http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/37255.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 7 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Марсель · Маргарет

На Манхэттене: декабрь 2017 года.

Температура от -7°C до +5°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » We don't have to make friends ‡Эпизод


We don't have to make friends ‡Эпизод

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://s1.uploads.ru/t/wB5q3.gif
http://s7.uploads.ru/t/Jt3Ty.gif
http://s5.uploads.ru/t/HqBA1.gif

Время и дата: 1-е апреля.
Декорации: музей и улицы Манхэттена.
Герои: Rita May Sorel и Justin Grendall.
Краткий сюжет: Музей, где проходит выставка китайского фарфора. Что же может пойти не так?

Отредактировано Justin Grendall (14.04.2017 22:20:55)

+1

2

Наверное, вышло совсем странно, что он в Нью-Йорке уже месяц, все идет четко по пиз... Кхм. Короче, все очень плохо. На горизонте маячит Рауль, который никак не способствует душевному равновесию, пить Джастин меньше не стал, работа стоит, Донован почти топает ножкой на легкомысленное поведение фронтмена группы. Ой, да пошло оно все! Конечно, Джастин делал ежедневно жалкие потуги хотя бы образ нового альбома набросать, но естественно, что все, как по мановению волшебной палочки, не получалось и неясно было в чем, собственно, прикол такого отсутствия продуктивности.  Но! Певец еще не психанул и не свалил обратно в Дублин. Уже интересно, прогресс, бла-бла-бла и, как выше упоминалось, странно. Один Рауль уже был огромной причиной уехать.
Итак. День за бортом - 1-е апреля. День смеха мирового масштаба, а в простонародье - день кретина. Он не любит этот праздник всеми фибрами своей души, как и все остальные, будь они мировыми или государственными. Если подумать - ни разу не удивительно. Джастин был замечен только за восхвалением языческих праздников (читать: кельтских), некогда принятых на его достославной зеленой родине.
Блять.
Пальцы сминают очередной листок с какой-то невероятно сопливой чушью, которую так сильно любят семьдесят процентов его поклонников, и отправляют прицельным броском в мусорку у двери. К восторгу кота. Который решил, что это ему. Который решил, что перевернуть корзину - хорошая идея. Шерстяной педрила. Джастин закатывает глаза и отъезжает от стола, сочно хрустя шейными позвонками и потягиваясь. Все. Работать сегодня нет уже никакого смысла, ему через пару часов необходимо хорошо выглядеть (насколько это в принципе было возможно) и переться на встречу в продюсерский центр. Наклевывалась довольно неплохая сделка, плюс, режиссера клипов нужно было менять, так как видеотехнологии и восприятие роликов населением земного шара меняется в соответствии с общим прогрессом. Новое дыхание, как думал Джастин, не повредит. Кот, реагируя на движения своего хозяине-не-хозяина, задрает хвост трубой и с бумажкой в зубах шмыгает в гостиную под диван. Вот гад, потом опять ошметки по всей квартире собирать.
- Бегемот, ты просто смерти моей хочешь...
Вздыхает Джастин, но стоит отметить, что отношения с шерстяным говнюком приходили в норму. Кот уже, вроде бы, смирился с тем, что никто из ван Цвольфов на горизонте не планирует показываться. Он повздыхал, поогрызался, побросался на ноги почти с месяц, но под конец марта успокоился. И даже четыре дня назад изволил придти к ирландцу под бок поспать и помурлыкать. Приятно. Но... Тик-так-тик-так, время не позволяло разводить шашни с котиком и дальнейшие демонстрации себя всего такого "сильного и независимого", Джастин через полчаса уже наглажен, даже надушен и причесан, а еще через час сидит в довольно отвратительном кресле и, крайне гадко улыбаясь, слушает предложения чрезвычайно отвратительного мужчинки, начавшего лысеть пару лет назад и отрастившего себе довольно неприглядное пузо. Приходится в какой-то мере потерпеть его высказывания, а так же попытку к нарушению личного пространства, но Грэндаллу не привыкать к таким манерам, они довольно частым явлением в его жизни были. Росчерк подписи, дубликат бумаги. Договор на съемки клипа. Замечательно.
Не прошло и полугода, как певец выбирается-таки живым из душной коробки здания, и услужливый первый день апреля месяца швыряет ему в лицо приятный ветерок, что был ни теплым, ни холодным, и позволяет вздохнуть полной грудью. В машину садиться не хотелось от слова "совсем", поэтому Джастин жестом отпусткает водителя ехать по своим делам, изъявив желание погулять и пройтись к Уиллу в гости. Улицы Манхэттена сейчас довольно оживлены, молодые люди потихоньку собираются в стайки, чтоб достойно почтить день кретина и разбредаются по барам, клубам и так далее. Удивителен был только такой энтузиазм в довольно раннее время. Ну да ладно, что с американцев возьмешь, Джастин покупает хотдог и стаканчик кофе, с наслаждением минутой спустя вгрызаясь в еду зубами и топая дальше. Источники энергии для худого тела кончились минут через пять-десять, улетая в мусорку, а перед желтыми глазами изящно возник баннер о... Так, стопэ. Кажется, дядя ему что-то там пиликал в мозг на тему, что желает в Штаты направить часть коллекции своего китайского фарфора из-за выставки в каком-то там музее, мол, "милый мой племянник, пощелкай на камеру, порадуй старика". Джастин, естественно, забыл, а тут такая кувалда. Да прицельно по совести. Блин. Он досадливо морщится. Дядя ему потом мозг чайными ложечками откушает без всякой пощады. Глаза выхватывают информацию, что последний день выставки как раз сегодня. Зараза, ладно, придется визит к Уиллу отложить чуть-чуть. Грэндалл поворачивается на пятках и топает по лестнице ко входу в музей. А там буквально два действия, билет, разрешения на съемку... И вот он уже внутри.
Ох, более скучного мероприятия он в жизни своей не видел, и лучше бы никогда не увидел! Вокруг кучи тарелок, плиток, ваз, стаканов и прочей муры династий Минь, Цинь, Шминь, Хрень, и все однообразное до кошмара. Джастин пошнырял по этой выставке ровно десять минут и уже устал. Поэтому он плюхается быстренько на лавочку прям по центру одного из залов, с гораздо большим интересом рассматривая реакции людей на все это великолепие керамики и фарфора, уж больно нравятся ему сейчас все эти умные лица, томные вздохи восторгов и комментарии. Просто пальчики оближешь. К слову, сидит он в секторе именно том, где выставлены сокровища из дядиной коллекции. Вон парочка ваз, а там, в полутемном углу еще что-то...
Слинять ужасно хочется и с каждой секундой все сильнее. Поэтому Грэндалл минуты через три уже поднимает тушку на ноги и твердо намерен направиться на выход.
Не тут-то было.
Он почти лоб в лоб столкнулся с вошедшей девушкой.
Проклятье, дебил, сто раз ведь себе давал обещание быть поспокойнее на виражах. Кретин!
Джастин морщится и трогает пальцами свой многострадальный нос. Ан, нет. Целый. И вроде в вазу не втаранился. Уже неплохо. А чтоты у нас о себе ты печешься? Огорчаешь опять маму. Где твои манеры?
- Простите, я вас не убил своей неловкостью?
Он умеренно учтив, умеренно улыбчив и довольно краток. На скандал нарываться совсем не хочется, это предприятие угрожает быть довольно длинным, а выход вон там. В нескольких шагах. Сияет светом тоннеля.

+1

3

Домой доча не вернётся. С этим месье Сорелю давным-давно пора было смириться. Но смирение – штука не очень привлекательная, особенно для француза, выискивающего что-нибудь «поантикварнее».  Оттого кратковременный план в лице мистера Лофгрена и его хладнокровно-изводительской манере общения был отклонён на внутреннем семейном заседании. Там же было принято решение доводить дочь на путь возвращения медленно, точечными, но крайне прицельными ударами. Супружеской чете Сорель не хватало дьявольски похихикать под органную музыку, но с этим откровенно не срослось.
А где-то там в Нью-Йорке невинно посапывала в своей кроватке Рита Мэй, божий одуванчик. Максимум её планов по состоянию на ночь тридцатого марта – ловить первоапрельское солнышко, сачок ждал свою хозяйку в коридоре. Ничего особенного, просто церемония прощания с зимой, окончательная и бесповоротная.
Но мечты останутся мечтами, когда Риту разбудит пиликание телефона – сообщение от родителей, которые настоятельно просят свою дочку помочь им в нелёгком деле найти что-нибудь «поантикварнее». Для того, чтобы найти это «что-нибудь», девушке настоятельно рекомендуется посетить выставку китайского фарфора, найти там «нечто особенное» и оставить владельцу фарфорового чуда контакты либо Юханнеса, либо самого семье Сореля. Но, чтобы не спугнуть никого, Рите Мэй настоятельно рекомендовалось «выглядеть чуть менее чудаковато», понимать «хоть немного прилично».
Рауль спокойно усвистал себе постигать музыкальную грамоту, так что Рита осталась, фактически, без совета и помощи. Можно, конечно, было поплакать Хэлори, но девушка не думала, что помощница Юханнеса оценит стенания Риты Мэй. Оставалось только одно – выбрать одежду самостоятельно, обратившись в воображении в сильную и независимую, тем более, один кот из-за угла уже смотрел на суетившуюся хозяйку, как на дурочку лёгкой степени тяжести.
Долго ли, коротко ли, а солнце осветила бренную землю в своей наивысшей точке. Красота, в глаза слепит, так и просится на поимку, но куда там, Рита Мэй на высоких каблуках идёт по направлению к музею, вцепившись в приличного вида сумочку, как в спасательный круг. Она бы и шаги свои вслух считала, ведь каждый из них – победа над гравитацией. Но нужно строить из себя приличную особу в юбке-карандаше и белой блузке. Концепция деловой женщины, так гугл подсказал.
Только вот гугл умолчал о том, как излучать уверенность и изящество, когда ты шагаешь-то только благодаря высшим силам.
Но, что странно, вышагивая, понимать, стараясь не свалиться с высоты, между выставочными залами, на Риту Мэй никто ровным счётом не обращал внимания, и девушка могла полностью посвятить себя анализу и поиску чего-нибудь «поантикварнее». Идеальная маскировка среди таких же пышущих официозом и интеллектом людей, определённо отличающихся тем, что они знают цену каждому предмету, представленному на выставке. Но если бы хоть кто-нибудь решил завести с Ритой разговор об изяществе тех или иных вещей, то получил бы следующий ответ: «А мне на вазочке узорчики нравятся, они птиченек напоминают, представляете?»
Но, кажется, в ограниченном мире фарфора есть место чуду. Иначе как назвать то великолепие, которое стояло в одном из залов? Рита сразу заприметила прекрасную вазу, тонкую, но невероятно изящную, сама грация, воплощённая в форме. Сказать, что у Риты Мэй при виде неё загорелись глаза – ничего не сказать. У девушки будто второе дыхание обнаружилось, она будто бы по облакам к ней направилась, а не на неудобных каблучищах.
Не видя по направлению к цели никого и ничего, Рита Мэй не сразу обнаружила, что почему-то путь окончен, и возможности двинуться дальше почему-то нет. Сорель не сразу поняла, в чём причина, и лишь немного времени спустя обратила внимание на парня перед собой. Где-то в области лба появился неприятный зуд, и Рита не избавила себя в удовольствии его почесать. И вот, картина маслом, стоят они друг напротив друга, он трогает свой нос, а она чешет лоб. Маленькая деталь, татуировка на шее, показывается из-под воротничка рубашки, и в голове девушки складываются неожиданные один плюс один.
Одни должны быть знакомы.
Странно решение, когда видишь человека впервые. Хотя, возможно, папины гены коллекционера-антиквара нашли в дочери совершенно иной выход, и Рите почти нет дела до вещей, в то время как люди иногда представляли очень большую ценность. Логика рабовладельца, но это не то, о чём могла бы задуматься Рита Мэй. Хотя, она в принципе не очень-то была склонна думать. Она больше жила ощущениями, и вот сейчас она чувствовала только одно – с этим человеком она должна быть знакома.
- Всё в порядке, а у вас? – Рита Мэй широко улыбнулась, но парня напротив, кажется, совсем не интересовала светская беседа как таковая – он так и поглядывал в сторону выхода. Рита бы с радостью увязалась следом, но не вовремя вспомнила, что ей нужно выглядеть прилично. И она, резко погрустнев, отступила на шаг назад, уступая молодому человеку дорогу.
И именно на этом шаге гравитация взяла своё.
В изяществе падения Рита Мэй напоминала отпрыска слона и жирафа. Но, что самое главное, размах рук девушки и траектория падения были таковы, что не задеть стойку с одной из ваз какой-нибудь китайской династии она не могла. Падая и понимая, что не в силах ничего изменить, Рита прикидывала мысленно силу могучего фэйспалма отца. И единственный, кто мог её защитить от семейного позора – парень, который находился к ней в непосредственной близости и мог исправить непоправимое. Но горел ли желанием, ведь выход из помещения так близок и заманчив. Но чем чёрт не шутит?
- Помогите, пожалуйста! – Пискнула Рита Мэй в надежде, что её интуиция не ошибается, и выбрать в знакомые равнодушного человека она не может.

+2

4

Нос ломит не слабо, искры перед глазами рассыпаются до сих пор, затрудняют способность видеть. Хороший он все-таки вираж заложить смог. Ой, хороший, чтоб еще раз он поворачивал на сто восемьдесят градусов без сигналов дополнительных. Но хрящ, вроде бы, на месте. Уже неплохо. Вазу не обронил, несомненный плюс, а, в общем и целом, все с бренной тушкой было хорошо. Ровно и гармонично, так сказать. Точь-в-точь как узоры на всех этих вазах, выполненные точно по какому-нибудь там «феншую». Телефон Джастин тоже бесславно на пол не уронил, значит, будет откуда явить дядюшке желанные фотографии его дорогущей коллекции. Так-так. Вернемся к факту столкновения. Что тут у нас?
Юная мисс. Высоченные (на вкус Джастина, конечно) каблуки, юбка-карандаш, белая блузка, сумочка. Деловая, казалось бы, леди. Да вот только портят все впечатление огромные глазищи на светлом до фарфорового лице. Они очень большие, затянутые клубящимся туманом… А светлая копна волос только добавляет к общему восприятию эдакую фантастическую сказочность. Даже не сказочную. Кукольную. Точно! Она напоминает фарфоровых барышень 19 века, которых стопками выпускали французские фабрики.
Время тикает, и ситуация действительно на выходе получается крайне забавно. Они стоят друг напротив друга, обвенчанные тягучим молчанием, думают каждый о своем, хрен знает о чем, она трогает свой лоб, куда Джастин так удачно чмокнулся носом, он же держится за ранее упомянутую часть тела. Весело же, ну. Джастин на какой-то момент даже забывает о том, что его баграми свободолюбия его души тащит на выход стремительно, точно корабль в пучину моря во время шторма. Забывает начисто. Его увлекает новый сложный образ, легкий и невинный, выстраивающийся из искусственного света, полумрака, пыли, шепота людей и совершенно не подходящего места и имиджа для такой девушки-девочки, обладавшей совершенно неопределяемым на глаз возрастом. Редкий дар. Джастин был таким же. Рубашка ему порядком надоедает, душит и бесит, как и специальный «пиджак для собеседований». Он тянет тонкими паучьими пальцами воротник, злится, все же расстегивая верхние две пуговицы. Теперь дышать хотя бы можно.
Он вовремя вспоминает о манерах, а так же о том, что образ образом, а бежать на волю из этой пыльной тесной клетки музейных стен хочется уж очень сильно. Он намерен обменяться короткими, ничего совершенно не значащими фразами, махнуть крылом и раствориться в свете улиц шумного Нью-Йорка. Но кто ж знал, что Бог уже смеется над этим планом? Широкая улыбка кукольного личика пленяет воображение, останавливает течение времени, лихо рисует концепцию не самой веселой песни в голове Джастина. Хоть сейчас прыгай за стол и пиши. Но вопрос в качестве ответа на вопрос  немножко разрушает первоначальный план и отправляет в мусорную корзину прямой наводкой. Певец одергивает руку от своей шеи, улыбается немного неловко, потому что ожидал что-то вроде «нормально, не беспокойтесь»… ну или криков «козел, урод, ты мне шишку набил!». Ни того, ни другого. И как вести себя прикажете? Блинский ежик.
- Ну… Нос побаливает. А в остальном, прекрасная леди, все хорошо.
Она почему-то грустнеет. Почему грустнеет? Джастин было выгибает бровь, пытаясь на уровне догадок и всепроницающего взгляда постичь тайны меняющегося девичьего настроения. Но. Собственного настроя лезть баграми в глубины чужого сердца ровным счетом нет никакого, да и убежать на свободу хочется намного больше.
- Желаю Вам приятно провести время. – вежливо улыбается. – Еще раз прошу прощения за свою неловкость.
Она делает шаг в сторону, освобождая дорогу, на которую еще несколько вдохов назад стремился Джастин. Можно вырулить, еще раз улыбнуться и плыть точным курсом вперед.
Не суждено. Говорили же.
Бессердечная сука-гравитация или бесконечная грациозность девушки, явно не привыкшей ходить на таком возвышении от земли, играют свою шутку. Она то ли запинается, то ли спотыкается (Джастин не понял), взмахивает руками, как птица, готовится лететь на встречу с полом. Медленно, точно в слоу-съемке. А она все готовится лететь. Шатается, оступается, надвигается неотвратимо на один из постаментов где стояла… О дьявол, там стояла едва ли не самая лучшая ваза из дядиной коллекции! Джастину, конечно, чихать на артефакты дорогого дядюшки, но ситуация почти фатальная. Он слышит жалобный писк, взывающий к его помощи, видит едва ли не проблеск отчаяния в ее потрясающе-огромных глазах.
Он же рыцарь без страха и упрека, черт возьми.
Шаг вперед, широкий ровно настолько, насколько позволяет одежда, Джастин подхватывает свою незадачливую на этот сюжет героиню за талию, хватает за руку, чтоб предотвратить еще один беспомощный взмах, грозящий зацепить бесценный дядин артефакт. Получилось красиво. Точно в танце каком-то, похожем на танго. Она – вся такая сказочная и воздушная, с растрепавшимися волосами – откинута на сгиб его руки, ладони сплетаются. Чудесная картинка. Вот только Джастин, пусть сто сорок раз легкий и звонкий, тоже не отличается изяществом и грацией лесной нимфы. В своем порыве спасти прекрасную леди от падения или разбивания вазы (а может, и оба варианта сразу) он сам задевает плечом несчастный постамент.
Дзынь!...
Ваза разбивается под аккомпанемент совершенно гробовой тишины. Разбивается красиво, буквально складываясь втрое или вчетверо. Долбаный китайский фарфор. Джастин шумно втягивает носом воздух, покаянно смотря в глаза спасенной от падения девушки, кроит страдальческое выражение…
- Блять.- вместо тысячи слов и эмоций.
Он рывком ставит ее на ноги, осматривает критическим взором, оценивая шансы к побегу. Раненых, конечно, надо бросать, но и ее привлекут к ответу за безвинно убиенный предмет древнего искусства, поэтому Джес репетирует внутренне свою витиеватую речь для охраны, администрации, смотрителей и прочих представителей музея. Ну.. и для дяди, конечно. Реставрация ему выльется не в одну тысячу евро.
- Все нормально? Думаю, что этот подъем высоковат. Черные балетки тоже сгодились бы для музея.
Нет, за вазу он ни капли не переживает.
- Я думаю… Нам пора сматываться. Срочно! Снимай обувь, сделай вид, что каблук сломан. – шипит тихо сквозь зубы, задвигая девушку за свою спину. А к ним на всех парусах уже бегут, готовятся схватить за руки, кричат что-то типа «Стойте! Вам нужно заплатить! Пройдемте!». Джастин фыркает только, пятится к выходу, кидает взгляд через плечо.
- Нет, не хочу я с ними говорить. Бежим!
Он хватает «куколку» за руку и бросается к выходу, надеясь проскочить до надзирательского свистка. Талант быстро бегать так просто не пропьешь!
Вечно он сбегает откуда-то с прекрасными дамами. Что-то здесь не очень чисто.
Зато весело, мать вашу!

+2

5

Помогите, пожалуйста!
Помогите преодолеть гравитацию и взлететь высоко-высоко, в мир, где небеса подпирают воздушные шарики, наполненные счастьем и гелием. В мир, где не нужно думать, что правильно, а что нет. В мир, где эти самые небеса выкрашены малярами в цвет розовой жевательной резинки, а ветер может дать тебе в руки и журавля, и синичку, и сказочную жар-птицу, которая распустит свой хвост важно-важно, словно в ладонях она и должна быть, а улететь в испуге она и потом как-нибудь успеет.
Но для начала можно и от падения спасти нерадивую Риту Мэй, которой проще вообразить новый мир без гравитации, чем не поддаться оной на планете Земля, в славном городе Нью-Йорке.
В реальности приходится плавать, иногда тонуть, захлёбвыаясь событиями с лихвой. Вот и у Риты перехватило дыхание, когда неотвратимый полёт до твёрдого пола внезапно закончился.
Это было больше похоже на фигуру танца из фильма, чем реальность. Она в чужих руках, и эти руки уж точно не дадут ей совершить неотвратимого взмаха, чтобы ненароком все вазы не полегли, обратившись волей магии времени в прах осколков. Рита Мэй смотрела новому знакомому в глаза, и потихоньку начинала улыбаться - да, есть мир, где под небом цвета жевательной резинки летают бабочки, маленькими жужжащими стайками, а шарики, наполненные счастьем и гелием - их маленькие домики. И в этом мире они знакомы, они - отличные друзья. И то, что здесь, на планете Земля, им только предстоит познакомиться, нет никакой беды. Нет никакой беды, этой дамы в тёмно-синем вообще не существует... вот только...
Этот звон был слышен, наверное, даже на другом краю вселенной. Оглушительный, резкий, острый, как и края осколков китайской вазы, которая, собственно, как и Рита Мэй, не удержалась на своих ногах, вот только подхватить её было некому. Ей бы сказать пару слов о том, что она будет прекрасна и в загробном мире для ваз, но то, что сказал её новый знакомый, в принципе, тоже подходило. Вот только улыбка слетела с лица Риты Мэй, стоило картинке начать двигаться. Настоящее вокруг начало вращаться, будто оно вспомнило, что оборачивается вместе с Землёй вокруг своей оси, и всё её предназначение - оставлять будущее прошлому, перемалывать людей и события, творя воспоминания и память.
На короткое замечание нового-старого знакомого у Риты был готов ответ, что-то вроде: "Мне не с кем было посоветоваться, только с гуглом", но она промолчала, покорно заступая парню за спину и пытаясь снять туфли. И если один из туфельных братьев-близнецов легко поддался, то второй совершенно точно отказывался покидать ступню Риты Мэй просто так, быть может даже надеялся на предварительные уговоры. Рита ожидаемо отвлеклась от происходящего, и только туфелька поддалась, как незнакомец, за спиной которого она пряталась, схватил девушку за руку и потянул её за собой. А дальше всё по накатанной - юная Сорель испугалась, неловко взмахнула свободной рукой, и непокорная туфелька отправилась в полёт по дуге. Во что она врезалась в итоге, а, может, упала на пол, девушка уже не слышала. Они мчалсиь на своих двоих так быстро, как только возможно. Подальше от взрослых и их надуманных неприятностей, подальше от делового и душного мира. Подальше от пыльного, холодного, китайского фарфора.
Они растревожили старость и память, они растревожили музейную охрану, и начался полнейший переполох. Всё вокруг звенело и гудело, их пытались перехватить, но новый знакомец быстро находил возможность увернуться от разгневанных взрослых. И всё это время он не отпускал Риту Мэй, так что можно было подумать, что он спасает её от неприятностей, но они попали в передрягу вместе, так что и спасаются они тоже вместе. Рита Мэй давно такого не помнила. Она не могла похвастаться отличной памятью, но всё же, казалось, самые интересные знакомства на свете, такие же, случались с ней только в прошлой жизни. Отчасти это было правдой, отчасти нет, ив от Рауль будет гневаться, когда узнает, что она опять встряла в неприятность с незнакомцем.
Но пока-то весело!
Пока-то они бегут по улице, и скорость бега не даёт лишний раз вздохнуть. Постепенно кислород в лёгких кончится, а, может, он закончится во всём мире. Но и не важно, ведь они-то живут в другом, у Риты и её нового друга над головой облака цвета жевательной резинки.
В конечном итоге, боги китайского фарфора над ними смилостливились. Шум погони стих, охрана бегать то ли устала, то ли они сумели затеряться в будничной толпе спешащих по своим делам прохожих, привычно заполнивших улицы большого города.
Но новый знакомый всё-таки утянул Риту Мэй в узкий переулок, и только там он позволил себе отпустить руку Риты и отдышаться. Девушка осторожно взглянула на парня, неловко улыбнулась, будто даже и не понимала, что делать с внезапно вернувшейся свободой. А потом она неровно выдохнула и, наконец, рассмеялась. Изредка Рита отворачивалась, затыкала рот кулачком, но никак не могла остановится. Она смеялась не над внешним видом нового знакомого, не над обстоятельствами их знакомство, а над тем, что вот уж беда, оказалась такой неряшливой, что не улучила минутку для того, чтобы представиться. И о том, что времени для представления и не было, Сорель думать отказывалась.
Не стесняясь того, что в глазах нового знакомого Рита Мэй могла бы показаться сумасшедшей, девушка подошла к нему и, широко улыбаясь, протянула руку, как и полагается взрослым и деловым людям:
- Приятно познакомится, я - Рита Мэй. А тебя как зовут?
Вот таким поведением своей дочери месье Сорель точно был бы доволен, но никак не обстоятельствами знакомства. Да и самим знакомством, возможно, был бы не очень рад, но кто будет спрашивать отца, когда дочь уже совершенно точно перешагнула порог совершеннолетия?

+1

6

Что вы знаете о маневрах? Все, что нужно о них знать - то, что они главнее войны. Какой толк сталкиваться на поле битвы, как парочка мамонтов, если один точно мамонтом не является? Точно. Никакого гребаного толка и смысла. Потому что задавят и не заметят. А в данном случае этих сучьих «мамонтов», черт возьми, адски много. Они кидаются к ним с коряво простертыми пальцами и искаженными лицами, точно гоблины из волшебной сказки, пытаются схватить за руки, плечи или то, что первым под руку подвернется. Очень поддерживает тонус в организме, однако, такой адреналин. Похоже на миссию-убегашку из видео-игр, вот только врагов тут убивать никак нельзя и спаунятся они очень хаотично. А Джастину весело. Он, конечно, мудак редкостный, ему чихать, что девушка потеряла туфлю в одном из лиц посетителей, он как-то не заметил, что обуться после такого славного побега его спутнице по несчастью явно будет не во что. Нет, Джас тащит ее точно рыбак из воды огромную рыбу, буквально волочет за собой, заставляя едва ли не флажком развеваться, как в глупых мультиках. Весело. Главное не война, главное - маневры! Вот он резко тормозит, ловит спиной хрупкую куколку, а мимо его лица с криком летит охранник, рассчитывавший сбить его с ног, вот он дернулся дальше, едва не оторвав чужую руку с корнем, вот закладывает крутой вираж влево-вправо, как болид Формулы-1. Вот уж что-что, а бегать Джастин был мастер. Во вселенной комиксов он был бы Флешем! Вот так вот из раза в раз. Алгоритм крокодилий один и тот же: неприятность, неловкая пауза, лютейший бег с невероятными поворотами и прыжками. Сколько их уже было? Такэо, Рауль, Хлоя, Анастасия... Всех не упомнишь! Но теперь вот его новая знакомая. Что же повторяется все это просто по накатанной? Лица смешиваются перед глазами, накладывая странные маски друг на друга, вот теперь в его руке зажата холодная ладонь Насти, потом раз... И рука Рауля. Эта та галлюцинация, которую видеть в ближайшие несколько лет уж точно не хотелось ни при каких обстоятельствах.
Раздражение. Джастин резко тряхнул башкой, прогоняя наваждение.
- Держись!
Молния Макквин закладывает последний крутой вираж, проталкивает свою знакомую, как торпеду, спущенную с подлодки, перед собой, накрыв ладонью ее голову и заставив низко просесть под загребущими руками последней пару охранников, схватил ее в охапку и... Последний рывок... Здание выставочного центра закряхтело и выплюнуло их на улицу, где было гораздо свежее, чем в душной коробке из стекла и бетона. Но о том, чтоб остановиться речи не шло вообще, Джастин сбросил скорость, когда перестал слышать крики, а по тормозам лупанул только после того, как оба тела нырнули в переулок, выпутавшись из бесконечного лабиринта людских тел по улице, снующих туда-сюда, точно муравьи, недоуменно смотрящих на столь необычную парочку... Мальчик и девочка. Казалось бы обычные самые. Вот только его рубашка уже расстегнута едва ли не до самого пупка, уложенные ранее волосы сбились в непередаваемый ансамбль "воронье гнездо", а галстук он и вовсе потерял. А ее юбка начала расходиться по шву в самом неудобном месте, ноги были возмутительно босы, как у Герды, бесконечно ищущей своего Кая-придурка, блузка сбилась... У нее глаза - огромные, как озера, кажутся детскими, наивными. А у него где-то далеко-далеко, на самом дне зрачка, плещется безумие, готовое с хохотом вырваться наружу и кричать, агонизируя: "ВСЕМ СЫРУ!". Отличная парочка подобралась, мелькнет мысль и где-то растворится, потому что в легкие пробьется, наконец, воздух, тело содрогнется и начнет кашлять от такого резкого прилива кислорода в организм. Елки-палки. Длинные паучьи пальцы, наконец, разожмутся, выпуская тонкое чужое запястье из крокодильей хватки, чтоб сжаться в кулак и подолбить самого себя в грудь, облегчая понимание тела с окружающей средой.
А она засмеялась, вызывая недоуменный взгляд своего сообщника-поборника вазовой несправедливости-нарушителя старческого спокойствия музеев. Почему она смеется? У него шпинат в зубах, что ли? Да вроде бы нет. Он птицу сбил в беге? Да перьев вроде тоже нет. Так что смешного? Поэтому черная бровь предательски ползет вверх в красноречивом вопросительном выражении. Смех без причины считался признаком большого ума, но сумасшедших Джастин всегда любил с особой нежностью, поэтому для «простотакового» смеха, если он не истерический, начинал искать резоны сам.
- Боюсь, что ничего смешного, куколка. Эта блядская ваза была собственностью моего дяди… Он мне яйца открутит. Или еще хуже, будет ныть, и ныть, и ныть о том, что я безответственное чмо с ушами… Нет, чтоб прислать фотки, восхваляющие его коллекцию, так вместо этого уронил вазу династии Хрень.
Но пока он разглагольствует, пытаясь хоть как-то свой внешний вид привести в порядок, она подходит к нему, протягивает тонкую ладошку, с ощущением которой Джастин уже более, чем плотно знаком. Он меняет улыбку на улыбку, чуть прогибается в полушутливом рыцарском поклоне, берет ее ладонь, поднося к губам.
- Приятно познакомиться, Рита. А я – Джастин. Джастин Грэндалл. А где твои туфли? – взгляд все же скользнул мимо руки вниз, разбиваясь об асфальт и голые ноги его спутницы. – Потерялись в музее? Вот ведь ешкин кот. Замечательное первое апреля. Надень мои кроссовки, они, конечно, будут велики тебе, но все же на безрыбье и рак – рыба. – он выпутывается ластами из своей обуви, надевая ее на босые стопы своей сообщницы по беспределу. С чего такой альтруизм? Просто Джес всегда был ближе к земле, чем все его знакомые вместе взятые. Он босым бегал по скалам Ирландии, лазал по болотам и древним замкам Донегола. Подумаешь, какой-то асфальт, который все равно восхитительно теплый и даже мягким казался в этот апрельский денек.
Казался.
Было у Джастина одно восхитительное свойство, о котором история умалчивала во избежание заточения героя в клетке с такими же мягкими стенками, как этот чудесный асфальт. От человека к человеку его восприятие мира менялось, становилось пластичным, как кинетический песок или глина, и если чаще всего его галлюцинации несли приторный вкус кошмара, то на этот раз… Все как-то иначе. Он путается и тонет в светлых глазах напротив, чем-то напоминающих смесь моря и неба. Не разделить, не понять цвета этой радужки, то ли синий, то ли голубой, то ли бирюзовый, то ли серый, то ли все разом. Он тонет дальше, вязнет, скрестив руки на груди, покорно, наблюдает, как мир становится словно бы ярче, цветнее, добрее, как в фантазиях молодой девочки, впервые влюбившейся в одноклассника-задиру. Даже запахи стали чувствоваться острее, не тот привычный, шелестящий на зубах привкус стекла и бетона, а что-то сладкое, пряное, ужасно вкусное, как сахарная вата или жвачка… Даже небо казалось розоватым, а воображение подсказывало, что там обязательно должны быть бабочки.
Что за чертовщина…
Джастин смотрит, не моргает своими жуткими глазами, пытается пропустить свои видения навылет из-под кожи, проанализировать и вернуться обратно с серый воздух… Но гораздо интереснее залезть пальцев в этот светлый глаз напротив. Посмотреть, где за ним прячутся феи.
Поцелованное духами дитя, догадывается он на свой чудаковатый манер. Ловит пальцем светлую прядь волос, раздражающе пересекающую красивое лицо, заправляет за ухо.
- Удобно?
Своими руками разрывает сладкую пленку фантазии. Жаль.

+2

7

Она улыбнулась рукопожатию и накрыла их ладони своей рукой - лишь знак великой признательности и невероятной радости.
Весной ветер уносит холода, уносит недопонимания и предрассудки - Рите Мэй уж точно ничего происходящее не казалось странным. И странные поцелуи ладоней незнакомой леди для Джастина, и то, что от джентльменского вида у него остались одни воспоминания. Но нехватку памяти Рита с лихвой заменяла фантазией. И представить вместо расстёгнутого и скошенного вбок пиджака родовой герб на плечах у нового друга возможно, более того, не было в настоящий момент ничего реальнее, чем рыцарь, что позабыл о своём предназначении, но не забыл манер.
Да и сейчас Рита не та, что раньше. Встреть её Джастин и соверши столь завораживающий джентльменский жест хотя бы полгода назад, то совершенно точно испугал бы свою визави. И отчего-то казалось, что в мире, где вместо дождевых облаков по розовым небесам летают пузыри из жвачки, наполненные сладким лимонадом, ему бы совсем не хотелось напугать Риту Мэй.
Любым переменам есть причины, и нынешними Рита Мэй дышала и наслаждалась.
А торжественность момента разбилась об асфальт. Точнее, о босые ноги Сорель. Бурную деятельность, которую развёл Джастин, чтобы обуть девушку, Риту совсем не устраивала, более того, она давным-давно не гуляла по городу босиком, но разве ж тут поспоришь с чистейшей энергией, имеющей конечную цель позаботиться? И как только новоприобретённый рыцарь Риты Мэй закончил, девушке ничего не оставалось, как благодарно кивнуть. И попробуй тут хоть как-нибудь не отблагодари - совесть загрызёт, тем более, что новый знакомый так внимательно смотрит на Риту, как будто она что-то сделала не так. Но что же?
Один пузырь из жвачки лопнул над головой Риты Мэй - по образу и подобию зажигающейся лампочки, свидетельствующей о посетившей героя истории гениальной идее.
Всё просто, как солнечный воскресный день - Рита по глупости своей не продемонстрировала Джастину, что ей действительно удобно.
- Минуточку...
Рита Мэй на пяточках развернулась в сторону большой улицы, немного запутавшись в оставшемся пространстве между собственной ступнёй и чужой обувью,  и совсем чуть-чуть в происходящем. Но в сказочной реальности всё предельно ясно - рыцарские сапожки слегка великоваты юной сказочнице в фартучке, на котором вышит кит в облаках. Стоило только Рите сделать чеканный шаг вперёд, будто бы кукольный, как нога её замерла, так и не коснувшись земли, а несчастный кроссовок повис на шнуровке, опутавшей голень.
Демонстрация вышла уровня "не очень", и Рита Мэй, вздохнув, наступила освободившейся от обуви ногой на асфальт, ещё помнящий влагу по весне. Природа помнила о зиме, но упрямо освобождалась от пагубного влияния столь пожилой леди. Не оставалось ни холода, ни влажности, это невозможно не понять, это не возможно не прочувствовать, этим невозможно не дышать. Но и в таком наряде наслаждаться весной совершенно невозможно.
Рита, прогнав на краткую минутку свои фантазии, внимательно взглянула на Джастина, на благородного рыцаря в доспехах, которые ему явно были не к лицу. И чем больше девушка вглядывалась, тем больше видела - рисунки, кривые, острые углы, вычерченные под кожей насильно, не по рождению, не по принуждению, по доброй воле и во имя согласия с внутренним "я". Каждая черта - подведение итогов, мысль, ожидание. Каждая черта - свобода. Джастин будет дышать свободой и волей, весной и вдохновением. Рита Мэй молчала, во все глаза смотря на нового знакомого, и ей было не то, чтобы всё равно, что подумает парень напротив. И, может, ему совсем не покажется странным, что воображение сказочницы давало ему образ.
Образ современного рыцаря без страха и упрёка, даже если он чего-то боится и в чём-то себя упрекает.
Вдруг широко улыбнувшись своим мыслям, Рита, также молча, протянула к Джастину руку, но лишь для того, чтобы окончательно разворошить остатки порядка на его голове. Но так лучше, так его чуть, его прекрасное содержимое обозримо для всего мира, такого слепого, но такого очаровательного мира, в котором не летают облака из сахарной ваты. Затем, отступив назад на пару шагов, Рита вернулась к критичному разглядыванию нового друга.
Остатки хулиганства и надругательства над классикой шли Джастину, но вот уж точно не были его доспехами по рождению. И раз уж она повинна в том, что приключилось, Рита не могла не попытаться всё поправить.
- Я... нет, ты можешь довериться мне?
Не так.
Рита Мэй отрицательно покрутила головой, и светлые пряди рассыпались в случайном беспорядке по плечам - к чёрту причёску и условный порядок. Если уж она и Принцесса, которая нашла своего верного Друга и Рыцаря, то разве не очевидно, что в минуты долгожданной встречи они должны быть похожи хотя бы на тех, кто они есть на самом деле? и поэтому всё должно быть равноценно, равнозначно с той вселенной, из которой они когда-то пришли, но в которой никогда не будут. Мир нереален, но до боли осязаем, когда юркие, маленькие, весенние птички в своих звонких песнях жалуются о том, что им надоело грызть семечки и крошки, они хотят марципан.
Нужно сказать как-то иначе, так, как будет понятнее в мире, понятном лишь взрослым. И Рита вспомнила о своём отце, который, к её дочерней беде, решил воспитывать в девушке деловую хватку, даже не желая задаваться вопросом, а не поздно ли?
Деловая... хватка...
Нацепив на своё личико самое деловое выражение, Рита Мэй ухватилась за руку Джастина. Посмотрите-ка, совершенно определённо деловая хватка в прямом её значении. Пузыри из жвачки с шумом полопались, испугавшись атаки реальности, птички позабыли о марципане, а сахарная вата облаков растворилась в дожде недельной давности. Миру угрожала смертельная опасность, потому что у Риты Мэй появились серьёзные намерения. Но разве же это надолго?
- Я настаиваю о твоём ко мне доверии, потому что вот это всё, - свободной рукой Рита с несвойственным ей пренебрежением дёрнула ворот своей блузы, - никак не предрасполагает к тому, чтобы найти приключение, достойное тебя, многоуважаемый Рыцарь.
И вновь мир окутался в вязкую карамель - Рита перестала быть серьёзной. Она, ухватив своего нового друга - а Джастин по умолчанию стал таковым во мгновение ока - покрепче, потащила его по воспрянувшим улочкам Нью-Йорка, во все времена года жужжащего и невыносимо делового. Мегаполис, который хватал своих жителей хваткой не за руки, а за горло.
Путь они лежали близкий, и страха путешествовать по улицам уже не было - музей запутался в секундах и забылся в осколках несчастной вазы. Всё прошлое остаётся в прошлом, когда будущее просится в руки и пахнет весной.
Очевидно, что Джастин быстро понял, куда ведёт го Рита Мэй, и уже она не тащила его за собой. Они шли рядом, насколько это было возможно среди трудившихся на благо своих семей муравьёв в человеческом обличье и деловых костюмах.
И вот он, огромный муравейник, поглощающий и выплёвывающий людей с некооридинируемой скоростью. Да и не к чему, ведь внутри его глянцевого брюха именно то, что нужно.
Рита Мэй, отпустив Джастина, громко рассмеялась и побежала вперёд, в толпу людей, раскинув руки. Очевидная городская сумасшедшая образовала в толпе людей брешь, похожую на молнию.
- Торговый! Центр! - Рита озвучила очевидное звонко, с нотками нетерпения, как только Джастин оказался рядом. - Вот тут-то и будет всё необходимое! Рыцарю нужен шлем! - Так девушка попыталась донести до парня, что ему необходима шляпа. - Да и много же всяких рыцарских штучек! Ты же мне расскажешь про них? - Рита Мэй вглянула на Джастина с огромным любопытством и нетерпением, а затем, не дождавшись ответа, схватила его за рукав рубашки и потащила в магазин одежды.

+1

8

Вот вроде рвешь фантазию, грациозную иллюзию, к которой собственное сознание восприимчиво на уровне фатального. Но нет, оно все на редкость устойчиво и стремится к жизни после такого невероятного стресса, как побег из музея. Мир все равно тонет в удушливых розовых красках чужого наивного сознания, окрашивается в света и цвета слишком беспечные и легкомысленные. Розовое небо, пушистые облака, едкий запах лимонада, жвачки фруктовой… Не хватает только для полного восприятия какой-нибудь леденцовой радуги, да мармеладного пони. Тонет Нью-Йорк, тонет Джастин, расчерченный черными линиями добровольной боли.  Он не поддается ее влиянию, являет особую стойкость, оставаясь монстрообразным объектом с желтыми, дикими глазами и длинными излишне пальцами, того гляди, раздвоенный язык покажется в щели между губ. Разительный контраст. Принцесса плюшевой страны, а он - ее аспидно-черный Рыцарь, исполненный манер изящных, умеющий кланяться и целовать дамские ручки, выказывая тем самым свое уважение, умеющий танцевать вальсы, укутывать тонкий стан девичий в своем плаще из черных лепестков роз, с шипами по внутреннему краю. Забавная картинка нарисовалась. Забавная для Джастина. Он не привык быть дьяволом. Для него был гораздо уютнее мрачный и холодный мир Джэнни, его музы и Королевы Льда. Белой Ведьмы, если изволите. Там он выступает антагонистом с другого краю… А сейчас… Он здесь – почти чистое зло. Черное, отравленное, само источающее яд, критически мыслящее, желающее пробраться под кожу принцессы, разобрать сознание на атомы, поймать тех чужих фей, что она прячет у себя в голове и поселить их, как новый вид, в своем сердце. Но надо поступить наоборот и раскрыться, показать свой внутренний средневековый мир, полный ритуалов, тайн и нечетких понятий о добре и зле. Он улыбается, искрит желтыми глазами, примешивая к розовому свой багряный и лилово-сизый цвет заката над морем-океаном. Заботится о ней, надевая на ее миниатюрные, точеные ступни свои кроссовки, почти не слышит звуков собственного голоса, он ведь тонет в ее сахарной вате и облаках-жвачках.
Обувь с чужой ноги валится и повисает на шнурках, конечно, негоже Принцессе ходить в кроссовках Рыцаря. Джастин как-то не рассчитал сопоставимость размеров, поэтому озадаченно стал ерошить пальцами собственный затылок, дергая слегка пряди, соображая, насколько туже можно затянуть многострадальные шнурки вокруг ноги. Нда. Положение сложное, хоть на руках неси белую фею, чтоб ноги свои нежные не порезала о приземленную и грубую реальность асфальта Манхэттена. Он разводит руками в слегка театральном движении, словно вопрошая свою леди-на-этот-день, что велит она делать в этой операции по сохранению ножек. А Рита уже почти освободилась от плена обуви, предпочитая копировать желание Джастина гулять босыми ногами по весеннему прохладному асфальту Нью-Йорка. Ну ладно, значит, пусть будет так. Шнурки распутываются змеями без воли и падают на землю. Джастин уже готов их подобрать, связать шнурки друг с другом, чтоб перекинуть пару через свое плечо, чтоб гулять по улицам рука об руку точно парочка на день Святого Валентина.
А между делом к нему тянут руку, чтоб привести такой причесанный, такой приведенный в порядок хаер (не без вылитого лака и геля, к слову) в полнейший хаос. А он что? Он не против, даже смеется. Потому как после неотвратимой порчи головной красоты Рита неумолимо пыталась ее поправить. То вправо, то влево, то назад (а пробора у Джастина много лет не существует, так-то).
- Может мне сесть? Поди удобнее будет.
А вокруг нее летают радужные пузырьки то ли из мыла, то ли из баблгама. Не разберешься. Их многоцветие застилает глаза, опьяняет, изгоняет темноту, даже линии угловатые-жесткие по всему телу делают будто бы легче, заставляет улыбаться точно круглого идиота или имбецила. Конечно, у нее не получится исправить безобразие на голове ни с первой попытки, ни даже с десятой.  Поэтому Рита мотает головой, рассыпая свои светлые волосы по плечам, солнце светит ей в спину, подсвечивая контражурно и делая из нее ангела с огромными глазами, или воплощенный лучик света или любое другое светлое и переливчатое создание, которое может прийти неукротимой фантазии Джастина в голову. Красиво, комментариев лишних точно не нужно. А вот наваждение отогнать было бы очень даже неплохо.
- Зачем мне тебе доверять?
Склоняет голову на бок чуть по-птичьи, челка чернильным росчерком выбивается из-за уха, закрывая глаз, оставляя только один зоркий зрачок следить неусыпно за своей Принцессой-на-час. В ее радужку изнутри долбится мысль, который Джастин со всей своей проницательностью, свойственной безумным людям, вроде него, никак не мог расшифровать. Она клубится, мелькает, путает, заставляет щуриться чуть подозрительно. Впрочем. Что за подозрение? Джастин никогда не имел возражений против приключений каких-либо. Даже очень странных. Рита кроит на своем личике выражение крайне деловое, которое ей решительно не идет и выглядит невыносимо забавно. Джастин уже готов расхохотаться и начать комментировать что-то типа «попытки твои сделаться важной бизнес-мисс совершенно бесполезное занятие, дорогая». Но. Хватка под локоть стреляет быстрее. Облака из ваты растворяются, розовый цвет небес бледнеет и становится снова привычно синим, вокруг не марципановые причудливые домики, а смесь из стекла и бетона. Асфальт стал неприятно холодить пятки.
- Ладно, милая леди. Сэр Рыцарь доверяет вам свою жизнь. – он улыбается ей, помогает поправить ворот душной блузы. – Так мы отправляемся на поиски приключений? Будем искать дракона? Короля? Принца?
А в проулке между домами остались кеды сэра Рыцаря, про которые он, конечно моментально забыл, ведомый Ритой сквозь вязкие путы  ее густой карамели. Они мчатся вверх и вниз по улицам Нью-Йорка, два сумасшедших с глупыми улыбками. Воображение рисует упоительные картинки: Риту в платье пышном, многослойном, с короной набекрень, со стеклянными туфельками, грозящими вот-вот треснуть, потому что Принцесса слишком сильно на них наступает; себя в черном, прокопченном доспехе, у которого не хватает на удивление латных ботинок, и перекинутом шотландском пледе через плечо. А город вокруг уже не город, а какой-то снова непроходимый карамельный лес, по которому снуют туда-сюда люди-муравьи. Но воображением увлекаться не стоит, у его спутницы и так в голове весна, помогать ей в этом не надо вообще. Джастин, конечно, не совсем понимал, куда его ведут, но сопротивляться не стал, поэтому шли они рядом, точно действительно парочка на Валентинов день. Забавные, чудаковатые, босоногие, срывающие себе в спину взгляды-стрелы, полные удивления и в пяти процентах случаев – отвращения.
- Стой! Куда! Рита!
Сумасшедшие – народ Джастина – очень реактивные, конечно, на хрен, люди, Рита отпустила локоть Джеса и умчалась куда-то в закат, а точнее, внутрь брюха гигантского здания из стекла и кучи неоновых вывесок. Торговый центр. Джастин еле за ней успел, хотя он в плане бега не лыком шит. Потерять, впрочем, Риту занятие было крайне сложное. Она была заметна, громкоговорлива и сделала молниевидную брешь в людской толпе, привлекая к себе то внимание, которое Джастин, например, не любил вообще.
- Шлем? Мне на ум приходит кастрюля. – смеется он, настигнув Риту в самом центре цветка из плиток, который украшал цоколь торгового центра. Гигантская люстра под самым потолком разбрасывала тысячи искр, а глаза разбегались от обилия магазинчиков, распахнувших свои двери. – Ну… - он жмет плечами. – Я, конечно, могу, но это долгая и утомительная беседа. Поэтому можно ограничиться… кхм… шлемом… а может быть, просто шляпой и плащом. Как думаешь? Ну и ботинками. Мои мы, кажется потеряли, как и ваши, чудесная моя леди… Стой, стой, стой! Давай вот сначала сюда! Я никогда не заходил в музыкальные магазины, никогда не знал, чем дышит музыкальный Нью-Йорк… Да и не только Нью-Йорк. Да, прости, я не сказал, что я… Ну… не местный, короче. Хотя по моему дичайшему акценту догадаться не сложно. А Еще я немного музыкант. Давай я оценю бардов двадцать первого века?
Поэтому магазин одежды волей рыцаря-Джастина был отложен на второй план, он подругу свою боевую за локоть уволок в первый подвернувшийся магазинчик, полный компакт-дисками и сборниками по самый потолок. У Джастина глаза разбежались моментально, и он едва ли не рыбкой нырнул в раздел разнообразной рок-музыки, отделяя тех, кого знает и кого не знает, но это все не так интересно, как разделы со всякими бестселлерами, поэтому минут через пять он торжественно причалил к этому разделу.
- Слушай, а это что за чуваки? Джастин Бибер и Джастин Тимберлейк? – вопросил он спутницу свою, крутя диски в руках и пытаясь вникнуть в стиль на уровне телепатии. – Второй меня лет на семь старше. А что такое стиль R&B? Я совсем дураком выгляжу, да? Неграмотным? Они просто мои тезки, вот откуда столько интереса… - бубнит он себе слегка под нос, обмахиваясь диском со смазливой рожей парня, звавшегося Бибером. – Ну ладно, хоть заценю, что это такое вообще. А фамилия второго мне не нравится. Бибер. Кто только себе фамилию такую на сцене оставит. Буэ.
Вот так Джастин и обзавелся единственным диском в своем роде, который даже отдаленно не напоминает рок. Сборник всех альбомов Тимберлейка, который еще предстояло прослушать. Смертельный номер, если честно. Джастин еще не в курсе, что купил.
- Милая леди, я так понял, что ты его слушала, да? Что из себя представляет? А у тебя песня любимая есть?
Теперь он позволил себя тащить в магазин одежды (хотя и не совсем понимал зачем), попутно задавая тысячу и один вопрос Рите.
Магазины одежды всегда для него были адом, в котором он старался не отсвечивать, поэтому, когда, наконец, оторвался от ознакомления с текстом на оборотной стороне диска, то прихуел знатно.
- Слушай, а может мы того? Свалим отсюда? Тут люди страшные… - правда... Оглядеться Джастин все же огляделся. Даже взглядом зацепился за один объект. - Смотри! Диадема, специально для принцесс! - цепкие паучьи пальцы моментально снимают с полки вещь дешевую, со всех точек зрения безвкусную, но зато миленькую и очень в тему, и нахлобучивает на светлую Ритину макушку. Чуть криво. Для пущего шарма, как говорится. - Принцесса же!
Вот уж воистину. Только этикеткой глаз загородил.

+1


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » We don't have to make friends ‡Эпизод