временной промежуток с начала октября по самый канун Рождества.
Декорации: квартира, снимаемая мадемуазель Сорель и месье Ранье; праздничные и обыденные виды Нью-Йорка.
Герои: Raul Rainier & Rita May Sorel.
Краткий сюжет: сожительство с девушкой всегда сулит приключения известного рода. Но Рауль живёт с Ритой Мэй, а, значит, вообще всё пойдёт не так. Пусть фрагментами, но Ранье всегда будет, что вспомнить.

Отредактировано Rita May Sorel (25.02.2017 17:18:29)

+1

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Ровные ряды нот на прочерченной нотной бумаге, одинаковые флажки вразлет, короткие черточки-штили; словно первоклассник учится каллиграфии, выводит одинаковые буквы в своей первой тетради, одна за другой, соединенные и нет, и в новой строке, и в новой строке, и в новой, пока лист не закончится. И - заново. К этому просто надо привыкнуть, надо запомнить, чтобы получалось автоматически, чтобы приходило на ум первым делом, чтобы даже снилось потом. И снилось, буквально каждую ночь приходится блуждать посреди торчащих тут и там нот, септаккордов, диезов, бемолей и нелюбимых скрипичных ключей.
Квартира хороша всем -большое окно, много света, шторы в пол, арочные проходы, - только ни рояля, ни пианино, ни даже простенького синтезатора здесь нет. Не удивительно, Рауль даже не надеялся найти в Нью Йорке квартиру с инструментом, это было бы слишком большой удачей, да и он всегда мог приходить ради музыки в Джульярдскую школу. И делал так, оставаясь после занятий или даже заглядывая туда на выходных; его уже знали дежурные и почти все преподаватели. Узнавали, кивали в коридорах, Рауль догадывался, что мнение у них о нем не очень, но сделать с этим ничего не пытался. И не хотел. Люди его практически не интересовали, по крайней мере те, что в школе встречались на пути.
Но все-таки порой это было… неприятно. Как у любого творческого человека, порывы вдохновения обычно наступали неожиданно, и Раулю до ужаса хотелось сесть за инструмент сию же секунду. Хрупкое ощущение новой мелодии, чего-то гениального и важного, которое исчезнуть могло в любую секунду, так же неожиданно, как и появилось. Сколько уже таких моментов Ранье упустил… Некоторые он успевал поймать. Успевал записывать то, что слышал внутри собственной головы, на бумагу, и иногда при воспроизведении, даже самом первом, еще неловком и нескладном, он получал именно то, чего ждал, но сознание имело неприятное свойство запоминать промахи и неудачи сильнее и крепче, чем победы и успехи.
Рауль чувствовал себя готовым проезжать половину мегаполиса ради того, чтобы час-полтора посидеть в одиночестве у рояля. Жизнь здесь казалась ему если не сказочной, то чем-то нереальной, словно прошлого года не было совсем, а сейчас с Ритой Мэй он приехал сюда впервые. И смотрел на Нью Йорк по-новому, узнавал его заново, удивлялся и во многом побаивался. Нью Йорк, может быть, оставался тем же, каким и год тому, но Рауль Раньше определенно уже был другим.
Имелись, он знал, иные варианты. Например, неподалеку от дома было два бара, где по вечерам играли джаз. Рауль посетил и первый, и второй, знал, какие там рояли – Стейнвей и Сейлер – и мог бы договориться с кем-нибудь, чтобы заглядывать иногда утром или днем. Но не договорился; коммуникации с людьми последнее время как-то не складывались, Рауля тревожил постоянный страх вновь оступиться, и проще было потратить два часа на дорогу туда и обратно, чем зайти в «Инкредибл» и открыть рот.
Сегодня он тратит время, как и обычно, но уже по пути домой вдруг понимает, что домой-то ему и не хочется. Там уютно, безопасно и хорошо, там зона комфорта, из которой все ежедневно советуют выходить, там тишина и покой – это то, что нужно, то, что нравится, но не сейчас. Рауль выходит из метро на три остановки раньше, поднимается наверх, минуя бело-красные кафельные стены и сбитые ступени, оказывается посреди полузнакомой улицы и тут же теряется. Не теряться в большом городе – настоящее искусство, которое с некоторых пор французу стало недоступным.
Но сейчас это даже к лучшему.
Он гуляет. Поглядывает на схемы-карты у автобусных остановок, чтобы совсем уж не сбиться и всегда держаться своей линии, но больше крутит головой и смотрит по сторонам. Высокие здания, всюду почти одинаковые, темно-коричневые со светлыми прямоугольниками окон и цветными квадратами реклам, асинхронно разбавляющих городские краски. Нижние этажи сплошь магазины, салоны, банковские отделения и еще какие-то заведения, с первого взгляда назначение которых не становится понятным. Почти у каждого дома по одному-двум спускам в подвал, но ступеньки не старые, а обновленные, каждые в своем стиле: именно там скрываются самые интересные кафетерии и бары Нью Йорка. Рауль раньше любил их, теперь не любит, теперь ему намного приятнее заходить в небольшие кофейни с окнами на уровне глаз, чтобы сидеть там и смотреть на улицу – будто в двух местах одновременно.
Через два квартала, немного не доходя до следующего спуска в подземку, Рауль поворачивает направо, в арочный проход между зданиями, а потом в стеклянные раздвижные двери небольшого торгового центра. Хочется просто посмотреть, поглазеть в витрины и на людей, не заходя внутрь, чтобы избежать навязчивого «Могу вам чем-нибудь помочь?» Рауль думает, что проведет там минут пятнадцать, но задерживается на три часа.

Сначала я увидел там карпов.
Нет, на самом деле не с самого начала, сперва увидел фонтан, подумал, что он нерабочий, обычно из фонтанов бьет струя воды, или сразу несколько. А тут вода стояла, и только сбоку была какая-то архитектурная композиция с амфорой и еще чем-то, по ней текла вода, почти бесшумно. И еще там собирались люди – подойдут, постоят, глядя вниз, сфотографируют или нет, а потом уходят. Маленький конвейер человеческого любопытства.
Я думал не ходить – не люблю, когда много людей, но, конечно, потом подошел.
И вот тогда я увидел карпов. Их в этом бассейне была целая туча. Может быть, целых двадцать штук. Они плавали там, в тесноте, маленькие и большие, но больше таких, что среднего размера. Поднимали немного головы, высовывались из воды, и раскрывали рты, глотая воздух. Или не глотали, но рты совершенно точно раскрывали и закрывали, и снова раскрывали, а потом уплывали. Двигались как стая – человек подошел, они на воде его тень увидели, и плывут туда, будто их будут кормить.
Висела табличка – «Рыб не кормить», и поэтому никто так не кормил их, наверное, давно, а они все равно плыли.
Я подошел, и они тоже приплыли, смотрели на меня, раскрывали рты, ждали. И я на них смотрел – такие красивые. Один особенно понравился, красно-белый. Белого, конечно, больше, и даже не белый это, а какой-то кремовый, похожий на слоновую кость. Он был небольшой, но упругий и подвижный, а самый большой казался толстым, как дойная корова.
Таблички «Рыб не гладить» нигде не было.

Карпы плавали в заданной им природой ритме, высовывали головы из воды и хватали воздух, Рауль смотрел на них и начинал что-то понимать, что-то чувствовать.

Риты Мэй не было дома. На улице уже стемнело; то есть, это небо было темное, а город оставался хорошо освещенным уличными огнями, светом из окон и вездесущей неоновой рекламой, поэтому можно было не переживать за поздних прохожих, но Рауль все равно переживал. Будь на месте Риты кто угодно другой – и ничего страшного, но с этой девушкой надо было держать ухо востро. Обмануть ее, как думал Ранье, не составит большого труда, и кто-то мог воспользоваться ее наивностью. Рита Мэй, конечно, подобно дикому зверю чувствовала опасность, даже если та исходила от внешне ничем не примечательных людей, но что, если ее чутье дало сбой?
Несколько раз он позвонил – бесполезно.
Позвонил еще, и еще, потом понял, что звонить бессмысленно, но все равно повторял это раз за разом, пока доставал сендвич из холодильника, пока ел его, пока потом надевал ботинки обратно и шел на улицу – искать.
Только он вышел, только подумал, куда пойти в первую очередь, как Рита Мэй перезвонила сама. Рауль успел напомнить себе, что «мамочку» включать не стоит, убедился, что с ней все в порядке, что скоро придет, и снова вернулся днем. Беспокойство отпускало неторопливо, будто нехотя, но Рауль думал о карпах – они плавают, хватают ртом воздух – и успокаивался, раскрывал тетрадь, принимался за незаконченные оборванные ряды нот. Одна за одной, флажок, штиль, точка.

- Знаешь, что я сегодня сделал? – кричит он из комнаты, слыша характерный звук открывающейся двери – она тяжелая и металлическая, ключ скрежещет, петли скрипят, линолиум визжит, будто пытаясь не позволить двери открываться. Потом Рауль думает, что Рита может вернуться не одна – рано или поздно с девушками это случается, - и поэтому выходит, чтоб убедиться, может ли продолжить.
Понимает, что не может, когда видит Риту Мэй в свете блеклой коридорной лампы, отдающей оранжевым. Она грязная, уставшая, с глазами как у панды, но выглядит счастливой, что при прочих равных кажется невероятным. И у Рауля отнимает дар речи на какое-то мгновение, а дар памяти отнимает больше, и он уже не помнит, что имел в виду полминуты назад.
- Дай угадаю, - он подходит, зная, что не сможет угадать. – Чья-то морская свинка попала в беду и ты помогала спасать ее?

+3

3

Асфальт под ногами переливается бриллиантовыми и янтарными огнями, вспыхивая и угасая вновь, стоило стопе в разваливающейся туфельке разрушить их краткий миг существования. Этот несуществующий мир взрывался с пушечным грохотом, разлетался осколками во все стороны, оттого щиколотки Риты Мэй совершенно точно будут в грязных каплях. Тёплый ветер хватал её за руки, за высыхающую одежду, и гнал назад. Не сопротивляться Рита будто не имеет права, но всё равно упрямо бежит и улыбается, обгоняя километровые пробки и застрявших в своих стальных клетках людей. Рита Мэй торопится домой, хотя, быть может, её там даже не ждут.
Мир проглотила ночь, и оттого ли так неприветливы улицы Нью-Йорка? Или, быть может, после мира заброшенных фабрик и подворотен Рита никогда не сможет увидеть красоту в степенной роскоши класса с заработком выше среднего? Не лгут ли замершие тени гротескных фигур с бокалами в руках? И там ли, в канализационных стоках, настоящее? И есть только один человек, который сможет дать ей ответы на все вопросы.
Две монетки, с грохотом опустившиеся на дно таксофона. Пальцы Сорель нетерпеливо пробежались по кнопкам, набирая номер, который она первым делом выучила наизусть. Гудки казались долгими, каждый из них мог ровняться бесконечности, за время каждого из них могла родиться и умереть вселенная, но вот и они прервались знакомым голосом. И все те вопросы, которые вертелись у девушки в голове, пропали. Остались только слова:
- Я скоро буду.
И вновь бег по лужам, как можно быстрее добраться домой, как можно быстрее оставить вопросы и подворотни позади. Рита Мэй доберётся домой, чего бы ей это ни стоило.
Лишь бы дождь не пошёл вновь, лишь бы гром вновь не оглушил Риту Мэй ворчанием, лишь бы молнии не ослепили её, а всё остальное, включая долгий путь, пережить можно.
Каждое новое знакомство меняет людей. Как изменит Риту Мэд, она никогда не сможет ответить, но одно она знала точно – он хороший человек, которому не посчастливилось жить мечтами. Его мир реальный, тёмный, как те гротескные тени за толстыми стёклами ресторанов.
Весь мир – нелепая тень, когда на него опускается ночь.
Знакомая высотка показалась вдалеке, такая же, как и ей подобные рядом. В окнах горел свет, роняя сбивчивые, дрожащие блики в лужи на тонкой дорожке асфальта. Самое время, чтобы остановиться и передохнуть, самое время стянуть совсем развалившиеся туфельки и пройтись по огонькам, размером с крупные бусины. Рита Мэй не растопчет их жизни, она просто скажет им «здравствуй», каждому, кого могла бы видеть и кого не видела никогда. А нужно ли им это? Кто знает, может, есть кто-то одинокий там, высоко-высоко, кто ждёт одного-единственного слова от незнакомца, и жизнь изменится. От одной улыбки, от одного-единственного тёплого слова…
Консьержка посмотрела на Риту, как на сумасшедшую. И не мудрено: волосы рассыпались по плечам витыми сосульками, в прядях запутались остатки картона и иного другого мелкого бытового мусора, лицо не умытое, с растёкшимися остатками туши под глазами, местами даже лёгкое платье висело клочками. Но Рита Мэй приветливо помахала ей, пожелала доброй ночи и босыми ногами пошлёпала по ступенькам, изредка останавливаясь, чтобы перевести дыхание и посмотреть в окно, чтобы, заметив маленькую светлую точку, понять, что сейчас она – тоже гротескная тень для таких, как Мэдок, для тех, кто привык жить на улицах, кто привык не мечтать, кто привык выживать.
Но эти мысли были уж слишком тяжёлыми, непривычными для Сорель, оттого быть может, с каждым этажом тяготы вечера пропадали, и оставалась только радость – она возвращается домой, туда, где её ждут.
Достав из сумочки, временно уместившей в себя болото и со дня на день ожидавшей первых лягушат, ключи, Рита Мэй с горем пополам отворила дверь. И первое, что она слышала – знакомый голос, знакомый язык, их собственный в этом англоговорящем мире.
- И что же ты сделал? – Также по-французски ответила Раулю Рита Мэй, закидывая в ближайший угол развалившиеся туфельки. От того, как он смотрит на неё, Рите хочется смеяться. Не в силах подавить смешок, она всё-таки прыскает в кулачок, но затем, гордо расправив плечи, нацепляет на мордочку самое спокойное выражение лица из всех, будто ничего не случилось, и вернулась она ровно в том же самом виде, в котором и уходила из дома. Но рано или поздно Ранье всё равно отмирает и даже пытается предположить, в какое приключение она попала.
- Нет, - шлёпая босыми и грязными ногами внутрь квартиры, Рита свернула в коридорчик, ведущий на кухню. Она всё ещё улыбалась, и, быть может, Рауль думает, что улыбка эта вызвана приключениями, но нет, Рита Мэй радовалась, что вернулась домой, - не угадал. Я гуляла, и тут вдруг молния! Гроза! Понимаешь же! – Рита обернулась, словно фигуристка, благо, на линолеуме это было сделать легко и просто, округлила свои глаза и размахнулась руками, изображая и силу грозы, и объёмы собственного страха одновременно. – Я хотела спрятаться, а тут мешки какие-то, много мешков. И в них можно спрятать голову. – Она вновь повернулась и пошла прямо, дошла до плиты и, поставив на неё чайник, плюхнулась на стул, уложив, будто приличная девочка, руки на разодранные от многочисленных падений коленки. – Но на одном мешке сидел парень – Мэдок. Забавное имя для, он как будто сообщает всем, что немного сумасшедший, и всем придётся смириться с этим, да же? Он много знает про Нью-Йорк. И он отвёл меня в удивительное место! Знаешь-знаешь, там было темно, мрачно, но, с другой стороны, очень весело, я ему даже свой пластырь с утятами отдала. А потом мы провалились в кроличью яму. Я бегала за кроликами, правда Мэд попытался меня убедить, что откуда кроликам тут взяться, но меня-то не обманешь, правда же? Вот, а потом… - Рита Мэй вдруг резко закрыла рот, представив, как сообщает Раулю про случайно найденный ими труп. Она догадывалась, что он может и так сильно обеспокоиться от её рассказа, а тревожить друга девушке не хотелось – новую жизнь Рауля нужно беречь ровно так же, как и его спокойствие, а уж с собственными тревогами и ужасами бытия она как-нибудь правится. – А потом мы нашли огромного кота, драного-драного, с поломанным ухом. Правда, на руки он не дался, хотел напасть на нас, но мы от него убежали. Расстались друзьями. Так что в Нью-Йорке у меня теперь есть хороший знакомый и новый друг. Может, вы когда-нибудь познакомитесь. Думаю, Мэд тебе понравится.
Рита, закончив рассказ, сидела на месте и, хлопая глазами, сидела на месте и смотрела на Рауля. Всё ещё лохматая, всё ещё чумазая, но довольная, она ждала, когда он продолжит свой рассказ, но этого не происходило. И тогда Рита Мэй всё же решилась подать голос:
- А что ты сделал?

+1

4

Рауль слушал ее, и с каждым словом ему становилось все страшнее. Рита рассказывала восторженно, как и всегда, это было в ее стиле – ей все нравилось, все было замечательным, все люди и все события. Но Рауль, который приучал себя думать за двоих, потому что должен был теперь заботиться о Рите, понимал, что на самом деле все совершенно не так. Самоощущение Риты Мэй и реальность были настолько различными вещами, что порой слова девушки можно было трактовать с точностью до наоборот. А самое сложное – ты никогда не можешь знать заранее, к чему приведет ее рассказ и что он на самом деле означает. Поэтому если с грозой и молниями было все ясно, то когда Рита в своем рассказе начала прятаться не в какой-нибудь магазин или подземку, а куда-то в очевидно мрачное и недружелюбное место, Рауль придержался рукой о стену. Несмотря на то, что сейчас девушка была перед ним, живая и, вероятно, здоровая, хотя и страшно грязная и босая, он с опаской ждал каждого следующего ее предложения. И немного жалел, что так опрометчиво увез Риту из Франции сюда. Это Нью Йорк, здесь ушами не хлопают, и стоит симпатичной девушке остаться наедине где-нибудь в не самых показательных районах этого огромного мегаполиса… А Рита еще наивная, как дитя. Как же он вообще отпустил ее куда-то одну?
“Месье Сорель убьет меня, если узнает хоть что-то”, - месье Сорель был очень далеко, но Рауль словно наяву видел, как он садится в самолет и спустя всего двенадцать часов, а то и меньше, оказывается здесь, на улицах Нью Йорка, совсем рядом. Как он находит их с Ритой и устраивает Ранье разнос, полный, по пунктам. А потом – вишенка на торте – он забирает Риту с собой. Сопротивляющуюся Риту, упирающуюся… такую, какой она могла быть, встретившись с этим отвратительным Мэдоком. Рауль не знал о нем ничего, кроме имени, но уже чувствовал, что это за человек, раз Рита Мэй вот такая вернулась.
Но – спасибо хоть вернулась. Француз выдохнул, полуприкрыв глаза, чтобы девушка не заметила, о чем он сейчас думает, и стал слушать дальше.
- Рит, а… - ему было сложно подобрать такие слова, чтобы она не возмутилась, чтобы поняла правильно. – Кроме того, что ты бегала за кроликами, а потом вы нашли кота – еще что-то случилось? Ты так выглядишь, словно… не знаю… Словно тебя служба спасения из завалов вынимала. У тебя где-то болит?
К сожалению, Рауль не был врачом и о медицине имел весьма смутные понятия, поэтому только и мог, что ограничиваться такими вопросами, надеясь, что Рита Мэй не станет скрывать правду. Еще он слышал, что некоторые ушибы под воздействием адреналина могут не болеть, а начнут позже, когда тело и сознание расслабится. Или существовали коварные внутренние кровотечения, и сотрясения мозга, и вирусные заболевания, и грибок, и черт знает что еще. В Нью Йорке, пересечении всех миров, этого добра из каждой страны было предостаточно, поэтому Рауль, вздохнув, взял Риту за руку и потянул ее к двери в ванную.
- Снимай все с себя и иди в душ, - командирским тоном произнес он, открывая перед ней дверь. – Одежду потом не трогай, я сам решу, что с ней делать. Может, и не отстирается, там, где у тебя грязь. Похоже на мазут. Ну потом посмотрим, ты под теплую воду вставай. Я тут подожду.
Он действительно остался под дверью, слушал, как течет вода, и думал над тем, где теперь найти этого Мэдока на случай, если с Ритой будет не все в порядке. Как спросить о том, прилично ли он себя вел и не трогал ли Риту, Рауль не придумал, и в конце концов решил, что если сама не сказала, значит, все в порядке. Ранье хорошо помнил, какая реакция была у нее, когда он ее поцеловал на футбольном матче, а это означало, что если кто-то попробовал зайти дальше поцелуев, то Рита уж точно не вернулась бы в таком настроении. Это немного утешало, хотя и не полностью.
Раньше он и не подозревал в себе такого беспокойства за подругу, и сейчас сполна пережил все то, что не единожды переживали его родители в свое время.
- Нигде не поцарапалась? - еще разок, на всякий случай, поинтересовался Рауль, когда шум воды из-за двери стих. - Если что, надо обработать. Не представляю, где именно ты была, но сомневаюсь, что там все стерильно. Люди на улице на тебя не оборачивались?
Теперь он улыбался, потому что люди наверняка оборачивались. Не только сегодня, а всегда - было в Рите что-то такое, и от этого Рауль всегда ощущал себя особенным, когда шел с ней рядом. Наверняка каждый, кто смотрел в этот момент на них, считал, что они - пара, и Раулю это даже нравилось. А что, пусть знают, что у Риты есть человек, который о ней позаботится.
Который хотел бы о ней позаботиться, но именно сегодня почему-то не смог.
“Ничего, ладно…” - он тер руки одну о другую, ожидая, пока Рита выйдет из ванной, а потом шел за ней позади, как хвостик, до самой комнаты, и там тоже остался за дверью. - “Живая, главное, а остальное все решаемо”.
В голове он перебирал варианты: купить Рите газовый или перцовый баллончик, или нож из тех, которые крепятся на напульсник к запястью, или что-нибудь еще. Про пистолет не думал - тут уж точно мимо, Рита скорее себе навредит, чем сможет им защититься. А баллончик, пожалуй, неплохая идея. Почему он только не подумал об этом раньше?
- Рит, давай завтра в одно место съездим? - он деликатно постучал костяшками пальцев в дверь и чуть ее приоткрыл, чтобы она лучше слушала. - Ничего особенного, но на всякий случай… кровь сдадим, вместе, да? На всякий случай.
Он остановил себя мыслью, что беспокоится уже чрезмерно, и потом зашел в комнату. Тут было прохладно, потому что окно оставалось наполовину открытым, и Рауль закрыл его и поднял шторы до подоконника, чтобы из-под рамы не дуло, а потом вернулся к Рите и наконец улыбнулся.
Напряжение начинало отпускать его, Рита Мэй вела себя так же, как и обычно.
Вспомнил вопрос Риты, на который так и не ответил, и улыбка стала чуть шире, и выглядела теперь как-то странно, будто Рауль и сам не до конца понимал своих собственных мотивов, но все равно был собой чертовски доволен.
- А, да… я татуировку сделал, - он облизнул губы, но улыбаться так и не перестал. - Не знаю, как оно вышло, но пошел дождь, я от него прятался в торговом центре, а там был этот бассейн, и… А я всегда думал, что если и сделаю - то там будет что-то, связанное с музыкой. Хочешь глянуть?
Не дожидаясь ответа - Рауль по глазам ее видел, что она хочет, - он завел руку назад и подцепил пальцами футболку, а потом стянул через голову и повернулся к Рите спиной. Там, между лопатками, чуть повыше них, и была эта татуировка: круг с двумя бело-красными карпами, плавающими среди водорослей и цветов, названия которых Рауль все равно не помнил. Кожа вокруг была еще красной, саднила и болела, а на футболке остались отпечатки краски - но его предупреждали, что так будет. Рауль все равно был страшно доволен, и татуировкой, и собой.
- Нравится? М?

+2

5

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Всё в порядке, правда, всё в порядке…
Но слова терялись, путались где-то в пространстве, будто они нужны были кому-то, будто они не хотели быть услышанными. Будто Рита Мэй сама не хотела быть услышанной. Будто и незачем даже. Рауль бы всё равно не поверил, и Рита узнавала в нём знакомые черты и повадки.
Мама Риты вела себя так же, когда девушка, будучи совсем маленькой, свалилась в городской пруд ранней весной. И пока папа громко хохотал над неловкостью своей непутёвой дочери, мадам Сорель ругалась, на чём свет стоит, параллельно в тысячный раз уточняя у Риты Мэй, не ударилась и она, нет ли ссадин, не болит ли голова или шея.
Ничего не болело ни тогда, ни сейчас. И смысл говорить об этом так и не появлялся. Рита, как и тогда, просто покорно сидела на стульчике, положив, словно примерная девочка, руки на коленки, смотрела на друга внимательно, чуть склонив голову, надеясь, что когда-нибудь он вспомнит о том, что ей немного перевалило за шестнадцать, иначе бы никто её из Франции без согласия родителей не выпустил. Но иногда людей не волнуют тонкости, они просто беспокоятся и, более того, не желают прятать своё беспокойство за личиной равнодушия. И так уж повелось, что дружеские отношения не предполагают равнодушия. Даже сама Рита Мэй не знала, как поведёт себя, когда Рауль придёт домой в грязной, порванной одежде.
- Со мной всё хорошо. – Рита выпрямила голову и взглянула на  друга так, будто хотела ему внушить, что беспокоиться лишний раз не нужно, что она не маленькая девочка и сможет справиться с адекватной оценкой своего состояния. Но Грустные Принцы бывают порой ужасно мнительными из-за своих монарших кровей, об  этом-то девушка как-то забыла. Оттого почти не удивилась, когда Рауль чуть ли не насильно потащил Риту Мэй в ванную.
Стоило только двери захлопнуться, Сорель взглянула на себя в зеркало, покрутилась то в одну сторону, то в другую, а затем резко развернулась к двери и показала ей язык, оттянув указательным пальцем правой руки нижнее веко. Сим воистину царственным жестом Юная Сказочница демонстрировала всё своё уважительное отношение к тирании Молодого Принца. По её скромному мнению, её внешний вид был вполне терпимый для столь серьёзной компании. Но выхода иного не оставалось, тем более, что за дверью-то как раз поджидали. А то вдруг за минуты, пока Рита пыталась хоть как-то осмыслить всё происходящее, Рауль успел сотворить из ионизированного воздуха тазик всеочищающей водицы, которой он обольёт Риту Мэй тут же, как только поймёт, что девушка высунула свой нос из ванны в исходном состоянии.
Вода с шумом ударилась о дно ванны, заполняя пространство комнаты плотными клубами пара. А Рита Мэй всё ещё стояла возле зеркала и смотрела на себя. Такой маленький, комнатный, управляемый дождь будто смыл все сказки с реальности, и там, в затуманенной глади зеркала, на неё посмотрела взрослая девушка двадцати пяти лет и по секрету сообщила, что там, за дверью, её ждёт такой же взрослый парень, который однажды уже поцеловал её. Если бы Рита могла, она бы задохнулась от возмущения наглостью, которое позволяет себе данная особа, и в качестве протеста она, кряхтя, залезла под душ в одежде. И лишь под защитой плотной шторы позволила себе стянуть себя отсыревшее платье.
Всё.
Да не всё.
Немного подумав, бельё Рита тоже соизволила с себя снять. И вот теперь, состроив на личике выражение лица, какое могло бы быть у силача, поднимающего двухсоткилограммовую гирю, можно и за водные процедуры приняться. Разглядывая, как пена водоворотом утягивается в водопроводную бездну, она представляла себе в который раз, что однажды станет сильной, уверенной, успешной, как некоторые в её возрасте, она никого и никогда не будет бояться. Даже самого страшного грома, даже самой огромной молнии! И Рауль за дверью не будет таким уж пугающим событием.
Однажды бояться будет нечего, страхи же эфемерны, едва ощутимы, Дядюшка Ветер их легко может отогнать, стоит только немного постараться.
Так может, если он этого до сих пор не сделал, тогда его просто не существует?
Рита Мэй чуть с визгом не свалилась из ванной на пол.
Быть того не может, это всё ложь и провокация. И одной оставаться с этой дамочкой из зеркала крайне опасно. Осмелев до уровня самого храброго рыцаря, решившего сражаться с драконом, Рита Мэй уверенно засунула свои вещи в стиральную машинку. Совершенно героически она надела на себя халат, а полотенце, которое должно было вершить купол решимости Риты и параллельно выполнять функцию впитывания влаги с волос, взяла в руки.
Она вышла, когда Рауль только-только задал свой вопрос. На друга она взглянула со всей серьёзностью, немного сурово, а затем одним резким движением накинула ему полотенце на голову. Так намного спокойнее. И вот теперь только Рита позволила себе улыбнуться и ответить:
- Ни одной царапинки, только пара синяков, Рауль.
Довольно улыбнувшись, Рита Мэй развернулась и направилась к себе в комнату. Пушистый плед и мягкая подушка внезапно стали двумя самыми важными вещами на планете, и важность их вряд ли что-то могло оспорить. Но это усталость, всего лишь усталость, въедливый зверёк, упрямый, немного ядовитый.
Стоило только Рите присесть на кровать и укрыть ноги пледом, как этот зверёныш вдруг стал невероятным гигантом, выше самых больших нью-йоркских небоскрёбов, он давил на девушку, утягивал куда-то в сторону от реальности, в мир туманный и полубезумный, но в нём, Рита Мэй знала, ей было бы намного уютнее, потому что это её мир, который она никогда не разделит с реальностью.
Рауль, показавшийся в дверном проёме, показался Рите Мэй странной тенью, угловатой, но не без короны на голове. Можно подумать, что она уже действительно уснула, но говорил он о таких вещах, которым бы реальность Риты никогда не позволила существовать. Настоящее зовёт, и девушка неохотно распахнула оба глаза и, широко зевнув, потянулась.
- Не хочу кровь сдавать, это больно. – Ответила Сорель тоном капризного ребёнка. – Да и незачем, я здорова, я даже не чихаю.
Но вот, наконец, Принц перестал быть капризным, он улыбнулся и стал просто Раулем, которому Рита Мэй не могла не улыбаться. Её друг добрый, он умеет тепло улыбаться, и по глазам заметно, что он умеет мечтать. До сих пор не разучился, несмотря на то, через сколько прошёл. Пожалуй, это то качество, которое Риту немного восхищало,  и она бы обязательно сообщила об этом другу, будь хоть немного смелее.
Узнав о татуировке, Рита Мэй от удивления приоткрыла рот. Она даже поднялась с места, обрушив на пол тяжесть пледа и усталости.
Конечно, во всём виновен дождь. Он всегда толкает людей на непонятные поступки, он создаёт нелепые события. Рождённый тучами, намеренно прячущими солнце, дождь не может быть чем-то хорошим, разумным. Стихия порождает стихийные поступки, но сейчас Рита Мэй не могла не радоваться – изменения являются ничем иным, как желанием новой жизни. И хоть они уже ступили на этот путь, то почему бы лишний раз об этом не напомнить?
Рита уставилась на карпов так, будто впервые видела. В полумраке они были живыми, они были и всегда будут живыми, они будут плавать по кругу и дышать, они будут радоваться вместе с Раулем и печалиться вместе с ним. Даже если случится так, что Рите Мэй придётся вернуться в Марсель, её друг останется под присмотром настоящих карпов. А морским животным девушка доверяла с самого детства.
Она шагнула вперёд, поближе, ожидаемо запнулась о плед на полу, но всё же не упала. А затем, осторожно, задела кончиком пальца сначала одного карпа в ту область мордочки, где предположительно мог бы быть носик, а потом и второго. Рита Мэй обязательно дала бы им имена, но это же наверняка выглядело бы глупо, не по-взрослому. Вот только в тайне от Рауля Рита наверняка их как-нибудь назовёт. Например, Франсуа и Жан Поль. Один из них точно более поэтичен, а второй склонен к художественным искусствам. Это отчётливо можно проследить по осмысленному взгляду одного и более ярким плавничкам другого. Рита Мэй почти была готова, чтобы озвучить свои мысли вслух, но вместо этого, улыбаясь, произнесла:
- Конечно нравится! Они очень красивые. – Внезапно приободрившись, Рита, перепрыгнув через плед, обогнула Рауля и восторженно заговорила, смотря на него во все глаза. – Я бы тоже сделала, знаешь! Только не кита, это самое настоящее… китохульство!
И Рита Мэй заходила по комнате туда-сюда, периодически размахивая руками, будто крыльями:
- Я бы сделала бабочек! Или нет, это, наверное, слишком по-детски. А надо в будущее недалёкое глядеть хоть немного. Та-а-ак, если не бабочки, тогда, наверное… цветы! Точно, цветы! Синие-синие, лазурные! Как океан, только у него не волны, а лепестки. И вот так от шеи, огибая руки до самых запястий, а? – Рита изобразила на себе свою идею, а потом испытующе уставилась на Рауля. – Вот было бы красиво, а? Папе бы, конечно, не понравилось, но я же уже взрослая, я могу себе это позволить! Так что давай вместо того, чтобы кровь сдавать, завтра поедем мне цветочки быть. А?
Она широко улыбалась и невинно хлопала глазками, ожидая от Рауля положительного ответа. Приблизительно догадывалась, что может и не дождаться, но вдруг повезёт, и Рита Мэй зацветёт по-настоящему?

+2

6

Рауль будто заранее знал, как отреагирует его подруга на “заманчивое” предложение пройти осмотр. Она наверняка и сама знала, что иногда это должны делать абсолютно все, да и вряд ли ее родители, особенно отец, плохо следил за ее самочувствием, но теперь Рита Мэй отвечала за себя сама. Могла делать все, что захочет, в том числе и шляться по канализации неизвестно с кем, распугивая больных котов, а могла и не делать того, что не хотела. Кто из здравомыслящих людей захочет добровольно идти в руки врачей, когда не чувствует, что это нужно? А Рита не врала - врать она просто не умела, - но Рауль хорошо знал некоторую часть изнанки этой жизни. Плохо ей может стать уже потом, когда проверяться будет слишком поздно, а такой судьбы для Риты Мэй он совсем не хотел.
Подумал, что нужно будет уговорить, ну или выдумать что-то, чтобы девушка сама захотела пойти, потому что вести ее силой Ранье, конечно, не станет, даже если бы и мог. И для начала у него очень хорошо получилось отвлечь Риту от всех мыслей насчет анализов крови и всего прочего, что могли с ней сделать доктор.
Он знал, что татуировка займет Риту Мэй может и не слишком надолго, но целиком и полностью, ведь это была не какая-нибудь скучная надпись или абстрактный рисунок, имеющий лишь довольно относительный смысл, а вполне понятное изображение. Пока еще не очень красивое, потому что кожа под карпами была красной и обещала начать шелушиться, но зато свежее. Рита Мэй была первой, не считая Рауля и мастера, кто увидел это, и ей обязательно этот факт должен прийтись по вкусу.
- Между прочим, делать татуировку тоже больно. Сильнее, чем когда сдаешь кровь. Там тебе просто прокалывают вену один раз, а теперь представь, как точно так же тебя колют постоянно, пока не получится рисунок. Так что лучше бы тебе согласиться на врачей, чем на татуировку, если ты правда говоришь, что это больно.
Небольшое преувеличение иногда бывает кстати. Рауль повел плечами, снова надевая футболку: он будто до сих пор чувствовал на спине касания пальцев, легкие, как крылья бабочки, или как мазок пером. Ему хотелось бы, чтобы Рита тронула рисунок более ощутимо, а так - может быть, ему и вовсе показалось? Он не поворачивал голову, не видел, где ее руки были в тот момент, а теперь она уже ходила по комнате и по виду ее нельзя было ничего определить.
Представить татуировку на теле Риты Раулю никак не удавалось. Он понимал, о чем она говорит, какое изображение и какой узор, и даже где она хочет расположить его, но чтобы сопоставить это с телом Риты Мэй?.. Даже не так, к черту тело - но с ее образом… Нет, Рауль не сомневался, что ей бы удивительно пошло все, что бы она ни выбрала: насчет таких вещей эта сказочница попросту не может ошибаться. Штука вся в том, что татуировка - слишком постоянная вещь. Рита Мэй сама как ветер, постоянно меняющийся: то с юга подует, то с востока, то сильными порывами, а то легонько будет шелестеть листьями, и запахи с собой приносит каждый раз разные. Татуировка, рисунок на теле, от которого потом уже никуда не денешься, будет якорем, держащим ее и не отпускающим, по крайней мере, так это виделось Раулю.
И он не знал, как все это выразить вслух. Точнее, как сделать, чтобы Рита Мэй поняла не только то, что он против ее татуировок, но и правильно интерпретировала причину.
- Бабочки тебе бы тоже очень пошли, - это было правдой, потому Рауль и сказал. И придумал кое-что - нужно потянуть время и одновременно запутать Риту, чтобы она в итоге сделала такой же вывод, как и он. Пусть лучше носит разную одежду, и всякие удивительные шляпки, и сумочки, и что угодно еще, что можно потом снять и поменять. - А так, может, мы сами тебе нарисуем? Несколько картинок, чтобы выбрать. У меня был знакомый художник, но я с ним уже давно не общаюсь. Мы встретились тут, в Нью Йорке, совсем случайно - я себе играл в парке, как тогда, когда мы с тобой познакомились, но для людей, а он там рядом рисовал. А потом он даже нарисовал с меня картину.
А потом - но говорить об этом Рите Рауль не планировал - он отправил эту картину Киллиану. Что он с ней сделал одному богу известно. Рауль не хотел бы узнать никогда, разве что она висела где-нибудь на стене в его доме. Ситуация настолько маловероятная, что пришлось подавить ухмылку при мысли об этом.
- Но теперь надо будет без него справляться. Но мы с тобой и сами нарисуем.
Если и представлял татуировку на ее теле - то только маленькую, не больше чем монета в диаметре, ужасно символичную, чтобы только избранные могли понять, что именно она значит, и спрятанную в таком месте, чтобы не всякий мог увидеть.
А месье Сорелю и вправду не понравилось бы. Мало того, Рауль хорошо представлял себе, как он сворачивает ему голову за то, что не только увез его дочурку за тридевять земель, но еще и позволил ей с собой такое сделать. Еще один аргумент в пользу крошечной незаметной татуировки.
- Но все это уже завтра. Я же вижу, как ты устала.
Улыбнувшись, он подобрал с пола плед и накинул его Рите на плечи. Может быть, она и в порядке, может, тот тип ее не тронул - иначе стала бы она вести себя так легко и непринужденно, как и всегда? Раулю стоит поменьше беспокоиться. И им обоим стоит отдохнуть до утра.

Утром, Рауль знал, он попытается сделать все, чтобы отвлечь Риту Мэй от мыслей о татуировке. С себя ее теперь не снимешь, но увлекающаяся французская натура, которой они оба обладали почти в равной мере, наверняка возьмет свое. Тем более что дело близилось к Хэллоуину, а сказочницу-Риту это должно было затянуть с головой.

+2

7

10/31/2016 11:17 А.М. Квартира Риты и Рауля.


БАМ!
Рита Мэй обернулась, будто испуганный кролик, подпрыгнула и, уподобаясь каким-нибудь улюлкающим пигмеям, понеслась в сторону кухни, ожидая самого страшного.
И. Самое. Страшное. Произошло.
Взрыв в мини-микроскопическом тратиловом эквиваленте произошел в духовке. Локальный конфликт между высокой температурой и содержимым пустой тыквы. Такой же пустой, как и Ритина голова, как предполагала девушка. Зато какой локализованный хоррор, оранжевая кровь тыковки по прозрачной дверце духовки медленно стекала, пока Рита Мэй, тихонько ойкая, пыталась голыми руками извлечь раскалённую посудину, совершенно точно забыв о существовании хотя бы тряпки. Мечтателям не до собственной безопасности, знаете ли.
В итоге, плакал праздничный торт, установленный в тыкву. Благо, что без тыквы, как показалось Рите Мэй, он совсем не плачет. Вот только мгновение спустя рыдала уже сама Рита - мало кто из живых способен выдержать в своих руках раскалённое железо. Она рыдала, словно маленький ребёнок, испуганно смотря на раскрасневшиеся пальцы и боясь сунуть их под холодную воду.
Ну её, эту тыкву.

10/31/2016 01:45 Р.М. Магазин карнавальных костюмов.


- Вы уверены, мисс? Может, Вам всё-таки вызвать доктора?
- Нет, мне нужен костюм мумии!
Рита Мэй хмурилась, и тень от шляпки вычерчивала мрачные контуры, предавая требовательному выражению лица девушки ещё более грозное выражение. И продавцу оставалось только соглашаться с неуёмной покупательницей, которая чуть ли ножкой требовательно не топала. И больше, конечно, напоминала какую-нибудь капризную принцессу, но никак не мумию. Хотя, кто знает, быть может, в данный момент торговец был бы не проч сделать из Риты нечто наподобие мумии - очень мёртвая, значит, совсем не капризная.

10/31/2016 03:10 Р.М. Квартира Риты и Рауля.


Последний гелиевый шарик взлетел под потолок, благо, всё было готово ещё до злополучной тыквы. В итоге, на девушку смотрели десятки хитро прищуренных глаз, венцом ехидства которых была зловещая улыбка. Рита смотрела на них, приоткрыв рот. Попытка понять, над ней они смеются или над Днём Всех Святых, закончилась полным провалом. Они просто смеются. Если боги и существуют, они точно такие же. А в их головах наверняка горький мёд и рой злобных пчёл. А некоторые из богов-шариков наверняка очень недовольны Ритой Мэй - она привязала к их хвостам небольшой плакатик. Сущий пустяк, но Сорель не просила их об одолжении, и, исполняя его, наказание за её нахальность они выдали загодя. Кончики пальцев неприятно жгло. Вот она, реальность - назойливое жжение в руках, и чтобы никаких мыслей об ехидно ухмыляющихся божествах.

10/31/2016 06:22 Р.М. Квартира Риты и Рауля.


С горем пополам, последний бинт был зафиксирован на запястье. Кожу уже не жгло, лишь краснота осталась. Самый след, лёгкое напоминание о том, что с реальностью нужно быть осторожнее. Но Рита Мэй уже не думала над знаками судьбы, ни к чему это, ведь Рауль скоро придёт.
Счастливым ли придёт или грустным? А, может, он отнимал у детей, бегающих по улицам Нью-Йорка конфеты, и сейчас жуёт их за обе щёки?
А, может, он разговаривает сейчас с отцом... В Дни Рождения иногда вспоминают погибших, отдавая долг памяти и невысказанных слов. Им есть, кого вспоминать, им есть, о ком молчать. Но всё это - лишь предположение, шорох мысли, вызванный неудобством костюма.
Так или иначе, но Рауль скоро придёт. Дверь скрипнет... или уже скрипит?
Путаясь в бинтах, будто певчая птичка в сети проводов над мегаполисом, Рита Мэй побежала в соседнюю комнату, чтобы успеть дотащить единственно верный подарок для Рауля. Схватившись крепко, девушка попыталась приподнять его, но, тихонько ойкнула и оставила любые попытки ухватиться пальцами.
Шаги тихие, осторожные, но за несколько месяцев совместного проживания ужасно знакомые. Он пришёл, и Рита с сожалением понимает, что не успела одну маленькую деталь, совершенно крошечную - встретить друга у порога с подарком. Но тени разочарования скроет маска улыбающейся мумии. Вот только не царственная корона венчает бедовую блондинистую голову, а праздничный колпак.
Рауль заходит в комнату, пытается включить свет, но его не будет - Рита Мэй заранее, еще неповереждёнными пальцами, выкрутила лампочки.
- С Днём Рождения! - Бодро выдыхает попытку и предпринимает в очередной раз поднять подарок прямоугольной формы уже запястьями и предплечьями, но быстро поняв, что, скорее, она разобьёт синтезатор, который консультант в магазине охарактеризовал как: "Осмурфительно крутой", чем сможет дотащить его до друга в целости и сохранности, даже несмотря на то, что сейчас их разделяет какой-то жалкий метр.
Но Рита Мэй улыбается, и никакой маски счастливой мумии не надо. Она всегда будет улыбаться Раулю, а в такой день особенно. Риту в углу комнаты прячут их карманные квартирные тени, и Ранье сейчас видит, возможно, нечто бесформенное, непонятное, но с голосом подруги. А ей оставалось только замереть в ожидании хотя бы того, когда друг отзовётся и заберёт подарок.
И пусть маленькое сердце колотится часто, ведь страшилось оно только о том, а действительно ли подарок "Осмурфительно крутой"?

+2

8

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
У Рауля пролинованная нотная тетрадь и три сдвоенных занятия в этот понедельник. Месяц кончается с началом недели, это всегда кажется странным и неправильным, и непонятно - будто он все еще ребенок - почему нужно привязываться к астрономии и движению небесных тел в исчислении времени, ведь время это небесным телам вовсе не нужно. Оно для людей создано, служит людям мерилом, и людям же должно быть удобным - но нет, устроили все иначе и не собираются менять. Приходится приспосабливаться, хочешь того или нет, и завидовать людям, не зависящим от дат и стрелок на часах. Рауль зависит от них очень сильно; он учится, ему нужно приходить вовремя и рассчитывать временные отрезки: сорок восемь минут от школы до дома, семьдесят три - от дома до школы, потому что утром всегда сложнее. Он этого не любит, но прошло два месяца, и он почти привык, хотя раньше и думал, что не сумеет подчинить себя реалиям делового мира уже никогда.
Получается - мир прогнул его под себя? Или как тогда получается?
Иногда ему хочется все это бросить, вернуть себя в прошлое, когда мог жить так, как хочется, и ничто не вставало на пути. Но это было давно - а сегодня ему исполняется двадцать восемь, и это уже давно не та юность, к которой Рауль привык. Он не чувствует себя старым, и не ощущает приближение старости, она еще долго не будет его волновать, но волнует другое - взрослость. Рауль считает себя непохожим на Риту, но в этом аспекте они все-таки одинаковые, и быть взрослым ему не хочется. И даже смешно - вот он ходит в школу, пускай музыкальную, пускай она приравнивается к университету по уровню образования, но называется-то школой! Ничего с этим не поделаешь. Он ходит в школу в двадцать восемь лет. Он - старше всех в группе, пускай на вид этого и не скажешь. Обычно больше двадцати трех ему не дают, но какая разница, если в удостоверении личности четко указан год рождения? Рауль не знает, на сколько себя чувствует. Он знает, что должен быть ответственным и серьезным, должен приходить вовремя, и делать все, что говорят преподаватели, и налаживать социальные связи, и посещать мероприятия, и писать музыку, и тренироваться, и… Слишком много обязанностей для него. Два месяца прошла, а он уже думает, что слишком много, и что дальше не будет легче.
Прежде он был оптимистом, теперь старается не вдаваться в типажи.
У него, в общем-то, неплохо все складывается. Нормальная успеваемость, и нет врагов, и даже нелюбимую историю музыки пополам с теорией он посещает, учит, сдает. Не пропускает занятий; особенно он любит акцентировать внимание на этом, хотя именно сегодня просто взял и сбежал с последней лекции, потому что сил сидеть на одном месте уже просто не было.
Пошел в город - несколько станций на метро, дальше пешком, вдоль улицы, мимо торгового центра с бассейном и карпами, мимо салона татуировок. Вопреки ожиданиям, Рауля не тянуло сделать еще одну, ему пока было достаточно той, которую уже сделал. И нравилось, что никто ее не видит, как будто появилось наконец что-то личное, о чем знали только близкие люди. Он и Рита Мэй, а больше и некому. За торговым центром начинается череда магазинов, и чем дальше Рауль идет, тем больше вокруг становится людей. Не только его день рождения сегодня, но еще и Хэллоуин.
Вы видели Хэллоуин в большом городе? Достойное зрелище, не в спальных районах, не на окраинах, но в центре. Все украшено, всюду тыквы и свечи - электрические, - и праздничные вывески, и ленты, паутина, набитые тряпьем чучела с рисоваными углем лицами, и черные коты, и летучие мыши развешаны прямо над дорогой. И люди, люди в костюмах, не только дети - все подряд. У кого небольшой хэллоуинский аксессуар, у кого побольше, а у кого и полное облачение: доспехи, и балахоны, и крылья за спиной, и болотные сети, и обожженные зонты, и тыквы, тыквы, тыквы повсюду. Еще - запахи. Пахнет бадьяном и вином, и корицей, и шоколадом, и имбирем, и чем-то еще, не таким простым для узнавания. Вкусные запахи, чарующая атмосфера, и в конце концов Раулю приходится зайти в один из многочисленных магазинчиков и купить обруч с рогами, иначе он так и будет чувствовать себя лишним. Рога ему идут, они похожи на оленьи, только гораздо меньше, и теперь он не выбивается из толпы, это ему нравится.
Атмосфера на него действует. Отступают и где-то теряются все сомнения, вся обреченность - “мне уже двадцать восемь, чего я достиг?” - и теперь все кажется не таким уж плохим. Не “уже двадцать восемь”, а “всего”, ведь Рауль за эти двадцать восемь столько людей повстречал, которые и в тридцать, и в сорок, и в пятьдесят успевали начинать и добиваться успеха. Разве он хуже? Если и так - а на что-то все-таки способен. Вот - взялся за ум, как того давно уже добивался Киллиан, и теперь не опустит руки, потому что у него есть Рита Мэй, которая сделать этого не даст, и которая, должно быть, ждет его дома.
Он еще успеет вытащить ее сюда, в центр, чтобы погулять в костюмах.

Ему нравится квартира, ему нравится жить там с Ритой Мэй. И прежде приходилось делить жилплощадь, но теперь все было по-другому - они друзья, не любовники. Рауль не задумывается над тем, сожалеет об этом или нет, ему достаточно того, что с Ритой хорошо. И порой ему страшно: вдруг с ней что-нибудь случится? Вдруг влюбится в кого-то, оставит его, переедет… Он знает, что даже если она станет жить по-соседству, все испортится и будет совсем не так. Рауль, не обремененный прежде ревностью, теперь ревновал даже к гипотетическим возможностям. Но не сейчас, когда он поднимался на их этаж, уже в хорошем настроении, несмотря даже на подскочивший на год возраст.
В квартире оказывается темно, но каким-то шестым чувством Ранье понимает, что Рита здесь, внутри. Он щелкает выключателем в коридоре, и тот озаряется мягким оранжеватым светом, потом проходит дальше и пытается зажечь лампу в комнате, но тут терпит поражение. И потом слышит голос Риты, от которого губы сами собой растягиваются в улыбке.
- А где свет?
Ему хочется обнять ее вместо слов благодарности, он пробует выключатель еще раз, не понимая, почему тот не работает, и потом идет вперед в темноте. Первое ощущение - это как что-то касается его лица, щекочущее и странное, и Рауль дергается от неожиданности, отводя это нечто руками. На следующем шаге спотыкается об коробку, которая в темноте кажется громадной, и потом они вместе - он и коробка - оказываются на полу, почти без грохота.
Рауль смеется, обруч с рогами уже валяется где-то на полу. Он достает телефон и в бледном свете экрана видит уже и шарики, и коробку, и Риту Мэй в костюме мумии - очень правдоподобном, если уж на то пошло. Хватает ее за ноги, стоит девушке подойти поближе, так что в конце концов и она падает сверху, но в этот раз Рауль готов и следит, чтобы не ударилась.
- Спасибо! А это мой подарок? Я же не смогу без света ничего увидеть!
Поскольку лампочки она выкрутила - капитальный подход - им приходится переместиться на кухню, вместе с коробкой и парочкой шариков. Раулю в голову пришла мысль привязать их потом к своим рогам, но пока что он слишком увлечен другим делом, и об этом толком не думает. Интерес и любопытство усиливаются с каждой секундой пока француз добирается до содержимого коробки сквозь праздничную упаковочную бумагу и картон, а потом он замирает, полными недоверия глазами глядя то на коробку, то на Риту Мэй, которая, кажется, замерла тоже и совсем не дышит - ждет его реакцию.
А что его реакция?.. Рауль немного шокирован. Или, может, шокирован сильнее, чем сам думает, но это приятное потрясение, и в его груди медленно разрастается тепло той благодарности, которую он испытывает к Рите Мэй. Дело даже не в цене, хотя Раулю и страшно представить, сколько стоит этот инструмент, дело в том, что только Рита Мэй знала, что ему на самом деле нужно, и…
Не проговорилась ни словом! Он не догадывался даже близко, что он собирается ему подарить, и не нуждался особенно в подарках, но это… У него даже слезы к глазам подступали, но Рауль не дал им ни единого шанса, крепко обняв укутанную в бинты Риту Мэй.
- Ты самая лучшая, - признается он ей, не отпуская. - Ты...
Подходящих слов просто не существует. Она вправду самая лучшая.

+2

9

Пока Рауль движется к свету, солнцу в лампочке, Рита Мэй замерла в тени коридоров и не решалась проследовать за ним. От удара о пол пальцы вновь начало немного саднить, но и эта боль пройдёт, ведь каждая боль проходит. Каждая.
Дышать, наверное, тоже было больно, если бы это не вошло в привычку.
Улыбаться, наверное, тоже было бы больно, если замолчать раз и навсегда.
Несмотря на всю испытываемую и предполагаемую боль, Рита улыбалась. Как она могла не улыбаться, когда в глазах друга видела самый настоящий детский восторг, пока он выпутывал коробку из многослойной шуршащей упаковки.
Как давно ему не дарили подарков на день рождения? Как давно ему не дарили подарки на день рождения девушки?
Рита чуть в стену не вписалась от внезапно посетившей её мысли.
Вопрос. Вопросы - это нормально. Это также нормально, как дышать или улыбаться, это не больно, и вопросы не бывают болезненными, это знает даже маленький ребёнок, любопытный и любознательный по определению. По факту своего существования. Да и какое это может иметь значение? Нет ничего, что могло бы значить больше, чем радость друга, наконец-то размотавшего треклятую коробку с не-факт-что-самым-осмурфительным-на-свете синтезатором. Нет ничего, что могло бы значить больше, чем моменты, когда он тоже улыбается. Рита Мэй по себе знала, что она-то улыбается часто, как правило, не к месту, а вот Рауль улыбается редко, и порой смотрит на мир таким взглядом, как будто не понимает, своей ли жизнью он живёт. И только тогда Рита, ставшая более внимательная к некоторым деталям поведения друга, понимала, что для него значит эта поездка в Нью-Йорк. Для Сорель это просто побег, погоня за новыми возможностями и китовьим хвостом, а вот для него же это как очередная попытка начать новую жизнь. Новая жизнь - это намного, намного больше, чем хвост небесного кита, намного важнее. И оттого ценность улыбки в этой новой жизни равна драгоценности, которую, Рита Мэй остро чувствовала эту потребность, она должна оберегать.
Но когда же всё пошло настолько наперекосяк?
Когда-то...
Рита Мэй не нашлась, что ответить Раулю, и воспротивиться его объятиям тоже не могла. В такие моменты она понимала, насколько слаба и беззащитна перед всем человеческим миром. Перед чувствами благодарности и уважения чьей-то силы, чьего-то таланта.
Рита считала, что стоимость подарка - последнее дело, ведь, быть может, Рауль прочувствовал самую малую долю её благодарности, её тихим восторгом, вызванным силой его воли и неукротимым, неубывающим талантом, который, она по-детски была уверена, будет только крепнуть и крепнуть. И уж будьте добры, великие композиторы прошлого, потеснитесь, новое поколение идёт в атаку.
А ещё... а ещё одна мысль не давала ей покоя. Как и всё, что Риту Мэй не устраивало, она была загнана на самый краешек сознания, погребена под мирами, которые воображение Сорель рождало почти ежедневно.
Он просто будет дольше оставаться дома.
Эгоистично. Необъяснимо. Криво. От этой мысли отдаёт чем-то страшным, что грозит перевернуть Риту Мэй и всё её существование, значит, этого нужно бояться. Рауля бы тоже надо бояться, ведь он - истинная причина сумеречной тени на дне сознания, но вот этого чувства девушка себе позволить никак не могла. Уж лучше как-нибудь иначе, но она справится, ведь она тоже сильная, она тоже сможет преодолеть любые несуразицы возникающие в её почти взрослой жизни. Вот только задуматься о том, что эгоизм - часть взрослой жизни и естественное её проявление, Рита никак не хотела. Проще отдавать, проще радовать, проще видеть, как Рауль улыбается, но делать это издалека, дабы туманы не набрали силу и не вырвались из своих цепей.
Рита Мэй мягко выбралась из объятий Рауля, упираясь в его плечи запястьями, будто напоминая ему, что она не приемлет и не желает принимать нечто человеческое, нечто физическое.
Последний вдох. Он всё ещё пахнет улицей и отсыревшими листьями.
Дышать и улыбаться иногда всё же больно.
- У меня ещё торт есть. - Риты Мэй широко улыбалась, удаляясь от Рауля ближе к столу на котором, чуть накренившись, будто Пизанская башня, стоял какой-никакой, а торт, который, всё-таки, приближался к категории "никакой", потому что главный элемент декора - тыква - не придумала ничего поинтереснее, кроме как взорваться. - Пр... правда он мог бы и получше выйти, а ещё у меня нет тыквы, но мы ведь можем тыкву заказать или... или тыквенный сок даже, так ведь вкуснее, чем просто когда тыква, она же с семечками внутри. А ты пробовал тыквенные семечки? Они вкусные? - Рита, начав медленно, чуть заикаясь, вдруг разволновалась и выпалила все слова, которые только смогла найти в своей голове по поводу тыквы, постепенно разматывая с рук бинты, выполнявшие не только эстетическую функцию, но и маскировочную. Но девушка забыла обо всём, она смотрела на Рауля, тараторила и хлопала глазами от удивления, совершенно не понимая, откуда эти глупости, и почему они доносятся из её рта. И даже когда она внезапно оборвала свою речь, то оставила рот приоткрытым, а на друга Рита Мэй смотрела испуганно, будто вот сейчас он рассмеётся и уйдёт, сообщив Рите о том, что с такой глупой девушкой сосуществовать просто невозможно. - А то я не пробовала.
Ну вот и всё. Очередная словесная ерунда слетела из уст Риты Мэй, дальше только размахивать распустившимися бинтами и бегать по кругу, призывая Синего Кита на пиршество. Но Рита будто приросла к месту и не смела двигаться.
В воцарившейся тишине, если прислушаться, можно было услышать подавленный закрытыми окнами шум мегаполиса. Люди и автомобили, разговоры и шорох колёс, смех и пиликание сигнализации - всё это обращалось в единый звук, неопределённый, рассеянный, почти неслышимый.
- С... сыграешь на нём что-нибудь?
Рита Мэй надеялась, что вопрос этот затерялся где-то в ослабленном городском шуме. Что слова разобьются о чьё-то лобовое стекло, распадутся на буквы и не выживут, умрут и больше никогда не вернутся обратно.
Но больше всего Рита Мэй надеялась, что однажды, неловко и совершенно случайно, она не спросит у Рауля совсем другое.
Сыграешь что-нибудь для меня?

Отредактировано Rita May Sorel (13.07.2017 20:15:59)

+1

10

Этот день рождения Рауль мог по праву назвать лучшим в своей жизни. Нет, были еще другие, очень хорошие, которые в те года он считал лучшими - например, в Лондоне с Киллианом, но тогда  Рауль еще не с чем было сравнивать. У него случались плохие дни, и даже плохие месяцы, например как тот, когда он сломал руку, но ничего такого же отвратительного и тяжелого, как последний год жизни, с ним на тот момент не было. Точнее, Рауль не мог говорить “последний год”, ведь начиная с мая и вплоть до сегодняшнего дня все было вовсе не так уж плохо. Причиной этому была Рита Мэй, и сегодня тоже все зависело от Риты: француз и не представлял себе, как бы все было без нее. Но ему и не нужно представлять - не обладал он тем качеством, что позволяло думать о плохих вариантах событий, тогда как сами события были хорошими.
- Еще и торт? Ты меня определенно балуешь.
Он выпустил девушку из объятий, чувствуя, как щеки горят от удовольствия, а душу переполняет ощущение детской радости, уже давно забытое. Чем старше становишься, тем сложнее переживать ежегодно собственный день рождения, и только будучи ребенком ты по-настоящему радуешься этому событию. Потом грань удовольствия стирается, ты начинаешь осознавать цену времени, ты добавляешь к возрасту каждый год с чувством неудовлетворенности, а подарки, если они есть, зачастую из приятных становятся полезными. А хуже всего, когда приходится имитировать радость и благодарность - но это Рауль знал только понаслышке, ему ужасно повезло, и лицемерить в дни рождения еще не доводилось.
Рита Мэй отчего-то волновалась. Рауль видел торт, и в его глазах он выглядел просто великолепно - как минимум потому, что Ранье никакого торта не ожидал. Он не ожидал вообще ничего, хотя и понимал, что Рита обязательно бы поздравила его, потому что и он поздравит ее летом, и это нормально для лучших друзей. Но реальность оказалась совершенно другой, в разы ярче и приятнее, и Рауль не уставал наслаждаться каждой секундой, и каждым словом Риты. Он хотел заверить ее, что торт просто очаровательный, но промолчал, потому что Рита Мэй все говорила и говорила, сбивчиво, волнуясь, и развязывала бинты, как будто костюм мумии ей надоел, хотя Рауль готов был поспорить, что в этот момент она даже не помнит о том, что на ней вообще что-то надето.
- Возьмем тыквенный сок, когда выйдем на улицу. Сегодня его должно быть полно на каждом шагу. А вот про семечки я не уверен - я их пробовал, конечно, но не сказать, чтоб были очень вкусны. Уж явно не такие, как этот торт. Я чувствую запах.
Он как раз размышлял, браться за торт сейчас, или лучше ночью, когда вернуться. У первого варианта был существенный минус: наевшись торта, они могли уже не захотеть никуда выходить, а Хэллоуин бывает только раз в году, и Рауль хотел показать его Рите Мэй, ведь это Нью Йорк! Рождество будет еще лучше, но День всех святых ни в коем случае нельзя обходить вниманием!
Минус второго варианта заключался в том, что, вернувшись, они могут быть чересчур усталыми для торта. Или сытыми - раз Рита Мэй хотела попробовать тыкву, Рауль собирался в полной мере предаться этому занятию.
Вот только принять окончательное решение француз так и не смог. Как раз в тот момент, когда Рита задала ему вопрос, он увидел ее руки.
- Что с твоими ладонями? - Рауль отлип от торта и синтезатора, схватил запястья Риты так, чтобы она не успела их убрать и спрятать. Теперь, когда бинты не покрывали ладони, а под потолком горел свет, Рауль хорошо видел покрасневшую лоснящуюся кожу, выглядящую обожженной и очень болючей. - Молчи, я понял.
Осознал он и правда очень быстро - раз уж Рита Мэй приготовила торт, а теперь у нее красные ладони, плюс если судить по температуре на кухни - плита еще до конца не остыла… все  сходилось просто один к одному, кроме того, почему Рита Мэй сама ничего с этим не сделала, и даже не сказала Раулю ни слова!
- Ты долго собиралась молчать? - он разволновался и одновременно разозлился, потому что она вела себя как маленькая девочка, не знающая, как поступить, если что-то вдруг случилось. Прикусив губу, Рауль попытался сменить тон, чтобы это не выглядело так, словно он - как отец! - обвиняет ее или что-то такое. Нет, он просто волновался и был раздосадован тем, что не заметил с самого начала, что Рите нужна помощь. - Ох Рита. Я как  музыкант тебе говорю, надо руки беречь, это же очень больно. Ану идем.
Рауль был тем еще медиком, он не знал в точности, что надо делать. Всего два варианта имелось в запасе: сперва холодная вода, потом специальная мазь из аптечки, на тюбике нарисован огонек - специально для таких случаев. И бинты, только не эти, из-под мумии, а настоящие, которые тоже лежали в аптечке, у них в ванной.

Ему оказалось сложно самому оценить свою работу, но ладони Риты Мэй выглядели теперь намного лучше, возможно, потому, что повязки, которые Рауль соорудил, почти полностью их закрывали. Он пообещал Рите, что они купят и сок, и семечки, и что угодно еще, и что болеть скоро перестанет, и что он обязательно сыграет ей что угодно, только утром, когда будет светлее, потому что вкручивать лампочки, изъятые Ритой из лампы, в полной темноте было не очень удобно.
Перед самым выходом Рауль немного засомневался в том, стоит ли вообще идти, но Рита уверила, что отлично себя чувствует. Это, должно быть, было правдой, потому что мазь из аптечки оказалась с обезболивающим эффектом, да и Рауль решил не быть занудой.
- Та тыква все еще у нас в духовке? - уже на лестничной клетке поинтересовался Рауль. Запоздало: тыкву стоило бы выкинуть, а духовку помыть, но черт с ними - займется этим завтра. - Обещай мне в следующий раз так сильно не усердствовать. Если у тебя будут пальцы как сосиски, я не смогу научить тебя играть всякие мелодии.
Эта идея пришла в его голову только что, и теперь Рауль удивлялся, почему раньше не подумал ни о чем подобном. Впрочем, ясно почему - нельзя было просто взять и привести свою подругу в класс фортепиано. Ее без пропуска даже в школу бы не пустили. Но теперь, когда есть синтезатор, он сможет проводить больше времени здесь, вместе с ней, и тогда уж точно научит. Тем более, Раулю это не казалось сложным - он слышал, как Рита поет, и музыкальный слух определенно у нее был.
Удовлетворившись этим решением, Рауль почувствовал себя гораздо лучше. За руку он держать Риту Мэй сейчас не мог, поэтому предложил ей держать его за локоть, и это оказалось очень удобным. Единственное, что все портило - у Рауля до сих пор не было костюма, но его это не слишком волновало, а когда они оказались в центре Нью Йорка, он даже придумал план. План был прост и занял всего пару минут: Рауль выбрал одну из украшенных к празднику витрин, а потом, оставив Риту Мэй в укрытии на другой стороне улицы, выкрал из-под дверей магазинчика пугало. Одежда его как раз подошла для создания образа бездомного, а тыкву, что прежде была головой пугала, Рауль взял подмышку, собираясь в конце прогулки забрать домой.
Людей вокруг было достаточно много, чтобы кто-то увидел это воровство, и Рауль ни капли не удивился, когда три девушки подошли к ним с Ритой сразу после произошедшего.
- Мы стали свидетелями грабежа! Давайте взятку, или мы вызываем копов!
Девушки эти были уже в тонусе, и претензию предъявляли явно в шутку, одна даже достала телефон, чтобы сделать вид, будто звонит в полицию, но движения ее были смазанными и неосторожными, потому из сумочки вместе с телефоном вывалилась и косметичка со всем ее содержимым.
Увидев это, все трое рассмеялись, и Рауль с ними, но потом он наклонился, поняв, что именно этого от него и ждут, собрал все выпавшее и, поднимаясь, признался:
- Платить нечем, потому что я только что отдал все деньги Мише Коллинзу, но вместо этого вы обязательно захотите получить мой автограф, потому что другой такой возможности уже не представится! - Рауль пальцем большой руки сдернул колпачок с черного карандаша (должно быть, он предназначался для глаз или бровей - так сразу и не разберешь). - Но проблема в том, что я ужасно популярен, потому не могу давать больше одного автографа за раз. Поэтому ты... - он подтянул одну из улыбающихся девиц поближе, выбрав ту, чье декольте позволило бы оставить автографы целой футбольной команде. - Будешь сегодня счастливицей.
То ли градус внутри счастливицы был слишком высок, то ли она ему поверила, но вместо того, чтобы оскорбиться и влепить Раулю пощечину, она оттянула декольте еще больше, так, чтобы стало ясно - нижнее белье она по меньшей мере презирала. Раулю тут же стало стыдно перед Ритой, но играть всегда нужно до конца, и он, продолжая ослепительно улыбаться, вывел на ее коже размашистое “Орландо Блум”. Завитушка в конце последней буквы имела наибольшую претензию на пошлость, и потому Рауль, вручив счастливице ее наверняка уже бесполезный карандаш, добавил:
- А это - моя девушка Миранда Керр, - и, чтобы не быть голословным, Рауль подтянул к себе теперь уже Риту Мэй, обнял ее одной рукой и поцеловал. Поцелуй вышел недолгим, но хорошим, самому Раулю понравилось. К тому же, это было совсем не так, как на футбольном матче, и теперь он почти не боялся ее напугать. Почти. - Фотографировать нельзя!

+1

11

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Опутанный пёстрыми огнями город смеялся с витрин почти беззубой улыбкой тыкв. Хэллоуин смеялся над костюмами, над прохожими, над духами, что разгуливали среди беззаботных горожан, и их совсем никто не замечал. Отсыревший воздух грозил смыть все карнавальные краски с лиц - напрасно.
Рита Мэй, чтобы не потеряться в россыпи разодетой толпы, цеплялась за Рауля, как только могла. Он хотел показать ей веселье в огромном городе, но в голове засел иррациональный страх, что где-то в среди людей точно таится что-то злое, что способно украсть её у друга или его у неё. У демона есть имя, но нет лица, у него голубые глаза, и мысли обращаются в пепел. Он мог бы создавать, но ему приятнее разрушать. Вот оно, иррациональное зло, чей ледяной взгляд так легко потерять в улыбающейся за маскарадными масками толпе.
Он уже появлялся в её жизни, неспособный дышать, лихорадящий, обжигающе-ледяной чужестранец. Рита никогда не переставала его ждать, хотя всё же понимала, что вряд ли встретит его сегодня, сейчас, когда люди в толпе улыбаются и веселятся. И не лучше ли спрятаться от него в толпе?
Исключительно маскировки ради, Рита Мэй попросила у Рауля яблоко в карамели. Ну и в качестве орудия самозащиты - ни одно зло не устоит, когда ему по зубам прилетает затвердевшей карамелью. Получив требуемое, Рита довольно обхватила тонкую палочку двумя ладонями и крепко зажала, чтобы лакомство ненароком не выпало. И лишь уверившись в собственной безопасности и защищённости хрупкого мира вокруг, девушка позволила себе обратить внимание на то, что Нью-Йорк действительно невероятен, запутавшийся в иллюминации и свете вечерних фонарей. По широкой улице, разрывая толпу напополам, мчались дети с корзинкой для сладостей, и мумия с яблоком в руках чуть было не забылась, чтобы помчаться за ними следом. Но тут уже Рауль не позволил Рите умыкнуть от него в неизвестность, а взамен он предложил ей стать свидетельницей маленькой шалости, которая, на самом-то деле, являлась грабежом. Но больше всего Рите было жаль, что в остывающий вечер пугало, которое раздевал Рауль, останется без одежды. Ещё немного, и она бы начала убирать бинты с рук, чтобы оставить лишившемуся теперь уже даже головы пугалу хоть немного тепла, но Рита Мэй взглянула на друга с тыквой под мышкой и подумала о том, что он разозлится. А злить ей хотелось меньше всего.
Рита всё ещё не переставала улыбаться, когда возвращалась к Раулю в костюме пугало. Мумия и Страшила, с яблоком и тыквой. Они даже говорят на своём языке, и Рита Мэй была по-своему, по-детски, счастлива в этом отграниченном от реальности мире. Даже Нью-Йорк, разодетый в костюм Хэллоуина, исчезал, городские цвета медленно гасли. Воображение окрашивало образующиеся тёмные пятна, и никогда раньше она не чувствовала себя действительно принадлежащей большому городу. Всего-то и нужно было - выйти погулять с другом.
Оттого столкновение с чужой вселенной - с тремя девушками в маскарадных костюмах - далось Рите Мэй нелегко.
Вон она, реальность, какая и должна быть.
Реальность, которая должна окружать нормальных людей.
Не выцветающие небоскрёбы, которые вспыхивают вновь облачными башнями. Мрачные фонари, укрывающие проезжую часть монотонным, скучным светом, а не суетящиеся, подмигивающие светлячки, будто бы знающие что-то большее, чем окружающие вокруг. Пусть яблоко в карамели - идеальная защита от монстров, но от реальности оно не спасёт.
Реальность должна быть полноценной, реальность должна звучать кокетливым девичьим смехом, реальность должна сиять удовольствием в глазах Рауля. Как сейчас.
Но несмотря на очевидно гнетущее настроение, что навалилось на Риту Мэй внезапно, интерес к разыгравшейся ситуации она проявила, хоть и небольшой. И если реакции девушек были хоть как-то понятны, то Рауль внезапно стал непонятен для Риты совершенно.
Кто такой "Миша Коллинз", о котором он говорит? Это его знакомый? Они учатся вместе или были знакомы раньше? И почему вдруг Рауль отдал ему все деньги? Но если бы он хоть на миг взглянул на Риту, то отметил очевидную её готовность заплатить, если потребуется.
Но не потребовалось. Ситуация резко сорвалась с тормозов и приобрела странный оборот. Рита Мэй даже не знала, чему удивляться: то ли внезапно зазвездившемуся и оттого немного звезданувшемуся Раулю, то ли очевидно не комплексующей девушке, то ли размеру её груди, рядом с которой физические параметры самой Риты объективно проигрывали, то ли всему вместе, и ничего в этом ситуационном парадоксе делить на составляющие не надо. А добавленная неизвестная в виде "Орландо Блума" полностью убедила девушку в том, что если она хоть немного постарается разобраться в ситуации, то сломается в этой реальности и не обретёт покоя даже после месячного марафона просмотра диснеевских мультиков.
Запутавшись в понимании происходящего, всё вдруг резко обрело смысл. Рауль напомнил Рите Мэй о том, кто он - пламя, огненная звезда, рухнувшая с небосвода к ней в ладони. Он выжигает воздух из лёгких, иначе как объяснить то, что Рита перестала дышать? В нём таится та сила, от которой не защитит даже карамельное яблоко, да и Рита понимала, что у неё просто не хватает сил сопротивляться. Более того, она не хочет сопротивляться.
Сила, что забирает её подальше от реальности и сказок. Сила, которая рождает внутри сердца девушки нечто нежное и печальное, нечто, отчего не хочется убегать, как раньше, а хочется принадлежать. Рауль уничтожит Риту вскоре. Но пока у неё есть немного времени, чтобы прогнать предчувствие и просто, на секундочку, не бояться его и его поцелуя.
И немного времени, чтобы поиграть.
Хотя Рита Мэй и понятия не имела, кто такая Миранда Керр.
Рита оторвалась от Рауля и, совершенно бесцеремонно выхватив у ошарашенной девушки карандаш, бегло поставила инициалы "М.К." и завершила всё маленьким сердечком. Подруги жертвы французов тихонько похихикивали, но, видимо, в сложившейся ситуации решили не встревать, ведь ночь Хэллоуина - праздничная ночь, и никто не запрещал претворяться кем только захочешь.
- А теперь простите, у нас свидание. Презент. - Рита вручила одной из подруг нетронутое яблоко в карамели и, ухватив друга покрепче за руку, направилась в толпу разодетых прохожих.
Небесная синева, заполненная трещинами ночного освещения, умело прятала рдевший на щеках Риты Мэй румянец. Она была необычайно весела в тот день, и даже не догадывалась, почему. Друзья гуляли, оживлённо обсуждая костюмы прохожих. В какой-то момент Рита всё же позволила побегать по улице за детьми, выклянчить у них конфеты, а потом угостить ими Рауля. А стоило улицам начать погружаться в тишину, они пробрались в парк рядом с домом, где Рита Мэй, забрав у друга тыкву, рассказывала ей сказку на ночь.
И когда тыква покоилась на коленях у девушки, а между друзьями воцарился тот тип молчания, который является лишь продолжением долгой беседы, к ним из кустов выбрался кот, поведший себя крайне странно - он с наглой мордой запрыгнул на колени уже Раулю и всячески шипел то на тыкву, то на Риту.
Именно тогда Рита Мэй и обмолвилась Раулю о своей маленькой детской мечте. Когда семейство Сорель ещё проживало в дргуой стране, маленькая Рита всячески выпрашивала у папы большого кота. Обязательно, чтобы с ободранным ухом, злой мордой и шерстью клочками. Она уверяла отца, что ему наверняка будет, что рассказать, но мама была против, утверждая, что у неё аллергия на кошек.
Как и любая детская неисполненная мечта, она осталась маленьким комочком где-то глубоко в душе, затаилась в надежде быть когда-нибудь исполненной, молчала. И в ночь Хэллоуина Рита Мэй рассказала о ней Раулю. Как ей казалось, это было просто под влиянием момента. Но, на самом деле, мечта побольше обустраивалась в душе у Риты, ей нужно было место, чтобы однажды атаковать свою хозяйку снами и мимолётными мгновениями, обрушиться мыслями и чувствами и вновь ждать, что однажды и она, огромная, необъятная, станет реальностью и воплотится в том, кто сейчас сидит рядом, чуть усталый, и гладит кота.

+3

12

Ноябрь 2016

http://images.vfl.ru/ii/1502794018/f1d4d9c8/18254904.gif http://images.vfl.ru/ii/1502794018/c648ade8/18254903.gif
Конечно, Рауль не забыл про кота. Эта мысль крепко засела в его голову, и еще он все пытался решить - просто так Рита рассказала, или сделала это нарочно, чтобы он задумался и принес ей этого самого кота. Вопрос был не из легких, француз точно знал, что девушки способны на многое, чтобы добиться желаемого, но так же хорошо он знал и то, что Рита Мэй на остальных не похожа. Здесь, в Нью Йорке, она стала более общительной и перестала бояться и избегать реальной жизни так, как это было в Марселе, но он мог со всей уверенностью сказать - обычной она не стала. Ждать от нее того, что Ранье ждал бы от любой другой, точно не следует.
Но все-таки, что касается кота…
Не хотелось попасть впросак. Вот приносит он кошку, может даже не ободранную, как Рита говорила, а нормальную - а ей вдруг не нравится. Тогда придется выглядеть виновато и испытывать неловкость. А кошка останется в квартире, ведь ни у Рауля, ни у Риты не будет сил выгнать ее, когда она уже увидела это место и посчитала домом. Будут жить втроем, а кошка еще наверняка возьмется всюду сновать, переворачивать вещи, сбрасывать их со столов и шкафов, выковыривать из земли цветы в вазонах… У Рауля кошки никогда не было.
У кого-то, с кем он давно когда-то жил, были животные. Коты в том числе. Рауль всегда хорошо с ними уживался, но всякий раз чувствовал, что это не его питомец. О том, чтобы нести ответственность за кота, или собаку, или даже черепашку лично он как-то не думал. А если и думал: никогда не считал, что у него получится. Ведь раньше он часто переезжал, мог сорваться куда-нибудь в любой момент, и если бы был к чему-то или кому-то привязан - вышло бы гораздо сложнее. Вещи ему оставлять было легко, да и то когда речь не шла о Камаро, а вот с живым существом… Тем более - не человеком. Не позвонить ведь, и письмо потом не написать, так и будешь метаться где-нибудь по соседней стране и не знать, живо оно там или уже нет.
Но теперь ведь другое дело. Теперь они с Ритой живут вместе и собираются продолжать так еще долго. Рауль точно не должен никуда деться, пока не закончит обучение, а на это наверняка уйдет несколько лет. Да и потом… может, животное станет для него - и для Риты Мэй тоже - неким якорем, который сделает эту квартиру настоящим домом, и из нее уже не захочется уезжать. Рауль не был точно уверен, что именно так и произойдет, но имел на это надежду, и потому к середине ноября мысль о коте уже прочно засела в его голове.
Однако этого было недостаточно. В последнее время Ранье старался быть осторожным со своими желаниями и планами, подходить ко всему взвешенно и разумно - не так, как к татуировке. К карпам, конечно, не было претензий, но после того, как спина перестала гореть, а покраснение с кожи ушло, Рауль решил, что это была дань его молодости и спонтанным решением. Дальше такого не будет, иначе он наверняка потратит все деньги, а может и нарвется на неприятности. Сложно на них нарваться в поисках кота, но…
Рита не хотела абы-какого. Ей нужен определенный, и Раулю хотелось сделать все, чтобы девушка чувствовала себя счастливой. После учебы он порой шлялся тут и там, выискивая подходящего кота, но они все время убегали, стоило Раулю с уверенным видом к ним направиться. Потом затею эту он бросил и нашел адрес приюта для животных. Перед тем, как туда поехать, пообещал себе, что не будет принимать опрометчивого решения и хватать первого, кто жалобно посмотрит, но заранее не верил в то, что получится.
И не ошибся.
- Оу, а кто это тут?..
- Это Катер. Не настоящее его имя, но пока что мы зовем его так. Хозяева от него отказались, потому что от рождения он хромал и много болел. сейчас вроде бы вылечил, но… кто бы сказал наверняка, - девушка одета в темную футболку, она в этом приюте работает не первый год, потому чувствует себя свободно и не боится говорить правду. Раулю это нравится, но на нее он бросает только один вежливый взгляд, а потом снова смотрит на коричневую шерсть Катера. Катер не выглядит плохо, но по хилым лапкам действительно можно сделать вывод о нелегком прошлом.
Девушка видит, что Рауль сомневается - тут и слепой бы заметил. Также она видит, что Катер ему понравился, потому что дальше Рауль пока не идет.
- На него есть все документы. Никто его не воровал и не переправлял контрабандой.
- А почему до сих пор не забрали?
- Сюда обычно приезжают с определенной целью. Все знают, чего хотят. На Катера часто смотрят дети, но родители не рискуют взять его, а один раз взяли, но вернули через неделю. Мы не делаем Катеру рекламу, потому что не все возвращают животных, которые им не подошли, некоторые просто выбрасывают, и нам не хочется, чтобы с ним поступили так же.
Рауль кивнул. Да, это паршивая ситуация, так поступать с животными нельзя. От этого он стал чуть сильнее в себе сомневаться - что, если они с Ритой не потянут не просто Катера, а даже обычного кота?.. Трудно не потянуть кота, конечно; коты самостоятельные, достаточно убирать лоток и класть еду в их миску, а во всем остальном они обеспечат себя сами.
Но, черт возьми, кот - это так банально. Раньше у Рауля были иные сомнения, а теперь он увидел Катера и…
Кажется, не мог устоять.
- Может, посмотрите еще?
- Да… да, конечно.
Он терпеливо ходил и смотрел, кого-то даже гладил, но уже ничего не чувствовал. Точно так же, как вышло с татуировкой: Рауль просто хотел чего-то конкретного, и на этом фоне все остальное, даже самое лучшее и интересное, безвозвратно меркло. Через двадцать минут он точно был уверен, что Катера поставили в самом начале нарочно, и теперь Рауль очень волновался - с одной стороны, он обязан был взять Катера, потому что тот запал ему в душу, с другой же… ну а вдруг, вдруг Рите не понравится?.. А ведь нельзя забывать, что в гораздо большей мере это для нее, а не для самого Рауля.

Тем же вечером, сидя дома и попивая чай вместе с Ритой, Рауль был ужасно задумчив. Девушка даже что-то заподозрила, но он соврал, что здесь дело в учебе, а поскольку тут возразить Рите Мэй было нечего, ей пришлось поверить. А учеба была совсем ни при чем, в этот раз Рауль о ней даже не задумывался. Мыслями он по-прежнему оставался в приюте для животных, и это ему совсем не нравилось.
Наконец он крепко решил: если завтра желание забрать Катера не пройдет, то он пойдет и возьмет его. Так будет правильнее всего; Рауль вообще не привык в чем бы то ни было себе отказывать, будучи уверенным, что в жизни все гораздо легче, чем многие привыкли воображать.
С этими мыслями в середине следующего дня он и отправился в приют. Было воскресенье, и пропускать лекции не понадобилось, а девушка в темном приветливо улыбнулась, сразу же его узнав. И, будто читая мысли, спросила:
- За Катером?
Теперь, даже если бы Рауль пришел за чем-то или кем-то другим, у него не было бы никакой возможности сказать “нет”.
Потом он вез Катера в такси, изрядно доплатив за “проезд с животным”, и думал, как бы его по-другому назвать. Рита Мэй наверняка придумала бы что-нибудь получше, покрасивее, и главное было не ляпнуть при ней это имя, иначе ей неудобно будет придумывать что-то другое. О, Рауль хорошо ее знал - обязательно подумает, что Катер уже привык к этому, а значит, нельзя менять! Потому Рауль заранее пытался изгнать это имя из собственной памяти и мыслей, но не преуспевал, даже наоборот: чем больше пытался, тем хуже становилось.
Наконец махнул рукой: все-таки это не самое важное. Главное, чтоб Рите понравилось, со всем остальным они уж как-нибудь справятся. Найдут способ.
Перед дверью он немного помедлил, а потом вздохнул и вошел внутрь, ведя Катера на поводке. Не зажигая лампу, Рауль скинул кроссовки, а потом вытер Катеру лапы, чтоб можно было завести внутрь.
- Рита! - по включенному в комнате свету и так понял, что она дома, и потому потащил немного испуганного Катера за собой. - Смотри, кого я к нам привел!

Катер

http://4.bp.blogspot.com/_iPN9HCwFegw/SoNT8ZMNbXI/AAAAAAAAF3s/39_8rCCavOw/s320/smallest+horse.jpg

+2

13

Рита Мэй просто стояла утром выходного дня на балконе. Она прикрыла глаза, старалась дышать почти бесшумно, а руки открытыми ладонями к небу Рита протянула за балкон. Туда, где неизбежность. Туда, где шум.
Дождь колкой моросью касался открытых ладоней, но важнее было то, что небесные ударные глухо разбивались о зонты, о тротуар, о крыши автомобилей, об отсыревшие листья.
Барабаны. Ритм.
Ветер гудит на струнах проводов, сгоняет промокших и нахохлившихся воробьёв с ветвей, чтобы они, недовольные клубочки перьев, прятались под крышу.
Заботливые, нерадивые струнные. Тихий шёпот мелодии.
Но музыка пряталась, её почти не было слышно из-за хора. Разномастные голоса живого и неодушевлённого: скрип тормозов, шёпоты, крики, смех, разговоры о делах и не очень, мерный утробный рокот моторов. Они то замолкали, то оживали вновь, будто совсем не знают, когда вступать. Но в этой какофонии шумов рождался свой порядок.
Этими голосами поёт мегаполис.
Стремясь понять Нью-Йорк, стремясь найти своё место в нём, Рита совсем запуталась. Ещё чуть-чуть, и она вернётся к мыслям о поиске себя среди неизвестности, а пока, протянув руки навстречу самому главному нью-йоркскому оркестру, Рита Мэй задавала себе один-единственный вопрос. Неужели он её тоже слышит, эту музыку?
Эту самую, растворённую музыку? Её он вдыхает вместе с кислородом? Ей одной ли он поклялся в верности? Иначе откуда эти мелодии, что Рита Мэй порой слышит? Эта музыка не принадлежит ей, мир музыки не принадлежит ей, но это не значит, что сказочница не может на секунду попытаться постичь вселенную музыканта.
Вдохновение, оно там, растворённое вместе с идеями во влажности воздуха.
И Рауль пока ушёл, сказал, что ненадолго. Он тоже растворился во влажности воздуха, его не стало рядом, но он есть где-то далеко-далеко, он может стать ветром, он может стать облаком, он может стать проводами. Он во всём, он и есть вдохновение. Он и есть музыка.
Рита Мэй распахнула глаза, опустила руки, чувствуя, как с кончиков пальцев капает вода. Ей было всё так странно, всё так ново. Будто все сказки – чудный сон, прекрасный сон, но Рите пришла пора просыпаться. Пусть так далеко от дома, пусть волосы не уложены в косу и не украшены бантиками, а карандаши по детской привычке всё ещё сохранили на себе свежие отпечатки зубов девушки, внутри что-то повзрослело, окрепло. Рауль принимал это за спокойствие и социализацию, Сорель же была другого мнения, но молчала. Ей нечего было возразить, нечего было добавить. Рита будто замерла, беззаботно улыбаясь, давая Раулю лишь то, что ему было бы приятнее видеть.
Она укутает его лоскутным одеяльцем из обмана, убаюкает колыбельными о мире, в котором ложь – это лишь другая, правильная правда. И как только его веки сомкнутся в ложном забытьи, она прошепчет звёздам правду, о которой они и так догадываются, но никогда не скажут. И они, маленькие маячки, позовут её Кита обратно, а он на повозке, привязанной к хвосту, привезёт Рите Мэй обратно беззаботность.
И она забудет обо всём и обо всех. Она забудет того, кому пела колыбельную.
Рита вытерла руки о пижамные штаны и, проскользив по полу в шерстяных носках, вернулась наконец в свою комнату, к хаотично разбросанным бумагам. Выхватив среди старых и новых миров один, почти нетронутый, она одним резким движением схватила карандаш, которым забрала волосы, и совершенно беспощадно перечеркнула начавшую было зарождаться жизнь. А затем, дрожащей рукой, оставлявшей на листе влажные следы, потратила где-то полчаса, пытаясь нарисовать гитару, укутанную в одеялко и уложенную в колыбельку. Но когда получился не осознанный рисунок, а каракули маленького ребёнка, Рита оставила это дело, а перевернув лист, начала читать прежде написанное.

Из Молочного Океана показалась уже знакомая Принцессе добродушная морда Синего Кита. Он улыбался ей, как и прежде, а она, как и прежде, была грустна. Ни дать ни взять – Печальная Принцесса.
Она поведала ему о своей беде, на ушко прошептала ему свои сны, постаралась улыбнуться, чтобы Синий Кит поверил принцессе, но усилия не увенчались успехом, лишь только небо начало хмуриться ещё больше.
- Ещё немного, и весь урожай зальёт… - тяжело вздохнула Принцесса.
- Тогда просто закрой глаза и представь то место, где ты можешь улыбаться. И ты обязательно окажешься там. – С улыбкой посоветовал Кит. Но его плавная, мягкая речь была прервана зудящим уколом не покидающего его друга, Пчелы. А затем Синий Кит взглянул туда, куда тянула его за ниточку Пчела. И действительно, по холму к Принцессе спускались Горестные Монахи. Лица их было не видно, руки, в которых они несли факелы, были будто бы тонкими, несуществующими на самом деле.
- Тебе стоит поторопиться. – Проворчала Пчёлка, попытавшись долететь до Принцессы и побольнее укусить её, но длины нитки не хватило, чтобы подальше улететь от Кита.
- Закрой глаза. – Вновь раздалась медленная, протяжная речь Кита. – Представь то место, где ты хочешь улыбаться. Зажмурься крепко-крепко и ничего не бойся. Там тебя давно ждут.
Веки Принцессы сомкнулись, она прижала колени к груди поближе. И Синий Кит, чтобы спрятать её ото всех, невероятно быстро для его могучего тела развернулся, отплыл от берега, чтобы с размаху ударить хвостом по водной глади. Столб морской воды окатил Принцессу, и Горестные Монахи, опешившие, остановились – они боялись воды.
И уже через секунду, когда место, где сидела принцесса, вновь можно было видеть, Принцессы уже не было. А на песке осталась лишь улыбающаяся рожица с маленькой короной и двумя нелепыми хвостиками.

Рита Мэй оторвалась от косых букв на листе, вздохнула и уселась на пол, рядом с хаотично разбросанными бумагами.
Всё не то, всё было слишком печально, слишком грустно. Дети не должны бояться улыбаться, дети не должны плакать. Детей не должны преследовать Горестные Монахи, дети не должны находить спасение в другом мире. И Рита написала не ту историю, которая заставит их улыбаться, она написала неизвестно что с оттенком печали.
Ей бы увидеть хотя бы ещё раз море Марселя, пронизанное небесной лазурью и понять, что же она делает неправильно. Но пока что Рите Мэй доступны лишь холода Нью-Йорка, а ведь зима даже и не наступила.
Хрустко завертелся ключ в замочной скважине, и Рита, испугавшись неизвестно чего, начала быстро собирать безобразно раскиданные листки бумаги в одну кучку и к тому моменту, когда Рауль позвал девушку, почти невозможно было сказать, что Рита Мэй буквально пять минут назад пыталась преодолеть муки творчества. Она белоснежной пулей пронеслась до коридора и тут же замерла, прижав руки к груди.
- Petit cheval… - только и смогла произнести девушка, а затем аккуратно, маленькими шажками, начала продвигаться к малышке, которая робко прошла в коридор вперёд Рауля.
Что за слабенькие ножки, что за доверчивые, огромные глазки? Лошадка была осторожна, боязлива, но склонённая мордочка будто обещала покорность. Когда Рита Мэй подошла к своему новому другу, она присела перед ним на колени и протянула ладони вперёд, пытаясь сказать ей на безмолвном языке доверия, что её не нужно бояться. Она не обидит такое маленькое, похожее на чудо, существо, более того, ей хочется его радовать.
Чего бы тебе больше всего хотелось? Сахарок или карамель?
Стоило только Рите мысленно спросить лошадку об этом, как он тут же кивнул и чуть стукнул копытцем.
- Карамель? – Рита Мэй аккуратно коснулась морды маленькой лошадки, будто гладила его по щеке, пыталась поймать его печальный взгляд. Чуть нагнув голову, девушка наконец посмотрела в две беззвёздных ночи, обрамлённых длинными ресницами, и несмело улыбнулась ему. – Тебя зовут Карамелька?
И, не дожидаясь ответа, она обняла свою маленькую лошадку за шею, на миг почувствовав абсолютную, бесконечную радость и нежность к существу в её руках. Пора взрослеть, чтобы позаботиться о нём, и она сделает что угодно, чтобы её маленькая лошадка, её Карамелька была счастлива рядом.
Встав, Рита первым делом освободила Карамельку от поводка и, зная, что маленькая лошадка пойдёт за ней, проследовала на кухню, дабы достать из холодильника морковку и накормить ей своего нового друга. Она предоставила Рауля самому себе, но ни на секунду не забывала о нём.
Она никогда не забывала о нём.
Как только Карамелька был занят едой, Рита Мэй нашла Рауля. Она обратилась к нему сначала несмело, но с каждой секундой, с каждым сказанным словом её голос креп:
- Сп… спасибо тебе. Маленькая лошадка прекрасна, даже лучше, чем кот, о котором я когда-то мечтала. Я никогда не забуду твоей доброты ни к Карамельке, ни ко мне.
Рита Мэй протянула к Раулю руку и ухватилась за рукав кофты. А когда подняла на него глаза и буквально рухнула тёплый цвет зеркала его души, то почувствовала, как давно нанесённые раны вновь кровоточат, и предчувствие беды вновь окутывает её хохотом смеющихся демонов. Но он, их Господин, не вернётся, у неё теперь есть маленькая лошадка, которая станет драконом, и верный защитник, который просто так не даст её в обиду. Он же не оставит её?
Следующее, что услышала Рита Мэй – звук биения сердца Рауля. Она прижалась к нему, своему единственному спасению. Она шептала другу слова благодарности, путая их с нитями, на которые нанизаны жемчужины слёз.
Это просто зима виновата, это просто остывающий мир, умирающий, кутающийся на ночь в самый тёплый на свете небесный пух. В таких холодах Синий Кит не будет рядом, он просто замёрзнет. Город замрёт во мраке, город замрёт в ожидании, людей закует холод в кандалы, и не видеть им радости до самой весны.
Но здесь, в их маленьком мире, обнимая Рауля, тепло.
Так защити же меня однажды, пока не станет поздно.

Отредактировано Rita May Sorel (21.09.2017 18:51:32)

+2

14

Наблюдать за ней было особым удовольствием. Раулю показалось, что Рита Мэй вовсе забыла о том, что не одна здесь сейчас, но Рауль не пытался ей напомнить о своем присутствии, он смотрел на ее реакцию, на то, как осторожно она подходит к пони, как тянет руки и ждет реакции, и думал, что привести Катера домой было самым правильным решением за последнее время. Да, это не кот, как Рита хотела, и с ним будет наверняка гораздо труднее, чем может быть с котом – придется узнать, как вообще ухаживать за пони, чем его кормить, сводить к ветеринару… Купить целую кучу разных нужных вещей, тратить время и силы, и не дай бог что-нибудь случится, но сейчас Раулю казалось, что оно того стоит. Реакция Риты была такой искренней, неподдельной, что Рауль даже пожалел, что не сделал чего-то подобного раньше. И чего только ждал, ноября?.. Хэллоуина и Риту, которая сказала про кота?
«Но я же все равно не взял кота», - Рауль улыбнулся, когда Рита Мэй обняла пони за шею. Он не знал, о чем она мечтала в детстве – наверное, все же о ките, а не о пони, как многие девочки, но порой пони бывает даже лучше. Как минимум потому, что пони – по крайней мере, этот пони – реальны, а небесный кит живет только в воображении Риты.
Зато небесный кит не может ни заболеть, ни умереть, если только подсознание Риты не вытворит что-нибудь подобное. Рауль надеялся, что ей достаточно неплохо в Нью Йорке, в одной квартире с ним, чтобы ничего подобного не случилось.
Имя показалось Раулю не самым подходящим: все-таки пони был мальчиком, а «Карамелька» больше походило на женское имя, и француз пока не догадывался, как будет сокращать его до чего-то короткого, к которому пони привыкнет. Но «Катер» ему тоже не нравилось, потому что… ну какой из него катер? Да и если Рите нравилось так, как она выбрала, то почему Рауль должен быть против? Теперь это был ее пони – хотя на самом деле их общий, потому что он не собирался полностью переложить на плечи девушки заботу о нем, - и Рита Мэй могла придумать любое имя, какое ей только нравится.
Когда Рита забрала пони на кухню, Рауль попытался не только раздеться, но и мысленно составить план дальнейших действий. Им нужно будет обязательно сводить пони к ветеринару, чтобы там проверили его состояние и сделали паспорт. Еще надо выяснить, как за ним ухаживать и чем кормить. Что пони любит, а что, наоборот, нет. И как долго живет – Раулю не хотелось, чтобы смерть домашнего животного нанесла Рите Мэй моральную травму. Он подумал об этом только сейчас, и не понимал теперь, как же мысль эта не пришла в его голову раньше. Ведь у Риты Мэй наверняка потому и не было домашних животных в Марселе, что родители понимали – умри оно, животное это, и… Все.
Страшно было даже подумать о том, что она тогда почувствует.
«Черт… Что я должен буду делать?»
Конечно, хоронить Карамельку было еще рано, да и Рауль сомневался в том, что если бы подумал о смерти заранее, поступил бы иначе. Нет, не поступил бы – но хотя бы оказался готов.
- Ну что ты… - Рауль улыбнулся, когда Рита подошла к нему. Она выглядела так, словно он сделал что-то невероятно сложное, или подарил нечто очень дорогое, и Рауль чуть растерялся, ведь ему было совсем не трудно, и он считал, что таких благодарностей не заслуживает. – Кот показался мне слишком обычным, если честно. У всех есть кот, у кого угодно может быть кот, а у нас… Ну, надеюсь, ты не против, если я буду считать этого пони нашим общим?
Конечно, он и без того был уверен, что Рита Мэй только с радостью согласится, и конечно она не могла быть против, но спрашивал все-таки, чтоб сразу было ясно. Обняв Риту Мэй, Рауль поставил подбородок ей на голову, потому что так было удобно, и стал гладить ее по спине.
- Это мальчик, - предупредил Рауль на случай, если Рита еще сама этого не заметила. Отпускать он ее пока не собирался, но звук хрустящей морковки из кухни знатно привлекал его внимание – ужасно любопытно было, как там пони кушает.
И не навалит ли кучу прямо на плитку…
- Пойдем-ка, - не выпуская Риту из рук, Рауль потащил ее обратно на кухню, - надо будет поузнавать побольше о пони. Ты в порядке, Рит? – чуть отстранив ее от себя, Рауль пытливо заглянул в ее глаза. Он не совсем понимал, из-за чего девушка так расчувствовалась, но ее реакция определенно будила в нем странные ощущения – как если бы он ждал именно этого, только сам никогда о том и не догадывался. Радовать Риту Мэй оказалось очень приятно, потому что ее эмоции были чистыми, искренними – такими, на которые сам Рауль охотно отзывался.
Правда, ее слова о доброте… Рауль не понял. Не понял, где именно он был добр к Рите, потому что подарок, пусть даже в виде пони… нет, в его понимании это не было добротой. Чем-то иным, скорее, но Рауль не был так уж силен в определениях, чтобы подобрать этому название хоть на французском, хоть на английском языке.
- Давай придумаем, где он будет спать, - предложил Рауль. – Можно показать ему всю квартиру, а он сам выберет, хочешь? Но вряд ли стоит пускать его прямо на кровать – устроим место на полу. Хотя я даже не уверен, что он мог бы на кровать запрыгнуть. Идем?
Пони явно испытывал тревогу, как любое животное в новом месте, и потому шарахался буквально от всего – от громких звуков, раскрывающихся дверей, шкафа и собственного отражения в зеркале. Рауль пытался поглаживать его, чтобы успокоить тем самым, но ничего не получалось, потому что от его рук он тоже шарахался. И когда они вошли в комнату Риты, Рауль предпочел просто отпустить Карамельку, чтобы он сам разобрался с тем, где находится и что теперь делать.
А пока пони разбирался, Рауль обнаружил сложенную Ритой стопку бумаг, где наверняка были ее сказки, и ощутил непреодолимое желание глянуть, что же там написано. А что – он иногда играл для Риты, почему бы ей не почитать ему в ответ то, что она придумала?..
- Там новые истории? – он неуверенно указал рукой на стопку. Рита могла и не захотеть делиться тем, что у нее получилось, и если так будет – Рауль не станет настаивать. Расстроится, конечно, но не станет. – О чем? Про кита? Почитаешь нам с Карамелькой вслух?
Про пони он ввернул в последний момент. Может, лично Раулю она и не захотела бы ничего читать, но им обоим – ему и новому любимцу – уже вероятнее.

+2

15

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
- Не важно, какое имя у дракона, важно то, что он - дракон. И у него пламя в душе, понимаешь? - Рита Мэй потихоньку успокаивалась, утирая ладошкой слёзы и внезапно болезненно реагируя на замечание Рауля о поле маленькой лошадки. Маленькая лошадка - большой дракон с сильными крыльями, и этого у него не отнять, как его не назови, кем он не родись. Есть вещи, созданные защищать тебя, и Карамелька защитит, даже когда явится самая большая метель.
Слова Рауля, его действия - они закружились вокруг Риты этой самой метелью, и она успевала только кивать, не понимая или не желая понимать во всё то, что происходит. Она поймёт позже, когда на город окончательно опустится ночь, когда её друг будет разгуливать по розовому саду - он всё ещё не нашёл свою Принцессу. Тогда, глядя на свою маленькую лошадку, Рита Мэй обратится к реальности и гуглу, обитающему в ней. Это последствия детской безответственности, которая так не нравится месье Сорель, но если бы отец Риты только видел, в каком состоянии находится её дочь, то он простил бы ей это.
Он почти не помнил, как цветы увядают зимой.
Но Рите Мэй всё-таки пришлось очнуться от своей полудрёмы, когда Рауль указал на стопку бумаг. Рита встрепенулась, даже вздрогнула, и с неожиданной резвостью накрыла листы бумаги ладонью.
- Прости меня. Тысячи раз. Миллионы раз. Но моим ответом тебе будет "нет". - Рита Мэй виновато опустила глаза, выискивая спокойные глазки Карамельки - он наверняка её поймёт, он смотрит на неё так, будто всё понимает. - Это не те истории, которых достойны вы с Карамелькой. Их, быть может, вообще никто не достоин.
Это всё зима. Это всё остывающий воздух, в котором чудеса осыпаются кристаллами, и не остаётся ничего, кроме острых крошек - воспоминаний. Не хватает солнца, не хватает ветра, в котором растворены тёплые объятия. И пусть Рауль не заслуживает внезапного, детского упрямства Риты, он наверняка забыл, как цветы увядают зимой.
Никогда больше Рита Мэй не чувствовала себя ужаснее, чем в тот момент.
На самом деле, она могла бы рассказать сказку о том, что творится  с ней и её историями. Она могла бы рассказать, к чему возвращаются её мысли, совершив оборот от утреннего пробуждения до отхода ко сну. Рита могла бы рассказать правду, облачив её, быть может, в форму самой грустной фантазии, которая была у девушки когда-либо, но это было бы слишком несправедливо. Маленькая лошадка не должна печалиться, а Рауль не должен за неё лишний раз переживать. Лгать же Рита Мэй не привыкла.
Поэтому она больше не произнесла ни слова.
Конечно, они говорили с Раулем в течение дня. Но это были даже не пустые беседы, а, скорее, обмен информацией по необходимости. Лишь только Карамелька не понимал, что происходит. Но маленькая лошадка был слишком доверчивый, пусть пока ещё пугливый. Но ему обустроили лежанку, его вкусно накормили, а перед сном даже угостили яблочком. Кажется, сердце дракона внутри пони наконец-то было согрето.
А Рита Мэй настолько боялась обронить хоть слово Раулю, что даже не пожелала ему спокойной ночи.

Маленькая лошадка шумно дышит в тишине, казавшейся Рите монументальной. Свет погас, и не было даже надежды на то, что беззвучие будет менее тяжёлым и устрашающим. Лишь только за окном рыжее полотно ночных уличных огней отбрасывало слабую, гротескную полосу на пол, и то искорёженную, исполосованную тенями ветвей. Рита Мэй смотрела на них и ощущала, что она забыла что-то важное, что, быть может, никогда и не знала. Что-то ценное, осторожное, неприметное. Возможно, её маленький дракон видел это, но Рита не могла потревожить его сон, ведь у неё не было сказки, которой она могла бы его усыпить.
А тени ветвей тем временем раскачивались, плясали то туда, то сюда, не оставляя за собой следов, не оставляя за собой воспоминаний. Они существовали тогда, когда не должны были. Существовали вопреки самой сути существования. Существовали в мире за стеклом.
В этот момент Рита Мэй подскочила так, что чуть было не свалилась с кровати.
Пока те, кого она любила, забывали о том, как цветы увядают зимой, сама Рита, к бесконечному своему стыду, совершенно забыла, что существуют зимние сады. Там цветут диковинные, теплолюбивые цветы, вопреки метелям и вьюгам, вопреки болезненным холодам и невыносимой печали.
И Рита Мэй не в очередной раз чуть не расплакалась, но быстро одумалась - не хотела никого тревожить. И вместо этого она улыбалась так, как не улыбалась уже давно - радостно, открыто, благословенно. Она могла бы молиться, если бы знала, кому, могла бы петь, если бы знала, кого восхвалять. Но Рите было, кого благодарить, и в то же время она не понимала, что может сказать.
Как можно сказать спасибо тому, кто из прекрасного может сотворить почти невозможное, шагая по лезвию бытия, словно по гладкой мостовой?
Большая Медведица дала засыпающей Рите Мэй ответ, на мгновение перевернувшись на брюхо и напомнив, пусть отдалённо, её большого, небесного друга.
Синий кит ждал её на другом конце зимы.
Утром Рита Мэй проснулась необыкновенно отдохнувшей. Она бодро вскочила в постели и первым делом побежала туда, где заманчиво хрустел своей едой Карамелька. Правда, девушка ожидала Рауля, чтобы рассказать ему о своих мыслях и наблюдениях, вот только она совсем не учла того, что выходные окончились, и начались будни. И её друг сейчас не принадлежит вселенной, в которой живёт она. Он принадлежит миру своей музы и музыки, миру мегаполиса.
Но теперь Рита не считала их двоих запертыми на зимовку в самом противоречивом месте на свете. Теперь Рита Мэй искренне верила, что сердце дракона внутри маленькой лошадки даст им тепло, необходимое для того, чтобы цветы никогда не увядали - чтобы ни сказочница, ни музыкант больше не вспомнили, что такое разрывающая сердце тоска, взявшаяся неизвестно откуда. Эти трюки зимы им больше не страшны.
Рита Мэй, вздохнув, присела рядом с Карамелькой, подобрав ноги под себя. Она спокойно улыбалась лошадке, наблюдая, как маленькая лошадка спокойно кушает положенные ей вкусности.
- Я тебе расскажу кое-что, Карамелька. - Начала Рита. - Это не сказка, но и не грустная история. Просто есть вещи, которые должны быть рассказаны. Ты смахнёшь эту историю своими ресницами и забудешь о ней - это правильно, Карамелька.
И Рита Мэй рассказала своему маленькому дракону о том, что однажды повстречала того, кто правил демонами. Он потерял своё солнце, и в гневе своём был готов спалить города дотла. Оттого большие города такие серые осенью. Ведь он потерял свет, а, значит, не помнит цветов, не узнаёт их. А ещё он относился к тому типу людей, которые не способны пережить боль в одиночестве - своим ядом они отравят тех, кого посчитают достойными жить несчастливо. Он даровал Рите морозы, но не сказал, для чего они пригодны. Оттого она чуть было не замёрзла.
Но теперь Рита всё понимает.
- Ты знал, Карамелька, что зимой можно и лёд умудрится сжечь?
Рита Мэй радостно погладила свою маленькую лошадку по гриве, а затем, оставив пони доедать положенное, унеслась в сторону своей комнаты, к злосчастной грустной стопке, чтобы разорвать всё и выкинуть в окно. И пусть ветер унесёт слова, рано или поздно они всё равно обратятся в пепел.
Пепел такой же серый, как и всё, из чего складывался невозможный, чужой мир. Но не для того ли миру была дана природа, чтобы сгладить всё несовершенство чужого разума?
Осколки грустного мира, от которого отрекалась Рита Мэй, падали медленно, кто медленным вальсом, кто стремительными балетными па. Они растворялись во времени, солнечном свете, они учились сверкать в робких солнечных лучах.
В конечном итоге, осколки грустного мира стали рождественским снегом.
И Рита Мэй смотрела на него не сверху, а снизу.
Рита в шапке и тёплых варежках, повязала шарф до самого носа, а когда она ненадолго высвобождала его, то непременно выпускала облачко пара. Внезапно это очень сильно забавляло Риту Мэй, она громко смеялась, а затем нагибалась, чтобы сделать снежный комок, кинуть его в детвору, а затем убегать от мальчишек и девчонок. За спиной - маленький рюкзачок, в котором маленький подарок для Карамельки и, чуть побольше, для Рауля.
Рита задерживалась, но ей не о чем было волноваться - Рауль под присмотром Карамельки, и наоборот. Они подружились, и ничего больше так Риту Мэй не радовало, как Грустный Принц, подружившийся с Самым Добрым Драконом.
Пробегая по улицам, девушка чуть было носом не впечаталась в витрину, где за стеклом лежал набор ёлочных игрушек - много маленьких сияющих ангелочков и яркая, золотистая звезда. Пара минут для того, чтобы прикинуться серьёзной взрослой, чуть раскрасневшейся на морозе, и Рита вышла из магазина довольная.
Они украсят ёлку, которую пришлось поднять повыше, чтобы Карамелька не сжевала иголочки. Рауль обещал Рите Мэй, что познакомит её с чем-то, что называется "глинтвейн". А как только Карамелька уляжется спать, наевшись от самого пуза, они пойдут смотреть на рождественский Нью-Йорк.
Рауль также обещал, что он будет прекрасен.
И Рита Мэй, по привычке, ему верила.

+2

16

Рождественский Нью Йорк - это совершенно другой город, не тот, который американцы видят весной, летом и осенью, и даже добру половину зимы он не тот. Только начиная с десятых числах декабря все постепенно преображается: первым делом крупные супермаркеты начинают выкладывать елочные игрушки, носки для подарков, плюшевых оленей и шапки Санты поближе к выходам, чтобы их было заметно. Магазины поменьше подключаются почти сразу, и вот желтые ленты скидочных ценников появляются тут и там, не успеешь и глазом моргнуть. Затем - реклама. Образ Санты и оленя Рудольфа мелькает тут и там, а кроме них появляются снеговики и снежинки, ожившие елки, карамельные палочки, сани и мешки с подарками. Рекламируют все подряд - подарки к Рождеству, печенье и конфеты, лыжи и сноуборды, зимние шины на автомобиль, курсы французского языка, путешествия на острова, рождественские вечеринки и крупные концерты. Это уже не праздник, это культ, в соблюдение которого втягивается каждый, кто не настроен полностью отгородиться от городской жизни.
Но это - не та жизнь, от которой хочется отгораживаться. Дух праздника захватывает даже самых холодных и замкнутых, хочешь ты или нет, а доля волшебства перепадет и тебе; да и невозможно оставаться равнодушным, когда видишь, как Нью Йорк меняется будто по волшебству за пару суток.
Ведь реклама и магазины - это только капля в море, самая первая. Потом происходит настоящий бум: витрины каждого магазина, студии или салона преображаются, заполняясь блестками и снегом, елками, радостными животными и золотистыми бликами от поддельного камина. Многие витрины на главных улицах будто участвуют в конкурсах красоты, соревнуясь друг с другом в пышности, яркости и оригинальности. Дети толпами собираются у каждой из этих витрин, любуясь и фотографируя, и не каждый взрослый может равнодушно пройти мимо, не присоединившись к группе таких же любопытных и зачарованных рождественской магией людей.
Но внешний вид города - это только малая часть праздника. Есть еще запах; если в Хэллоуин Нью Йорк пах тыквой и элем, то теперь их место занимает выпечка с имбирными нотками, аромат глинтвейна и грога, ванили и корицы, а ассортимент кафетериев и баров преображается так же, как и витрины. Нельзя и шагу ступить, чтоб не наткнуться на что-нибудь оригинальное, безумно вкусное и привлекательное, будь это печенья или капкейки, торты или горячие коктейли. Рождество проникает повсюду, заполняет собой каждую сферу деятельности, которых в Нью Йорке намешано хоть отбавляй, и никто этой экспансии особенно не сопротивляется.

Рауля этой атмосферой начало уносить еще задолго до Рождества. Он будто вновь окунулся в детство, наверняка не без влияния Риты Мэй и пони, и ни капли об этом не жалел. Если каждый прошлый год Рауль был более-менее равнодушен к Рождеству, потому что всегда имел другие заботы, то именно на этот раз собирался наверстать все упущенное. Взять от праздника сполна, и не для одного себя, но и для Риты Мэй тоже. Уж если кто-то этого заслуживал, то именно она.
У Рауля были большие планы на это Рождество. Касались они далеко не одного только подарка; нет, синтезатор ему все равно не переплюнуть, да и Рита ни разу не материалистка. Рауль знал, что для нее есть множество вещей, куда более важных, что вещи, но подарок все равно выбрал. Был уверен, что он удивит Риту Мэй, но из-за него она точно не будет плакать, как чуть не произошло с пони. Пони, к слову, обойдется без подарка, но новогоднюю шапку Рауль купил и для него тоже.
И шапка была лишь началом.
- Нам нужно украсить квартиру, как ты думаешь? - он знал, что у Риты хорошее настроение, потому что выпал снег, который в это время редко лежал в Марселе. Да и в Нью Йорке он обычно не задерживался надолго, но на этот раз им и всем прочим жителям города несказанно повезло. Рауль надеялся, что снег не прекратит идти до самого Рождества. - И еще - елка. Это самая лучшая часть.
Елка нашлась быстро. Рауль купил ее неподалеку от Джульярдской школы и потом вез через половину города, потому что у этой были и иголки зеленее, и лапы пушистее, чем у всех тех, которые продавали поблизости дома. И хоть это было сложно, Рауль ни о чем не пожалел: он установил елку на стуле, хотя получилось все равно недостаточно высоко, и если бы Карамелька захотел - обязательно добрался бы до нижних веток. Пока что он не предпринял ни единой попытки, поскольку был больше занят тем, как стянуть с себя новогоднюю шапку.
Оставалось только подобрать украшения - для елки, для окон и, может, для двери, хотя дверь украшать куда лучше, если у тебя отдельный дом, а не квартира в многоэтажке.
В связи с приближающимся праздником настроение на учебу у Рауля совершенно исчезло, в школу он ездил из последних сил и на одном только энтузиазме, а когда возвращался, то либо садился вместе с Ритой и Карамелькой смотреть фильмы, либо наигрывал на синтезаторе различные французские песенки, которые учил еще в детстве. Они сейчас как никогда были в настроение.
- Хочешь, я научу тебя это играть? - спросил Рауль у Риты, когда заметил, что она слушает уже не первую минуту. - Это не сложно, и я всегда говорил, что у тебя отличный слух.
Слух у Риты вправду был, а мелодия вправду была простой, но таланта к преподаванию Рауль в себе не вмещал, потому объяснял путано, и мог куда лучше показать, чем рассказать. В конце концов он даже расставлял пальцы Риты Мэй на клавишах, а потом сам нажимал поверх них, пока не убедился, что девушка все поняла, и потом невероятно радовался, когда у нее получалось. Он не помнил, чтобы чьи-то успехи когда-то прежде приносили ему удовольствие, это чувство было в новинку, и Рауль знакомился с ним и наслаждался, считая его хорошим знаком.
- Уже пора елку украшать, или рано? - Рауль видел те, которые принесла Рита, и сам принес несколько штук, но ему все казалось, что этого мало, что им нужно больше. В витринах магазинов елки были такими нарядными и роскошными, что у Рауля все в груди опускалось, когда он думал, что их домашняя красавица будет уступать тем, магазинным. - Может, нам нужны еще звездочки? Или купим те шарики в виде глобусов, которые я тебе показывал?
Или лучше в форме лошадок, чтобы напоминали про Карамельку?

Вариантов было больше, чем Рауль мог запомнить или перечислить, и стоило ему оказаться рядом с елочными игрушками в магазине, как хотелось скупить все, что только здесь было.
- Думаю, что в рождественскую ночь мы можем выйти на улицу, чтобы праздновать, возьмем Карамельку с собой.  А потом вернемся и позвоним родителям по скайпу. Надо только посмотреть, чтобы совпало время. Да? Сперва твоим,
потом моему папе. А еще, может быть, в январе на недельку во Францию?

Последнее Раньше предлагал с некоторой опаской. Боялся, что Рита Мэй, вернувшись в Марсель, больше не захочет улетать в Нью Йорк, или что ее отец на этот раз найдет способ ее не отпустить. В прошлый раз Сорели просто были не готовы к такому поступку дочери, но теперь они уже знают, чего можно от нее ждать.
А Рауль не считал, что Нью Йорк дал им обоим все, на что был способен. Пока еще нет.

+2

17

Жизнб вдруг стала похожа на стеклянный шар, покой которого кто-то неумело разбередил. Дни закружились в вихре времени блестящими, яркими мгновениями, и Рите Мэй иногда казалось, что она устала улыбаться. Будто бы компенсация, будто бы извинения перед Ритой за несправедливые холода в её жизни. И Сорель прощала, не могла не прощать, ведь невозможно чувствовать столько счастья, сколько она несла в своём сердце в настоящий момент.
Должно быть, за Ритой было странно наблюдать - вот она, словно заведённая куколка, пытается украсить гостиную, то вдруг замрёт, вслушиваясь в песни из дома, которые играл Рауль. Рита Мэй почти привыкла, что она невольно уделяет музыке больше времени, чем раньше. Более того, девушка умудрилась признать внутри себя, что Рауль из тех, кто в силу пережитого и прочувствованного не нуждается в смене отношений. Рита может быть счастлива просто потому что, а не для кого-то, и от этого она получила ещё большую отдачу, ещё больше чувств, которые скрыть никак не получилось бы, как бы она ни старалась. Рита любила пони с сердцем дракона, любила Грустного Принца, ей нравилось наблюдать, как его пальцы перемещаются по клавишам быстрее, чем она умудрялась осознавать, где они должны быть.
Ей нравились огни Нью-Йорка. Город вспыхнул огнями так, будто весь год готовился к наступлению Рождества, а сейчас он, наконец-то, решился показаться настоящим, каким и должен быть. Невообразимая, ощутимая магия опускалась вечерним морозцем на мостовые, игриво пощипывала раскрасневшиеся от города щёки, и Рита Мэй не могла не улыбаться - да и сопротивляться она не хотела.
Ветра приносили не только снежинки на окно, но и новые истории Рите в ладони.
Так она поверила, что по гирлянде бегает Принц Светлячков, который дразнит её маленького дракончика. А Карамельку Рита Мэй пыталась уберечь от любых угроз, даже выдуманных. Оттого Рита чуть не свалилась со стула, когда пыталась решить, какая звезда на макушке ёлки будет смотреться лучше: золотистая или серебристая.
- Рауль! В новогоднюю ночь Карамельку ни в коем случае нельзя на улицу! - Рита, полная болевого настроя, кряхтя, сползла со стула и, вылупив на друга глаза, повела свою аргументацию, в процессе размахивая руками, будто пичужка, полная возмущения. - Это же Рождество! Там же духи! Рождества! Он хоть и дракончик, но всё-таки маленький пони, и нам в защиту Карамельки нечего противопоставить, эти ж духи неглупые, они ж невидимые! - В заключение Рита Мэй закатила глаза, мол, как же она устала от непутёвости тех, кто не разбирается в потусторонне-воображаемой ерунде.
Хотелось Раулю или нет, но выбор Риты ему приходилось принимать безоговорочно - остатки, следы великой и ужасной мадам Сорель.
Но стоило только неугомонной представительнице своего рода, мадемуазель Сорель, услышать о возвращении во Францию, всё в ней будто остановилось. Рита Мэй будто даже дышать перестала и невольно, бессознательно, протянула руку Раулю - поиск поддержки, спасения от ненужных вопросов и поисков правильных ответов на них.
И стоило только пальцам коснуться его ладони, так будто в их квартире, воздух в которой был почти недвижим, наполнился солью и едва слышимым шёпотом волн. Закрой глаза - и Рита окажется возле родных берегов, границы которых растворены в лазури, в которых океан и море сливаются в единую систему.
Она вспомнила, как привычные небеса и спокойная гладь моря взбунтовалась против них двоих. Замок Дождей - почти легенда, стёртая из памяти скорым развитием событий. Дни сглаживают печали и приносят за собой хвост новых событий - футбол, специальная футбольная шляпка Риты, хот-дог, великаны, поцелуй, и прощание под фонарём, которое она, почему-то, никак не могла забыть. Суета дней, знакомство семей, яркое чувство, что Рита Мэй совсем не хочет отпускать Рауля одного в Нью-Йорк.
И где-то там, среди календарных дней, потерялись строчки из песни.
- Cause' wherever I go I'll be looking for you...
Теперь Рита Мэй могла пропеть это почти без акцента. Она улыбалась не так широко, как обычно, но сейчас Рита была полна ностальгии и какого-то нового, невероятного чувства, напоминающего и благодарность, и осознание пройденного пути, и понимание того, что сколько бы они с Раулем ни прошли, они ещё в самом начале пути.
Совсем недавно Рита нашла Грустного Принца под яблочными небесам, а теперь она рядом с Раулем, в Нью-Йорке, полном магии Рождества.
- Рауль... - Рита Мэй не знала, что могла бы сказать ему. Она лишь смотрела на него невероятным, восхищённым взглядом, каким можно смотреть лишь на того, кого любишь искренне. Но Рита, давшая себе слово не менять ничего в их отношениях, отпустила руку Рауля. И в этот момент опущенная ладонь Риты коснулась мягкого уха - Карамелька, учуяв что-то неладное, подошла к своим хозяевам, и девушка могла поклясться, что взгляд маленького дракона был преисполнен любопытства.
- Я не против проведать родителей. - Сказочница, развернувшись на пяточках, отправилась в противоположный конец гостиной, где с недавних пор поселилась коробка с мишурой, которая ежедневно пополнялась в поисках идеальной. - Папа, конечно, попытается убедить меня остаться, но мы же переубедим его, не правда ли? Я, конечно, надеюсь, что в качестве Рождественского подарка он не встретит нас, прицелившись из ружья, а матушка не подсыпет тебе в чай снотворного и слабительного, но если что, я всегда могу им припомнить, что я у них, в конечном итоге, единственная дочь, и если они не уважают мой выбор, то я прям не знаю.
Наконец Рита извлекла пушистую, розовую мишуру, повязала её вокруг шеи, а затем развернулась обратно к другу, будто самая настоящая фотомодель - руки в боки, на лице - наигранный пафос, ни дать ни взять - королевишна, вот только пластиковой детской короны не хватает.
- Так что я согласная, - коверкая речь, продолжила Рита, - вот только Карамелька останется дома, так как рождественские духи не дремлют.

Двадцать пятого декабря Рита Мэй вскочила с постели раньше обычного. Она тихой гусеничкой прокралась до ёлки, чтобы подложить небольшой прямоугольник, плотно упакованный в шуршащую обёртку, по ёлку. Не спавший к тому моменту Карамелка спокойно уставился на свою хозяйка - кажется, пони привык к чудачествам Риты.
- А теперь тссс, - Рита Мэй шёпотом, пригнувшись, сохраняя обстановку повышенной секретности, подобралась к своему маленькому дракончику и посмотрела на него так, будто от поступков неразговорчивой маленькой лошадки зависело вообще всё, - тихо и незаметно перемещаемся на кухню, там тебя ждёт праздничный сахарок.
Если Карамелька что-то и любил больше всего, так это то, как его хозяйка говорит: "Сахарок", - это всегда предвещало вкусности. Оттого пони, вторая своей непривычно гиперактивной хозяйке, проследовал за ней на кухню, где ему и правда была выдана порция кубиков сахара. Вот только путь для отступления для своего маленького дракона Рита перекрыла - она закрыла дверь на кухню, и пони ничего не оставалось, как устроиться на импровизированной лежанке и спокойно наблюдать, как Рита Мэй, воодушевившаяся донельзя, собирается готовить рождественский ужин.

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » side by side ‡флеш