http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/37255.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 7 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Марсель · Маргарет

На Манхэттене: декабрь 2017 года.

Температура от -7°C до +5°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Life's a journey not a destination ‡флеш


Life's a journey not a destination ‡флеш

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

April 2016
Nick Carter, Archie Heath
LAOS

https://68.media.tumblr.com/303ffb727663d9a1befe7a368fa9f89c/tumblr_oigpe8Yc791tyexnko4_540.jpg

https://68.media.tumblr.com/c004dcff03553bac12b7539e93b7696f/tumblr_oigpe8Yc791tyexnko7_1280.jpg

https://68.media.tumblr.com/5edb5c623eeeb7410c4f00526e968d73/tumblr_oigpe8Yc791tyexnko10_1280.jpg

https://68.media.tumblr.com/2eab1897f58937294144eec9b51437dc/tumblr_oigpe8Yc791tyexnko9_500.jpg

+1

2

[mymp3]http://d.zaix.ru/3jtA.mp3|X Ambassadors - Down With Me[/mymp3]
Наконец, пришел покой.
Здесь, среди обрывистых холмов, восходящего солнца и засушливой к концу сезона земли, в пыли природы и среди зеленых раскидистых крон, среди чайных плантаций, взрастивших первоклассный пуэр, среди рисовых полей и смуглых и морщинистых от улыбок и солнца невысоких местных жителей, каплей росы покоилась квинтэссенция жизни. Дымный и шумный город казался теперь монохромным миражом из заблуждений и пустых страстей, из лжи и лицемерия, показного глянца и лоска, не имеющего ничего общего с тем, что называется покоем. Но и он оставался реальным, и однажды потребуется ступить в него вновь.
Месяц, проведенный практически в изгнании, научил хирурга дышать заново. Мир обрел резкость, контрастность, неповторимый цвет и макро фокус. Полгода, оставленные позади, в далеком отсюда Нью-Йорке, казалось, взирали на него из совершенно другой и чьей-то чужой жизни. И если раньше Арчи страдал в той действительности, неспособный подменить и втолковать окружающей среде истинные ценности, страдал от собственного неудовлетворения и осуждения, то теперь смотрел на всякие проявления внешнего мира с философским смирением.
Здесь, среди обрывистых холмов, восходящего солнца, засушливой к концу сезона земли и бесчисленных водопадов, он стал другим человеком.
Здесь он стал собой.
На плечо мягко легла сухая, морщинистая рука. Хирург открыл глаза и повернулся.
Ачаан Чаа – мужчина в простом монашеском одеянии оранжево-выгоревшего цвета и потертых вьетнамках. Пробившиеся волоски на недавно гладко выбритой голове серебрятся проседью, а в раскосых глазах отблескивают искры солнечных лучей. Рядом с ним держится шестнадцатилетний парнишка Майки, наполовину англичанин, сын распорядителя единственного в Тямпатсаке отеля. Ачаан Чаа начинает говорить: у него негромкий, спокойный и скрипучий голос, и Арчи не понимает решительно ни слова, но внимает, словно в этот момент слышит самые главные слова в своей жизни.
Он говорит, что ты уже долго пребываешь в уединении, – поясняет Майки, потирая лоб сгибом запястья. – Тебе пора начать уделять внимание и своим близким.
Арчи поднимается и чуть разминает ноги, переводя вес.
У меня из близких осталась только сестра, но она не сможет приехать сюда – у нее хватает забот. Я говорил с ней вечером.
Майки переводит, чуть жестикулируя и щурясь от солнца. Затем снова говорит учитель, а Хит терпеливо ждет перевода.
Ты можешь позвать друзей, если хочешь. Общество пойдет на пользу, особенно перед возвращением в город. Останешься в монастыре, а они могут расположиться в деревне неподалеку.
Я попробую с ними связаться, – заверяет Арчи, хотя и не сразу соображает, с кем именно связываться. Друзей у него на Манхэттене осталось много, но кому здесь место? Угашенной чем угодно, но не духовностью, Вере? Рациональной и любящей город Скарлетт? Сид, которая чем только ни грешила в жизни да и все равно не поедет? Мысли занимают голову весь путь в гору и до дороги. Босые ноги мужчины уверенно наступают на массивные горячие камни лестницы, касаются влажных пучков осоки, пробивающейся сквозь трещины в граните. Хит прекрасно знал ситуации, в которых его друзья бросали пить – и это всегда представлялось зрелищем довольно жалким. Непьющий друг не такой уж и друг, – думал когда-то мужчина, а теперь, глядите, кого это уже целый месяц совсем не тянет к бутылке.
Арчи надевает пестрые шлепанцы, садится на мопед и едет до отеля. Путь занимает всего несколько минут – от монастыря до Тямпатсака всего восемь километров поросшей корневищами и обрамленной поредевшими к апрелю кронами камфорных деревьев дороги.
Бунгало – очень громкое слово для описания оплаченных на два месяца вперед апартаментов при отеле. Низкий и опрятный домишко из грубо отделанного белого известняка с плотной соломенной шапкой в качестве крыши встречает Арчи открытой дверью. Внутри юная камбоджийка Мин взбивает подушку. Зовут ее, конечно, по-другому, но так как туристы с трудом запоминают местные имена, многие используют при знакомстве удобоваримые сокращения. У девчушки розовые концы волос при сильно отросших темных корнях, по-азиатски лисий взгляд и очень худые смуглые ноги под короткими шортами, едва выглядывающими из-под мужской футболки с потертым изображением Дарта Вейдера, при взгляде на которое мысль пришла как-то сама собой.
Привет, Мин, – Арчи снимает темные очки и салютует юной горничной. Он даже не уверен, что той есть восемнадцать. – Оставь, я ненадолго.
Хорошо, – с сильным акцентом проговаривает девчушка и откладывает подушку на место. – Вечером в деревне будут танцы. Придешь?
Может быть.
Хирург улыбается, вручает Мин чаевые из тумбочки, после чего та, сияя от счастья, как от переизбытка радия, уходит.
Дождавшись, пока телефон включится от зарядки, Хит отправляет смс одной из своих последних нью-йоркских подруг – той, на чьей ноге он оставил вечное тавро-напоминание об их первой встрече:
«У тебя есть скайп? Если есть, давай логин и маякни, когда сегодня сможешь выйти в сеть – поболтаем».

Когда Ник все-таки отвечает, Арчи хватает ноут и несется к ресепшну в главном здании – единственному месту в Тяпатсаке, где раздают вайфай средней паршивости. Стоит заметить, что среди местной природы вспоминать о нем приходится редко.
Привет, – мужчина взъерошен, наверняка в дорожной пыли, и он улыбается. – А я в Лаосе.
Следующий час проходит в непрерывной болтовне, как на быстрой перемотке: вот Арчи увлеченно рассказывает о своем учителе; а вот Ник пытается показать кота, который хочет поздороваться; вот хирург отшагивает с ноутбуком по газону двора и показывает, как здесь красиво, а потом сокрушается, что его паршивая камера точно не передала и половину реальности. Наконец, он спрашивает:
Приедешь ко мне? Я бы тебя встретил.

Отредактировано Archie Heath (13.03.2017 23:45:10)

+2

3

- Лаос, - сказал Арчи.
- Это лечится? – спросила Ник.


Всего лишь подходит к концу первая неделя, как машина находится в автосервисе, а Ник уже лезет на стену и разворачивает войну с мисс Голдфингер – воплощением зла на грешной земле, преемницей дьявола, разносчицей мыльнооперной заразы и подлой воровкой журналов, на которые Картер подписана с незапамятных времен.
- А там были чертежи «Тысячелетнего сокола»! – возопила Картер сегодняшним утром, после чего пригрозила домоправительнице вытащить из шкафа мачете и показать ей, как с бренностью тел прощаются достойнейшие мира сего. Мисс Голдфингер же сказала, что сегодня приезжает Генри – и этого хватило, чтобы от воинствующей таксистки и след пропал.
Генри был гордостью старухи и проклятьем Картер – молодой напыщенный индюк с аллергией на кошачью шерсть, взглядом «вы будете руки мои целовать» и манерами поганца из стандартных любовных романов. Генри не позволял себе лишнего только по причине существования рядом с Ник Митчелла – но сводная сестра последнего лелеяла в душе надежду избить Генри формой для выпечки (зря что ли лежит в шкафу?).
Везде враги, повсюду поджидают бедную Ник опасности, а лучший способ бороться с оными – завернуться в одеяло, умостив свой кокон на диване перед телевизором и окружив себя едой, и просто переждать этот неблагоприятный момент, всячески избегая общения с внешним миром. Это трудно, если учесть жажду изливать на окружающих потоки речи, но Ник справляется – даже мобильник прячет под грудой конфетных оберток, ведь Джеймс снова затеял ремонт, а пользы от его племянницы в этом деле гораздо больше, чем вреда.
Поэтому сообщение от Арчи она замечает не сразу, а еще с двух часов пополудни крутят все похождения Джона МакКлейна, но увидев эти диодные подмигивания и «Дарт Хит» на экране - Ник улыбается, сияет и даже подзывает Трупа, чтоб похвастать перед котом единственным хорошим событием за сегодня.
- Глянь на этого чертяку, - деловито говорит Картер коту, - задротить ради меня начал.
***
- Я? В Лаос? – нечасто можно увидеть, как Ник теряется в попытках отыскать парочку нужных слов, хотя переполнение эмоциями для нее явление не такое уж и редкое, - сперва назови мне процент местных тварей, которые могут попытаться меня сожрать. Ты вообще знаешь, что выглядишь так, будто у тебя похмелье, с которого ты еще и тащишься?
Упрашивать Картер никогда не было гиблым делом. Ей не только не нужно предлагать пуститься в авантюру дважды – она даже в обычном приветствии может разглядеть намек, этот намек переформулировать в своем мозгу как приглашение к действию, а затем претворить его в жизнь еще до того, как кто-то успеет возразить.
- Я…ты мне только скажи, я запишу эти названия, как и куда, - и записывая, Ник подозревает, что если всё это произнести подряд пять раз, то можно вызвать дьявола и продать ему душу Генри. Внезапно сердце ее замирает, лицо морщится от тяжких дум, да и вообще что-то слишком Арчи подозрительно доволен, - ты там что – напринимал обеты?
И что я теперь скажу Люку и Лее?
Ник предвкушает и не скрывает радости: это же множество новых знакомств, интереснейших людей, и тут же возражает себе – если, конечно, ты говоришь на лаосском языке; это другая культура, обычаи и традиции – если, конечно, парень из соседней деревни не всадит тебе в зад копье и не запечет на костре под доброжелательное мурлыканье своих друзей.
- Арчи, ты уже кушал тараканов? А правда, что они на вкус – как курочка?
***
В самолете женщина считает своим долгом поведать соседу по пассажирскому креслу свою трагикомическую историю мотивации для путешествия в Лаос. Соседский дух слаб и немощен, наушники его не спасают, а эта настырная женщина продолжает и продолжает говорить. В конце концов, они поглощают арахис из одного глубокого блюдца, и  мужчина начинает слушать байки новой знакомой уже с заметным интересом.
- И уже думаю: может, перелом руки сработает? Это же месяц заботы и всё такое…
- А он что?
- Успел улететь в другую страну, - Ник смеется, - да шучу я, кто ж в здравом уме нарочно руку сломает, чтоб заманивать к себе доктора, да?
Да, Ник, да.
Хорошо, что руки за вихрем мыслей не поспевают.
В Бангкоке ее ждет короткий перерыв, а стрелки как бы намекают, в какую сторону лучше двинуться, чтоб купить вкуснейший пирожок, в какой обрести несколько блаженных минут созерцания тщетности бытия, а в какой – снять проститутку. Вообще-то, Картер сейчас не отказалась бы от массажа, но ходят слухи, что всё в Таиланде рано или поздно заканчивается проститутками. Поэтому все приключения Ник откладывает до прилета в Лаос, а там – она загуглила – собираются отмечать новый год, и как удачно всё складывается, ведь снова подарки и вообще.
Чудом божьим и поразительным умением Арчибальда составлять инструкции, Ник всё же благополучно добирается до автобуса, который должен вот-вот умчать ее из Вьентяна в то загадочное место, где нью-йоркский хирург постигает свой дзен. Горячая американская кровь вынуждает Картер лавировать меж незнакомых людей, чтобы сесть возле окошка и горя не знать. Соседке в автобусе не меньше сорока лет, а то и больше, и эта женщина дружелюбно улыбается Ник, пока та вертится от стекла к соседке и обратно.
Кажется, Картер на этом рейсе единственная иностранка.
- Вы могли бы снять свой собственный фильм про хоббитов, - говорит таксистка новой знакомой, которая оказалась не слишком говорливой, зато слушала и кивала. Что ж, и этого хватит, вон как Вавилонскую башню строили – так никто не жаловался, - про лаосских хоббитов, но я бы посмотрела.
Что-то подсказывает Ник, что дыхание у нее перехватит еще не раз – так бывает, когда покидаешь механические густонаселенные стены и вырываешься в чистый, словно и нетронутый почти уголок природы, где и звук каждый – кажется, что всё вокруг дышит, шепчет, разговаривает. Каскады зелени спадают вниз, к скрытой под ветвями, будто бы шелковой глади воды.
- Совади, слушай, кажется, я сейчас разревусь, - лепечет Ник, прильнув к стеклу и не сводя взгляда с раскинувшейся под ее рукой живописной местностью.
Совади кивает, когда автобус замедляет ход – значит, пора на выход. С удачливостью Ник странно еще, что они заглохли по пути всего один раз, и что не отвалилось колесо на воистину потрясающе каменистой дороге (но этого рыцарь четырехколесного ада не убоится!), и что от пирожка ей не стало дурно, а то ведь люди вокруг и неудобно как-то, только познакомились же и Совади даже улыбалась над анекдотом Ник. Не то что те, кто знает английский.
- Арчибальд! – Ник улыбается, несется с сумкой-рюкзаком, несмотря на то, что тот по виду в разы ее больше, и говорить начинает еще до того, как Арчи может ее услышать, - как ты возмужал, слушай, здесь так жарко, а я уже увидела место, где просто необходимо снимать фильмы про хоббитов – только без лавы и кольца, знаешь, а когда они все такие веселились в деревне и пили пиво, чем это от тебя пахнет? – на пути к обнимашкам и по мере приближения к хирургу, Ник с подозрением смотрит на Арчи.

Отредактировано Nick Carter (14.03.2017 20:21:22)

+2

4

– Ты вообще знаешь, что выглядишь так, будто у тебя похмелье, с которого ты еще и тащишься?
Арчи пропускает вопрос мимо ушей и смеется.
И впрямь, тащится.
Особенно по тому, что он находится по эту сторону экрана. И сколько же нервов в этом вашем Нью-Йорке..?

[audio]http://pleer.com/tracks/13521155tb4q[/audio]
Это запах жизни, – поясняет Арчи, слезая с мопеда, и почти теряет сланец, когда спотыкается о выставленную подножку. Полароидное стекло очков окрашивает Ник загаром, а небо – пурпурным оттенком. И, пока разбирающиеся в тканях и их соответствии погодным условиям барышни вещают из зомбоящиков о том, как тонкий хлопок спасает в жару, где-то на юго-западе одного азиатского государства с некоторого хирурга, спустившего целого Бенджамина Франклина на хлопковые футболки, сходит третий пот.
Это, конечно, не повод не обнять Картер, ведь она уже тянет свои руки на другом конце света – вот пускай тогда терпит и пот, и жар разогретого солнцем тела. На короткое мгновение Хит приподнимает ее в объятиях, отрывая ее ноги от земли (а с рюкзаком она, кстати, тяжелее), а затем ставит на место и сгибом локтя крепко притягивает к себе за шею, разворачиваясь вместе с ней лицом к холмам в отдалении.
Смотри, – говорит, – Симба, все, на что падает свет – это наши владения.
Это все от просмотра мультиков с Арлин – племяшка прокручивала любимые по пятьдесят раз, а в песнях еще и умудрялась подвывать, как подбитый дитеныш гиены. Но дядя не жаловался, он после седьмого просмотра тоже начал подвывать.
Но впереди и впрямь есть на что поглядеть: над скромной деревушкой за жарким земным маревом расплываются крутые холмы, распиленные по краям неровной резьбой обрывов, голубеют на фоне льдисто-голубого неба, безжалостно безоблачного и яркого. Природный градиент восходит от пыльно-оранжевой от засухи земли, а затем поднимается сквозь сочно-зеленые джунгли ввысь. И светлеет, светлеет, холодея…
Арчи хлопает ладонью по нагретому сиденью мопеда позади себя, как бы предлагая гостье с ветерком поджарить симпатичную задницу, и Ник лихо вспрыгивает на обозначенного коня. Руками она крепко обнимает мужчину за торс – и это могло быть очаровательно, если бы не было так жарко. Мотор тарахтит и ворчит, но, выпустив свое выхлопное облачко, расслабляется и затем поддается. Вихляя по изогнутым меж полутораэтажных избушек улочкам, мопед уносит пассажиров вглубь ставшего родным Тяпатсака. Здесь кипит простая жизнь: вот малышка Пу возится в сточной канаве, где наверняка нашла очередного ядовитого лягушонка; а вот старик Сай подметает внутренний двор и, махнув Арчи рукой, тянется за трубкой со своими таинственными смесями.
За деревней и небольшой поляной-площадкой, наконец, виднеется плотно сбитая изгородь из деревянных досок. Среди местных она по праву считается чуть ли не высокой и неприступной крепостью, но на деле ввысь она едва переваливает рост хирурга.
Хит оставляет коня на стоянке – вот так просто, без особой охраны, если не считать Кама, который приглядывает за площадкой перед отелем из окна при входе. Все формальности проходят быстро, и Ник, теперь уже зарегистрированная жительница номера хирурга, идет во внутренний двор – довольно большой и зеленый. Арчи забирает у нее рюкзак, а вместо него сдает ей второй ключ от двери, и они идут к одинокому бунгало на отшибе территории. Картер болтает, а ее спутник слушает и улыбается – ему вообще здесь не хватало хорошей родной речи, и не важно, что именно эта самая речь несет в данный момент, в это можно не вникать.
Проходи, – хирург распахивает перед гостьей дверь, и ей открывается вид на небольшую светлую комнату с задернутыми шторами. На потолке крутится люстра-вентилятор (местный аналог кондиционера), у входа стоит полка для багажа, с которой Арчи спихивает пустую сумку из-под лэптопа и ставит вместо нее женский рюкзак, набитый, судя по всему, совсем не женскими кирпичами. По центру комнаты, чуть за прихожей в пару шагов, устроилась королева кроватей, как положено в Азии для туристов – с полупрозрачным балдахином от насекомых и с оставленной Мин орхидеей на покрывале. И для кого старается девчонка? Или это Хит оставляет ей слишком много чаевых?
Единственная дверь ведет в небольшую ванную, а за панорамным окном в узкой полоске света меж оранжевых портьер виднеются все те же горы и заросший кувшинками пруд внутреннего двора.
Чувствуй себя как дома, – кажется, как-то мужчина уже говорил Картер эти слова? – Я сейчас живу в монастыре неподалеку, так что тебя не потревожу. Даже против Спайдермена не смогу возражать, если ты удумаешь посмотреть его на ночь. Хочешь сперва отдохнуть или готова взглянуть, где я пропадал последние полтора месяца?

Отредактировано Archie Heath (15.03.2017 15:54:35)

+2

5

[audio]http://pleer.com/tracks/132452267kHl[/audio]

Слишком поздно спохватывается Ник, до этого момента едущая и видящая, ох как же Арчи будет ей рад и как в пылу радости ринется с объятиями навстречу – и никак иначе, ведь почему-то именно ее он и вызвал в Лаос, а не какую-то там…кого-то там, в общем. Знак судьбы, думает Картер, и, несмотря на пресловутый мужской аромат, расплывается в довольной улыбке, обнимая хирурга.
- Да пусть меня черти дерут на дне сковороды, Арчи, - это действительно восторг, хотя и тише, чем ожидалось, но дайте Ник минутку, чтобы прийти в себя. Подобные виды она знает лишь по ярким кадрам из кинофильмов, книжным иллюстрациям и по расцветке летних платьев своей любимой продавщицы хот-догов. Здесь одновременно и затерянный мир Артура Конан Дойла, и таинственные дебри, где, несомненно, существует свой Храм Судьбы, а Ник, в чьем рюкзаке лежит настоящая приключенческая шляпа, сменяет восторженное выражение лица на полное решительности и духа авантюризма, азарта и желания съесть своего первого таракана.
Я назову тебя Генри-младший.
- Теперь запах твоей жизни и на мне, - сообщает Ник, понимая, что правильно она сделала, прихватив с собой запас адски-летней одежды и портативный вентилятор, который на самом деле веер, но ох уж этот век технологий. Еще лучше она это понимает, когда под палящим солнцем они с Арчи выдвигаются в путь к деревне, где таксистке предстоит обитать в течение всего спонтанного отпуска.
Всю дорогу Картер, хоть и крепко держится, а головой вертит во все стороны, стараясь увидеть всё, что можно охватить взглядом, и ничего не упустить из виду. Свои впечатления, как многозначительное «охренеть», так и более раскрывающие суть рассуждения, она незамедлительно озвучивает – ей неведомо, да и не так важно, разбирает ли Хит что-либо, ибо ответов женщина и не ждет, но по ее интонации можно понять, что сейчас Ник более, чем довольна. И вообще кое-кто уже мчится во весь опор со своим желанием уединиться с природой, а то пора уже, собственно.
Очень скоро этот эффект пройдет – и тогда Ник будет ощущать себя в Лаосе просто и привычно, как рыба в воде, и будто всю жизнь тут жила. Просто язык так и не выучила. Направляясь к бунгало, Ник хочет расспросить хирурга обо всех мелочах, начиная с самых необходимых слов, которые ей требуется выучить и заканчивая жестами, которые здесь могут счесть неприличными и всадить в Ник копье. Но вместо этого она с воодушевлением вещает о том, что узнала из интернета об этом удивительном месте, и как теперь ей хочется всё это опробовать, распробовать, увидеть, догнать и пощупать.
Худым, но крепким изваянием Ник замирает посреди комнаты, странно уютной и достаточно просторной, как для представлений о поселке с замашками аскетизма. По телу разливается то приятное тепло, подсказывающее, что «вот сейчас нам с тобой действительно комфортно», – и с чувством выполненного перед собой долга, Ник вдыхает полной грудью и успокаивается. 
- Моя спальня в Нью-Йорке – отстой, - изрекает женщина, уставившись на царское ложе, а оно, как выясняется почти сразу, оказывается предоставленным в ее полное распоряжение и отдано на любой каприз. И если вы спросите: будет ли Ник падать на кровать, раскинув руки – то да, будет. Каждый чертов раз.
Одинокое проживание в бунгало не так чтобы не входило в ее планы, но вообще-то нет, не входило. Но озвучивать эту мысль мужчине, который позвал ее в эту страну с такой восхитительной природой, Ник, конечно же, не станет – она умеет быть благодарной. И вдруг Арчи шутит, с него станется.
- Спрашиваешь, - усмехается Картер, - конечно, мы отправляемся на разведку, только дай мне минуту, а то я в этом запекусь, а мне это не так к лицу, как тебе.
По мановению руки рюкзак расстегивается, вываливая наружу всё женское достояние, уместившееся поверх приключенческого снаряжения, и Ник хватает первое тряпье, что попадается на глаза, и исчезает за дверью ванной.
- Я привезла тебе маленький подарок, - доносится оттуда спустя десять секунд и один невнятный возглас, - всё собиралась отдать и никак, - я купила его перед вылетом, - мелочь, но вдруг понравится, - не говори мне, если не понравится, - момент, тут где-то была моя крутая шляпа.
Ник возвращается: весенняя нью-йоркская одежда покоится на полу ванной, а взамен на шатенке легкие шорты и тонкий льняной топ, волосы собраны в косу на левую сторону; и спустя минуту женщина, наконец, находит головной убор, который всем уборам убор, ведь был куплен вместе с автографом от самого Форда и за те же деньги Ник, к примеру, могла бы неделю прилично питаться. Но сколько той жизни и сколько тех денег? Все не заработаешь.
- Вот, это тебе, - сперва в руке Ник появляется пирожок из Бангкока, но он быстро откладывается в сторону, а вслед за ним уже появляется маленький брелок с функцией вечного календаря, который не совсем вечный, но на ближайшие сорок пять лет Арчибальду точно хватит. Брелок легкий, помещается на ладони, неброский и вообще – могла же и с пирожком только прилететь, так что чем богаты.
Они договариваются, что Арчи не будет расписывать всю программу разом – потому что Ник не любит спойлеры, но любит сюрпризы; и сейчас неплохо бы как раз и освежиться, так что Арчи, Ник и пирожок выбираются из бунгало и дружной компанией идут к заветному месту, и таксистка по пути осыпает хирурга всеми накопившимся вопросами, попутно улыбаясь вокруг, улыбаясь всем, откусывая от пирожка и предлагая Арчи нетронутую часть.
Помимо прочего, женщине становится известно о присутствии в жизни хирурга одного талантливого подростка, который толково обращается с языками и подсобит Хитовской подруге с налаживанием первого контакта.
- Кто бы мог подумать - у Хита есть свой собственный падаван, - говорит Ник – не то с гордостью, не то с завистью, а может и всё вместе. По дороге к озеру, куда хирург вел гостью так, будто там ее ждут все богатства мира, мужчина понемногу делился подробностями своего, прости господи, просвещения. Или облегчения. В общем, из Лаоса он собирается вернуться чистым и нежным, как цыпленочек, - и, конечно, Будда ему теперь судья, но что-то подсказывает Ник, что это очищение кармы только что обеспечило ей место во френдзоне.
- А что должно произойти в конце? – любопытствует, шлепая в легких сандалиях с камня на камень, - в смысле – как ты поймешь, что готов вернуться? В голове раздастся щелчок или еще какой знак? Ты поделишься со мной трубкой со смесями?

ну, как-то так :/

http://i91.fastpic.ru/big/2017/0315/04/f82b42f15e71341b0342741a8f2b2a04.jpg

Отредактировано Nick Carter (15.03.2017 20:01:46)

+2

6

– А почему ты не любишь Спайдермена? – наконец спрашивает Ник, прихлебывая кофе из любимой бэт-кружки Хита. Женщина быстро обосновалась в его квартире – сначала откопала кружку, затем и фотографию юного интерна в обнимку с Кэрри Фишер. На обратной стороне фотокарточки красовался размашистый росчерк принцессы Леи.
Арчи закидывает руки за голову, удобнее устраиваясь на диване, и смотрит в потолок, будто видя в нем усыпанный звездами небосвод. На самом деле, так оно и есть, но в воображении.
– Понимаешь, – он закидывает правую ногу на подлокотник, – я нахожу этого героя бессмысленным. То есть, он ничему не учит. Поправь меня, если я неправ, – и тут вскидывает ладонь в предупредительном жесте, мол, потом поправишь, а пока слушай, раз спросила, – но ведь ему все хорошее досталось только из-за того, что его рандомно укусил правильный паук. В смысле, он был школьником-неудачником, его куснул паук-мутант, и у мальчика по имени Питера Паркер сама по себе возникла пара произвольных способностей. Только это и дало ему возможность как-то помогать людям, за счет этого он склеил девушку. Более того, даже успех фотожурналиста он снискал только благодаря удачным Спайди-селфи, а без этого он бы и в редакции остался полным неудачником. Единственное, что реально сделал Питер Паркер – это сшил себе костюм и маску, но и это весьма сомнительное достижение, потому что я не знаю более безвкусного и нелепого сочетания цветов, чем синий с красным. Да и где он увидел сине-красных пауков?
Арчи ненадолго замолкает, трет лоб тыльной стороной ладони, а затем продолжает:
– То ли дело, скажем, Бэтмен. Да, конечно, у него было родительское наследство, но Брюс Уэйн никогда не стал бы Бэтменом, если бы не шел к этому всю свою жизнь. Он учился боевому искусству, сознательно отшельничал и каждый чертов день своей жизни работал над собой. Девушка любила его не за то, что он Бэтмен, и даже не за то, что он богат. История Бэтмена учит не сдаваться, даже если в жизни случилась трагедия. Бэтмен учит, что грамотное вложение средств действительно может помочь общему делу. Бэтмен учит бороться, несмотря ни на какие потери – ни родителей, ни девушки, ни репутации. Он учит, что с бесчестным противником не всегда можно бороться честным путем. Он учит, что человек сам определяет свой путь, и свой выбор он делает каждое утро, изо дня в день, просыпаясь в постели или решая, что делать с очередным попавшимся преступником. Он каждый раз решает, на чьей он стороне, и каждый раз выбирает свет. А еще он учит выбирать себе женщину по статусу, потому что всякая неподходящая может запросто убежать к какому-нибудь Харви Денту. Даже если он менее надежен и не совершает ради нее и половины подвигов Уэйна. Это заодно учит нас и тому, что независимо от приложенных к цели усилий, у цели, особенно когда она женщина, может запросто оказаться свое видение вопроса. А чему учит Спайдермен? Вовремя подставляться под укусы паука на случай, если тот окажется радиоактивным?
Наконец, мужчина переводит взгляд на Ник и смеется.
А она в ответ запускает в него декоративной подушкой и проливает на кресло кофе.
***
На самом деле, в тандеме Майки-Арчи падаваном приходится, скорее, второй: мастерству, с которым сын владельца отеля улаживает вопросы коммуникации, можно только позавидовать. Но в голосе Ник столько гордости и участия, что Хит считает за благо ей не возражать – когда еще выпадет шанс улучить такой момент?
Впереди развалины, ставшие за месяц привычными настолько, насколько вообще возможно привыкнуть к древней истории под своими ногами и первозданной природе вокруг. Мужчина прокручивает календарь между пальцев, походя прикидывая, чем порадовать Картер в ответ. Не сейчас, но, может, потом? А сегодня-то, оказывается, четверг…
Когда выбью остатки неприятия города, – смешок. – На самом деле, я почти готов. Тут штука, понимаешь, в том, чтобы потом снова не скатиться в негатив оценочного восприятия. Иначе долго я запретов избегать не смогу – в Нью-Йорке я отхватил впечатлений на полжизни вперед, – Арчи приобнимает Ник за талию, мягко уводя к повороту с тропинки. –  В смысле, мне нравится то, что сделали со мной эти полтора месяца. Не хотелось бы все это растерять.
В глазах Картер непроизвольно встает вопрос: «что это там еще за запреты?»
Потом, внизу, – говорит, отмахивась, – расскажу. Тут пиздец жарко.
А за рядом камфорных деревьев проступают очертания рыжей долины у подножия холма. В ее ложе расплылась зеркальная гладь горного озера, отразившего одновременно и ленивое шествие перистых облаков высоко в небе, и ржаво-коричневых, с местами проступающей сквозь засуху зеленью, холмов вокруг.
Арчи наклоняется, чтобы вместить свой великанский по местным меркам рост под низко свисающими аркой ветками на пути к остаткам самого крупного кхемерского монастыря неподалеку от берега, а затем пропускает спутницу вперед себя. Вниз ведет широкая дорога из обтесанного до гладких параллелепипедов древних камней, меж широких стыков которых пробиваются пучки желтоватой осоки. Остатки храма разбиты на два корпуса, оставшихся по разные берега разделившей их дороги.
Это старые храмы Ват-Пху, – поясняет мужчина, описывая ладонью круг и умещая в него исторические развалины. – Они здесь что-то вроде туристической мекки, но, думаю, ты уже заметила, на Юге туристов вообще мало, они все во Вьентяне, а сюда добираться долго и затруднительно, так что больше пяти отчаянных за день в не сезон я здесь еще не видел – и те приехали одной компанией. Австралийцы, что с них взять, – теперь хирург разворачивается спиной к долине и лицом к уходящей куда-то вверх и в джунгли широкой тропе-лестнице. – А там, выше, – Хит щурится от солнца, беспощадного даже сквозь полароид, – действующий монастырь, где я живу. Если повезет, я познакомлю тебя как-нибудь с Ачааном Чаа, он потрясающий мужик.
Арчи снимает сланцы и берет их в руки – ему нравится ходить по раскалившимся ха день камням. Первые разы было горячо, но теперь кожа стоп от постоянного хождения загрубела и пропускала идеальные по ощущениям нервные сигналы в мозг. Почти массаж, только лучше.
Идем, ополоснемся, потом развалины посмотришь, – и Хит тащит женщину за собой вниз, к озеру. В конце тропы он уводит ее налево, в тень буйной аллеи, выступающей продолговатым полуостровом вперед. Здесь прохладно, и отовсюду слышится стрекот цикад и прочей живности.
Мужчина снимает футболку и бросает ее на широкий корень дерева у берега, а затем с нетерпеливым разгоном ныряет в воду – из-под палящего солнца в прохладную, как пакетированное молоко комнатной температуры, воду. Затем, высунув голову и протерев ладонями лицо, он поворачивается к берегу и машет Ник рукой.
Идешь? Обещаю, нет здесь никаких тварей, сюда по утрам все монахи ходят – пока ни один не помер.

виды

http://frog-travelers.ru/wp-content/uploads/2015/06/001-wat-phou-khmerskij-hram-champasak-laos.jpg
http://dostoyanieplaneti.ru/media/k2/galleries/1140/vat_phu_16.jpg
https://s3-eu-west-1.amazonaws.com/media.agentika.com/user/7f94bc22-14f1-45ac-a52d-9e4312a44a8d.jpeg

Отредактировано Archie Heath (22.03.2017 19:36:02)

+2

7

эпиграф

http://i91.fastpic.ru/big/2017/0323/c8/177f0c7e798558150b23f2bcce6d6bc8.png

Слово «запреты» отдает каким-то душком, и пусть с какой-то стороны, оглядываясь на внушительно возлегающие под жгучим лаосским солнцем развалины, этот душок и казался логичным – умиротворение, постижение дзена, посиделки в нирване – с другой стороны этот душок не слишком позитивно сказывался на общем настроении Ник Картер. А любезное «потом расскажу» и вовсе навевало тяжкие мысли.
Нет, наслаждаться красивыми видами таксистка умела: несколько раз она умудрялась покинуть пределы Соединенных Штатов и развернуть бурную туристическую деятельность; в этот раз путешествие преследовало и другую цель. И прямо сейчас эта цель ведет Ник вперед, в заросли (а нет, это кто-то споткнулся), к видам и красотам, к новым впечатлениям, ощущениям и – женщина трепетно верит – к новым блюдам местной кухни.
И ему удается переключить ее внимание. Ник идет рядом, воодушевленно внимает и даже помалкивает – мысленно отмечает все места, куда ей будет вот прямо необходимо залезть, пролезть, осмотреть, ощупать, сфотографироваться на фоне и попытаться ничего не разбить и не сломать. Конечно, эти руины подвластны чему угодно, но явно не разрушительной мощи Ник, направленной, скорее, на собственную сохранность, - но перестраховаться лишним не будет.
Обилие зеленого и желтого, оттенки коричневого – цветовая гамма, столь отличная от серых днем, и разноцветных ночью недр Нью-Йорка; что уж говорить о тех краях, где вода шумным бесконечным потоком падает сверху вниз, где разнообразие звуков вызывает в воображении множество живых существ, которые на родине Ник и не водятся вовсе. И вовсе не нужно сражаться с нацистами и искать Храм Судьбы, чтобы ощутить эту атмосферу приключения, почувствовать себя искателем и первопроходцем. Но о том, что хлыст остался дома, Ник всё же немного жалеет.
- А в этом монастыре надо молчать? – внезапно переспрашивает женшина, пока Арчи направляет ее то туда, то сюда, то в одну сторону рукой окажет, то второй за талию легонько придержит, - если да, то ты, наверное, выведи этого…Чан, да?...выводи его наружу, мы с ним тут поболтаем, угощу его леденцами –  грушевые, сладкие как первый поцелуй.
Озеро кажется волшебным. Не таким, что вот-вот отовсюду полезут нимфы и сатиры, а таким чистым, нетронутым и удивительно безмятежным, и тихая темная гладь убаюкивает, казалось, самое неугомонное создание во всей стране. А потом Арчи снимает футболку – и всё как в тумане. Взгляд Картер неотступно следует за обнажившейся мужской спиной и с едва заметным разочарованием прощается с ней, когда Хит ныряет в воду – не то чтобы эта спина была самым прекрасным зрелищем, которое довелось повидать Ник, но этот вид подкреплен флюидами безответных надежд и аурой несбыточных желаний, что в это время и в этом месте делает его таки зрелищем прекрасным.
Вряд ли и сам хирург понимает, как гадко было с его стороны призвать в Лаос именно Ник.
Таксистка плохо помнит, почему у них с Хитом отношения дальше приятельских так и не зашли…можно было бы сказать, если бы не понимание, что этот вечный позор будет сопровождать женщину до смертного одра. Всё было хорошо: была обстановка, был нужный момент, было стремление сдвинуть дело с мертвой точки, а еще – снять штаны и, пожалуй, вряд ли этот момент следовало прерывать фразой «и да пребудет с тобой Сила». И всё – пуф! – романтические флюиды остались в прошлом, а теперь они, глядите-ка, какие приятели и вообще.
- В следующий раз – предупреждай, - со слабым упреком отзывается Ник, - я бы сразу надела бэт-купальник.
А пока придется обойтись бельем, что под одеждой, которую Ник кое-как швыряет в сторону и… действительно идет. Нет, не бежит, не мчит, раскрыв руки и бессмысленно хохоча – она идет, постепенно, осторожно, и дело вовсе не в тварях (пользуясь случаем, передаю привет Ктулху), а в том, что там, в воде, полуголый мужчина, по которому Ник тайно продолжает вздыхать. А еще водичка прохладная, да.
Пошагово окунаться – дурная идея, думает Ник, оказавшись в воде по колено, так что она меняет тактику, быстро делает несколько шагов и окунается уже с головой. Вода не просто освежает – она подчистую смывает с тела ощущение неистовой жары, и вот уже Ник шлепается на спину, запрокидывая голову и раскинув руки, и с шумом выдыхает. Восхитительно. Можно остаться здесь жить. Прямо в воде – и пусть ей только подносят к берегу покушать, чтоб не померла.
Арчи что-то говорит, но Ник зажимает нос и играет в подлодку. Когда в очередной раз она выныривает рядом с мужчиной, то уже деваться некуда – руки сами просятся, сами лезут, и прежде, чем дать себе волю (а Арчи – возможность спастись благородным бегством), Ник сперва тычет пальцем в татуировку на груди хирурга.
- И что побудило тебя выбрать черный прямоугольник?
Выглядит он красиво – и Ник его, вообще-то, впервые видит. Как и полуобнаженного Арчи, но если с последним ничего тут не поделаешь, так хоть первым можно немного удовлетворить любопытство. Возможно, в этой татуировке сокрыт некий сакральный смысл. Или на крайний случай можно представить, как один день в году Арчи напивается, купается в фонтане, а затем с криком «за геометрию!» разбивает о свою голову стеклянную бутылку. Он вообще такой мужчина, который после корпоратива, хохоча, может написать на стене клиники "Элвис жив" и уйти домой, напевая знаменитый "Тюремный рок". Но на его руках столь непривычные линии, а под левой ключицей – сплошной черный прямоугольник, и Картер хочется знать их значение.
Лучше меньше, чем совсем ничего.
- Это что – шрам какой-то? – Ник приглядывается, смело водит рукой – правды ради, люди добрые, а вовсе не для удовлетворения низменных своих вожделений.

Отредактировано Nick Carter (23.03.2017 21:27:38)

+2

8

На самом деле, Ник сама просила не спойлерить ей маршрут.
На самом деле, Ник прекрасно смотрится и без купальника.
На самом деле, Арчи не сводил с нее глаз, не без должного удовольствия наблюдая, как вода пропитывала ее белье, смывала жар с ее тела, как липли к шее и плечам ее волосы.
Не то чтобы он ничего подобного раньше не видел, нет, но третий месяц без женщины – тоже срок для человека, всю жизнь пребывавшего в окружении представительниц прекрасного пола. Возвращаясь к теме запретов, тхеравада не запрещает удовольствия, включая плотские, но она запрещает удовольствия ради одной только плоти, запрещает различного рода девиации, насилие и нездоровые мотивы для получения удовлетворения. Тхеравада даже не запрещает полигамию: некоторые учителя, напротив, поддерживают и активно продвигают идеи любви ко всем женщинам, готовым принять подобного полигамного буддиста в своем будуаре и получать от него удовольствие без корыстных целей. Тхеравада гласит, что холостяк не просто может, но должен пользоваться своим свободным положением, потому что строгие запреты и ограничения делают человека рабом своих запретов. Известно, что курящий зависит от сигарет гораздо меньше, чем бросающий курить, ведь если первый знает, что может получить свою дозу никотина в любой момент, и просто не думает об этом, то второй хочет курить постоянно. Его мысли заняты запретом, и этот запрет превращается в оковы, а тхеравада учит, что главная ценность человеческой жизни – в свободе.
Так, аскет никогда не станет свободным.
Время от времени Ачаана Чаа можно было застать за почти игривым разговором с местными женщинами; кроме того, учитель курил местные сигареты, а иногда и выпивал местной рисовой настойки, потому что тхеравада не запрещает пить – тхеравада запрещает только терять над собой контроль и напиваться, чтобы забыться. Это относится и к любви – можно любить, можно любить даже нескольких женщин, можно любить весь мир, но нельзя искать в плотских удовольствиях забвение, временное решение или укрытие от своих проблем.
Эти полтора месяца в Лаосе Арчи не пил, потому что был зависим от алкоголя, приносящего забвение. Сначала запрет стал поводом для нервов: первые несколько дней Хит внутренне дергался и с завистью смотрел на местных, распивающих и предлагающих ему рисовую водку. Затем по совету Ачаана Чаа он научился спрашивать себя, действительно ли он хочет выпить сейчас или это всего лишь прихоть въевшейся привычки? Это стало работать, и вскоре нервное напряжение, связанное с алкоголизмом, спало.
Эти полтора месяца в Лаосе Арчи не любил и не искал наслаждений, потому что был зависим от прошлого. Потому что на своем опыте, оставленном в городе, знал, как гасить напряжение посредством первой согласной женщины, не заботясь о ее удовольствии и желаниях. В Нью-Йорке он прикладывал усилия, участвовал в диковинной брачной игре человечества, понимал, чего хочет случайная знакомая – и невербально обещал ей это. Она велась и по прошествии некоторого времени неизбежно раздвигала ноги. А дальше: напряжение, забвение, процесс и несколько секунд эйфории, чтобы потом принять на плечи весь груз опустошения от тупой бессмысленности произошедшего. Все вместе редко занимало хотя бы треть времени, уходившего на предварительную возню.
Он догадывался, что это что-то из разряда патологий, а потому уже в январе оставил попытки. Затем в голову стукнула идея (возможно, продиктованная токсикозом) отправиться за утешением на восток – как во всех этих фильмах, начиная философскими драмами и заканчивая боевиками в духе Тарантино.
Тем временем, Ник подобралась ближе и уже вела рукой по его груди.
Не шрам, просто захотелось, – Арчи закусил губу изнутри и, по его мнению, незаметно отстранился на полшага – в конце концов, недалеко монастырь, и ни к чему монахам искать в их действиях акт запретного прелюбодеяния. – Это вообще долгая история: как-то раз в Лас-Вегасе…
На самом деле, Лас-Вегас к этому почти не имеет отношения, кроме места действия.
На самом деле, история о том, как Вера обдолбалась и решила, что отныне она – крутой тату-мастер.
На самом деле, именно так она и сказала мастеру в тату-салоне перед тем, как забрала у него аппаратуру, и после того, как вынудила его набить ей на жопе акт любви единорога и пегаса в сине-розовых тонах.
Но Арчи, конечно, слегка смягчил историю:
– …тогда как раз одна моя подруга увлеклась искусством татуировки, она художник по образованию. А я с детства мечтал набить себе ахуительного китайского дракона во всю спину, знаешь, чтоб морда была на плече, – Хит похлопал себя по левому плечу, – чешуйчатое тело извивалось по ширине спины, а кончик хвоста был ниже копчика, – тут он повернулся к Ник спиной, как бы пытаясь показать ей все это безобразие. В Японии его бы не пустили с этим на пляж – там подобное считают признаком Якудза. – Но так как подруга была неопытна, я не решился на большую махину, а из мелких эскизов мне все казалось каким-то безвкусным – знаешь, маленькая татуировка, она как маленькая собачка. Вроде собака, конечно, но неубедительная. Тогда я сказал бить полоску, стрелку и прямоугольник. Геометрия – беспроигрышный вариант, он как такса: в нем и эстетика предмета, и компактность, и какая-то убедительность. К тому же, трактовать можно как угодно, начиная от символа какого-нибудь успеха и бабла и заканчивая ахинеей типа «я набил это над сердцем, потому что его разбили, и я положил на него кирпич». Супрематизм, девочки! – и все бегут лечить твое израненное сердце. А потом можно признаться, что спиздел. Или нет.
Арчи усмехнулся, зачерпнув ладонями, сложенными в чашу, воду, и умыл лицо.
Короче говоря, был пьян, – подытожил он. – А когда мы с тобой наплаваемся, ты можешь начинать делать фотографии на развалинах, потому что через пару часов нас ждет насыщенная программа.
На самом деле, Арчи не зря вспомнил это сразу после упоминания алкоголя.
На самом деле, Ник грозит местная кухня.
Но что еще страшнее – местная выпивка.

Отредактировано Archie Heath (10.04.2017 16:00:07)

+1

9

- Я понимаю, о чем ты, - доверительно сообщает Ник, намотав на ус еще одно воспоминание, которым с ней поделился полный сюрпризов и пьяных выходок хирург, - в младших классах я наклеила переводную татуировку в честь своего мужа – он был старше и учил нас литературе – две коалы на ветке, кажется, они облизывали огромное сердце. Любовь прошла, - пожимает плечами Картер, - коалы начали смываться и больше походили на серую жижу – и я говорила, что это символ моих мозгов. Выкрутилась, я знаю.
Как бы еще сказать помягче Арчи, что фотографии ей делать сейчас вот вообще не из чего, и что если он надеется, что это путешествие к старому монастырю – первое и последнее, то он заблуждается? Как-нибудь позже, а пока пусть плавает себе, смеется – глядите, и не скажешь, что ему тридцать лет и скоро радикулит замучит, знай себе, несется в воде, показывает кита, сверкает влажной коже, которая так и блестит в солнечных лучах, кое-где пробивающихся сквозь пышную листву ближайшего дерева. Не то чтобы Ник была фанатом Эдварда Каллена, но ох уж эти флюиды.
- Только не слишком насыщай, ладно? – улыбается в ответ таксистка, - моя адаптация весьма коварна – я могу отключиться в сон в любой момент, и я в принципе не брезглива, но неплохо было бы уснуть хотя бы на мягкой лежанке.
Однажды у Ник были очень занятые и интенсивные два дня, которые она провела за рулем и в процессе бесперебойного поглощения кофе всех сортов и видов прожарки, а после этого уснула на торжественном семейном обеде, уткнувшись лицом в тарелку с тортом. Торт она, конечно, потом утилизировала по назначению, но вот как-то упущен был момент грациозности.
Чувство голода, к слову, понемногу начинало подступать к желудку – недостаточно, чтобы бросить всё и, раскрыв руки, помчаться навстречу судьбе и экзотической кухне, но в качестве тревожного звонка было услышано и принято к сведенью. Ник не хотела рисковать в первый же день (наверное, Арчи будет обидно, если она утонет, так и не побывав на развалинах монастыря, о котором он с таким трепетом вещал), так что не заплывала далеко, зато вдоволь поплескалась в том месте, где вода доходила до груди. И взяла с Арчи обещание прийти сюда еще не раз (и не только потому, что надо пощеголять перед ним в купальнике)
- Сейчас мы идем к монастырю – это будет скоренько и без медитаций, но поверь мне, я знаю, о чем говорю, - быстро проговаривает Ник, натягивая шорты, а вслед за ними облачая торс и в топ, волосы она просто выжимает – при такой-то температуре они высохнут уже через полчаса. Если бы в этот момент она взяла на вооружение мысль показать Арчи, что смотри, какие у меня ноги, а еще живот, приятно же глядеть, гляди, еще гляди, - то процесс одевания проходил бы гораздо медленнее, но так как Ник иногда понимает намеки, а еще она слишком устала для попыток кокетничать (к слову, весьма нелепых и, разумеется, безуспешных), то на всё действо она тратит лишь пару минут.
- Всё, пойдем, Арчи, - она в нетерпении тащит его за руку в ту сторону, куда тропа должна увести их для созерцаний, аж притоптывает, аж почти подпрыгивает, - не то этот монастырь покажется мне мясным пирогом с хрустящей корочкой – ну вот, он уже таким кажется, а внутри начинка с соусом…
Свежесть, ощущение которой подарили эти недолгие посиделки в водах озера, помогает Ник совладать с первыми признаками некой сонливости – оная грозит откуда-то издалека, милостиво позволяет еще немного порезвиться, но советует не забывать о том, что вообще-то нужна будет подстилка и помягче. Поэтому Ник шагает бодро и быстро, но шагом прогулочным – топает, оглядываясь на местность, в пылу приключенческой любознательности она не ждет Арчи, а скорее мельтешит перед ним, как мелкий ребенок, который научился бегать и пусть весь мир подождет.
- Я всегда обожала Индиану Джонса, - болтает она, оглядываясь на шедшего чуть позади хирурга, - с детства мечтала побывать в подобном месте, знаешь, без стрельбы и нацистов, а чтобы окружала древность, вся эта дико трепетная атмосфера первобытности, такое чувство, что прямо дышишь ею…
Тут она делает паузу, так как цепляется ногой за ветку и с ловкостью новорожденного детеныша панды летит в траву, сопровождая полет недоуменным возгласом и столь же недоуменным выражением лица. Впрочем, падение – второе имя Ник, так что она тут же подскакивает обратно и, как ни в чем не бывало, продолжает свой победоносный путь.
- Может, мы найдем тут скелет какого-то монаха? – Ник сосредоточена, она хмурит брови, вопреки строгому выражению улыбается, и уже более осторожно идет по старинным каменным ступеням Ват Пху, минуя первые развалившиеся под жарким солнцем валуны и сразу, так сказать, в гущу лаосских событий, - я иногда думаю: что лучше - кремирование и пепел как в Сайлент Хилле или захоронение и в позе лотоса лежа?
Она не знает ровным счетом ничего об истории этого храма, и даже не озаботилась тем, какие достопримечательности ей предстоит увидеть, чтобы воспользоваться помощью гугла – зачем, если у нее есть Арчи? Арчи рассказывает интереснее гугла, во всяком случае, подкрепляет речь собственными комментариями, пока Ник стоит перед вырезанным в камне ликом (незнамо чьим, ибо лицо стерлось вот совсем), и точно так же складывает руки, как и незнакомая личность – впитывает атмосферу и вообще.
Рельефные изображения Картер не только разглядывает, а и ощупывает – да так нежно, что самое время проникнуться моментом, доктор Хит. С другой стороны, если доктор Хит не проникся моментом, когда Ник в одном белье бултыхалась перед ним в прохладной воде, то чего можно ждать среди старых стен давно необитаемого храма?
Всё-всё, оставь парня в покое, говорит себе Ник, и продолжает дальше расхаживать по развалинам – там, где для удобства подставлены миниатюрные лесенки, Картер храбро взбирается сама, где-то шорты мажутся в пыли, где-то руки вместе с куском моха ухватили налипший ком земли, но какого искателя приключений останавливали такие сущие мелочи? Будет даже странно, если к концу дня она не изваляется в болоте с головы до ног.
- Арчи, пора вкушать, идем, – заряд батарейки, питающей Ник, потихоньку слабеет – пора и честь знать. И национальную кухню – кого бы эти лаосцы ни ели!
[sign]https://68.media.tumblr.com/cb987f50fa905128c8c8d60179ac4ab2/tumblr_onbuhdM6uh1spd9kco2_500.png[/sign][icon]http://co.forum4.ru/img/avatars/000f/13/9c/1466-1491341141.png[/icon]

Отредактировано Nick Carter (26.05.2017 15:39:27)

+1

10

Сначала Ник – дитя, бегущее где-то впереди и познающее окружающую действительность.
Теперь Ник – голод, утолить который под силу только ресторану при отеле и местной забегаловке с не менее местным колоритом.
Арчи делает выбор в пользу второго.
По пути он рассказывает о своих сохранившихся с юности мечтах о кремации с последующим развеиванием праха с подвесного моста где-нибудь в горах. Или, на худой конец, с утеса. Вообще, они постоянно болтают: хирург сам не замечает, насколько у него от тоски по связной родной речи развязывается язык. Возможно, дело не только в родной речи. Возможно, дело еще в Ник, но не время сейчас об этом задумываться. Пока они добираются до деревни, горячий встречный ветер  тандеме с палящим солнцем высушивают их лучше, чем это мог бы сделать чудо-кондиционер под ногами Мэрилин Монро.
Кафе (которое здесь, на самом деле, называют рестораном) представляет из себя довольно внушительную на фоне деревенских домиков угловую двухэтажную постройку с покатой черепичной крышей. По всему периметру второй этаж окружает балкон с буковыми перилами, в окнах – деревянные ставни. Ресторанчик на первом этаже встречает парой уличных столиков под покосившимися зонтиками и местными стариками, играющими в преферанс за отдаленным столиком – им не жарко, они не помирают под палящим солнцем и, кажется, намерены прожить под ним еще полсотни лет.
Массивная двустворчатая дверь и табличка с высеченной желтой надписью на лаоссоком ведет во внутреннее помещение, где есть пара вентиляторов, и Арчи, оставив у дороги скутер, ведет спутницу именно туда. Внутри прохладнее, приятнее и, что немаловажно, тенисто. Хит выбирает столик у окна и прежде, чем он успевает проявить такт и отодвинуть даме потертый стул, дама его обгоняет, плюхается на свое место и вопрошает про тараканов.
Арчи садится напротив, и к столику скоро подходит хозяйка заведения, миниатюрная пожилая женщина с аккуратными чертами лица. Она уже хорошо знает гостя – по правде говоря, хирурга здесь, в Азии, принимают за диковинного белокожего и белозубого великана с далекого запада и охотно уделяют ему соответствующее внимание – как если бы ирландец воочию узрел лепрекона. Хиту кажется, что жители Тямпатсака его даже любят, хотя у него с собой, определенно, нет горшочка с золотом.
На наверняка очень ломаном и смешном Арчи выговаривает приветственное: «sabaidi», – и начинает заказ с бутылочки безалкогольного «БирЛао». Меню расписано лаосскими закорючками, которые он, естественно, по-прежнему не понимает, а хозяйка по имени Дара не понимает диковинной английской речи (тем лучше, что она не внимает речам Ник, отчего-то крепко убежденной, что местные едят тараканов на завтрак, обед и ужин), но все друг другу улыбаются и кивают – по негласному международному этикету. Затем Хит тыкает пальцем в заученные в порядковой последовательности строчки в меню, затем тыкает в Ник, еле выговаривает «aemngmum» и надеется на понимание. Дара сначала не верит и пытается уточнить и переспросить, уверен ли гость в своем решении, а затем понимает и улыбается шире, почти заговорчески.
Знаешь, а мне в Индиане Джонсе всегда нравились приключения и кнут. Тут, понимаешь ли, дух авантюризма…
Арчи прихлебывает безалкогольное пиво.
Ник прихлебывает зеленый чай.
Не потому, что так сильно его хочет – просто Хиту нужно было быстро решать за нее, а он помнит, что на третьей строчке в четвертом блоке чай и точно не рисовая водка. Рисовая водка – в седьмой строчке, и в первый день Картер совсем необязательно ее пробовать. Поэтому вскоре Ник тоже прихлебывает холодное пиво из его бутылки.
Затем Дара приносит рис в небольших плетеных лоточках, салат с мясом, лепешки, речную рыбу в острых пряностях и соусе.
Ну, – говорит Арчи, – угощайся. Только оставь место для десерта. Там особое блюдо, обещаю. А потом ты пойдешь в номер и хорошенько выспишься, потому что завтра я не буду делать поблажки твоей адаптации.
Пока они говорят, а количество риса в лотках стремительно уменьшается, хозяйка ресторана, наконец, возвращается и ставит перед Картер тарелку с коричневым рисом соусе. Вместо овощей или мяса пригорку риса венчает трио мясистых и наверняка некогда ядовитых (по крайней мере, Хиту нравится так думать) пауков. И, отвечая на чуть удивленное выражение лица Ник, обращенное прямиком на него, а затем снова на поджаренных черных красавчиков, он изрекает:
Ну, за здоровье Питера Паркера!

+1

11

эпиграф

http://i96.fastpic.ru/big/2017/0519/01/95ba0e12fd70ad33a26d748f49ada701.jpg

[audio]http://pleer.com/tracks/45327252moW[/audio]
Ник переводит взгляд с Арчи на прелестную тетушку, которая одаривает людей счастьем и едой, и обратно – раскрывая губы в беззвучных попытках повторить услышанные слова на этом совершенно незнакомом ей языке. Получается у нее из рук вон плохо, но это усталость, насыщенность дня и вообще голод, первый день всего лишь – совсем скоро, Ник уверена, она будет щебетать на лаосском, аки пташка.
- Знаю, - кивает Ник и признается следом, - но приключений мне-то хватает, а вот…вот этого…
Ей надо разглядеть и ощупать всё. Начиная от меню со множеством закорючек и заканчивая стулом, на котором непременно следует повертеться и так и этак. Внутри кафе – Ник действительно не знает, как следует обозначить это место, вдруг у них тут в ходу «трапезные»? – прохладно и свежо, в сравнении с горячим воздухом снаружи, который обдувал женщину со всех сторон и при каждом удобном моменте. Ник даже казалось, что лаосский воздух живет отдельной жизнью, облюбовывает себе жертву и всячески старается ее обхаживать. Оказаться после такого обилия тепла в этом месте, да еще и в скором времени поглотив то, что там заказал для них Хит, могло вылиться в непредвиденные последствия – вдруг ее сейчас как разморит, и потом: ну ручки, Арчи, а теперь неси меня домой, большая черепаха!
Позволять себе такие вольности и наглости, как может показаться со стороны, не лучшая идея. Но ведь они же друзья, да? Друзья они такие – отбирают последнее, снабжают первым, переворачивают твой мир и просят принести восхитительных...
- Это же пауки? – восторгается, улыбаясь, не верит Ник – божечки, как же ты… – и тут же повторяет, уверовав в Арчину доброту, - это же пауки! Пауки, Арчи! Неужели я попробую пауков, я никогда, слышишь, никогда не пробовала ни насекомых, ни этих…как их…, - членистоногих, Ник. Она продолжает улыбаться, бросая короткий радостный взгляд на хирурга, - ты мировой мужик, знала же, что арахнофобия – лишь прикрытие для твоей брутальной натуры.
Дара собирает успевшие опустеть лоточки, что могла бы сделать и несколько позже, но, видимо, ей очень даже нравится наблюдать за реакцией спутницы их нового бледнолицего талисмана, которая улыбается с момента, когда пересекла порог закусочной, и вот до этих самых пор. А Ник и ей шлет радостную улыбку – Дара же причастна к сюрпризу! – хотя нельзя сказать наверняка, не заклинило ли где бедняжку Картер и просто не попускает, вот и приходится мышцам лица страдать.
Церемония благодарностей и эмоций подходит к концу – теперь Арчи может спокойно доедать свой салат, ведь теперь всё внимание Картер приковано к темной троице на плетеной плошке с рисом, и даже рис растерял все свои прелести и достоинства, пока американка с любопытством изучает угощение. Изучение длится от силы секунд пять, после чего Ник цепляет пальцами первого, всё еще горячего паука, что возвышается над прочими жареными собратьями, и, держа лакомство на весу, отрывает одну из восьми лапок.
Никогда не евшая пауков, Ник Картер не знает, как правильно начинать процесс поедания – вдруг есть какой-то порядок действий, в конце концов – но интуиция подсказывает ей, что в первый раз от жизни нужно брать всё. Всё, кроме кишок, уверена Ник. И откусывает половину лапки.
Ожидать многого от тонких хрустящих конечностей не приходится, но теперь Картер может с уверенностью сказать, что то, что она сейчас с аппетитом хрумкает, имеет вполне острый и солоноватый привкус. Паучьи лапы одна за другой, как по мановению волшебной палочки, исчезают в женском рту быстро и безвозвратно и, наконец, Ник может перейти к брюшку и всему, что к нему прилегает, названий для чего Ник даже и на своем родном английском вспомнить не может.
Мясистая часть паука, которая позволяет в полной мере ощутить вкус, чем-то и впрямь напоминает курочку, но приправленная всяческими подсолами и специями, оказывается в разы пикантнее. Открытие радует таксистку более, чем: пауки – это вкусно, пауки – это круто; это она и пытается втолковать хирургу.
Не прерывая процесс, Ник чуть подвигает плошку к Арчи, кивнув, мол, угощайся, порадуй себя. Радовать себя Арчи не намерен, и Ник затрудняется трактовать его многозначительный взгляд: может, он сейчас насмехается над ней, может, удивлен, что она и впрямь принялась поедать паука, а, может, просто соскучился.
- Пора домой, - решительно говорит Ник.
На блюде остаются еще два паука, и в ответ на приподнятую в вопросе бровь товарища, Ник тут же объясняет, что у нее с собой, видишь ли, пакетик, и сейчас она красиво всё уложит и заберет вкусняшки с собой.
- Хочу засыпать с лапками в обнимку, - мечтательно мурлычет Картер, а еще думает о том, что годы уже не те, и неизвестно, как организм воспримет экзотическое угощение, а если воспримет весьма плохо – необязательно это видеть Арчибальду. В конце концов, он и так достаточно насмотрелся на ее, Ник, страдания – в тот день, когда прострелил ей ногу и наблюдал за громогласными женскими рыданиями.
Сказано – сделано. Парочка собирается, расплачивается и возвращается на благодатные для прогулок улицы; Ник бережно прижимает себе пакетик с вкусняшками, пока Арчи будит ото сна мопед, а затем таксистка мостится за мужчиной и счастливо улыбается, когда транспорт приходит в движение. Ник сыта и довольна, у Ник за один день столько впечатлений, сколько она и за месяц жизни не получала – это ли не лучшее средство от бессонницы, наряду с мягкой постелью и манящим в свои объятия одеялом?
Дорога кажется в разы быстрее, с набитым-то желудком и очередной порцией отличного настроения, а Ник чувствует, что стоит ей в прыжке наброситься на ложе в бунгало – как сознание тут же отвесит поклон и отправится в загул по царству Морфея. Об этом она тоже рассказывает Арчи, вообще – столько новостей копится ежеминутно, о которых Хиту, безусловно, важно знать, что ни к чему держать всё в себе.
Перед тем, как предоставить подругу самой себе, Арчи еще раз проходит внутрь бунгало, бегло оглядывается на случай чего, удостоверяется, что Ник больше ничего не нужно показать (объяснить, подарить, похвастать), прощается уже у двери, напоследок махнув рукой (и Ник видит в этом жесте: адьос вам с желудком, несчастная женщина) и уходит в закат.
Почему-то так складывается, что Ник постоянно вынуждена наблюдать, как Арчи Хит уходит, а иногда и уезжает в закат.
Нельзя так просто лечь спать, не позвонив перед этим родственникам – зря что ли Ник себе закинула денежек на телефонный счет? Сперва она набирает номер Митчелла, но тот отключен. Затем Ник повторяет свои манипуляции, но уже направляя их на дядю – тот не берет трубку. Дозвониться до Мартина, чувствует Ник, дело настоящего принципа – и старик даже сбрасывает первый вызов. И второй. А на третий на том конце раздается раздраженный скрипучий голос управляющего:
- Чтоб тебя, проклятая, шесть утра, ты что творишь?
- Ой, родной, ну прости, тут восемь вечера, а еще тут так красиво, - да, Мартину уже отвечать не обязательно, Ник справится со всем сама, - а еще пауки, они как курочка! Я в порядке, не переживай за меня…
- Да я и не…
- Позвоню еще через пару дней, - заливается Ник, - не скучайте там.
- Да мы не…
- Ну всё, старый брюзга, хватит болтать, мне спать пора, люблю, пока.
Ник так и засыпает, отключаясь после двадцати минут фильма про Питера Паркера, - паучья лапка в руке, еще одна – вывалившись изо рта, лежит рядышком на подушке, с другой стороны располагается пакетик с другими остатками последнего паука; одеяло накрывает лишь половину тела женщины, а спит она сейчас в позе морской звезды.
Устала и притомилась, господи, устала и притомилась.

Отредактировано Nick Carter (19.05.2017 19:19:46)

+1

12

Глаза Арчи открывает рано – в своей скудно обставленной и довольно темной, несмотря на окно, выходящее на восточную сторону, келье – и несколько минут лежит, тупо всматриваясь расфокусированным поутру зрением в размытый потолок. Вспоминая череду ярких образов из утекающего сквозь решето бессознательного сна, привычно повторяет утреннюю дыхательную практику, разминает шею, вытягивается в полный рост от ладоней и до пальцев ног, разогревая спину и связки перед активностью.
В Нью-Йорке (да и нигде вообще) Хит никогда не вставал раньше полудня без помощи будильника, но несколько месяцев строгого режима Ачаана Чаа воспитали в нем новую закалку. К тому же, здесь хотелось вставать.
Стены кельи из голого, не отделанного ни обоями, ни штукатуркой, камня размером два с половиной на три, пол – протертый, плотно сбитый ламинат старого образца, небольшое окно в деревянной раме, выкрашенной в кармин. Узкая койка, недостаточно длинная, чтобы гость с далекого запада мог вытянуть ноги, не свесив с края пятки, небольшие (по всем параметрам измерения) деревянный стол и стул, сколоченные самими монахами. С потолка свисает люстра-лампа в красно-желтом абажуре. Плед колючий, поэтому под ним функцию подкладки выполняет дополнительная простыня.
Арчи встает и заправляет постель – не потому, что его об этом просили, а потому что быть неблагодарным гостем, принятым в храме со всей теплотой, ему не позволяет совесть. Услышали бы это горничные отелей, в которых ему раньше доводилось останавливаться и оставлять после себя непотребный срач, – подняли бы на смех, а потом на вилы.
Зато, когда Хит покидает почти спартанскую спальню, на открытой террасе-коридоре, покрытой дорожкой потертого карминового ковролина, его встречает рассеянный в облаках и голубоватом тумане рассвет, расчерченный кривым горизонтом темно-дымчатых холмов и густых крон. К ногам спешит пара худых рыже-белых котов, прикормленных Дао и Чаа. Один кот настойчиво трет меховую морду и полосатую спину о голую голень, одновременно нежась под прохладными лучами утреннего солнца.
Преодолев длинный путь вниз по каменным ступенькам, Хит садится на скутер и держит путь в Тямпатсак.
Ты ужасна, когда спишь, – так и говорит с порога – нарочно громко, глядя на разлепившую один глаз Ник в окружении паучьих лапок. – Тебя даже бэт-майка не спасает. Даже половина задницы в бэт-трусах, – вторая половина Картер продольно скрыта за смятым и частично сползшим на пол одеялом.
Вообще-то, Арчи лукавит, но кто его остановит?
К тому же, Питер не простит тебе измены.
И, пока таксистка копошится в постели, то ли в попытке поправить одеяло, то ли подбирая остатки своего вчерашнего пиршества, то ли просто копошится без какой-либо высшей цели, Хит идет в ванную – как может показаться, чтобы умыть лицо прохладной водой, но мы-то знаем, что в ванной хорошая акустика, и в ней почти не слышно возражений извне. А возражения есть: Ник и правда что-то говорит, но звук искажается шумом воды и нежеланием слушать, поэтому Арчи с чистой совестью пропускает его мимо ушей, продолжая говорить, теперь еще громче, чтобы, не дай Будда, его американская непросвещенная гостья не упустила ни слова из его указаний:
Вставай, здесь ни в одно время суток не бывает так хорошо, как утром. Если повезет, рассмотришь своих членистоногих в их естественной среде обитания, – шесть утра, самое время же. Хит прерывается, чтобы действительно освежиться. – Одевайся во что-нибудь легкое и кроссовки. И убери еду из постели, Мин придет – охренеет, а я и так с большим трудом объяснил ей… да не важно. Мин тут убирается и часа через три придет, кстати.
Закончив с умыванием и чисткой зубов, Арчи выходит в комнату, собираясь взять коврик для отдыха и отправиться в путь. Вместо этого он берет коврик, сворачивает его трубой и лупит по приблизительному местоположению задницы Ник под одеялом, в которое она теперь зарылась целиком и не слишком талантливо симулировала продолжение сна.
Ник, – хирург скептично склоняет голову, сжимая губы. – Я вчера говорил, что сегодня – никаких поблажек в честь адаптации.
Импульсивная попытка содрать с женщины покров одеяла проваливается: Картер упирается и держится за него руками, ногами и, кажется, зубами.

Отредактировано Archie Heath (25.05.2017 18:31:12)

+1

13

Карма за назойливость по отношению к родне настигает Ник в не менее раннее утро, но пока что женщина об этом не подозревает. За вчерашний день она так выдохлась, что типичные кувыркания в бессознательном поиске удобной позы для сна на этот раз оборачиваются состоянием обездвиженного бревна: уснула, аки звездочка морская, да так и пролежала всё время до момента, когда в бунгало проник нарушитель спокойствия.
- Уйди, - глухо, утробно стонет Ник – тяжко, как три кило рождественской депрессии на душе. Она не пытается протереть глаза, поправить волосы, одернуть вниз край майки, который частично обнажает живот. Даже несмотря на то, что мужчина, чьих симпатий так безуспешно ищет Ник, видит ее в утреннем неприглядном виде и – чтоб тебя – даже отпускает какие-то издевки.
Несмотря на отсутствие под рукой мобильного, Ник чувствует, что до обеда еще очень далеко. Вряд ли на часах даже десять утра пробило – нет, если страдать, то на полную мощь, да, Арчи?
- Иди снаружи помолись, - всё еще глухо ворчит Картер, искренне не понимая, почему карму чистит Хит, а мучения припадают на ее долю, - тебя нет…ты кошмар…
Таксистка не слушает ничего из того, что доносится из ванной. Вместо этого она натягивает одеяло выше, утыкается лбом в подушку, и настойчиво, даже невозмутимо убеждает мозг, дескать, спят они еще и всё происходящее – всего лишь часть сна, минутная передышка, пора возвращаться к ай-нэ-нэ-танцам у водопада и огненным кольцам.
Мозг в сомнениях, перебирает перспективы, заставляет Картер повернуться на один бок, затем на другой, и спрятавшись в одеяле, подобно гусенице в коконе, Ник договаривается с мозгом, что у них все шансы, и надо лишь…
БАМ!
Доколе, блять?
- Нет, - отстань, - я сплю, - оставь одеяло в покое, - ну, Арчи…
Нет, думает Ник, не видать ей счастья с хирургом, который видит всё и вертит бедной маленькой Картер во все стороны, как обезьянкой, а она и рада. И удар по заднице тут ни при чем, нет, просто как же надо хотеть издеваться, чтобы вытащить преданного друга на другой конец света, сделать его счастливым, а затем дать спартанского пинка с криком «это Лаос!» и...вот настолько не любит Ник просыпаться по утрам, да.
Не в этот раз, доктор Хит.
- Ты! – женщина резво поднимается, садясь на постели, со второй попытки приспуская одеяло с головы и высвобождая руки. Сонный взгляд останавливается на Арчи, который стоит рядом с орудием преступления в руке, и тут же ему по ноге прилетает смачный шлепок ладонью, - я примчалась по первому зову, Арчи Хит, я перелетела океан, тряслась в автобусе, обошла куски храма – я заслуживаю поблажку, Арчи Хит. Я хочу поспать еще немного – и я посплю еще немного, и либо ты уймешься, - указательный палец другой руки грозно направляет взгляд хирурга на вторую половину ложа, - либо иди тхеравадь в своем монастыре, - теперь палец указывает на дверь.
Ник тут вообще-то обидно – об этом Арчи может рассказать это жалобное выражение, появившееся на ее лице вот только что. Но обиды обидами, а дрема по расписанию, так что таксистка мостится обратно, укрываясь одеялом. И еще несколько секунд хрустит подобранной на подушке паучьей лапкой.

+1

14

[audio]http://pleer.com/tracks/5522789OWrD[/audio]
Арчи замолкает, глядя на Ник сверху вниз: вздернутые брови, нахмуренный лоб, презрительный прищур глаз и напряженно вытянутая шея – физическое воплощение гнева. Он выпускает из своих объятий коврик для йоги, и тот глухо шлепается о паркет. Затем хирург выпрямляется и скрещивает руки на груди. Картер, тем временем, укладывается обратно, в очередной раз поворачиваясь к окну передом, а своей лучшей стороной – к Хиту.
Можно было бы сказать, что она поплатится, но это прозвучало бы жалко. А можно просто закинуть ее вместе с одеялом на плечо, как трофей кроманьонца, и выволочь насильно – Ник весит, от силы, килограмм пятьдесят, если не меньше, – смешная ноша. И пусть себе сколь угодно думает, что является хозяйкой ситуации. Но вместо этого Арчи выдыхает, мысленно считает до пяти и напоминает себе, что он не в отделении, а принуждение, пусть даже на благо, идет поперек его обучения.
Со стороны подушки слышится хруст закуски.
Действительно, доколе, блять?
Не выдержав, хирург сгребает в охапку одеяльный кокон вместе со свернувшейся в нем куколкой, тем самым одновременно обездвиживая ее и уменьшая силу сопротивления, и бесцеремонно перебрасывает в кресло. Не глядя и не слушая Ник, потому что глупую женщину слушать, да еще и по утрам – себе дороже, – вытряхивает подушки из постели, затем поднимает простыню, встряхивает ее над матрасом, отчего во все стороны летят остатки членистоногого ужина (и только попробуй, женщина, подобрать их с пола и умять на моих глазах – я тебе этого никогда не забуду). Хит мельтешит и дергается: резко, быстро, холерично и, в общем, как всегда, когда спускаются в унитаз его планы. Он живо подбирает подушки и, чуть взбив, водружает их на место, после чего сдергивает с «куколки» одеяло, чтобы вытряхнуть и его, пока Картер в своей форме спасителя Готэма обнимает коленки и светит черно-желтыми трусами. Крошки, лапки, пауки, и все это в кровати – ночной кошмар Арчи, который готов поддерживать эталонный бардак где угодно и в самых креативных его формах, но вот с едой в постель полезет только под дулом пистолета, и то – с недовольной миной.
Вытряхнутое одеяло хирург снова набрасывает на Ник и таким же полуброском возвращает гостью на родное нагретое место. В ответ на все заданные и не заданные вопросы – разводит руками:
Я не могу лежать на паучатне.
…и в крошках, но так как за такую привычку Нора с детства звала брата принцем на горошине, этого он не договаривает – просто снимает спортивные штаны и лезет на вторую половину кровати, оттаскивая с соседки кусок одеяла.
У тебя два часа.
Устраиваясь поудобнее, Арчи вытягивает ноги, кладя лодыжку на лодыжку, и закидывает руки за голову. Долго лежать без дела у него не получается, поэтому вскоре он вспоминает про припрятанный в прикроватной тумбочке томик Уоттса, который был случайно куплен в аэропорту несколько месяцев назад, и погружается в мир научной фантастики – такой далекой от этого места и этой жизни.

+1

15

Ник знает, что независимо от реакции и решения Арчи, спать она продолжит. Ник знает, что упрямство отнюдь не прибавит ей баллов привлекательности в глазах хирурга, но вот именно в шесть утра ее это совершенно не беспокоит – она вчера вообще-то держалась огурчиком, вся в пупырышках энтузиазма, так что мог бы и оценить. Арчи не ценит – Ник спит и в ус не дует.
И не потому, что у ее нет усов.
- Я тебя засужу, - обреченно доносится из недр одеяльного кокона в тот момент, когда все попытки в очередной раз погрузиться обратно в сон оборачиваются лишь тем, что ее насильно вытаскивают вместе с одеялом. Впрочем, движение прекращается буквально через несколько мгновений, но продолжается где-то извне.
Поддавшись любопытству, Ник отодвигает край своего кокона от лица, чтобы получить возможность хоть какого-то мало-мальски удобного обзора происходящего: Хит колдует над постелью, машет руками – в руках постельное белье, и вообще выглядит как какой-нибудь лаосский шаман.
Проклинает, догадывается Ник.
- Родной, ты под курительной смесью, да? – с ласковой, но всё же издевкой вопрошает Картер, пока Арчи играется с ее едой, и лапки летят во все стороны, и атмосфера какая-то странная, и не понять – это доктор Хит пытается уняться или же пытается уйти, но мало ли что случится с дверью в бунгало, если ею хлопнет такой крепкий и высокий бледнолицый? 
Арчи вдруг поворачивается и движется в сторону подруги. Выражение лица бледнолицего хирурга – особенно презрительный прищур – как ни странно, и как ни хочет Арчи получить иной эффект, действует на Картер более чем наоборот: несмотря на всю свою сонливость, ей тяжко сдерживать улыбку – и она, в принципе, не привыкла себе отказывать.
Арчи прямо-таки рывком сдирает с Картер одеяло – и начинает шаманские игры и с ним. Накопленное тепло тут же отлетает вместе с одеялом и, поежившись, Ник устраивает сама себе обнимашки, дожидаясь: когда же, ну когда Хит схватит ее на руки и примется кружить по комнате? – исключительно в целях очищения от паучьих лапок, разумеется.
- Ай-на-нэ на-нэ, - тихонько бормочет с напевом Картер, но вовремя замолкает, когда одеяло вновь окружает ее теплом и любовью (учись, Арчи), затем крепкие руки сурового хирурженьки всё-таки опускают женщину обратно на ложе.
– У тебя два часа.
Ник расплывается в улыбке победителя, хотя Хиту увидеть этого и не суждено, ведь таксистка ловко разворачивается в противоположную от него сторону. Нет, там не осталось закуски, просто заснуть получится скорее, не разглядывая суровую Арчину гримасу недовольства.
- Да, масса Арчи.
Ник не только любит спать, а и умеет спать. К тому моменту, как мужчина достает свое чтиво на…утро, то его подруга по путешествиям уже начинает посапывать в подушку, свернувшись в клубок лени и беспомощности. Подвиг Хита она успевает оценить, и напоследок Ник думает, что раз уж он смог себя пересилить – то и она потопает в кроссовках навстречу приключениям и жажда чего там еще Арчи поднимает с утра пораньше.

Отредактировано Nick Carter (26.05.2017 19:32:37)

+1

16

Three days later
В это чудное апрельское утро Арчи не вламывается в бунгало – сегодня он стучит.
И, когда дверь открывается, и за ней появляется уже привыкшая к ранним подъемам Ник, на ее светлую взъерошенную голову обрушивается ушат прохладной воды из ковша.
С новым годом! – поздравляет Хит, самодовольно улыбаясь.
Он сам весь вымокший до нитки: пока добирался через деревню на мопеде, местные жители трижды облили проезжавшего бледнолицего из шлангов.
Это не издевательство, Ник – это с нас смывают болезни и несчастья.
Смывают, пока они идут к мопеду, смывают, пока они едут на нем через деревню, смывают неподалеку от храма и еще несколько раз смывают у берега озера, где проходит основной праздник местных жителей. Пока Ник резвится, пробует жареных насекомых и познает азы местного языка с помощью Майки, Арчи удаляется в менее людный уголок пожелтевших джунглей, чтобы принять несколько асан и обсохнуть под изнурительно жарким накануне сезона дождей солнцем.
Когда он возвращается, время близится к обеду, а Ник, увешанная несколькими бусами из орхидей, выпиливает из песка храм на зависть местным детишкам. Майки увивается рядом, рассказывая своей американской подопечной, как именно его лучше сделать по местным традициям. Все, кроме местных монахов, распивают рисовое пиво, и все мокрые от головы до пят. На костре в центре пляжа мальчишки поджаривают свежевыловленную рыбу и угощают ею желающих. Толпа встречает приезжего хирурга ушатом ледяной воды – и все обсыхание мигом насмарку.
Подхватив шампур с рыбкой в кокосовом соусе и бутылку рисового пива, Арчи подходит к спутнице со спины, отчего та спотыкается и чуть не падает на свое произведение архитектурного искусства.
Хочешь, уедем отсюда к водопадам?
А можно с вами? – перебивает Майки, за эту пару часов хорошенько спевшийся с американской подопечной.
Арчи кривит лицо, вспоминая, что не только его спутница здесь говорит по-английски.
А кто будет переводить туристам?
Да хер с ними, – слишком мудро и живо для юнца сливается переводчик. – Я зато самые лучшие места знаю. Возьмем пива, бутылку рисовой, и вы увидите самый красивый водопад Тямпатсака.
Ты же мне его уже показывал, – хирург сощуривается, откусывая кусок от рыбы прямо с шампура. Тот водопад и правда был красив, в тени холма, среди цветущих джунглей и пряной свежести, но дорогу туда Хит без труда отыщет сам.
Это не тот был. Вот Ник я правда лучший покажу.
«Вот же пидор, пиздишь же», – думает Арчи, а сам переводит взгляд на таксистку, которая своей насквозь мокрой майкой мутит его светлое и непорочное сознание последователя тхеравады. И как-то подсознательно даже несовершеннолетнего мужика под боком не хочется – но об этом хирург, конечно, не задумывается. Подсознание – такая коварная штука, его порывы никогда толком не осознаёшь. Только знай себе, пожимай плечами.
И, только Ник открывает рот, чтобы ответить, на Хита сзади обрушивается ледяной холод – это паршивка Мин опрокинула на него ведро воды.

Майк

https://68.media.tumblr.com/6114ed4fac1b30cf61ce749c4d7685c4/tumblr_oqku4hofEY1spd9kco1_1280.jpg

Отредактировано Archie Heath (26.05.2017 22:27:42)

+1

17

- Хэй, а где праздничные обнимашки? – весело возмущаются мокрые волосы Ник, за которыми спрятано ее лицо после щедрого полива из ковша. Следом за вопросом тут же поднимается рука и с чашки в лицо Арчи прилетает ответное поздравление. Вчерашней ночью Ник насиловала Гугл, так что теперь она может похвастать не менее внушительным багажом знаний о праздновании местного Нового года, чем Хит.
К новой обстановке Ник привыкает довольно быстро: способность ориентироваться на местности – необъяснимо, но факт – помогает ей запоминать дорогу ко всем необходимым уголкам поселения, неиссякаемое любопытство толкает ее к новым знакомствам со всеми соседями и не только, природное оружие массового поражения в виде улыбок, смеха и жажды помощи по поводу и без – вынуждают местных терпеть вездесущую гостью из Америки получше, чем к тому их приучила особенность менталитета со всем его дружелюбием. Майки – прелестный падаван – и его «один доллар – и я весь твой» пополняют лексикон Картер заковыристыми словами из незнакомого языка – и Ник с удовольствием испытывает свои навыки полиглота на соседях.
Соседи же мужественно терпят пытки, продолжая улыбаться.
Арчи слаб духом: Арчи не хочет развлекаться и скрывается в кустах, деревьях и вообще он почти монах же, удивляться тут нечему. Ник же – стальной стержень в упаковке из костей, плоти и крови; Ник может засунуть в рот пять бамбуковых червяков одновременно, запить их пивом и отправиться в гущу событий, где песни, танцы, буря, искра и Майки.
- Сейчас я научу тебя танцевать ламбаду, - обещает Ник младшему сотоварищу по развлечениям и подмигивает, - эта штука помогла мне закадрить парня – на девчонках тоже сработает, так что учись, пока я жива и ничем не отравилась.
Майки помнит про жест Спока, сперва сомневается, но если Ник Картер хочет тебя чему-нибудь научить – смирись и терпи. Смиряется парнишка довольно быстро потому, что на удивление эта американка очень даже неплохо двигается. И потому что бедра у нее красивые, да. Лаос, конечно, не Африка, и не Бразилия, но причуды белых туристов тут не в новинку.
Поймать таракана и скушать приготовленную на углях добычу? Ник готова.
Поучаствовать в обливаниях на скорость с местной детворой? Ник готова.
Построить песочный замок и выиграть приз? Ник готова.
Когда Арчи решает выйти из тени – Ник не готова уходить, ведь надо узнать кто победит, и вообще – почему никто не говорит, что в Картер, рядом с евреем и злом, живет еще и гениальный архитектор?
- Поддерживаю, - указательный палец вверх, пока Ник на корточках лепит самый свой большой куличик в виде шикарного замка, - самый красивый водопад мы просто обязаны повидать.
Она поднимается и оборачивается как раз вовремя, чтобы успеть застать эту мину внезапности на лице хирурга, причиной которой становится черноволосая гурия Мин, на что Картер тут же реагирует улыбкой «хе-хе», а Хит и не подозревает, что поднимается не только Картер, а и коварная миска с водой.
- А ты не ворчи, ну что ты за джедай после такого, - смеется Ник, хлопая Арчи по плечу, глядит ему с пару секунд в глаза так трогательно, так нежно, а потом как плеснет водой в лицо, - ты же не ешь со мной червяков.
Из кармана она выуживает пакетик, в который завернут еще пакетик, а в том пакетике бережно хранятся деньги на карманные расходы – больше Картер с собой ничего не брала, чтобы не прослыть уничтожителем техники, хотя для фотографий тут вот просто ужасно благодатная почва.
Ничего, к вечеру обливания заканчиваются, и веселье продолжается уже более безопасно для хрупких вещей.
- Я за едой, вы за напитками, встречаемся здесь через пару минут! – машет Ник и мчится в сторону угощений, но попутным ветром ее сперва уносит к танцующим, затем к мальчишке, у которого в руках, черт подери, водный автомат. Путь к еде полон соблазнов и опасностей.
Возвращается Ник через десять минут, но те пролетели как все две. С кулем вкусностей в одной руке, с автоматом в другой, мокрая со всех сторон и, наверное, уже каждый присутствующий успел сосчитать количество звезд на американских флагах, прикрывающих женскую грудь под белой майкой. А еще Ник хохочет, пока ей щекочут шею в попытках надеть еще одно цветочное ожерелье.
- Арчи, я взяла тебе курочку, честное слово, это курочка, - она машет кулем в воздухе, чтобы наверняка перемешать содержимое, но искренне верит, что просто демонстрирует Арчи, мол, не с пустыми руками вернулась.

+2


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Life's a journey not a destination ‡флеш