http://forumfiles.ru/files/000f/3e/ce/11825.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 7 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Алесса · Маргарет

На Манхэттене: ноябрь 2017 года.

Температура от +7°C до +12°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » И никого не стало ‡альт


И никого не стало ‡альт

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

[nick]Abney Hall[/nick][status]old and dashing[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2qpKB.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2qpKZ.png[/sign]

http://funkyimg.com/i/2pULS.gif

координация эпизода

Эбни Холл - одно из красивейших старинных имений Англии, расположен в юго-восточной части страны, в каких-то семидесяти пяти километрах от столицы Альбиона. Сам по себе особняк, в том виде, в каком его привыкли наблюдать туристы, был построен совсем недавно. Последние штрихи в его отделку и внутреннее устройство были внесены уже при жизни последнего владельца, лорда Генри Сеймура, ныне, увы, покойного. До 1756 года на месте роскошного дома стоял далеко не такой уютный и приспособленный для комфортного проживания замок. Основательная постройка тринадцатого века была заботливо разобрана по кирпичику, и большинство из них, стоит заметить, позднее были использованы в строительстве.
Тридцать шесть спален, пять гостиных, считая огромную парадную, предназначенную для приёма до двух сотен гостей, прекрасный зимний сад и столовая - всё это разместилось под крышей внушающего восторженный трепет особняка, окружённого великолепным садом. Ходят слухи, что от старинного замка, на фундаменте которого воздвигнуто это пленяющее взор сооружение, осталась разветвлённая сеть хитроумных потайных ходов, связывающая между собой помещения первого этажа, но так ли это на самом деле, вероятно, знал только тот человек, который проектировал особняк.
Зимой Эбни Холл красив особенно. В доме есть паровое отопление, тепло поддерживается в жилых помещениях при помощи огромных котлов, расположенных в подвале, но разве кто-нибудь откажется от удовольствия провести вечер перед огромным пылающим камином в чарующей Голубой гостиной? Зимний сад, в отсутствие соперничества цветущей природы за окном, прельщает взгляд своими вечно зелёными экзотическими цветами, привезённым изо всех уголков земли. Но там, где дом пуст и холоден, закрыт и заброшен, именно зимой особенно легко поверить в настойчивые слухи о беспокойных призраках, которыми богаты большинство старых домов, даже когда все прочие сокровища давно покинули их стены.


Размещение:

На данный момент открыта и приготовлена к приёму гостей только центральная часть дома и северное крыло, где расположены спальни. Комнаты гостей на втором этаже идут в следующем порядке: Миссис Герберт, Мисс Герберт, леди Агата - окна парадного фасада. Напротив них, соответственно: Мистер Герберт, Майлз Стенли и мистер Ламарк - их окна выходят на задний двор, окно мистера Ламарка непосредственно над кабинетом покойного лорда Генри.
Руперт Осгуд, чьё появление не было запланировано, получил спальню в первом этаже, под комнатой старой леди Агаты. Слуги спят в собственных комнатах в задней части дома, недалеко от выхода к подсобным помещениям, обеспечивающим всю работу дома.

После 11.00 7 февраля в доме нет никакой иной прислуги, кроме дворецкого Дженкинса и Мэри Томпсон.

Хронология:

7 февраля

12.00 - церемония погребения на фамильном кладбище, расположенном на территории имения.
14.00 - чтения завещания лорда Гери.


Действующие лица:

семья

http://funkyimg.com/i/2qpKw.png
Виктория Агата Рассел, 68 лет
двоюродная племянница
(William J. Ellis)

Очаровательная старушка, которую в семье называют не иначе как "леди Агата", хотя из двух покойных мужей этой милой дамы ни один не носил титула. Урождённая Финдли, богатая титулованная наследница, Агата всегда была взбалмошной и своевольной. В шестнадцать лет сбежала из дома с обаятельным антрепренёром, вышла за него замуж и долгое время вела богемную жизнь в сомнительных кругах, была провинциальной актрисой и ассистенткой фокусника.
Оставшись вдовой с двумя детьми на руках в двадцать семь, казалось бы одумалась, попыталась вернуться в семью, хотя каяться отказалась наотрез. В результате разрыв с матерью (отец тогда уже скончался) так и не был сглажен, но дядя Генри, у которого Агата всегда была в любимицах, согласился принять её под своё крыло и назначил скромный пожизненный пенсион.
В тридцать Агата вышла замуж во второй раз за Джона Рассела, клерка в банковской конторе. Она родила ещё троих детей (двое умерли во младенчестве), и принялась обустраивать их съёмную квартирку в Лондоне превратив её в модный салон, куда до сих пор не брезгуют заходить кое-какие второсортные знаменитости. Не выдержав постоянного напряжения и жизни не по средствам, Рассел скончался от сердечного приступа, оставив Агату вдовой в сорок два. На этом её карьера жены окончилась.
Вопреки своей бурной биографии, Агата имеет осанку и взгляд настоящей аристократки, но, кажется, до сих пор считает себя юной взбалмошной девой, которой все её капризы сходят с рук. Говорлива, иногда до навязчивости, как многие старые люди, особенно те, кто считают своё мнение особо ценным. При этом обладает тонким чувством юмора и обаянием, благодаря которому ей хочется открыться и довериться в тяжёлую минуту.
Свято верит, что мистер Ламарк от неё без ума. До безобразия обожает внука Майлза, закрывает глаза на все его проступки. Считает, что Майлз и Сесилия Герберт составили бы отличную партию.

Отставной офицер британской армии, ветеран Первой Мировой, ныне проживает в Европе, где занимается какой-то, несомненно достойной джентльмена и аристократа, деятельностью: не то, занялся виноделием, не то, собирает произведения искусства. Судя по его внешнему виду, вполне преуспел в своих занятиях.
Аристократичен, надменен, молчалив и холоден. Держится обособленно, имеет несколько эксцентричные по меркам Альбиона манеры и непривычный акцент, приобретённый за долгие годы, проведённые вдали от родины. Разведён со своей женой, что, с одной стороны, хорошо, поскольку она была иностранка и происходила из рода французских революционеров (!), с другой - скандально. Придерживается прогрессивных взглядов, хотя редко высказывает их вслух.
Из-за полученных на полях сражений травм немного прихрамывает на левую ногу, имеет шрам на лице с левой же стороны. Во время сильного волнения появляется нервный тик, вызванный сокращением лицевых мышц (непроизвольное частое подмигивание, гримасничание). В особых случаях начинает даже заикаться. С собой носит трость с массивным набалдашником, заграничная вещица, а так же часто имеет при себе револьвер. Превосходно стреляет.
Со старшим братом и его семьёй отношения натянутые, с невесткой общается сдержанно и прохладно, к племяннице, вроде бы, испытывает интерес и некоторую симпатию. Старушка Агата и, в особенности, Майлз ему глубоко антипатичны. Не выносит Дженкинса, к служанке Мэри относится снисходительно. Появление Руперта Осгуда глубоко задело и шокировало Хьюго.

http://funkyimg.com/i/2qpKu.png
Хьюго Джеймс Герберт, 45
племянник
(Sameen Preston)

http://funkyimg.com/i/2qpKt.png
Джоанна Герберт, маркиза Керр, 44 года
жена племянника, Эндрю Герберта
(Ginevra James)

Девушка из обедневшей дворянской семьи сделала отличную партию, найдя себе мужа с титулом и средствами. Ну и что, что Эндрю Герберт, маркиз Керр, был почти на восемь лет старше её, далеко не так красив, умен и блестящ, как его младший брат, Хьюго. Зато брак Джоанны и Эндрю можно считать поистине образцовым. И какая прекрасная у них дочь!
Джоанна обладает безупречными манерами и вкусом, это образец утончённой английской леди, всегда сдержанной в поступках и суждениях. Кое-что современное в ней тоже есть, так она, на удивление, увлекается модным спиритизмом и гороскопами, которые сама научилась составлять. У неё есть личный астролог, с которым Джоанна регулярно совещается. Она слегка мнительна и суеверна, но не до фанатизма. Джоанна Герберт умна, элегантна и активна. Во время войны она была одной из первых, кто организовывал вечера и сборы в пользу армии, а сейчас увлекается тем, что покровительствует бедным художникам.
Она всегда считала себя прогрессивной женщиной, но поведение дочери шокирует Джоанну. Они с Сесилией совсем не понимают друг друга. Присутствие Агаты её нервирует и со старушкой она держится вежливо-отчуждённо, а от её внука так и вовсе приходит в ужас, считая его опасным для впечатлительной и романтичной Сесилии. С прислугой холодна, а вот с мистером Ламарком учтива и почти сердечна.

Старший из шести детей мелкого лавочника и дочери покойного прохиндея, Майлз всегда вёл себя как наследный принц крови. Вероятно потому, что его бабушка, происходящая из старинного английского рода, не чаяла в нём души с первого дня. Благодаря вмешательству Агаты Майлз был избалован сверх всякой меры ещё с пелёнок и привык жить не по средствам. Агата помогла ему стать вхожим в лучшие дома, а его личное обаяние позволило Майлзу закрепиться там. В наш демократичный век его отлично принимала "золотая молодёжь" и он всегда мог свободно жить за чужой счёт. Есть, спать, одеваться из чужого кошелька, в которых никогда не было недостатка.
Стараниями всё той же бабки его даже устроили в Оксфорд, но Майлз вылетел оттуда после первого же курса, однако завёл ещё больше полезных знакомств. Что ни день у него, то праздник. Сегодня он обедает в лучшем ресторане, а завтра летит с друзьями в Европу на частном самолёте. Не своём, разумеется. И всё это, имея за спиной необъятный список судебных исков. Майлз умеет развлекаться как никто и во всём знает толк.
Впрочем, ему уже тридцать, и он совсем не против остепениться, как о том мечтает бабуля. Сесилия кажется ему подходящей девчонкой. Но и за милашкой Мэри он готов приволочиться тайком. Все остальные обитатели особняка его не очень интересуют, хотя явление самозваного сына лорда Генри сулит большое веселье.

http://funkyimg.com/i/2qpKy.png
Майлз Стэнли, 30 лет
внучатый племянник
(Adam Miller)

http://funkyimg.com/i/2qpKv.png
Сесилия Герберт, 24 года
внучатая племянница
(Ada Walsh)

Блестящая молодая леди, женственная, но современная, всегда в курсе последних новинок моды, обо всё имеет самостоятельное и независимое мнение. Умна и обворожительна, любит спорт, умеет управлять машиной, беспрестанно курит тонкие сигареты. Мечтает посетить Америку, где всё такое "дикое и прелестное". Быстро сходится с людьми, со всеми держится накоротке и видимо не признаёт различий между классами, чем просто ужасает свою мать.
Получила образование в Сорбонне по специальности "искусствовед". Провела в Европе почти шесть лет, вернулась полтора года назад и тут же легко влилась в полную бесконечных вечеринок и приёмов жизнь "золотой молодёжи", где познакомилась  и с "кузеном" Майлзом. С лёгкостью тратит отцовские деньги, но имеет невероятное множество очень серьёзных деловых проектов, которые намерена однажды воплотить в жизнь. Возможно, когда остепениться и выйдет замуж.
Несмотря на кажущуюся легкомысленность в вопросах будущего замужества весьма серьёзна, запросы к будущему супругу имеет немаленькие. Опять же, вопреки внешней разнузданности, ценит и уважает свои корни, как и знатное происхождение вообще.
С матерью находится в натянутых отношениях, не доверяет ей, хотя любит. Очарована загадочным дядюшкой Хьюго. Души не чает в тётушке Агате, которой поверят большинство своих секретов, даже самые шокирующие. Отчаянно флиртует с Майлзом. Кокетство вообще неотъемлемое свойство её натуры, пускай она и заявляет о себе как об эмансипированной особе. Строит глазки даже старику Ламарку и Дженкинсу. Не выносит Мэри, считает её вульгарной и подозрительной особой.

прочие

Тёмная лошадка. Самозванец, по мнению остальных родственников, возмущённых его внезапным появлением в имении накануне похорон лорда Генри. Осгуд явился прямиком в особняк и начал требовать удовлетворения своих прав. При себе он имеет некоторые бумаги, которые, по словам мистера Ламарка, вполне могут иметь юридическую силу, но требуют тщательной проверки.
Осгуд утверждает, что его мать была кормилицей младшей дочери лорда Генри, его последнего ребёнка, Шарлотты, чья мать умерла родами. Сама Лотта загадочным образом исчезла около четверти века назад, а о родительнице Осугда, некогда жившей в деревеньке по соседству и проведшей под крышей Эбни Холла не более двух лет, все давно и думать забыли. Но теперь этот грубый, невоспитанный и наглый человек здесь, и никто не понимает, к чему это может привести.
Руперт держится обособленно, не вызывающе, но довольно уверенно. На враждебные выпады отвечает соответственно, но на открытый конфликт не идёт. Не заискивает перед своими светскими родственниками и не кичится перед прислугой. Заигрывает с Мэри, к Джоанне и Сесилии относится с лёгкой насмешкой.

http://funkyimg.com/i/2qpKz.png
Руперт Осгуд, 36 лет
внебрачный сын лорда Генри
(Emily K. Ellis)

http://funkyimg.com/i/2qpKx.png
Эдвард Ламарк, 62 года
семейный юрист, поверенный лорда Генри
(Joseph Murray)

Старший компаньон в юридической конторе "Ламарк и Брукс" в Лондоне, вдовец, отец двух взрослых дочерей, похоронил единственного сына, который погиб на войне в 1918 году. Внешне безупречный человек, вызывающий трепет и уважение своим проницательным и всезнающим взглядом. Рядом с ним всегда чувствуешь себя чуточку глупее, как шаловливый ребёнок в присутствие взрослого, авторитет которого он признаёт. Для большинства гостей Эбни Холл это верно, быть может только леди Агата считает Эдварда "несносным молодым человеком", да Руперт Осгуд, который не знает его, не выказывает юристу должного почтения.
Наставник и советчик для всех, мистер Ламарк в курсе дел многочисленного семейства с 1908 года, когда он, в ту пору ещё младший компаньон в "Брукс и Сэмсон", впервые получил из рук своего почтенного наставника право вести одну из судебных тяжб лорда Генри. Эдвард Ламарк очень уважает английское дворянство, он почитает его и кормится его нуждами, поэтому общая картина упадка аристократии его очень расстраивает. Это не идёт на пользу фирме и ему лично. Это форменное безобразие.
Он очень скорбит о гибели клиента и друга, к прислуге в доме относится с должной строгостью и снисхождением, как положено джентльмену. Уважительно, но с ноткой отеческой наставительности общается со всеми родными покойного, кроме, разве что, Хьюго, о котором не так много знает.

Дженкинсы служили в Эбни Холл на протяжении нескольких поколений и стали частью истории дома. Их преданность владельцам имения непоколебима, а порукой и залогом ей служит их честь. Отец Ричарда был дворецким лорда Генри до него, а сам Ричард начал свою службу в имение с восьми лет, вначале выполняя мелкие поручения как мальчишка на побегушках. Нынешнюю позицию он занимает вот уже двенадцать лет и, наряду с с экономкой, мисс Платт и кухаркой, миссис Кэрншоу, является одним из трёх старших слуг, на ком лежит ответственность за содержание дома и приём гостей.
Он - вежливый, корректный, незаметный, тихий, всегда уместный и тактичный. Он знает, вероятно, больше, чем показывает, но его присутствие никогда не будет в тягость гостям, о которых Ричард заботиться из чувства долга и, быть может, вопреки собственным чувствам, которые никогда не показывает, считая это непрофессиональным.
Ричард хорошо знаком со всеми нынешними гостями, которые нередко посещают Эбни Холл. Кроме, быть может, мистера Хьюго Герберта, долгое время прожившего за границей, с ним дворецкий держится несколько прохладно, как и с распущенным Майлзом, которого, кажется, терпит лишь из уважения к леди Агате. Появление Осгуда, бросающее тень на память покойного лорда, стало для верного дворецкого настоящим шоком.

http://funkyimg.com/i/2qpKA.png
Ричард Дженкинс, 40 лет
дворецкий в Эбни Холл
(Rocky Moon)

http://funkyimg.com/i/2qpKs.png
Мэри Томпсон, 26 лет
служанка в Эбни Холл
(Anastasia Shilova)

Расторопная молоденькая служанка, далеко не такая почтительная и профессиональная как Дженкинс, но со своей работой справляется вполне удовлетворительно. За без малого два года успела изучить имение вдоль и поперёк, подружиться кое с кем из слуг и завоевать симпатии родственников лорда Генри, особенно мужской их части. С дворецким общего языка так и не нашла, Дженкинс не смог простить ей, что она была принята на должность в обход него.
Выполняет свою работу быстро и эффективно, не лезет в разговор, если её не спросят, но отнюдь не прочь пококетничать с мужчинами на досуге. Внимательная, наблюдательная, себе на уме. Никогда не дерзит нарочно, но обладает острым язычком и умеет постоять за себя при надобности. Гостей знает мало, относится ко всем примерно одинаково. Осгуд её интригует, в его присутствии она предчувствует назревающий скандал.

Отредактировано Angel Heart (27.03.2017 14:00:52)

+7

2

[nick]Abney Hall[/nick][status]old and dashing[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2qpKB.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2qpKZ.png[/sign]

Эбни Холл начал пробуждаться около пяти часов утра. Это было нарушением привычной рутины, заведённой несколько лет назад: старый лорд любил вставать пораньше, чтобы заняться делами на свежую голову, но обслуживание всего одного человека не требовало больших усилий от штата из двенадцати постоянных слуг. Даже зимой и в таком просторном доме как Эбни Холл, поддерживать порядок было тем легче, что хозяин был нетребователен и постоянен в своих причудах.
Сегодня лорд Генри не сошёл, как обычно, к завтраку, чтобы занять своё всегдашнее место во главе длинного пустого стола - последний джентльмен-аристократ из вымирающего племени истинных лордов крови, подающих пример остальным. Его остывшее тело, высохшее и неожиданно маленькое, покоилось в гробу в одой из малых гостиных, завешенной, в знак траура, мрачными чёрными гардинами. Впечатлительные молодые служанки боялись войти туда все два дня, пока хозяин Эбни Холла ещё оставался под родной крышей. Но нынче ему предстоит отправиться в своё последнее и самое короткое путешествие. Впрочем, в последние недели он болел так сильно, что отказался даже от своих регулярных коротких прогулок по парку, и дорога до небольшого закрытого кладбища, вероятно, показалась бы лорду Генри утомительной.
Для гостей имения, ради удобства которых прислуга поднялась ещё до света, этот путь займёт не более двадцати минут на машинах. Одинокая парадная столовая за завтраком полна молчаливыми людьми без видимого удовольствия вкушающими приготовленные кухаркой яства (как бы ни были они хороши, проявлять хоть сколько-нибудь радостное чувство кажется кощунственным в такой момент, а все леди и господа здесь хорошо воспитаны, если ничего более). Все приготовления сделаны заранее, как будто лорд Генри предвидел свою печальную участь, все мероприятия запланированы со скрупулезной точностью человека привыкшего продумывать каждый свой шаг до мелочей, даже собственную смерть.
После трапезы в половине десятого у многих из дальних и беднейших родственников покойного есть, вероятно, последний шанс пообщаться под этой крышей, после похорон они уже не вернутся в Эбни Холл и, в зависимости от того, какие распоряжения оставил лорд Генри на этот счёт, могут более никогда не ступить на эту землю. Завещание, в котором заключена дальнейшая судьба земель и денежных капиталов Генри Сеймура, находится в руках Эдварда Ламарка, и хотя юрист, как и всегда, хранит непроницаемое спокойствие, многие любопытные взгляды обращаются к нему. Именно он заверил последнюю волю покойного лорда, после чего ценный документ был убран в пергаментный конверт и опечатан собственной печатью лорда Сеймура.
В начале двенадцатого дом пустеет, и, хотя тело покойного уже вынесли из особняка, именно теперь здесь воцаряется поистине траурная тишина. Слуги, отпущенные до последующих распоряжений, прощаются с местом, где они служили столько лет, место, с которым были связаны, быть может, истории их собственных семей. Им пока не дали расчёт, но они догадываются, что кто бы ни стал следующим хозяином Эбни Холла, он вряд ли станет жить в имении так, как делал это лорд Генри. Содержать такой большой дом в наши времена слишком накладно и бессмысленно. Заканчивается целая эпоха, и эти простые люди не могут не испытывать грусти.
Кухарка, миссис Кэршоу, заканчивает последние приготовления к семейному обеду, призвав весь свой опыт и искусство - ей давно уже не приходилось упражняться в нём, ведь старый лорд редко принимал гостей в свои последние годы, а сам был неприхотлив во вкусах. Она готовит и ужин, хотя, скорее всего, после чтения завещания никто из родственников лорда Генри не задержится здесь на ночь, но блюд и холодных закусок вполне должно хватить компании из девяти человек ещё на два дня. Мисс Кэршоу покидает особняк последней, сердечно простившись с Ричардом Дженкинсом, которого знает с тех самых пор, когда этот достойный мужчина был ещё маленьким розовощёким сорванцом.
Тэдди Кэршоу, младший сын почтенной кухарки, забирает её на своём новеньком автомобиле прямо от порога заднего хода, и это очень кстати: ледяной ливень, начавшийся с обеда, превратил землю и камень, на много миль вокруг, в опасный каток. Мороз усиливается, как и пронизывающий до костей северный ветер, что накидывается на стены Эбни Холла как враг, бросающийся в атаку на неприступную крепость. Холод проникает в старинный дом сквозь щели и заставляет его стенать будто живое существо. Капли дождя застывают на стекле острыми кристаллами, превращаются во всё гуще падающие хлопья снега, мелькающие в воздухе обещанием страшной ночной метели. Если гости собираются покинуть особняк сегодня, то им действительно стоит поторопиться это сделать.
Ну а пока у них есть шанс привести себя в порядок и немного отойти от тягостного впечатления, оставленного похоронами, побыть немного наедине со своим горем - если они его испытывают. Или же, переодевшись в сухую одежду, они могут спуститься в семейную изумрудную гостиную, где, в два часа дня, мистер Ламарк прочтёт тот самый документ, ради которого они все собрались тут. Мэри уже подала чай и лёгкие закуски, а Джэнкинс разжёг огонь в камине, и если бы не мрачное настроение покинутого дома, если бы не волнительное ожидание развязки, с непогодой снаружи и уютом внутри, провести этот вечер за играми и беседой было бы так приятно!

интерьер гостиной

приблизительно так
http://cutebathroomideas.net/wp-content/uploads/2015/10/Victorian-Interior-Design.jpg

плюс вот такенный Стейнвей

http://propianino.ru/wp-content/uploads/2012/04/steinH3.jpg

+9

3

Убрав правую руку в карман брюк, Руперт Осгуд закурил, уставившись в окно. Он заблаговременно спустился в гостиную, чтобы лучше рассмотреть интерьер. В комнате никого не было. Не имея особых навыков, Руперт все же не отказывал себе в удовольствии зрительно оценить обстановку, прикидывая, сколько сможет выручить от продажи того иди иного предмета. Он понимал, что львиную долю наследства получат те, кто мелькал рядом с покойным лордом чаще, чем никогда, но так же понимал, что Генри Сеймур не оставит его без гроша. К тому же, один из гостей сделал Осгуду выгодное предложение, от которого, в силу обстоятельств, мужчина отказаться не смог.
Руперт усмехнулся, воспроизведя в памяти похороны старика. К тому человеку, что лежал в гробу, Осгуд не испытывал ничего, кроме некоторой благодарности. Он не знал ни самого Сеймура, ни его окружение. Все эти люди были для него чужими. Не отличающиеся особой тактичностью родственники очень толсто намекали мужчине, что он здесь лишний. Ему здесь не рады, и это еще больше веселило Руперта. Перекошенные лица окружающих, презрительные взгляды, холодные усмешки - все это сопровождало Осгуда с первой минуты пребывания и Эбни Холл. На счастье дражайшей родни до настоящего момента еще никто не высказал своего недовольства вслух, но Осгуд чувствовал, что скоро этот момент настанет. Перед ним не стояло цели обратить на себя всеобщее внимание. Вес, что интересовало Руперта, было запаковано в конверт с печатью, который сейчас хранится в портфеле Ламарка. Мужчина старался сохранять внешнее спокойствие, когда как внутри сгорал от нетерпения. Казалось, время остановилось, и это раздражало еще больше. Безусловно, Осгуд сомневался. Он сомневался в добропорядочности собравшихся, ведь никто не может знать, как поведут себя родственники, узнав, что Сеймур хоть что-то оставил этому беспородному щенку.
Не обладая особой сентиментальностью, Осгуд все же на короткое мгновение представил, как повернулась бы его жизнь, будь он хоть немного знаком с Генри Сеймуром. Или будь Генри Сеймур хоть немного знаком со своим сыном. Если бы лорд знал из первых рук, что происходит с его ребенком, позволил бы он этому продолжаться?
Если Руперт о чем-то жалел, то только о том, что так и не смог узнать родного отца. В том, что покойный лорд является таковым, Осгуд не сомневался. До приезда в поместье Осгуд думал о том, что можно будет расспросить родственников. Можно будет задать им интересующие его вопросы. Например, каким Сеймур был с семьей? Что любил на завтрак? Какие сигареты курил? Какие книги читал? Где он может найти его кабинет? Все эти вопросы останутся без ответов, если только Осгуд сам не найдет их. Мэри, - милейшее создание с огромными глазами, - толком ничего не знала. Дженкинс не особо разговорчив. Остальных Осгуд и не спрашивал. После потрясающего ледяного приема мужчина не надеялся на помощь в поисках.
Он думал, что сможет в перерыве между похоронами и чтением завещания осмотреть кабинет Сеймура, но дверь была заперта. Для такого человека, как Руперт Осгуд, запертая дверь совершенно не является препятствием, но вскрывать её было бы некрасиво. Руперт присутствовал здесь не в качестве обезьянки для развлечения гостей, поэтому считал себя в праве после чтения завещания обратиться к дворецкому, чтобы тот открыл кабинет. Если тот откажет, есть запасной вариант в лице служанки. Так или иначе, Осгуд намеревался обойти дом и не видел абсолютно никаких этому препятствий. Бывшие, нынешние и будущие обитатели поместья так же преградой не являлись.
Эбни Холл опустел. Гости разошлись, и в имении остались лишь самые близкие, дворецкий и служанка. Стало так тихо, что было слышно, как завывает ветер за окном и тикают часы. Скрипнула половица, оповещая о приближении кого-то к гостиной, но Руперт не придал этому значения, потушив дешевую сигарету и продолжив смотреть в окно. Он не тешил себя мыслями о том, что ему все это наследство нужнее. И, конечно, он не собирался этого доказывать. Не единожды он был свидетелем массовых смертей после прочтения завещания. Перед поездкой в Эбни Холл Осгуд прочитал достаточно литературы о порядке наследования, но в тонкостях все же не разбирался.
В одном Руперт был уверен точно - если он останется единственным наследником, то все перейдет в его руки. Эта мысль не давала мужчине покоя.
[icon]http://funkyimg.com/i/2qpKz.png[/icon][nick]Rupert Osgood[/nick][status]в списках не значится[/status][sign]http://funkyimg.com/i/2qpKX.png[/sign]

+10

4

Когда-то, в прошлой жизни, Эбни Холл казался Джоанне не просто привлекательным, дружелюбным и желанным местом. Ей нравилось приезжать сюда, урывая у жизни часы и минуты, мгновения безмятежности и радости. Оплот истинной английской аристократии, веками вынашивающий в своём нутре новых представителей прославленного семейства, он вызывал трепет и восторг, не давая и на мгновение усомниться в своей принадлежности. Как сильно может измениться отношение. Как быстро, практически в одночасье, - поменяться впечатление. Эбни Холл, в котором Джоанна находилась сейчас, не вызывал в ней множество противоречивых чувств, далёких от пережитых в юности, главным из них было желание побыстрее уехать. Болезнь, подкосившая Эндрю почти на самом пороге, становилась достойным поводом не задерживаться в этих стенах более, чем требовалось для похорон и оглашения завещания покойного, который, пребывая в здравом уме и твёрдой памяти, если такое вообще применимо к Генри Сеймуру, в равной степени мог, как наградить своих родственников сполна, так и вовсе оставить их не удел. Рассуждения об этом предмете Джоанна, как это часто за ней водилось, оставляла при себе, всегда крайне тщательно подходя к подбору слов, которые должны быть произнесены вслух. Впрочем, как с горечью самой себе и признавалась, чтобы в её жизнь вошло это всеобъемлющее и твёрдое «всегда», необходимо было, чтобы ему предшествовали события, где её язык был не на месте. Секреты есть у всех, от этого никуда не деться, но ты защищён ровно настолько, насколько козырей ты имеешь в своём рукаве, если вдруг кто-то решит раскрыть твои тайны миру. От одной мысли о том, что когда-нибудь это произойдёт, внутри всё леденело, и Джоанне хотелось позаимствовать у дочери сигареты, эти, ставшие непременным атрибутом современной моды, палочки, дым от которых застревал в горле. Но она так к ним и не смогла привыкнуть, как и к запаху, легко впитывающемуся в одежду и в волосы. Как не смогла привыкнуть к мыслям о том, что могло быть известно о её прошлом Генри Сеймуру, и не захочет ли старик сыграть в свою последнюю игру, когда его дни уже закончены, а собравшимся ещё предстоит коротать свой век с полученной информацией, а, возможно, и с разбитыми мечтами и надеждами. Возможно, и к лучшему, что Эндрю болен, и не смог присутствовать на этом семейном сборище.
Собираться в дорогу без помощи горничной было, не то, чтобы тягостно, но непривычно. Фелпс пришлось оставить в поместье, - недуг, покусившийся на здоровье Эндрю, затронул и часть прислуги. Но Джоанна стоически вытерпела эту мучительную процедуру, не желая пользоваться услугами Мэри, поведение которой виделось ей неподобающим, и с некоторым подобием радости относясь к своей сознательности, не позволившей ей на два дня привезти более внушительный багаж. После похорон, Джоанна переоделась в дорожное, закрепив светлые кудри шпильками, как можно выше, - вряд ли кто-то из присутствующих захочет задержаться в Эбни Холле, разве только его новый владелец. Мысли её вернулись к Осгуду, она, признаться, не запомнила его имени, но не исключала, что оно должно быть столь же вульгарным, как и весь его облик, не внушающий доверия. Но, стоит заметить, что к этому вторженцу Джоанна относилась с куда меньшей настороженностью, чем вызывал у неё внук Агаты, - этот повеса вытаскивал слова словно из рукава, на раз заговаривая зубы, а заодно не имел ни копейки за душой, по крайней мере, если верить тем слухам, что ходили вокруг персоны Майлза Стэнли. Впрочем, это-то как раз было не ново, подобные экземпляры не становились проблемой современности, но встречались в любом времени. Ужас вызывало другое, то, с каким интересом Сесилия слушала его, предоставляя свой ум и помыслы для захвата. И дело было не в том, что Джоанна не верила в здравомыслие дочери, хотя та частенько демонстрировала порывы, идущие в разрез с этим определением, а в той убежденности, что все юные леди, всегда были несколько глупее, чем следовало. А уж тем, что были обременены не только миловидным личиком, но и богатством, стоило быть вдвойне внимательнее.
Не желая пропустить тот момент, когда большая часть гостей спустится в гостиную, а заодно и оставить Сесилию без присмотра, Джоанна покинула комнату после того, как убедилась, что имеет более чем презентабельный и приличный вид. На каменной лестнице, прикрытой по центру ковром, она затормозила. На мгновение показалось, что кто-то смотрит на неё, буравит взглядом затылок. Пришлось признаться в собственном малодушии, прикладывая ладонь к забившемуся сильнее сердцу. Её астролог предупреждал, что впереди Джоанну ждут непростые несколько дней, где стоило проявить стойкость, внимательность и сдержанность, что бы ни происходило вокруг. Преодолев испуг, она двинулась дальше, к лёгкому неудовольствию застав в гостиной только Осгуда. Соблюдая приличия, медленно кивнула ему, давая понять, что он был замечен, и прошла к стоящему ближе к двери креслу у камина, опустившись в него и приготовившись к ожиданию. Оставалось надеяться, что вторженец, заявившей, что у него есть право присутствовать здесь в качестве члена семьи, не пожелает завязать беседу.
[icon]http://funkyimg.com/i/2qpKt.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2qpKR.png[/sign][nick]Joanna Herbert[/nick][status]за семью печатями[/status]

+10

5

Чарующий, прекрасный, волшебный Эбни Холл. О, сколько воспоминаний связано с этим имением! Здесь можно было отыскать поддержку и утешение, даже в самые мрачные периоды жизни. Здесь сбывались мечты и разбивались вдребезги надежды. Сюда тянуло возвращаться и возвращаться, потворствуя желанию однажды получить приглашение остаться насовсем. В атмосфере особняка всегда витало что-то величественное: аристократией были забиты щели плинтусов, стены дышали манерностью, диванные подушки являлись образцом благородства и хорошего тона.  «Пары голубой крови» в Эбни Холле по степени влияния могли соперничать с заразой, передающейся воздушно-капельным путем. Любой человек, ступающий за порог дома, моментально преображался: приосанивался, вздергивал подбородок, даже фыркать начинал с особой претенциозностью.
В общем, воображал о себе невесть что.
Виктория Рассел, расправляя на шее сложное ожерелье из жемчужных цепочек, предавалась ностальгическим настроениям. Ей действительно было, что вспомнить, - уж она-то провела в этом доме времени поболее, чем кто-либо ещё из родственников покойного Генри Сеймура. Леди Агата едва ли по-настоящему расстроилась, узнав о событии, из-за которого ей снова представился шанс оказаться в Эбни Холле. Дядюшка отошёл в мир иной будучи больным и дряхлым старцем, а любимица его уже достигла тех лет, когда разница между пожилым и старым практически стирается. Впрочем, про себя она считала, что до смертного одра ей ещё как пешком до Канады, да и уверенность в завтрашнем дне у Виктории Рассел была железная: пансион, назначенный дядей Генри, являлся посмертным, а леди Агата ни секунды не сомневалась, что речь шла о кончине её собственной. Причин отправляться на тот свет Виктория не находила, а вот завещание дядюшки послушала бы с удовольствием. Вдруг Генри Сеймур решил напоследок дополнительно облагодетельствовать любимую племянницу?
Это было бы очень мило и благоразумно с его стороны.
Леди Агата, низенькая, щуплая, в темном траурном платье, вплыла в гостиную с достоинством королевы Англии. Она остановилась на пороге комнаты, легким жестом вытащила из рукава припрятанный белоснежный кружевной платок и поднесла его к носу. Старушка громко и выразительно прокашлялась, а затем замотала тряпицей перед собой в воздухе, разгоняя невидимый дым.
- Как накурено! – леди Агата неодобрительно глянула в сторону мужчины, стоявшего у окна. – Прямо топор можно вешать! Как в кабаке в Чикаго в 1888. Только тогда в воздухе застревали пули. А вот запах, запах один в один! Такой же отвратительный.
Виктория, медленно обернувшись, приметила сидящую в кресле Джоанну и коротко кивнула женщине, снабдив жест милейшей улыбкой. Миссис Герберт не то чтобы очень уж нравилась леди Агате, но приходилось выбирать из двух зол. Руперт Осгуд, в отличие от Джоанны, старушке не импонировал вовсе, и она не упустила случая напомнить ему об этом.
- Молодой человек, приоткройте форточку, - леди Агата опустилась в кресло около разожженного камина. – Сильнее. Пусть проветрится. Иначе у меня случится приступ астмы, и вы все об этом пожалеете. Джоанна, милочка, - гораздо теплее, но весьма снисходительно обратилась к женщине Виктория, расправляя на коленях подол платья. – Тебя не затруднит подать мне вон тот плед? Нет, дорогая, другой, рядом. Здесь такие сквозняки, боюсь, артрит разыграется.
Ни астмы, ни артрита у леди Агаты не было, как, впрочем, не присутствовала она и на бандитских разборках в Чикаго в 1888, но кто из присутствующих может это проверить? Если в ком-то умирают великие актёры, то они явно реинкарнируют в сознании Виктории Рассел. Лицедейство в этой старушке не увядало никогда. Вот и сейчас, устроившись со всем возможным комфортом, леди Агата усердно делала вид, что села на лезвия ножей.
- Куда это все запропастились, - посетовала Виктория, поглаживая подлокотник дорогого старинного кресла. – Эбни Холл такой огромный. Помню, как заблудилась и потерялась тут, когда была маленькой девочкой. Раньше здесь не было таких сквозняков. Нам нужен чай, как вы полагаете? Чашечка крепкого черного чая с молоком всех нас взбодрит и согреет. Молодой человек, закройте форточку. Совсем застудили.

[icon]http://funkyimg.com/i/2qpKw.png[/icon][nick]Victoria Russel[/nick][sign]http://funkyimg.com/i/2qpKU.png[/sign][status]lady Agatha[/status]

Отредактировано William J. Ellis (03.04.2017 19:29:56)

+10

6

- Особенно, если в этот чай плеснуть изрядную долю бренди, - Хьюго Герберт, кивнув присутствующим, неторопливо прошел в гостиную и устроился в углу старого почтенного дивана, хоть и не отказался бы оказаться сейчас поближе к камину – непогода, казалось, пробралась во внутренности старинного особняка, поджидая и улучая моменты, когда его гости окажутся наиболее восприимчивы к холоду.
Скрипучее щебетание леди Агаты, чьему отсутствию такта могла позавидовать любая прачка, встретило Хьюго еще за пределами гостиной, но болтовню старухи можно терпеть, зная, что за ней последует оглашение завещания почившего родственника – и, хотелось бы верить, достойное вознаграждение в виде упоминания его, Хьюго, имени в нем. Были времена, когда младший из братьев Герберт ходил у Генри в любимчиках, и пусть с тех пор утекло много воды – он всё же оставался в числе тех родственников, которые могли претендовать на бульшую часть наследства, нежели те, чье существование обнаружилось внезапно и подозрительно своевременно.
Итак, Костлявая всё же прибрала старика Сеймура к рукам. Покойный лорд был, что тот фундамент поместья Эбни Холл, - общим звеном для множества собравшихся на утреннюю панихиду, от ближайших кровных родичей до прислуги, когда-то подавшей лорду чай во время его прогулки по зимнему саду.
По взгляду на Хьюго, в чьем теле сочетались горделивая осанка аристократа и выправка повидавшего всякое военного, трудно предположить, питал ли он хоть к кому-то в этом доме симпатии – держался он прохладно всякий раз, как присутствовал на каждой части этого горестного события с тех пор, как прибыл в поместье.
Впрочем, одна молодая особа, в ком мужчина узнал свою племянницу, скрасила его пребывание в этом месте довольно занимательной беседой. В Сесилии Герберт он видел ту искру жизни, свойственную далеко идущим людям (что, конечно, не мешает им так же легко падать на самое дно), - подобные взгляды Хьюго если не поощрял во всеуслышание, то прекрасно понимал и наличию оных не препятствовал.
Эбни Холл дышал скорбью. Мрачный, угрюмый, болезненный – всякое движение в его стенах казалось неучтивым, и сегодняшние обитатели этого просторного дома с завидной невозмутимостью как бы давали понять, что достаточно оправились после потрясения и не намерены задерживаться здесь дольше необходимого.
Видел бы их всех сейчас лорд Сеймур - картина, несомненно, позабавила бы его.
[icon]http://i89.fastpic.ru/big/2017/0326/df/fb048bb5eef5fb7354b41307c35b06df.png[/icon][nick]Hugo Herbert[/nick][sign]http://i89.fastpic.ru/big/2017/0326/2b/175f48a53cb4fa66da125de5a341452b.png[/sign][status]-[/status]

Отредактировано Sameen Preston (07.04.2017 21:32:55)

+10

7

Леди Сесилия, как звали ее слуги в родной Англии, не любила похороны. Смерть всегда казалось ей чем-то естественным, исходом жизни, который рано или поздно настигнет всех. Стоило печалиться, когда смерть настигала человека рано, когда он только начал свой жизненный путь, а смерть уносила его тогда, когда он только начинал развитие своих талантов и не достиг даже пика своего потенциала, как в свое время безвременно погиб Моцарт. В случае же Генри Сеймура все родственники уже ждали кончины старика, о чем, естественно, не говорили на публике, но каждый уже не меньше полудюжины лет примерялся к наследству. Догадаться об этом было не сложно по количеству гостей, пришедших почтить память покойного лорда. Вероятно, каждый надеялся, что ему что-то достанется, но указания старика были четкими, пусть и казавшиеся девушке весьма странными. Во Франции Сесилия пристрастилась к давно вышедшим из моды, но все еще популярным Проклятым Поэтам, что воспевали культ однополой любви, наркотиков и кончины собственной земной жизни самоубийством, читала «Страдания юного Вертера» и другую литературу, к которой на Туманном Альбионе ее не подпускала матушка, считая, что впечатлительная юная особа обязательно захочет пристраститься к наркотическим препаратам или богемному вскрыванию вен в белоснежной ванной полной ароматной воды. Такой красивый способ уйти из жизни, без старческого слабоумия или болезней, без нелепых случайностей, вроде взбрыкнувшей посреди мостовой лошади — того изжитка старого общества, что оставалось непотребными кучами навоза на земле, или попадания под колеса автомобиля на плохо освещенной улице. Все это казалось Сесилии ужасно некрасивым и просто отвратительным способом закончить свое существование. И, может, будь она чуть менее прагматичной и не расписавшей свою будущую жизнь на многие годы вперед, она бы поддалась соблазну уйти из жизни юной и прекрасной. Останавливало ее несколько вещей: прежде всего, самоубийства были уже не в моде, а позволить себе совершить подобное в таком случае девушка просто не могла. Да и ее планы влекли ее куда больше чем яд или лезвие, что могло бы пустить ей кровь. Об утоплениях и прочих способах смерти, которые могли бы изуродовать ее прекрасное личико Сесилия даже думать не хотела. В общем, мысли о смерти не были чужды этой юной особе, но любить похороны она от этого не стала. Если смерть не казалась ей чем-то ужасным, то траур всегда оставлял неприятное послевкусие. Она даже задумывалась о том, чтобы в своей последней воле запретить черный и фальшивую скорбь на лицах. Примерно с такими мыслями она и спускалась в гостиную под пристальный надзор собственной матери и думала о том, что было бы прекрасно оказаться сейчас во Франции и получить свою долю наследства заочно. Впрочем, строгое английское воспитание не позволило ей проигнорировать подобную утрату. Казалось, лорд Генри был не только для семьи, но и для всей Англии целой эпохой и его уход словно сулил начало нового времени, ведь сам старик был абсолютным оплотом консерватизма. Разговоров, что предшествовали ее появлению в гостиной, Сесилия, к ее величайшему сожалению, не слышала: она могла упустить что-то важное, и одна только мысль об этом рисовала на светлом личике этой особы легкую меланхолию, но выходить в неподобающем виде девушка все же не собиралась. Для нее выглядеть не по последнему слову французской (именно французской, ведь Англию она считала серой, консервативной и очень, очень скучной в плане одежды и роскошной жизни) было равносильно позору до конца ее дней. Впрочем, в то же время она прекрасно знала, что леди Агата поведает ей все самое интересное: и оказалась права, ее покровительница уже была в гостиной. Как и ее матушка, что, видимо, решила стать для дочери конвоиром, а там и мистер Осгуд. Сесилия скользнула в гостиную сразу за дядей, а потому услышала его замечание. И, конечно, не упустила возможности что-то сказать, лишь бы не повисла траурная тишина, которой девушка была сыта еще за завтраком.
- Дядюшка, еще ведь даже не подали обед, - прощебетала юная леди, улыбаясь той очаровательной сдержанной улыбкой, что подобала случаю и вежливости. Тем более, Хьюго привлекал ее внимание и распалял любопытство тем, что отличался от представителей семьи Герберт, что носили эту фамилию с аристократическим достоинством и вселяли в юную душу лишь уныние, о чем воспитание девушки говорить не позволяло. Она оглядела гостиную, выбирая место, чтобы пристроиться и ждать появления Ламарка, и выбрала диван, который еще не занял дядюшка и присела с ближайшего к камину края, лишь для того, чтобы иметь возможность дарить Хьюго очаровательные улыбки и быть поближе к матери и леди Агате. К одной, чтобы иметь возможность с ней говорить, а к другой чтобы избежать ее пристального внимания и неотрывного взгляда. По крайней мере, хоть ненадолго.[icon]http://funkyimg.com/i/2qpKv.png[/icon][nick]Cecilia Herbert[/nick][status]jeunesse doree[/status][sign]http://funkyimg.com/i/2qpKT.png[/sign]

Отредактировано Ada Walsh (05.04.2017 21:18:22)

+10

8

Красиво жить не запретишь.
Именно по этому принципу прожигал каждый день своей жизни вот уже тридцать лет Майлз Стэнли, беспризорник, избалованный вниманием влиятельной Агаты, что, казало бы, уже с первого крика новорожденного окружила его всем необходимым по первому требованию. Она не просто открыла ему окно в мир роскоши и богатства, а пинком распахнула двери и толкнула туда внука, лишь один раз испытав фиаско, когда устроила его в Оксфорд, откуда он вылетел с треском не доучившись толком и первый курс. Майлз просто не видел смысла в учебе, и в работе, когда одного его обаяния достаточно для жизни на широкую ногу, находить приключения дабы скрасить серые будни и не отказывать себе ни в выборе лучших ресторанов, ни в том, куда сегодня отвезет его частный самолет, не его, конечно же. Вся его жизнь – это череда случайных событий, той самой пресловутой импровизации, когда нужно думать не головой, а только «хочу» или «не хочу». Простой выбор, сведенный к двум переменным, из которых необходимо выбрать одну. И вряд ли в список его желаний попадало посещение поместья и похорон лорда Генри, но если и существовал единственный человек, способный оказать на него хоть какое-то влияние, то это была… сила завещания. И немного веселья. Почему-то всегда на подобной огласке последней воли человека, что имел по свою душу немалые богатства, происходило нечто необычное, и привычная читка в гробовом молчании, когда все затаили дыхании в ожидании, ну где же их доля, становилась в разы интереснее. По крайней мере, он убеждал себя в этом, чтобы оправдать свое пребывание тут.
Майлз быстро спускался по ступенькам, словно ему и правда жаль, что он явился в гостиную, когда там уже слышалась не слишком оживленная беседа, судя по единственной реплике брошенной очаровательной Сесилией, чтобы ухватить последние слова об обеде. О, он бы с радостью сейчас поужинал в каком-нибудь пафосном ресторане, где каждая вилка сверкала бы чистотой, официанты появлялись за мгновение до того, как хотелось бы их позвать, а порции были ничтожно малы, но оправдывали себя потрясающим вкусом. Леди Агата, как всегда, с достоинством не меньше самой королевы, сидела в кресле у камина, замечая его сразу же, едва он переступил порог, на что Стэнли широко и искренне улыбнулся ей. Впрочем, не меньшее внимание заслужила и Сесилия, что с самого приезда строила ему глазки, и даже ее матушка Джоанна, чей подозрительный и неодобрительный взгляд он просто проигнорировал. Улыбка была лишь фасадом, за которой он прятал истинное отношение, и мог совершенно непринужденно вести себя, даже если ему человек казался подозрительным и, может быть, даже опасным. Руперт Осгурд. Вот оно, то самое явление, что шло в разрез всему. Его появление на похоронах заставило родственников лишь пораженно рассматривать чужака, а ведь для Майлза он был известен не с самой лучшей стороны. И в предвкушении развязки интриги он хранил молчание и не выдавал и намека, что когда-то их пути пересекались.
- Я был бы не против, если бы обед наступил прямо сейчас, -  Стэнли сел на диван, рядом с Сесилией, еще раз послав очаровательную улыбку Джоанне, хотя тут его обаяние не работало, и кивнул в знак повторного приветствия Хьюго, хотя он не ждал никакой реакции в ответ.
Поместье Эбни Холла всегда казалось ему величественным и одновременно жутким местом. Огромные роскошные комнаты, сплошь усеянные дорогим убранством, за которым так тщательно следила прислуга, оно словно отражало всю суть своего почившего хозяина, чьи похороны завершились совсем недавно, став еще более мрачным и отталкивающим. И он бы очень удивился, если только у одного него возникало нестерпимое желание как можно быстрее уехать отсюда.
[nick]Miles Stanley[/nick][status]let's fun begin[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2qpKy.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2qpKW.png[/sign]

Отредактировано Adam Miller (28.03.2017 09:27:53)

+7

9

Педантичный жест, предназначенный для затягивания узла галстука, давно стал традицией для Эдварда Ламарка. Слепая дань традиционному стилю, которого придерживался юрист, — не более того. В высшем свете мужчина слыл пижоном, который мог бы потратить на костюм из самой лучшей ткани последний цент, но не делал этого лишь по той причине, что в его гардеробе и так было предостаточно одежды. Портные Лондона знали мистера Ламарка в лицо и более всего на свете боялись упустить клиента, который в один день мог щедро заплатить сверх цены, а в другой — потратить не одну минуту в поисках монеты, которой позволяет выдать в потную ладонь мастера сумму под расчёт. В последнее время Эдвард отдавал предпочтение именно второму варианту: сейчас дела у конторы шли из рук вон плохо.

Окна гостевой спальни, в которой остановился юрист на время погребальной церемонии и дальнейшего чтения завещания перед лицами алчных родственников–акул, выходили на задний двор особняка Эбни Холл — места, которое лишь недавно покинула душа бедного лорда Генри (конечно, лишь в том случае, если такое понятие, как душа, вообще существует). Ламарк был атеистом, но неприступный особняк давил на него, словно раскалённые стены котла, в котором суждено вариться всем грешникам, а на деле они лишь прохлаждают свои косточки под толстым слоем могильной земли. Теперь и Генри Сеймур среди них. Церемония погребения на фамильном кладбище завершилась полутора часами ранее, и после неё Эдвард предпочёл подняться к себе в комнату, не вступая в полемику с родственниками усопшего, среди которых было немало знакомых. Всему своё время. Эта фраза, являющаяся девизом всей жизни Ламарка, во многом определила успех лондонского юриста.

Беседу, которая доносилась до ушей Эдварда из гостиной, нельзя было назвать оживлённой, и мужчина замедлил шаг, не опасаясь того, что появится в самый разгар дискуссии. Он предпочитал эффектность, безмолвие, ненавязчивый акцент внимания на собственной персоне. Судьба родиться в семье скромного судейского писаря определила лишённое красок и роскоши детство и последовавшее за ним проблематичное отрочество, поэтому теперь Ламарк действовал с точностью наоборот. Впрочем, его умение затеряться в толпе не покидало его и в столь преклонном возрасте: перешагнув отметку в шестьдесят два года, Эдвард всё ещё оставался весьма крепким и пронырливым хитрецом, хотя и производя впечатление почтенного старца, чья убелённая сединами голова исполнена мудрыми изречениями и жизненным опытом.

— Вместо того, чтобы сетовать, что роза имеет шипы, я радуюсь тому, что среди шипов растёт роза, — изречение юриста, возникшего в дверном проёме гостиной, пришлось как нельзя кстати, послужив ответом на пожелание Майлза о скорейшем обеде. — Всему своё время, молодой человек, — узкие губы Ламарка трогает едва заметная улыбка. — В трущобах Лондона, о существовании которых, я уверен, Вы даже не подозреваете, такого понятия, как «обед», вообще не существует.

Эдвард знал об этом не понаслышке и посему урезонил юнца, которому были неведомы проблемы бедного люда. Кивком поприветствовав присутствующих и задержав пристальный взгляд на каждом (юная и цветущая, словно розовый куст, служанка Мэри приковала к себе внимание на секунду дольше, чем остальные), юрист прошествовал к единственному свободному месту, сжимая в руках портфель с документами.

— Попрошу Вашего внимания, уважаемые, — Ламарк скрестил пальцы рук, покоящихся на кожаном портфеле. — Насколько Вы знаете, мы собрались здесь для того, чтобы услышать завещание покойного лорда Генри Сеймура — да будет земля ему пухом. Его неожиданная смерть стала ударом для многих,“…но ожидание наследства, несомненно, склоняет чаши весов в свою сторону…” — поэтому предлагаю Вам покончить с этим как можно скорее.

Замок портфеля открывается с тихим щелчком. Некоторое время в комнате раздаётся лишь шелест бумаг, которые Эдвард методично перебирает в поисках нужного документа. Спустя несколько секунд юрист выпрямляется, ловя на себе взгляды присутствующих, удивлённых тем, что завещание не только не зачитывается, но и до сих пор не находится в руках мужчины.

— Его нет… — в голосе Ламарка слышится недоумение, и мужчина ещё раз перепроверяет документы, лежащие в его чемодане. Расписки, доверенности, чеки — всё, что угодно, только не… — Завещание исчезло.

В гостиной воцарилась гробовая тишина.
[nick]Edward Lamarc[/nick][status]devil's advocate[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2qpKx.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2qpKV.png[/sign]

Отредактировано Joseph Murray (29.03.2017 02:52:14)

+11

10

[nick]Mary Thompson[/nick]

[icon]http://s8.uploads.ru/t/RcgmA.png[/icon]
[sign]http://sa.uploads.ru/t/C6Z0d.png[/sign]
За эти два года я успела привязаться как к дому, так и к его обитателям. Меня тепло приняли в особняке, и я быстро нашла общий язык с другими слугами. Кроме, кажется, Дженкинса. Все время чувствую себя не в своей тарелке под его пронизывающим взглядом, а ведь успев увидеть, как он работает - уважала. Он мне так же нравился, как и другие обитатели этого поместья. По-своему любила леди Агату, если у нее подобный характер сейчас, то какой же она была в молодости?
Лорд Генри. Быть личной служанкой значит быть допущенной довольно близко к человеку. За два года, проведенные в Эбни Холле, я поняла насколько он был одиноким, несмотря на многочисленных родственников. Некоторых я сегодня вижу впервые. Не говоря уже о вдруг появившемся внебрачном сыне. Лорд никогда не упоминал его. И что-то мне подсказывает, что ни чем хорошим, это не кончиться.
Тем сильнее я чувствовала себя виноватой за принесенную... боль лорду Генри. И оглядываясь назад, понимала, что никогда бы не приняла такое соблазнительное предложение, если бы знала все заранее. Сначала мне даже показалось, что нет ничего страшного в том, чтобы просто рассказывать новости. А узнав о смерти, поняла как сильно ошибалась. И сказать слово против даже не смела. Кому ж поверят: безродной девке или почтенному человеку, которого знают и уважают в свете. Приходилось делать вид, что все идет как обычно. Всегда учтивая и почтенная с хозяевами, дружелюбная с остальной прислугой, расторопная и проворная, сегодня я могла выдать свое волнение любым незначительным поступком.
Как и многим, мне не хотелось покидать Эбни Холл, но я знала, что пора бежать, пока не случилось что-то худшее. Мне только хотелось для начала проститься с Лордом. Я ведь всего-то мечтала накопить денег и открыть свою мастерскую, поскорее обвенчаться. Только поэтому согласилась на более оплачиваемую работу. А будущее рисовалось в таких радужных красках! Жених убеждал меня подождать еще, но теперь, с каждым днем, будущее становится все темнее и темнее.
Страшно, страшно находиться с людьми, которые могут так внушать, убеждать. И я опять уступила чужой воле. Я мало сегодня показывалась на глаза, но надеялась, что все спишут на волнение из-за похорон, не посчитают это странным. И так же понимала, что прятаться вечно нельзя, нужно было подавать чай. Кажется, собрались все, и последний зашел в гостиную Ламарк. Как и положено, я зашла осторожно, никому не мешая, и остановилась у дверей, готовая исполнить приказ или внести напитки. Поймав взгляд юриста, улыбнулась и по обыкновению вставила свое слово.
- Красивые, кстати, розы. Наверное, вы поставите их в вазу, чтобы они умирали медленнее? - фраза казалась простой и будто взятая из произведения, но такая говорящая для того, кто умеет слушать. - И я могу подать чай, мистер Стэнли. Все готово.
Взгляд бегал от одного к другому. Хотелось знать, что же они думают и о чем мечтают. На какую долю рассчитывают. И чтобы все поскорее закончилось, чтобы все эти жадные до денег господа уехали по домам. Я подошла к столу, где все было готово, и начала разливать чай. Такие привычные движения, они успокаивали меня. Когда Ламарк сказал, что документ, ради которого все собрались, пропал, то я не сразу поняла, что продолжаю лить заварку в уже полную чашку. Будто пробудившись от сна, когда, после небольшой паузы, юрист вновь заговорил, я тихо ойкнула и пошла за полотенцами, чтобы убрать беспорядок. Смотреть на то, как все они начнут сходить с ума, мне не хотелось.

Отредактировано Anastasia Shilova (31.03.2017 19:52:07)

+9

11

Репутация превыше всего, - это Джоанна осознавала с детства, хотя и в её жизни случались прегрешения, воспоминания о которых имели плоть и кровь. За всё нужно было платить. И цена здесь измерялась не в фунтах, а в терпении, умении смиряться и идти на сделки с совестью. Ничем не выдавая своего стремления поскорее отправиться в обратный путь, Джоанна наблюдала за тем, как, связанные теми или иными узами с Эбни Холлом, гости заполняют гостиную, только подогревая желание покончить с начатым. Без каких-либо комментариев она выполнила просьбу, не являющуюся таковой, леди Агаты, не переходя той черты, которую однажды провела между ними. Едва удостоила взглядом присоединившихся к ним мужчин, ни один из которых не вызывал в ней интереса, если не считать за таковой, то лёгкое волнение, которое легко списывалось на все тяготы прошедшего утра. Единственным человеком, на которого она действительно обратила своё внимание, стала дочь, чьё поведение не изменилось ни на йоту, и осталось всё таким же предсказуемо-возмутительным, что в очередной раз напомнило о фривольности французских нравов и взглядов. Сказать, насколько это было плохо, Джоанна не бралась, беспокоясь не о том, что Сесилии нравится очаровывать, и у неё это успешно получается, а, как всякая мать юной дочери, о том, как бы она не совершила ошибок, от которых будет не отмыться. И тут же рядом с хрупкой и блестящей фигуркой нарисовались все возможные к совершению ошибки в лице питомца леди Агаты. Природа не отказала ему в обаянии, более того, не обделила внешностью, а потому он олицетворял двойную опасность. Джоанна пожалела, что не заняла места на диване, хотя вероятность того, что это заставило бы Стенли оказаться подальше от Сесилии, была недостаточно велика.
Появление Ламарка помогло несколько расслабиться, естественным образом приближая минуты отъезда. Джоанна ещё сильнее выпрямилась, наблюдая за поверенным лорда Генри, который для неё всегда был человеком мудрым и опытным, а значит, достойными и доверия, и уважения. Но сказанное дальше, буквально утонуло в тишине, в которой слова Мэри показались ещё более дерзкими и бестактными.
- Но как это возможно? – до конца осознать сообщение о пропаже завещания не помог ни недоумевающий взгляд юриста, ни те выражения, которые мелькали на лицах присутствующих. – Вы точно уверены? – Джоанна обвела взглядом собравшихся, точно ища ответы на озвученные вопросы. – Кому это могло понадобиться? Неужели кто-то пробрался в дом?
[icon]http://funkyimg.com/i/2qpKt.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2qpKR.png[/sign][nick]Joanna Herbert[/nick][status]за семью печатями[/status]

+8

12

[icon]http://funkyimg.com/i/2qpKw.png[/icon][nick]Victoria Russel[/nick][sign]http://funkyimg.com/i/2qpKU.png[/sign][status]lady Agatha[/status]

Едва до слуха леди Агаты донесся переливчатый голосок Сесилии Герберт, старушка расплылась от умиления. Виктория удовлетворенно кивнула, когда девушка выбрала место поближе к ней, и протянула руку для ласкового пожатия. Хоть одна приятная сердцу особа вошла в эту гостиную: прямо отрада для глаз пожилой леди, а то на остальных собравшихся и смотреть-то не очень хочется. Безусловно, миссис Рассел могла бы продолжать придумывать бессмысленные поручения и заваливать ими Осгуда – так, забавы ради, - но беседовать с Сесилией было для старушки предпочтительнее. Не успела леди Агата подумать, куда это запропастился её любимый внук, как Майлз появился на пороге комнаты. Виктория почувствовала прилив гордости. Такой красивый мальчик. Как всегда обходительный, остроумный, обаятельный. Ах, только бы лорд Генри, мир его праху, не оплошал с завещанием!
Леди Агата расположилась так удобно, что ничто не мешало ей любоваться внуком и Сесилией. Какая была бы прекрасная пара! Замечательно смотрятся вместе, да и между ними искорка-то бегает. Жаль, что мать девушки такая упертая в своем неодобрении этого союза. Ну ничего, Виктория Рассел знает кое-что, что может убедить Джоанну переменить свое решение. Но это после. После оглашения завещания. Там и посмотрим, понадобится ли кого-то уговаривать.
Старушка оправила плед и чуть развернулась в кресле. Эдвард Ламарк потребовал внимания, но смотрела леди Агата не на юриста, а на служанку, бросившуюся разливать чай. Виктория следила за манипуляциями девушки с таким пристальным вниманием, будто готовилась вот-вот подловить горничную на оплошности и хорошенько отчитать. Поэтому, когда та всё же разлила заварку, леди Агата всплеснула руками и обвела торжествующим взглядом присутствующих. Мол, а я знала, что так будет!
Жест миссис Рассел пришелся как раз к месту.
- Как же это так, - Виктория чуть сдвинула седые брови к переносице. Она едва слышно хмыкнула, оценивающе поглядев на всполошившуюся Джоанну. – Мистер Ламарк, голубчик, вы поищите тщательнее. Вдруг за подкладку завалилось? – обратилась старушка к Эдварду с добрым советом – все-таки, люди они пожилые, всякое в их возрасте случается. – Помилуйте, зачем кому-то пробираться в Эбни Холл? Тут и так… Людей навалом. Бродят туда-сюда без присмотра целый день, - леди Агата стрельнула взглядом в сторону Руперта Осгуда. - Это всё коварные проделки, чтобы заставить нас понервничать. Но мы не станем поддаваться панике. Мистер Ламарк, у вас же, на крайний случай, наличествуют заверенные копии завещания сэра Генри?

Отредактировано William J. Ellis (08.04.2017 10:34:51)

+8

13

Майлз-Майлз-Майлз-Майлз... Появление Стэнли совершенно естественно отвлекло мысли Сесилии от происходящего. Она сразу задумалась о том, что ему бы подошло какое-нибудь более французское имя. Вообще легкий флер чего-нибудь французского всегда придает аристократичности. Девушка расправила плечи и выпрямила спину, хотя казалось бы, это было уже невозможно, и подарила ему самую очаровательную и обезоруживающую улыбку, на которую только была способна. А улыбаться молодым людям эта юная леди действительно умела. Пожалуй, это было единственным, что она умела действительно хорошо, пусть даже ее родная матушка не признавала подобный талант достойным восхищения. Сесилия одновременно считала, что леди Джоанна слишком закостенела в своих взглядах на отношения между мужчинами и женщинами, однако в угоду скорее общественному мнению, чем мнению матери, мисс Герберт на берегах Туманного Альбиона вела себя весьма целомудренно. По крайней мере, на людях. В противном случае удачной партии ей не светит. А Сесилия слишком хорошо понимала, что героев Бернарда Шоу в Англии все еще не слишком много, чтобы рисковать своей репутацией в надежде на бескорыстную любовь без оглядки на общественное мнение. Дядюшка Хьюго тем и привлекал девушку, что был похож на героев столь громкой пьесы, постановкой которой хвастался каждый хоть сколько-нибудь приличный театр, но даже ее миловидная головка понимала, что подобных Хьюго Герберту единицы и надеяться на счастье встретить еще одного мужчину свободных взглядов — терять собственное время впустую и сильно уменьшать свои шансы на замужество.
Впрочем, Сесилию всегда терзали смутные сомнения по поводу поведения ее собственной матери до замужества. Ни для кого не было секретом, что сама Джоана происходила из обедневшей семьи, а потому способы, которыми в свое время мать завоевала расположение отца оставались для нее загадкой и поводом для размышлений каждый раз, когда мать пыталась привить мисс Герберт целомудренность или скромность, которая должна быть свойственна лишь служанкам, но никак не девушкам ее круга. Впрочем, Сесилия так же понимала, что она вот-вот перестанет быть привлекательной невестой и станет товаром второго сорта, а потому искренне надеялась, что лорд Генри оставил ей неплохое наследство, гарантирующее безбедное существования вне финансов будущего супруга.
Мистер Ламарк, чье появление должно было развеять сомнения Сесилии и, наконец, внести финальные коррективы в дальнейшие планы на жизнь, которых у этой юной особы было величайшее множество, был, как и всегда, безупречен. Мисс Герберт порой не хватало таких идеальных манер в ее сверстниках, но его иносказательность, тут же поддержанная Мэри, вызвала в Сесилии смешанные чувства, разобраться в которых юная леди не успела и вовсе, обращаясь лишь в слух, когда речь зашла о завещании. Она никак не выдала своего нетерпения, однако внутри сгорала от любопытства. До мгновения, в которое юрист произнес ужаснейшую фразу.
- Мистер Ламарк, - она со всей серьезностью, несвойственной юным особам, воззрилась на юриста.
- Быть может, вы забыли его на столе? Право, не стоит торопить события и волновать присутствующих, - с неожиданной рассудительностью заметила Сесилия, с беспокойством глядя прежде всего на леди Агату — ведь от таких новостей ей могло бы стать нехорошо.
[icon]http://funkyimg.com/i/2qpKv.png[/icon][nick]Cecilia Herbert[/nick][status]jeunesse doree[/status][sign]http://funkyimg.com/i/2qpKT.png[/sign]

Отредактировано Ada Walsh (05.04.2017 21:18:31)

+7

14

Не сказать, что у Хьюго Герберта было множество планов на этот день, но в сегодняшний распорядок явно не входило слушать удивленные вздохи и домыслы по поводу исчезнувшего завещания – и что наверняка – задерживаться дольше положенного, обдумывая, куда могла запропаститься чертова бумага, когда ему так необходимо узнать детали ее содержимого.
Как всё своевременно, черт подери, - думал он, и безо всякого такта бросил беглый взгляд на Осгуда. Вот уж кто здесь явно чужой, вот уж кому явно не стоило бы рассчитывать на солидный куш – и всё же Осгуд здесь, держится уверенно и на своем месте, и весь его вид свидетельствует о том, что он явно знает что-то, что неизвестно остальным.
Впрочем, ткнуть в него пальцем, не имея на то никаких мало-мальски подтвержденных доказательств (не считая того, что грош – цена его бумагам, считал Хьюго), - признак дурного тона, а это лучше оставить персту леди Агаты, здесь ей нет равных.
- Ни к чему пробираться в дом, дорогая, - усмехнулся Хьюго Джоанне. Капля волнения пошла на пользу ее чопорному виду, а еще отвлекла мать от созерцаний похождений ее дражайшей прелестницы-дочери – и теперь, казалось, Джоанна в разы похорошела, - сегодня же день, так сказать, приглашений.
Еще утром здесь побывало довольно много народу – вот будет умора, если кто из залетных гостей умыкнул драгоценную бумагу, прямо под носом у прожженного юриста, кто одним своим суровым взглядом мог призвать к порядку любого пройдоху. Однако, если пропажа документа – дело рук того, кто прямо сейчас находится в Эбни Холл…
- Когда Вы в последний раз проверяли свой портфель, Ламарк? – голос Хьюго был спокойным, твердым, пока что волнение не дошло до его нервов, ведь всё еще оставалась надежда на те заверенные копии, о которых упомянула леди Агата, если таковые вообще имелись.
Хьюго не имел ничего против пары часов на этом мягком диване, взяв на вооружение бренди и карты, но лишь в том случае, если по итогу он получит желаемое: Ламарк произведет необходимые манипуляции, все будут счастливы и довольны, и распрощаются на веки с любимыми сородичами. А если для этого потребуется перевернуть дом вверх дном, вытряхнув также и чемоданы родственников и обыскав карманы – он и на это готов.
Лишь бы старик Сеймур ушел из жизни, будучи щедрым и любящим.
[icon]http://i89.fastpic.ru/big/2017/0326/df/fb048bb5eef5fb7354b41307c35b06df.png[/icon][nick]Hugo Herbert[/nick][sign]http://i89.fastpic.ru/big/2017/0326/2b/175f48a53cb4fa66da125de5a341452b.png[/sign][status]-[/status]

Отредактировано Sameen Preston (07.04.2017 21:45:28)

+7

15

Майлз не любил в жизни три вещи. Первая из них, это отсутствие материального обеспечения, к которому он привык и не собирался отказываться, даже на одну сотую от того, что сейчас имел, совершенно не беспокоясь о том, помогает ли ему бабушка или он сам находит способы пожить за чей-то счет. Вторая – женское внимание, которым он был окружен с рождения, кокетливые или завистливые взгляды, случайное или намеренное прикосновеное, томные вздохи на ухо и предложения о повторной встрече. Третья – время, которое он мог бы провести с пользой, и под этим Стэнли подразумевал все, что угодно, только бы не сидеть и не ждать оглашения завещания покойного. Ему всегда казалось, что это простая и быстрая процедура, что в этот раз превратилась в какой-то театр абсурда. Ламарк ему никогда не нравился, как и любой юрист, он был из тех, что с помощью слов мог выкрутиться из любой ситуации, а чаще всего еще и выйти победителем. Для него он был чужим человеком, что владел самым важными бумагами из всех, что когда-либо находились в Эбни Холл, человеком, что не смог сберечь эти бумаги в портфеле. Простофиля. И как его считают отличным юристом?
Он не стал присоединиться к удивленным возгласам и вопросам о пропаже, лишь положил руку на спинку дивана, словно приобнимал Сесилию, мало ли бедняжке потребуется поддержка и опора после столь шокирующих новостей, а тут стоит лишь опустить руку, проигнорировав настороженный взгляд Джоанны, от которой такой жест не скроется, ведь она подобно коршуну следила за ним, если рядом была ее любимая дочурка. А сам с интересом наблюдал за реакцией Осгуда, самозванца, которому выгоднее всего было, чтобы завещание пропало, впрочем, в этот список он внес бы и Хьюго. И Джоанну. Если к первому все его домыслы были понятны и, наверняка, совпадали с догадками остальных, то эта парочка не давала ему покоя. Не обладая блестящим умом и способностью сводить во едино факты, догадки, избегать домыслы, он просто оставался подозрительным без всякой попытки сделать что-то. Да и сейчас всех захватила пропажа завещания куда больше.
Желанный чай так и не был подан, и даже очаровательная улыбка, которую он послала Мэри не помогла ей остаться спокойной после слов юриста, и служанка пролила чай, скрывшись с его глаз. А он все так же был голоден, но даже это не заставит поднять его с дивана и самого себя обслужить. Это не его же обязанности. И не его судьба, чтобы наливать себе чай самому.
[nick]Miles Stanley[/nick][status]let's fun begin[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2qpKy.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2qpKW.png[/sign]

+6

16

Ричард был методичен, не позволяя себе отвлечься на дурные мысли. Опыт, который он приобрёл, работая в Эбни-Холл последние тридцать лет, не давал ему высказать своё негодование, но переживать внутри себя утрату лорда Генри Дженкинс себе позволил. То, что хозяин подготовил всё для своего ухода, заставляло думать о том, что лорд был готов к такому печальному концу. Он был не молод, но сильнее многих молодых мужчин, которых дворецкий знал. Впрочем, Ричарда волновало нечто другое, более низменное. В этот день, день предания хозяина земле, в дом съезжались ближайшие родственники, которые давно мечтали наложить руки на всё, что имел лорд Генри. Дженкинс был раздосадован, потому что здесь же находились те, которые нарушали его душевный покой, хотя это и недостойно джентльмена (и пусть он всего лишь обслуживающий персонал, чья семья долгие годы служила в Эбни-Холле). Тем не менее Дженкинс исправно выполнял свои обязанности, хотя не знал, сколько ещё он будет служить этому дому, ведь новый владелец вряд ли захочет терпеть при себе дворецкого, который служил Генри Сеймуру верой и правдой. Верность Ричарда исходила не только из глубокой феодальной преданности, но и из глубокого чувства вины, с которым ему приходилось жить последние годы. Но теперь, когда лорда не было, его терзали сомнения: правильно ли он поступил, что не рассказал хозяину правду? Впрочем, незачем было нагружать душу хозяина своими грехами, пусть его сон будет спокоен и вечен, а уж с мирскими делами Дженкинс решит самостоятельно.
Провожая миссис Кэршоу, которая стала ему доброй приятельницей, Ричард чувствует лёгкую тоску и смущение духа, но поддаваться этому он не собирается. Ему предстоит дело иного толка, и всё в нём напряжено в ожидании, он застыл в прыжке, как кот, охотящийся за юркой мышью.
Дженкинс привычно сдержано отвечал на любые обращения к нему: «Да, сэр», «Нет, сэр», «В самом деле, сэр?», позволяя себе лишь едва заметную улыбку. При взгляде на Мэри, служанку, его глаза леденели, но Дженкинс осознавал, что предъявить девчонке ему нечего, остаётся только наблюдать за ней. Он едва заметно скривился – нарушение этикета! Не то сейчас воспитание у девушек, совсем не то. Когда он был молод, девушки в его окружении были почтительны и милы, они вели себя так, как полагается.
Дженкинс стоял возле двери, заложив руки за спину, прямой, как жердь, собранный и внимательный. Он не позволял себе лишних движений, даже дышал негромко и спокойно. Тем проще было увидеть, как маска ненадолго падает, обнажая недоумение, которое исчезло также быстро, как появилось.
Пропажа завещания почему-то совершенно не удивила Дженкинса, однако навела его на интересные мысли, которые он собирался пока что держать при себе. Но взгляд, которым он одарил Хьюго Герберта, не обещал ничего хорошего. Благо, дворецкий быстро опустил глаза в пол, нахмурившись, и, кажется, погрузившись в раздумья с головой.

[nick]Richard Jenkins[/nick][status]каждому воздастся[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2qpKA.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2qpKY.png[/sign]

Отредактировано Rocky Moon (18.04.2017 12:39:58)

+2


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » И никого не стало ‡альт