http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/53886.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/31962.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Маргарет · Медея

На Манхэттене: январь 2018 года.

Температура от -13°C до +2°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Neverwhere ‡альт


Neverwhere ‡альт

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://s9.uploads.ru/nXrOE.png

XIX century
Emma & Julia

The exit to nowhere


[nick]The narrator[/nick][icon]http://s8.uploads.ru/xJcsW.png[/icon][sign]http://s5.uploads.ru/mRUGF.png[/sign]

Отредактировано Alyssia van der Ven (25.03.2017 21:33:39)

+2

2

«Бог покинул нас».
Об этом кричали заголовки газет, перешептывались люди на улицах, пели песни и писали книги.
«Бог покинул нас», утверждали старшие и эхом звучали голоса младших. «Бог покинул нас» - в стихах и прозе, на дне стакана в полумраке прогнившего бара и среди голубой каймы фаянсовой посуды семейного стола, за которым стало меньше на одного человека. «Бог покинул нас», и только колокольный перезвон церквей и соборов различный конфессий вступал в спор с действительностью Нью-Йорка ранней осени одна тысяча восемьсот девяносто девятого года.       
Без зонта под холодным проливным дождем Эмма шла вдоль улиц Нижнего Манхэттена. Она – это фигура в сером мужском пальто. На ее хрупких плечах оно казалось безразмерным. Из-под его полов, раздуваемых бушующим колким ветром, виднелось простое черное платье с вкраплением грязи дорог недостроенного Бродвея. На ней чужие, грузные ботинки, из которых ступни норовили выскочить при каждой шаге. Они походили на кандалы, сковав движения и сделав невозможным быстрое пересечение проезжей части. Она девушка семнадцати лет отроду, к которой обращены недовольные возгласы водителей первых дизельных автомобилей и кучеров привычных экипажей. Эмма – силуэт из осколков разбитого пузатого бокала, плещущегося терпкого виски, тяжелой руки, лиц незнакомцев, их ароматов, запаха вербены и опиума и взгляда сводной сестры Шарлотты. Этим утром её глаза изумрудного цвета навсегда закрылись под тяжестью песка и могильной земли.
«Бог покинул нас», и освященный благодатным огнем Храма Гроба Господня нательный крест, подаренный Эмме крестным отцом еще в раннем детстве, покоился где-то на дне сточной канавы – знаком отказа от любой веры в высшие силы.
Полдень. Но Нью-Йорк окутан ставшей привычной в последние недели чернильной темнотой одежд, мыслей и слов. Пандемия лихорадки проникала в дома, ломала судьбы и разрушала жизни. Врачи опускали руки в бессилии, знахари обещали исцеление отварами на травах, а городские чиновники рекомендовали быстрее избавляться от тел больных, придав их земле или огню, в попытке остановить эпидемию. Больных старались изолировать от здоровых, но не хватало ни врачей, ни больничных кроватей. Кто-то спешно покидал Нью-Йорк, спасая себя или в поисках спасения для близких в соседних штатах или за океаном. А кто-то остался в проклятом городе, где мечтали возвести здания до небес, где правили наука и технический прогресс, и где немногие продолжали молиться по воскресениям.
- Шарлотта, Шарлотта, - слова скребли горло угловатыми буквами. Эмме сложно сосредоточиться на фигуре, стоявшей через дорогу от русской православной церкви Святой Троицы. В этой осанке, гордо расправленных плечах и пшеничных волосах собранных в пучок она видела свою сестру. Потерянный взгляд Эммы, до этого обращенный лишь к дорожному покрытию, теперь застилала пелена надежды. Её пальцы стремительно тянуться к шее в попытке под высоким воротом платья найти нательный крест. Словно Бог вернулся, словно всё обернулось сном, о котором брюнетка непременно расскажет своей сводной сестре.
- Шарлотта! – надрывней, громче, радостней. К ней обращены взгляды случайных прохожих, полицейских, врачей, убитых горем вдов и детей, которых ждет жизнь без отца или матери. Их головы покрыты черными платками, а лица размыты слезами. Они все смотрели на Эмму, которая едва удерживая одежду, бежала с другого конца улицы. Она не была повязана с Шарлоттой кровью и генами, их связь – гораздо роднее,  глубже и прочнее, чем та, что давала общность материнского утроба. Они повязаны духовно, они опора друг друга и когда Шарлотта заболела, столпы мира Эммы пошатнулись.
- Шарлотта, - дыхание девушки сбито, а речь едва разборчива. Из-за спешки к сестре она не заметила, как потеряла один ботинок на перекрестке, и теперь правая, босая нога стояла в луже. Но это совсем не важно, ведь..
- Шарлотта, - Эмма протянула ладонь к плечу девушки. Та обернулась. Перед ней стояла прекрасная дева, облаченная в траурные одежды,  покрытой головой и мягким взглядом голубых глаз. Она что-то говорила на непонятном языке, а в ответ на её речь Эмма лишь пятилась назад, тихим шепотом повторяя имя сестры.
Она, утратившая последнюю надежду, вновь шла вдоль улиц с опущенной головой. Петляла между проулков, терялась между домами с забитыми окнами, среди общего гулкого плача. Ей пора вернуться домой, чтобы быть рядом с отцом, чтобы быть рядом с мачехой и всеми теми людьми, кто сегодняшним утром первыми заговорили о Шарлотте в прошедшем времени.
Уже вечерело. У девушки не было денег, чтобы поймать экипаж, и она совсем не помнила обратной дороги. Впервые за день она ежилась от холода и морщилась от бивших по лицу капель дождя. Её, наверное, потеряли. Семья Гэйбл прошлым вечерам пережила одну потерю, несправедливо становиться второй. Эмма завернула за угол, решив переждать дождь под навесом дождь.
- Простите, сэр, - она окликнула мужчину в белом халате. Он – врач, он поможет ей.  Незнакомец был крепкого телосложения, он походил скорее на спортсмена, чем на выпускника медицинского колледжа. Мужчина обернулся и сказал что-то седовласому старику, проявившему из-за угла, после чего направился в сторону Эммы.
Девушка улыбнулась ему натянуто вежливо. Такая улыбка стала частью американской культуры – её краеугольной составляющей, показывающей  напускное радушие и отвечающей на вопрос о здравии.
- Вы не могли бы подсказать…, - но девушка не успела закончить своего вопроса. Сильная рука схватила её за предплечье, а тонкая металлическая игла проткнула кожу. Тело обмякло, а серое небо над головой размыла темнота за веками.
- Где я? – она очнулась от странного гудящего звука, который доносился до сознания и гулом стоял в ушах. Губы пересохли. Эмма не чувствовала ни рук, ни ног. Только гудящий звук, который прибил её к бетонному полу.
- Пациент №2548 очнулась после минутного воздействия звуком на три тона выше обычного звучания камертона, - девушка подняла глаза. Над ней возвышалась фигура старика, которого она видела в переулке. Рядом с ним стояли две полных женщины с блокнотами – они записывали его слова.
- Накормите, дайте две таблетки образца №4, с утра отмойте и проведите полный осмотр, - он словно не слышал вопроса Эммы. Она словно шевелила губами, но не издавала никаких звуков. Одна из женщин в белом халате с силой впихнула ей в горло таблетку и залила её водой. Девушке казалось, что она тонет. Соленая вода, словно минуя горло, попадала в легкие, вынуждая откашливаться до рвотного позыва. В их движениях и взглядах – только черствость. Они вышли прочь из комнаты, оставив девушку на полу.
Обессилевшая Эмма повернулась на спину. Она оказалась в темной комнате, источником света в которой было лишь небольшое окно под потолком. У левой стены стояла металлическая кровать, напротив – стол и стул.
Куда она попала?
Ей страшно, она не могла пошевелиться, не ощущала собственного тела, его движений. Она могла лишь смотреть по сторонам паническим взглядом.
Эмма протяжно зарыдала, призывая кого-нибудь на помощь губами, на которых чувствовался привкус соленой воды.

[icon]http://se.uploads.ru/N2Q9j.png[/icon][nick]Emma[/nick][sign]http://s5.uploads.ru/mRUGF.png[/sign][status]#2548[/status]

+3

3

Холодный озлобленный Нью-Йорк щербато улыбается сквозь прутья решеток, заглядывает настырно в окна, пихает серенький рассвет в проемы – сопротивляйся или нет, никуда от него не скрыться. Город похож на старого вуайериста, потирает потные ладони и плачет дождем, потом скалится мерзким, оранжеватым солнцем, ведет себя неподобающе и противно. Здесь и так полно ненормальных, не хватало только присутствия самого города, которое ощущается гораздо более явно, чем доктора со шприцами в руках. В шприцах мутноватая жидкость, совсем цвета слез Джулии, когда та еще плакала, но что такое, в сущности, эти слезы. Не ставшие словами горечь и обида, страх боли и …. Сознание путается, Джулия натягивает на голову одеяло в надежде побыть хотя бы еще немного в одиночестве, но рассвет не хочет давать ей этой возможности, рассвету Джулия не нравится, но, честно сказать, вообще не понятно, кто ему может нравиться. Он – старый, ворчливый дед, он ненавидит все на свете, а больше всего – собственную жизнь, потому что она надоела ему до чертиков, и поэтому он наступает каждый раз тогда, когда ему заблагорассудится, вырывает Джулию из обрывков сна и пихает в спину – новый день. Джулия жмурится и
Ей хотелось бы сконцентрироваться на собственном мире – иногда у нее это даже получается. Убеждает себя трое суток подряд, что всего вокруг не существует – нет врачей, которые привязывают ее мокрыми тряпками к кровати, нет старой Лизы Джеррард, безобразной толстой старухи, чей подол ночной рубашки испачкан чем-то неаппетитным, а волосы смотались в тугой комок – Лиза Джеррард истошно вопит и изрыгает проклятия, плюется в тех, кого ненавидит, а ненавидит она всех на свете. Нет Лизы, нет Якобса, нет Валентайн – никого нет. Кровати не существует, это не за ее погнутые металлические столбики Джулия хватается истошно, когда ей очень страшно. Ничего этого нет – все вокруг – просто сон и мираж, а настоящая жизнь будет тогда, когда Джулия проснется. Это, кажется, называется «солипсизм», но Джулия понятия не имеет, что она солипсистка – здесь нет никого, достаточно умного, чтобы рассказать ей об этом, точнее, все, кто был, уже давным давно пропали в мареве кошмаров Джулии. Никого не осталось, и все, что ей остается
Какофония шумов давит на уши – доктор Эдвардс приходит вместе с рассветом, и его приход знаменует полифония мелодий, которые вам никогда не захотелось бы услышать: скрип пола, влажное причмокивание, металлический скрежет шпателя по железной емкости, недовольный вздох. В руку впивается что-то большое, причиняет боль – Джулия распахивает глаза, в которых блестят янтарные озера (побочный эффект препарата делает белки глаз, а следом и слезы, желтыми) – доктор Эдвардс качает головой.
- Плохая девочка, - бросает он.
Джулия сводит вместе лопатки и резко распрямляет колени, прижатые к груди. Будь Эдвардс несколько более медлительным, будь он глупее и простодушнее, она сбила бы его с ног и, возможно проломила бы ему грудную клетку. Но он знает, что она хочет сделать – поэтому Джулия лишь слабо дергается, а санитары, появившиеся из-за спины врача, улыбаются похотливо, сжимая в руках веревки. Раньше ее привязывали бинтами, но однажды она перегрызла их, и теперь медперсонал более предусмотрителен. Эдвардс наблюдает за тем, как санитары приматывают ее, бессильную, к кровати – один из них хватает ее за грудь и сжимает больно – но Джулия не издает ни звука. Янтарные капли, которые ползут по ее щекам, она не контролирует, но знает, что все это от злости. Точно от злости.
- Полежи, отдохни, - советует Эдвардс, снова пуская по венам Джулии медленный яд, заставляющий ее закатить глаза и тяжело выдохнуть. Меркнет свет, остается только ощущение присутствия и запахи – но потом пропадает и это. Джулия плавает в кромешной темноте, открывает рот, чтобы закричать, но
Кажется, проходят тысячи лет, кажется, что империи восстали и рассыпались в прах, пока она спала. Пока она плыла навстречу синему солнцу и розовым облакам, пока черная трава росла до небес, пока мерзкие птицы с собачьими головами гнались за ней в надежде оторвать себе кусочек Джулии на память. Она открывает глаза рывком и садится на постели, судорожно вздыхая, пытаясь прогнать от себя кошмар. Она больше не привязана, но ночная рубашка мокра от пота, а постель сбита и плохо пахнет. Джулия встает, меняет ночнушку – безжалостно топчет ту, что сняла, стучится в свою дверь.
- Хочешь есть? – спрашивают из-за двери.
- Да, - отвечает Джулия, которая сказала ложь. Ей плевать на еду, просто она чувствует, что, запертая в этой клетке, полностью погружается в безумие.
Дверь открывается, грузная женщина сорока семи лет от роду, с волосатой бородавкой на носу, указывает в коридор и притворно шепелявит:
- Прошу вас, ваше величество.
Джулия не обращает внимания на эти издевательства. Выходит из палаты, шатаясь на ветру, будто былинка, неторопливо делает шаг-другой.
- У тебя соседка будет, - бросает санитарка, - вчера привезли. Двадцать пять сорок восемь.
Джулия идет вперед. Ей не важно. Она могла бы так и сказать этой злой женщине, воняющей потом и рыбой, но не видит в этом никакого
В столовой Лиза Джеррард таскает за волосы цвета воронова крыла субтильную девушку. Орет что-то непотребное. Две ее подруги хлопают в ладоши, подначивая свою приятельницу. Хорошо, что Джулия моложе, а значит, сильнее. Оттаскивает старую маразматичку в сторону, та визжит будто ее режут, отбивается.
- Мерзкое отродье, гореть тебе в аду, ты дочь потаскухи…
Следующие слова ее тонут в вопле – Джулия, размахнувшись, опускает ее голову на столешницу – клацают зубы, зацепившись за край стола – а потом, только кровь и крошево из остатков нижней челюсти.
Когда Джулию утаскивают в палату два огромных санитара, последнее, что она успевает заметить – глаза незнакомки и ее черные, как смоль, волосы.

[nick]Julia[/nick][status]#2547[/status][icon]http://sg.uploads.ru/w5aIp.png[/icon][sign]http://s5.uploads.ru/mRUGF.png[/sign]

+3

4

Происходящее напоминало плохой сон. Эмма крепко зажмурила веки. За их темнотой проступали слезы паники. В ускоренном биении ее сердца, трепыхавшегося в грудной клетке – только надежда на пробуждение и свет ночной, керосиновой лампы на прикроватном столике, с самого детства выполнявшей роль маяка из страны кошмаров и теней, в которых они прятались. 
Эмма открыла глаза. Она в том же сне, по-прежнему молившая о скором пробуждении. Её взгляд все также обращен к просвету между полом и дверью, за которой слышались шаги – глухие и немые к её существованию за деревом, обитым металлом и поролоном.  Её губы пересохли, дыхание затруднено  застрявшем в горле комом из горечи таблеток и ужаса, парализовавшими её тело, лишившие всех чувств, кроме обреченности.
- Помогите, - губы девушки шевелились, но не издали ни одного звука. Эмма выдыхала, совершенно четко предчувствуя приступ кашля, который прорезался сквозь взятое в тиски горло, напрягая все мышцы до рвотного позыва. Её тонкие пальцы скользили в полумраке в попытке за что-то зацепиться. Она нуждалась в опоре. Ей необходима помощь.
Эта комната – пересечение каменных линий, создавших холодные плоскости, пропитанные сыростью, хлором и запахом медикаментов. Эти стены – отражение страха в глазах девушки, которая прижалась щекой к полу. Тревога тихим эхом расползалась по помещению, когтями скребя в его дверь, мольбами пытаясь открыть его окно. Бесполезно. Эмма повернулась на спину. Раскинув руки, она разминала затекшие кисти. Она продолжала убеждать себя, что все это – всего лишь сон, но в котором, лежа на холодном, каменном полу и смотря в темноту, скрывавшей потолок, ей хотелось выть от безысходности.
Эмма судорожно выдохнула, словно выталкивая из себя с воздухом панику, заклокотавшую где-то в сознании. Дверь вновь открылась. От яркого света девушка закрыла глаза, а когда следом за звуком дверного щелчка открыла, то увидела повисшую над собой мужскую фигуру. От него пахло дорогим одеколоном, пеной для бритья и виски. Незнакомец внимательно и дотошно разглядывал лежавшую на полу Эмму.
- Ты меня не узнаешь? – мужчина пододвинул стул и присел. Девушка приподнялась на полу. Оперевшись на выступ в стене, и сомкнув пересохшие губы, Эмма смотрела на освещенное тусклым светом переносной лампы лицо. Сжав зубы до боли, она старалась найти хотя бы один путь к отступлению, хотя бы один шанс на побег, пусть пока она не до конца понимала, откуда именно.
- Это я, милая, - он потянул к ней руку, затянутую в атласной перчатке. Засуетившись, Эмма  отпрянула назад, ударившись лопатками о выступ.
- Тихо, ты делаешь себе больно, - его голос сухой, он напоминал наждачную бумагу, которой отшлифовывали мебель в промышленных районах.
- Я вас не знаю, но вы должны мне помочь выбраться отсюда, - Эмма сцепила пальцы в замок вокруг коленей, выпрямила спину и вскинула подбородок вверх, оставаясь леди, надломленной и испуганной, но той, кому дали лучшее воспитание.
- Ты сегодня сбежала, - проигнорировав её реплики, продолжал мужчина.
- Вы меня с кем-то путаете, - в полумраке на его лице заиграла снисходительная улыбка, она отдавала теплотой, незнакомой, но внушающей доверие.
- Ты снова не можешь меня вспомнить, - повернувшись плечом в сторону двери, он трижды постучал.
- Я вас не знаю. Не знаю. Не знаю!
Сейчас слова и крики больше не давались Эмме с трудом. Сейчас она при звуке щелчка ринулась к двери, словно дичь, пойманная в клетку, но готовая биться за свободу. Мужской голос говорил, что она скоро начнет его узнавать, что девушке помогут. А она не оставляла попытки сопротивляться мужчинам, заломившим ей руки за спиной. Эмма опустилась на колени. Один из мужчин намотал на кулак её волосы и силой потянул вниз, вынудив девушку поднять взгляд на ту же женщину, которую она видела раньше. Новая порция медикаментов, после которой Эмма провалилась вакуум и оказалась на полу. Её отец любил говорить, что на пустующее место инквизиции пришла новая медицина, укрытая мантией технического прогресса. На смену испытанием водой и огнем пришли таблетки и ампулы – теперь они предопределяли судьбу, решали вопросы жизни и смерти.
- Помогите, - тихо промямлила Эмма, когда в помещении зажегся свет. Фигура в белом халате проследовала до стола, шумно опустив на него металлический поднос с едой. Пахло рыбой, жареным картофелем и тушеной капустой – так пах Бруклин, заполненный иммигрантами из Восточной Европы. Впервые помимо страха девушка почувствовала голод, скрутивший желудок. Движения давались с трудом, еще трудней становилось дышать. Её словно не существовало, будто невидимкой она продолжала лежать на полу, гипнотизируя дыру в стене.
Что за ней?
Эмма потянула руки вперед, как вдруг мрак соседней комнаты разрушил свет и фигура с пшеничными волосами. На глазах девушки проступили слезы, она двигалась по полу, не отводя взгляда, боясь спугнуть мираж или реальность.
- Шарлотта, - она сжала пальцы – незримо обняв фигуру по ту сторону стены. Эмма словно видела идентичный разрез глаз, радужку оттенявшую её собственную. Она придвинулась вплотную к стене, чтобы с расстояния в несколько сантиметров встретить свое разочарование и лицо незнакомки.
- Помогите мне, - костяшками пальцев девушка очертила неровные края проема, нарушившего целостность стены. – Я не знаю, где я, и не помню, как тут оказалась, - взглядом еще секунду назад полным надежды, в мгновения спустя -  слез, Эмма смотрела в глаза незнакомой блондинки. Она искала в них понимание, поддержку, помощь и защиту.
- Пожалуйста.

[icon]http://se.uploads.ru/N2Q9j.png[/icon][nick]Emma[/nick][sign]http://s5.uploads.ru/mRUGF.png[/sign][status]#2548[/status]

+3

5

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

Время превращается в молоко. А потом в воду. Замерзает в лед, течет по полу тонкими струйками, а затем внезапно склеивается в продолговатые кубики, чем-то напоминающие дерево – некрасивого цвета и неаппетитного запаха. У времени тут нет агрегатного состояния в принципе, оно постоянно меняется, и уж странно было бы в этом бедламе не сойти с ума.
Джулия и сходит – возвращаясь к точке отсчета, пока она еще могла назвать себя нормальной, и снова на границу безумия, на край обрыва, под которым – огненная река, до которой даже не успеешь долететь, если прыгнуть вниз: сгоришь по пути от жара.
Она не помнит, как оказалась здесь. Иногда в бреду всплывают странные воспоминания – мощеная мостовая, люди в обносках, селедочные головы.  Сама Джулия тогда видится себе угловатым подростком с грязными светлыми волосами, а город вокруг похож на толстого и неопрятного паука. Потом – чьи-то сильные руки, запихивающие ее в клетку – но… Но на самом деле нет никакой уверенности, что это не очередной бред, вызванный препаратами, которыми Джулию пичкают ежедневно и еженощно.
Иногда Джулия вспоминает, как это – молиться. Она переплетает пальцы рук и прижимается к ним лбом. Молитва обрывается в самом начале, на словах «Отче наш», и Джулия шепчет эти два слова до исступления, не надеясь, но уповая на то, что это ей поможет.
Но все тщетно. Отсюда нет выхода.
В сущности, Джулия уже почти смирилась со своей участью. Когда долгое время живешь в скотских условиях, то начинаешь забывать, что такое «нормально». Теперь «нормально» - это не подгорелая каша, не слишком жесткие веревки, а может, даже целый день, проведенный в одиночестве, без присутствия санитаров и докторов.
Странное дело. Врачи должны лечить, врачевать болезни или души, но здесь, в этом унылом, как промозглый Лондон, сером, словно стены тюрьмы, месте врачи – синоним слова «палач», синоним слова «ужас» и второе значение слова «смерть». Здесь очень часто умирают. Раньше Джулия пугалась покойников, которых провозили по коридорам, даже не укрыв простыней – безжизненные глаза мертвецов слепо пялятся в пустоту, которую теперь они обречены видеть всегда, конечности бессильно болтаются, некоторые лица застывают в гримасах боли или затяжном крике… Раньше Джулия боялась их, отворачивалась, поскуливая, будто обиженный щенок, но ко всему привыкаешь – даже к самым ужасным вещам. Теперь это еще одна из сторон обыденности этого места-без-названия, как и Лиза Джеррард, как и прогорклая овсянка, как и исколотые руки тех, кого по иронии называют пациентами.
Джулия наказана. За выбитые зубы Лизы ей грозит месяц в заключении, когда нельзя покидать свою клетушку, когда санитар каждое утро, поморщившись, выносит зловонное ведро, когда поднос со скудной пищей гремит о жестяной стол так, будто взрываются снаряды. Джулия не боится войны. Джулия теперь вообще ничего не боится.
Впрочем, доктор Хамильтон приходит уже на третий день. Качает головой, цокает, осматривая осунувшуюся Джулию.
- Разве тебе не говорили, что драться - нехорошо?
Джулия молчит, смотрит на доктора исподлобья. Тот продолжает свою неспешную речь, тягучую, как смола на кончике спички, пахнущую елеем и шоколадными конфетами, которые Джулия никогда не пробовала:
- Впрочем, Лиза начала первой, правда? Я не буду наказывать тебя очень сильно, Джулия, ты повела себя хорошо, но драться все равно нельзя, понимаешь?
Джулия не реагирует. Это всего лишь выверенная стратегия – что бы она ни сказала, доктору это не понравится, значит, лучше молчать.
- Две недели, - звучит его приговор, и потом он уходит, бросив ее в этой темноте, где единственное яркое пятно: полыхающее желтым безумие Джулии.
Когда она слышит голос, то сначала не верит. Отмахивается от него, как от назойливой букашки, старается заснуть, даже засовывает голову под подушку. Но это не помогает, и тогда Джулия идет искать.
Голос раздается из небольшой щели в стене – Джулия готова поклясться, что раньше ее не было. Впрочем, раньше – это день назад, ведь то, что было раньше, Джулия не помнит.
- Я не Шарлотта, - качает она головой на вопрос девушки с черными волосами, - я совсем не Шарлотта.
Глаза у девушки в соседней комнате лучатся от непролитых слез. Слезинки, будто бриллианты, будто бриллианты, вбирают в себя свет, который только можно найти в затхлой комнатушке, вызывают острое чувство сочувствия, но увы. Джулии нечем помочь хозяйке этих глаз.
- Отсюда нет выхода, - рвано бросает Джулия, потом смягчается, - и, наверное, для тебя даже лучше, что ты не помнишь, кто ты такая. Поверь, так здесь проще выжить.
Она делает шаг к выдолбленному отверстию и осторожно засовывает туда руку, тянется тонкими пальцами к девушке за стеной.
- Я Джулия. Ты помнишь, как зовут тебя?

[nick]Julia[/nick][status]#2547[/status][icon]http://sg.uploads.ru/w5aIp.png[/icon][sign]http://s5.uploads.ru/mRUGF.png[/sign]

+2


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Neverwhere ‡альт