http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/37255.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 7 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Марсель · Маргарет

На Манхэттене: декабрь 2017 года.

Температура от -7°C до +5°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Жизнь твоя сплошной проклятый компромисс ‡флеш


Жизнь твоя сплошной проклятый компромисс ‡флеш

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://s0.uploads.ru/8EbaN.gif
http://s2.uploads.ru/IWF2S.gif

Независимо от того, насколько сильной кажется тебе твоя любовь к человеку, когда лужа крови, струящейся из его раны, растекается по полу настолько, что едва не касается тебя, ты невольно отстраняешься.

Время и дата: 9 ноября, 2016 год
Декорации:ресторан "Eden", Нью-Йорк
Герои: Donovan O'Sullivan и Neal Maddox
Краткий сюжет: Очередной рабочий день Нила и болезненное возвращения Донована в Нью-Йорк обернулись внезапной встречей и приятным отголоском беззаботного прошлого.

Отредактировано Neal Maddox (06.05.2017 18:57:20)

+1

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
... Чарли изменилась за эти годы, время не пощадило никого из нас, но ее зависимость наложила суровый отпечаток на лицо женщины, которую я любил. Ничего не осталось от той хрупкой красавицы, на которой я женился, будто спрятали ее за этой непонятной и неприятной оболочкой. Сейчас она выглядела едва ли не старше меня, и толстый слой косметики только подчеркивал произошедшие изменения: каждую морщину на иссушенном лице.
Она нервно мнет край салфетки и ненадолго отводит глаза, чтобы потом снова поднять на меня выжидающий взгляд. Во всей ее фигуре сквозит непонятная мне торопливость, угловатость, будто она не знает, куда себя деть, или как если бы ей было неловко передо мной.
И есть с чего, вот только и я не так уж безгрешен.
- Так что, Донни? - голос ее, глухой и надтреснутый, выводит меня из созерцательного оцепенения.
О чем мы говорили? О сыне? Да, точно, о сыне.
Иначе зачем бы я сидел среди бела дня в этом ресторане со своей бывшей и обсуждал что-то. Других поводов для встречи у нас нет.
- Илай в порядке. Правда, немного не ладит с математикой, но это потому, что ленится, зато в футболом занимается охотно. Приходится иногда прибегать к грязному шантажу - учеба или запрет на футбол, -  чтобы он не провисал в учебе.  Ему только девять и он слишком уж увлекается порой.
Говорю так, будто она сможет понять, что это такое, каково это - растить своего ребенка, смотреть на него каждый день, участвовать в его становлении. Говорю и осекаюсь, под ее жадным взглядом, в котором столько мольбы, что мне становится неловко.
Вот она всем корпусом подалась вперед, напряглась, как струна. В глазах, до того словно бы выцветших, появился живой блеск. Лихорадочный, алкающий. Еще немного и сухие губы ее раскроются, на грани слышимости произнеся "еще".
Может она, действительно изменилась? Ведь, когда я забирал сына, он был совсем крохой, а она...
- Он уже совсем большой, наверное...
Я слышу в голосе Чарли тоску. И на миг она предстает передо мной такой, какой я повстречал впервые, от чего неприятно щемит сердце. Не всегда возвращение в прошлое вызывает теплую ностальгию, в моем случае это боль и разочарование, это грязь помноженная на бесконечность, это не утихающее чувство вины перед женщиной, которая родила мне сына. И вот это, самое последнее чувство, приходится душить в зародыше, загонять поглубже. Но вся моя жесткость рассыпается шелестящей листвой, стоит только увидеться с ней.
Именно поэтому я всячески избегал встречи, предпочитая разговаривать через адвокатов, но в этот раз Чарли меня провела.
Вот и сидим теперь друг напротив друга - чужие люди, навсегда связанные красной нитью жизни нашего общего ребенка. В ее глазах я несомненно лучший родитель, чем она сама, и я буду поддерживать эту иллюзию до конца, прекрасно зная все свои огрехи на этом поприще.
- Большой, - киваю я.
- У тебя, - она замялась, воровато опуская взгляд, - у тебя с собой есть его фотография?
- Есть, - отвечаю и лезу во внутренний карман пальто, а ее глаза снова вспыхивают жадным огнем, и, когда я передаю ей несколько карточек, руки Чарли дрожат.
Она рассматривает фотографии, быстро перетасовывая их словно карты в колоде. Одну за другой, одну за другой... с десяток карточек порхает в ее пальцах, создавая целое слайд-шоу. Илаю четыре и он на качелях, Илаю пять и мы впервые поехали на море, Илаю шесть... Семь... Восемь... С последней фотографии на нее смотрит счастливый вихрастый мальчишка девяти лет. Растрепанный, футбольной форме сплошь в пятнах от травы, с корками старых ссадин на коленях - это тоже Илай, недавний... Кажется, осенью его бабушка фотографировала.
А она все гладит пальцами глянцевое изображение.
- Можно мне его увидеть?
Не скажу, что вопрос застал меня врасплох, что-то подобное я и предполагал, когда ехал на эту встречу, просто... Просто.
И все тут.
Не знаю, что на это сказать. Смотрю на нее, потрепанную жизнью - и мне ее жаль, а вспоминая сына... Он и не помнит ее почти.
Мать для него - это бабушка, моя мама, на руках у которой он рос. И мне не хочется, чтобы он расстраивался из-за этой встречи, а он расстроится, я знаю. Илай - мальчик добрый. Черт, да он совсем ребенок еще! И я не хочу, чтобы Чарли смущала неокрепшую душу. Я бы вовсе предпочел избежать этого, но так или иначе, она желает подать иск о пересмотре опеки, и только нежелание снова ввязываться в судебные тяжбы толкнуло меня поискать компромисс, договориться с бывшей полюбовно, но только на одном условии: она уверит меня в том, что завязала. Окончательно и бесповоротно. Нашла работу, устроила свою жизнь и быт.
Пока же я колеблюсь. На словах и хорошо все, вроде, но то, что видят глаза - совершенно разные по сути реальности. Потому и отвечаю уклончиво:
- Если Илай захочет.
А он захочет. Он все равно ее любит. Инстинктивно, той самой любовью, над которой не властно ничто. Он будет любить только лучшее в ней, будет помнить только хорошее, даже если это хорошее он придумает сам; будет закрывать глаза на то, что ранит его или заставляет стыдиться непутевой матери.
Потому что она - его мать.
- Он захочет. Он ведь помнит меня?
Пожимаю плечами. Ее фотографии я никогда не прятал от него, решив, что мальчик должен знать. А вот то, что он думает на этот счет своей светлой головенкой - загадка для меня, и загадка эта будет расти и шириться по мере того, как взрослеет мой сын.
Кажется, Чарли плачет и настойчиво пытается это скрыть, отворачивая, вытирая с лица соленую влагу.
- Извини, я отойду, - в конце концов говорит она и понимается со стула.
Я киваю, провожаю ее сгорбленную фигуру взглядом и подзываю официанта, прошу налить мне вина.
Залпом осушив бокал и даже не ощутив вкуса, зря парнишка распинался только по части букета и аромата - не до него. Да будь там хоть бормотуха, выжимки виноградные, самый дешевый портвейн, это все равно ничего не изменило бы - мне ужасно хотелось напиться, чтобы прогнать с души гадливое чувство. Вина снова захлестывала меня.
Но не среди дня же надираться?
Руки по старой привычке принялись обшаривать карманы, ища сигареты. Вот ведь, курить бросил почти два года как, а привычка осталась. Въелась, зараза такая, в плоть и кости, стала рефлексом.
Чтобы хоть чем-то занять руки, я стал крутить в пальцах вилку, переворачивая ее на столе. Решение никак не желало приходить, и это раздражало. Ненавижу чувствовать себя беспомощным даже в мелочах, особенно в мелочах, но видимо, сегодня такой день, на который однозначного ответа быть не может. Надо все хорошо взвесить, обдумать, посоветоваться в конце концов, а уж потом решать.
Обнадежить пока Чарли или не стоит?
Вот, кстати, она идет. Вроде успокоилась. В походке сквозить расслабленность, даже расхлябанность, движения стали уверенней. Она снова присаживается напротив, тихо шмыгает носом и вытирает его пальцами. Сначала я не придаю этому значения, списываю поведение на слезы, на недавнее расстройство. Приписываю ей то, чего нет.
Да, мне тоже иногда хочется обмануться, но реальность бьет по затылку, заставляет опомнится.
- Так что, дорогой, разрешишь? - этот ее развязный тон, то как она откидывается на стуле.
В голосе ее дрожит скандальная нотка. Что уж она там про себя решила, пока "припудривала носик"?
Я мельком заглядываю в ее глаза - в расплывшуюся черноту зрачка без края и дна, и мне все становится понятно.
- Ты так и не бросила?
Она заполошено касается своего лица, трет его, как если бы на нем остались следы преступления.
Словно камень падает с души. Пусть это и гнусно, но как есть.
- Я думал, ты вылечилась. Но, вижу, ничего не изменилось.
- А я и вылечилась. Вылечилась, мать твою. А потом снова... Знаешь, как мне тяжело было? Да откуда тебе! Все у меня забрал, всего лишил. Сына и того увез...
- А надо было оставить? Чтобы он смотрел на тебя... вот такую?
- Я его мать! - взвизгивает она, подскакивая с места и на нас откровенно косятся.
Стыд, позор. Потерпите, люди, скоро все закончится.
- А ты весь такой холеный, отожравшийся. Хорошо живешь? А меня бросил, обрек на это убогое существование!
- Ты сама его выбрала. И продолжаешь выбирать. Ты хочешь денег, Шарлотта?
- Я хочу обратно своего ребенка, - она обрушивает кулак на стол. Посуда скачет и звенит.
Из меня же рвется лишь горький смех. Не такой нашу встречу я хотел бы видеть.
- Нет.
- Я засужу тебя!
- Попробуй.
- Я его мать!
- Поздно спохватилась. И знаешь, - я поднимаюсь, смотрю на нее в упор, больше не видя перед собой человека - только больное существо, окончательно потерявшееся и потерянное, - пусть лучше у него никакой матери не будет, чем такая. Не хочу, чтобы он страдал из-за тебя.
Она давится очередной фразой, хватает ртом воздух, ее лицо от злости становится землистым... Дрожащие пальцы подхватывают со стола бокал с водой и выплескивают мне его в лицо.
Что же... я-то думал, она в меня ногтями вцепится.
Тут же к нашему столу подскакивают работники ресторана, за локти оттаскивают Чарли. Она рычит и вырывается. Безумная старая ведьма... И ведь не скажешь, что ей всего-то тридцать... Старуха, некогда бывшая прекрасной, как луговая нимфа.
Смешно.
Прошлое на миг ставшее реальностью, снова блекнет в памяти, размывается, как рисунок сделанный неверной рукой. Было или нет... Было и прошло.
Она все же умудряется отбиться от бдительных работников ресторана. Притихшая, явно напуганная возможными последствиями с полицией, она бросает бешеный взгляд в мою сторону и уходит.
- Встретимся в суде, Шарлотта, - бормочу себе под нос, обтирая капли с лица и головы.
Курить теперь хочется еще острее, и хоть бы одна сволочь предложила сигарету!
Вернусь в Ирландию, напьюсь с Джессом. А пока что...
- Еще вина, пожалуйста.

Отредактировано Donovan O'Sullivan (23.10.2017 17:53:00)

+4

3

Обеденное время плавно подходило к концу, большая часть посетителей уже заканчивали второй по популярности час своего перерыва на трапезу, поэтому наконец выдалась минутка, чтобы перевести дух. Я вышел на задний двор с несколькими поварами покурить, они обсуждали прошедший «междусобойчик», который устроила Лиз – наш шеф и моя бывшая – в честь двух лет с момента ее повышения, которое, оно вырвала совершенно бесчестным способом. Она втёрлась ко мне в доверие, закрутила роман и скомпрометировала тем самым мой профессионализм, из-за чего моя мечта стать шефом отныне стала недосягаемой. По крайней мере в этом заведении. Я ушел с кухни в официанты, а позже стал администратором зала, лелея план возмездия и свержения Лиз с трона шефства, когда добьюсь начальства в этом ресторане. Тем временем разговор поваров продолжался в шуточной манере – я уже привык к сплетням в коллективе, это старо как мир. Вот сейчас они обсуждают новенькую официантку, оценивая ее внешние достоинства. Теперь сравнивают с «секс-символом» кухни. Примитивные мужские разговоры, пока рядом нет дам.
- Нил, что скажешь? – Тони хитро улыбается, ожидая, что я буду поддакивать, а эти грязные темы возымеют одобрение.
- Лучше бы ты свой энтузиазм в работе так применял, а не на сиськи пялился. Сегодня был отвратительный бефстроганов, - сухо отвечаю ему, хотя на деле блюдо было сносным, но лишний пинок никогда лишним не станет. Настроение какое-то злобное по неясным причинам, вероятно, просто я встал не с той ноги.
Тушу сигарету и оставляю этих подростков в пубертатном периоде.
- Нил, у Коди пошла носом кровь – подменишь ее минут на десять-пятнадцать? – чуть запыхавшаяся Марлен тараторит мне почти в грудь из-за своего небольшого роста.
- Разумеется, какие у нее столы? – освежаю рот после курева, мельком оглядывая себя в зеркале, чтобы убедиться в безупречном внешнем виде.
- Восьмой, девятый и второй, но они уже ушли, я сама заберу грязную посуду и протру его. Через две минуты будет готова лазанья для дамы за девятым и консоме с котлетой де-воляй для мужчины, подавать всё сразу. – Киваю ей, выхожу на минуту в зал, быстро окинув его взглядом: все в порядке. Оповещение о готовности заказа с кухни обозначилось звонком, когда я уже стоял у окна выдачи. Как назло эти блюда оформляла под занавесом уже Лиз, она подарила мне беззаботную улыбку и хлопнула по столешнице – сигнал о том, что можно забирать заказ. Я проигнорировал, впрочем, как и всегда, ее жест дружелюбия, от которого меня тянет блевать обычно, и расставил тарелки на руках, хоть сам и ругаю официантов за такие выходки, заставляя работать исключительно с разносом.
- Мисс, Ваша лазанья, - аккуратно выставляю блюдо даме, - Сэр, Ваш консоме и котлета де-воляй, без гарнира, как и просили, - освободившейся рукой ставлю тарелки по очереди. – Приятного аппетита, - использую американское пожелание, хотя по уставу, если гости за одним столом выбрали блюда одной кухни, то пожелания приятного аппетита исходит на языке носителей. Но в этом случае у дамы предпочтения к итальянской кухне, в то время как ее спутник предпочел французскую.
- Мерси, - протягивает дама, отвесив легкую улыбку и короткий кивок. Я наполняю их бокалы напитками: оба пьют минеральную воду. Ненавязчивый поклон, и я уже отошел от их стола.
- Я его мать! – рефлекторно оборачиваюсь на визг женщины, что сидит с мужчиной за соседним столом. Поморщившись, спешно увожу взгляд дабы не смущать их, но она продолжает.
- Я хочу обратно ребенка! – звук клокочущей посуды на столе уже не может оставить меня равнодушным, и я медленно приближаюсь к охране.
- Я засужу тебя! Я его мать! – едва ли я успел отметить повышенную активность за тем столом, как женщина выплеснула мужчине стакан воды. Ну и драма развернулась здесь. Двое охранников были уже на пути, когда это случилось, поэтому мгновенно оттащили ее, попросив расплатиться и покинуть заведение. Похоже, что она не в себе, будто и не слышит их, поглощенная яростью и возбуждением. Наконец вырвавшись из-под рук охраны и немного задержав свой прощальный гневный взгляд на спутника, она уходит. Я обреченно выдыхаю, ведь придется спрашивать с мужчины теперь за ее заказ, а судя по разговору, он вряд ли настроен будет платить за нее после такой выходки.
- Еще вина, пожалуйста, - он бросил просьбу небрежно, даже не поднимая головы, в момент когда я стоял рядом.
Может сразу виски, подумал я.
- Сэр, здесь мокро, может Вы пересядете за этот стол, - жестом показываю место позади себя. – Вино принесут сиюминутно, - пытаюсь сгладить углы наросшего вокруг данного стола напряжения, когда внезапно для себя осознаю, что голос у этого мужчины кажется мне знакомым.
Он откликнулся взглядом на мое предложение, а я отчаянно пытаюсь вспомнить, отчего мне так знакомы эти черты. Со стороны, наверно, показалось, что я откровенно пялюсь на него, бегая глазами по его лицу и слегка хмурясь.
- Простите меня за мою бестактность, но Вы случайно не ирландец? – любопытство берет верх, а чувство неуловимых воспоминаний занозой застряло в голове и точно не даст успокоиться до конца дня.

+3

4

Наверное если встать и высказать все присутствующим своим извинения, это будет выглядеть еще более жалко, чем та безобразная сцена, что устроила Чарли. А мне стоило лишний раз подумать над тем куда и кого я зову: мог бы и место выбрать попроще, а лучше и вовсе встретиться за дверями частной адвокатской конторы под неусыпным надзором проплаченного защитника, который год представляющего мои интересы. Кстати, классный специалист, выкачавший из меня немало денег. Уж точно куда больше, чем бывшая за все время нашего брака, но он того стоит. В который раз убеждаюсь, что между элитными шлюхами-содержанками и адвокатами много общего, и если с первыми я не знаком, то гильдия последних имеет меня - хах, точно, что имеет! - в постоянных клиентах уже долгие годы. Но сейчас не о том...
Я надеялся поговорить в непринужденной обстановке, на время отбросив штандарты враждующих войск в стороны. Просто, по-человечески - нас ведь многое связывает и в прошлом и в настоящем. Этого не вычеркнуть, не вымарать, как неудавшийся стишок в тетрадке. Не переписать и не забыть, как бы не хотел. Мой сын... Наш сын - напоминание о тех временах, когда мы были молоды и счастливы, безумно влюблены друг в друга и меньше всего заботились о том сколько и чего припрятано у нас на счетах. Это было золотое время молодости, кончившейся в тот момент, когда я нашел Чарли в крови, пене и судорогах. Этот миг намертво перечеркнул все хорошее, что между нами было. И если я еще пытался бороться, то она полностью отдалась своему пристрастию, променяв нас на зыбкую иллюзию удовольствия.
И все же, мне не стоило затевать эту встречу. Мне много чего не стоило делать в последнее время, так что я сам себя не узнаю и иной раз поражаюсь своим решениям, но именно с Чарли мне стоило держать дистанцию. Знаете, как любят говорить киношные копы, зачитывая преступнику его права? "Все что вы скажете, может и будет использоваться против вас в суде." Вот и тут такая же петрушка. Все что я скажу или сделаю она с легкостью может обернуть против меня, выставив меня психом, сатрапом и просто редкостным мудилой.
Я больше чем уверен, что она станет давить на жалость судьям, нажимать на то, что исправилась и характеристики с работы и места прошлого лечения - прекрасные.  Уж не знаю, что у нее за адвокат... Да и какого защитника она может себе позволить, если они готовы с клиента снять последнюю рубашку, но при этом и выложатся по полной, а у Шарлотты вряд ли есть хоть какие-то серьезные сбережения? Общественного? Или кого-то из идейных, курирующих разнообразные организации типа "Помощь пострадавшим от домашнего насилия". Надо будет выяснить. Не самому, конечно, нет.
Пальцы сами нашли висок и сжали его. С силой. Так, что искры из глаз едва не посыпались. Вино действует на усталый организм усыпляюще, а это мне совершенно ни к чему.
- Сэр, здесь мокро, может Вы пересядете за этот стол.
Чужой голос над ухом выводит из прострации лучше, чем ушат холодной воды нежданно вылитый на голову. По крайней мере, отрезвляет, но не вызывает злости на доброхота. Работа у парня такая.
Вот только где разница сидеть здесь или там? Ну да, там сухо, и посуда пребывает в первозданном порядке, будто пластиковая за прозрачным стеклом коробочки с успешной и безбедной жизнью.
Окидываю взглядом стол и отказываюсь от идеи пересесть.
- А смысл? Не стоит беспокойства, - за беспокойство я заплачу, чаевыми не обижу. - И счет подготовьте. За даму тоже.
Нет, парень. Если бы все было так же просто, как сменить скатерть с мокрой на сухую, я бы первым бросился менять расцвеченное пятнами полотно своей жизни. А так... Впитавшаяся, разошедшаяся по волокнам лужица меня беспокоит куда меньше, чем предстоящая тяжба. И все чего я хотел бы сейчас, чтобы меня оставили один на один с заказом, прикончив который, я, скорее всего, вызову такси и поеду домой.
Однако официант не уходит, будто ждет... Настойчиво так, словно от этого зависит его жизнь. Я даже поднимаю голову и смотрю в указанном направлении, не предпринимая попыток сменить место дислокации. А потом поднимаю взгляд на говорящего.
Последнее, его мне хотелось бы, так это встретить знакомого ставшего свидетелем случившегося безобразия. Такого знакомого, которого не видел чертову тучу лет и не имею желания посвящать во все тонкости своей жизни; который вполне может превратно истолковать саму ситуацию и перед которым я буду чувствовать себя самым большим на свете кретином, не имея на это ровным счетом никаких оснований. Просто будет неловко... Стыдно, может быть.
Так что, пытаясь опознать в работнике ресторана хоть кого-то из своего прошлого, с кем судьба давно меня развела, я так и не смог понять, что же тут не так. Выглядит он очень знакомо, но так, как если бы я был знаком с его старшим братом или отцом. Лицо не говорит не ни о чем. Да и вопрос этот странный...
- А по мне так заметно? - удивленно выгибаю бровь. Я-то всегда считал, что во мне больше чисто сионских черт, чем ирландских, но видно выговор дает о себе знать, или... Как он вообще определяет? Обычно при виде меня, узнавание происходит по иным критериям и страна "производитель" тут точно ни при чем. - Да, ирландец. - подтверждаю, хотя это ровным счетом ничего не значит, и добавляю:
- А это важно?
Нью-Йорк кишит ирландцами и итальянцами и их потомками, ассимилировшимися и недавно прибывшими, а еще и прочими национальностями и их причудливым смешением.
Так зачем ему мое происхождение? Или здесь бесплатно наливают нашему брату по четвергам?

+2

5

- И счет подготовьте. За даму тоже. – Он похоже расстроен, хотя нет, здесь что-то другое – он разочарован. Работа обязывает игнорировать чужие эмоции, которые, поверьте, бывают отнюдь не столько положительными, сколько раздраженными. И на его месте было больше ожидаемо встретить негодование или что-то вроде «не лезь не в свое дело». Тем более, что мужчина выглядел довольно суровым и крепким при первой встрече взгляда с его скульптурой тела. А поэтому я удивился, что он отозвался на мое любопытство.
- Да, ирландец. А это важно? – его пустое выражение, полное скорби, сменилось на миг на искреннее удивление, но ответ прозвучал уже в такой же равнодушной манере. Я никоем образом не расист и не националист, надеюсь, он так не подумал. А то лысый дядька в тату… Ну в общем, мне бы точно пришлось встретиться с больничной койкой, если мыслить стереотипно. Но его глаза были полны мысли, разума и понимания будто бы всей паршивости этой жизни.
- Нет-нет, Вы не подумайте, я… - нелепо улыбаюсь и сам себе же усмехаюсь, но продолжаю, уже не мямля. – В общем, не сочтите за грубость, но мне кажется Ваше лицо знакомым, а я тоже ирландец, поэтому предположил, что мы могли встречаться там. – Покуда речь моя несется довольно без особой смысловой нагрузки, а словно шаблонная экспозиция самого себя, на автомате, то мысли в этот момент скрупулёзно проводят поиск нужных воспоминаний. Тут же перед глазами восстают картинки из детства, очень пестрые, что хочется невольно сощуриться. Я вижу, как мама перед уходом на работу готовила нам на завтрак блинчики с джемом, в носу застревает словно сладкая сдоба – этот аромат и вкус из детства невозможно спутать ни с каким другим. Вижу, как возвращаюсь после школы, но не домой иду, а к друзьям родителей – мне еще не доверили оставаться одному после того, как однажды чуть не спалил сарай, балуясь с порохом. Боже, мне было всего восемь! Помню, как с ребятами играли в мяч во дворе, как собаки веретеном бегали за нами то и дело сбивая нас с ног, а мы, счастливые и в грязи, заливались звонким смехом. Как же не хватает сейчас той былой наивности и искреннего восторга от обычных земных радостей. Ностальгия роняет теперь и мой сдержанный вид в тоску, но всего лишь на какое-то едва уловимое мгновение. Помню, как резвились с Шоном в лагере, как задирали мальчишек помладше. Вспоминаю свою детскую привязанность к Сьюзи, наш первый поцелуй. Возвращаясь к реальности, хочу смахнуть рукой с лица этот вязкий образ мечтателя, поэтому прочистив горло сухим негромким кашлем, продолжаю:
- Я жил в северной части Дублина, Гласневине, - осекаюсь, осознавая, что моя биография вряд ли сейчас интересна этому мужчине, но его взгляд в это самое мгновение (может, он испытывает то же замешательство сейчас) становится не рядовым при общении с незнакомцем, а заинтересованным и выражает весьма знакомую мимику. Черт меня побери! О’Салливан! Донни! Ему же приходилось сидеть со мной, когда я был мальцом. Наши матери работали в одной школе, где мы и учились, только он старше меня, кажется на…сколько? Смутно припоминаю. Помню только, что будучи подростком он избегал моего щенячьего восторга при встрече в школе, дабы не показаться нянькой перед своими друзьями. А вскоре как и я достиг пубертатного периода – моя горделивая ирландская натура так и не простила ему того стёба, посему мы прекратили контактировать, хоть порой и встречались на семейных или национальных праздниках. Разумеется, сейчас я осознаю, что то были всего лишь детские максималистические замашки, да и в принципе тогда краем ума понимал, но не мог предавать свою принципиальность ровно как и он. Ирландцы, тут и добавить нечего.
- Донни? О’Салливан? Ты ли это? – все еще не веря своим глазам, восклицаю, но не как безумец или сраная фанатка One Direction. Он действительно изменился почти до неузнаваемости, с ума сойти! Возмужал, раскачался, побрился наконец! Постепенно на моем лице вырисовывается усмешка, я рассматриваю его с неподдельным удивлением, а затем несильно хлопаю по спине.
- Ну ты и здоровяк! – ко мне обращается в этот момент Коди и говорит, что все в порядке с ее носом, она готова работать дальше в зале. А я от изумления совсем забыл, что стоял тут какое-то время и не замечал, что творится вокруг, поглощенный в воспоминания. Сначала Шон, теперь Донни. Сказать, что безумно – маловато. Но я дико рад встретить отголосок из светлого детства, которого так сейчас не хватало.
- Ну как ты? Давно здесь? Чем живешь, чем дышишь, выкладывай! – воодушевленно заваливаю его вопросами, совершенно позабыв о недавней сцене. Сажусь напротив, как раз туда, откуда не так давно ушла его спутница и ощущаю влажность. Блять!
- И что это за безумная тут с тобой была? – не вижу его реакции, пытаясь салфетками протереть место и свои намоченные брюки. Даже сейчас он невольно ставит меня в курьезное положение с мокрым пятном на заднице. Чертов Донни! Усмехаюсь этой мысли и наконец поднимаю на него глаза в ожидании ответов. Будет забавно, если он не Донован вовсе, и сейчас я нахожусь в еще более идиотской ситуации.

+1

6

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Я периодически кому-то кого-то напоминаю. Со всеми бывает, я и сам не исключение. Кого-то давно не видишь, с кем-то  встречался раз в жизни и не смог толком запомнить его лица, в то время как заметив кажущиеся знакомыми черты в человеке с улицы, преисполняешься уверенностью, что этот тот самый человек. Так бывает. Обознался, что поделать. Неловко это почти всегда, почти всегда для обеих сторон. И вот, выяснив, что произошла ошибка, люди с натужными улыбками расходятся по своим делам, стараются не вспоминать. Бывают и забавные случаи. Со мной тоже бывали. Перепутали как-то с одним актером довольно специфического жанра, пришлось доказывать - что это не я. Но вы бы видели разочарование на лице оппонента! На миг я почувствовал себя скотиной - разрушил чью-то мечту, чью-то надежду.
Я это все к тому, что жаль было бы разочаровывать человека, который, кажется, увидел во не старого знакомца. Его лица я положительно не узнавал, не мог вспомнить, где видел его, да и видел  ли когда-либо. Даже место жительства, названное для того, чтобы дать толчок памяти, только больше запутывало меня. В тех местах я знал многих, и многих не видел на протяжении вот уже десяти лет, а то и больше, и это я не говорю о школьных приятелях, с многими из которых я не хотел бы встречаться по тем или иным причинам. И все же я напрягся, перебирая по памяти всех тех, кто мало мальски с учетом прошедших лет, мог бы походить на этого парня.
Каюсь, я тот еще тугодум.
В это время меня опознали окончательно. Очередной фанат? Нет, это вряд ли... Все, конечно, быть может, но откуда тогда этому парню знать, каким я был. Ведь он явно сравнивал то, что есть, с тем, что было. Так или иначе круг знакомых сужался в период равный примерной половине от прожитой жизни. Как гребанный Шерлок!
И все же, интонации в голосе, это выражение на лице, с проглядывающими из-за возраста чертами мальчишки лет на 6-7 меня младше, с которым мне приходилось сидеть в детстве... Да ну на хер! Не может этого быть! Неужели мир настолько тесное место? Но как же я мог забыть того пацана, что таскался за мной хвостом и проводил у меня дома времени едва ли не больше, чем  в собственной семье; для которого я был примером, почти что старшим братом; которого я не гнушался подкалывать и иногда шпынять за излишнюю приставучесть, неизменно делая перед друзьями вид, что не знаю эту мелкоту?
- Нил Мэддокс? - прищуриваюсь, будто разом стало плохо со зрением, а подозрительности в голосе - хоть отгружай на продажу. Я не совсем уверен, но имеющиеся факты пока сходятся с детско-юношескими воспоминаниями. А ведь мама продолжает общаться с его матерью, в то время как я почти ни с кем из друзей детства не поддерживаю контакт. Однако, я, кажется, попал в точку - парень расплылся в довольной улыбке.
А я невольно снова ожидаю щенячьих прыжков вокруг меня, как бы смешно это ни выглядело даже в мыслях. Глупость! Мы давно выросли, еще раньше разошлись своими путями. И  даже не знаю, было ли мне обидно, когда Нил стал проявлять независимость и перестал заглядывать мне в рот, с другой стороны, как за несостоявшегося младшего брата, я испытывал за него что-то очень похожее на гордость.
В любом случае, я был бы рад его видеть, но не сегодня. Точнее, сегодняшние события, видимо, решили окончательно поставить меня в неловкое положение, а отвязываться от разговора - как-то неприлично. Упоминание о Чарли вызывает на лице болезненное выражение, будто зуб разболелся, и я рад, что он этого не видит.
- Жена это, бывшая. Давай не будем о ней.
Может, выпить заказать? У меня, если честно, ум за разум заходит от насыщенности сегодняшнего дня: вопросы, посыпавшиеся на меня, как пулеметная очередь, встреча эта, Шарлотта  с ее претензиями... С чего начать-то. да так чтобы голова не лопнула?
- Здесь? - зачем-то переспрашиваю, скидывая с себя это полусонное онемение, выкидывая их головы бывшую и все, что связано с ней - позже подумаю и разберусь. - Студия у меня здесь, работа, а так разрываюсь между родными пенатами и Америкой, но чаще живу именно здесь. Последний год точно. Смотрю, и ты перебрался? Давно? Кстати, хорошее место... - киваю в сторону, имея в виду ресторан. - Может, хоть кофе заказать или выпить? Тебе можно? Или начальство строгое? Я ведь почти не узнал тебя - ишь как вымахал! - смеюсь и в конце концов расслабляюсь, откидываюсь на спинку стула, рассматриваю Мэддокса.
Ну, надо же... Я ведь запомнил его совсем уже сопливым мальцом.
Столько лет прошло.

+2

7

Его комичное недоумение вкупе с внешним суровым обликом вызывают на моем лице нечто схожее с улыбкой, когда он называет моё имя. Наверняка и выгляжу я, словно тот малец, которого заметили и похвалили взрослые.
- Нет, ну надо же… - я бормочу себе под нос тем временем, пока мои тщетные попытки побороть влагу на штанах не увенчались поражением. – Да хер с ним! – С легким раздражением морщусь и усаживаюсь наконец на стуле в привычном положении.
- Ого, жена? – Вот уж не ожидал от Донни, что этот ирландец, будучи для меня в детстве эталоном скалистой глыбы, невесомой непробиваемости сможет открыться кому-либо. Понимающе киваю, вспоминая только что развернувшийся скандал – еще бы, я бы вряд ли сам захотел обсуждать выходку Лиз сейчас, пусть она и не жена мне. Но… Насколько помню, речь шла о ребёнке, неужели О’Салливан папашей стал? Так, обо всем по порядку, Нил. Не гони лошадей. Выставляю руки в замке на стол, расслабленно сутулясь.
- Студия? Фотограф? Актер? – усмешка рвётся из груди, осознанно выворачивая иронию вопроса. Нет, ну если этот сноб, которым он мне помнился в юности, занялся такой тонкой профессией, то я испанский лётчик! – Погоди! – прислоняю указательный палец к губам, деловито изображая задумчивость на лице. – А может, модельер? – Детская обида за его обращение со мной с годами хоть и улетучилась в никуда, но сейчас почему-то безудержно хочется поглумиться и ответить за нанесенное оскорбление мальчику-Нилу. Простите, мальчику-Кристоферу. При рождении мне было дано именно это имя и до четырнадцати лет меня называли Крис-Нилом, ибо уже в зелёном возрасте я изъявил желание походить на своего дядю. Однако, учителя продолжали обращаться ко мне по документам, а я так злился, что нарочно не отзывался, привлекая в своих выходках частые вызовы бедной матушки в кабинет директора. Случалось и так, что мой преподаватель, уставший от моего упрямого твердолобства выходила из кабинета и шла до класса моей матери – учительницы в той же школе, наивно полагая, что публичное порицание поможет мне усмирить мою детскую прихоть. Ну-ну.
- Я здесь почти десять лет уже, друг. С самого начала 2007, - отчего-то сдавленный вздох вырывается наружу – сожаление, досада, тоска ли? Точно не знаю. Я редко задумываюсь о том, как же долго я не был на родине, да и к кому ехать теперь, когда вся семья раздробилась, рассыпалась, стоило лишь коварной болезни забрать у нас отца, главу семьи и молчаливого трудягу, который хоть и не бывал часто дома, однако работал не покладая рук, не разгибая спины во благо содержания достойной жизни Мэддоксов. Из друзей тоже никого не осталось – Шон переехал рано, с Донни мы прекратили общение будучи еще дома, единственный, с кем я проводил досуг там в оставшиеся года проживания – дядя, который и помог мне перебраться на землю янки.
- Да, ресторан – практически моё детище, - я прохожусь теплым взглядом вслед за Донованом, огибая уголки зала и едва ли задерживаясь по краям с гордым вожделением. – Но пока еще, не совсем моё, конечно, - горько усмехаюсь, возвращая блуждающий взгляд к столу, но не подымая его на друга. С пару секунд я молчу, а потом возвращаюсь к весёлому обороту нашей встречи, точно пробудившись. – Ты и не думал, что прилипала-Мэддокс выучится на повара, не так ли? Ну что ж, жизнь умеет удивлять. Я вот не думал, что ты будешь светить лысиной! – Хрипло смеюсь, но как-то даже по-доброму, беззлобно. – Брутален как никогда, что сказать.
Когда Донни предлагает выпить, я от жадности невольно поджимаю губы, будто невидимый щелчок был отпущен в их сторону. Черт! А почему нет? Не каждый день встречаешь друга детства! Я оставляю его вопрос без ответа, лишь рисуя пальцем в воздухе жест, означающий «погоди минутку», и тут же встаю из-за стола. Как только я захожу в подсобку, то достаю из карманов брюк телефон и набираю номер своей коллеги – Нэнси – моей сменщицы.
- Нэнс, это я. У меня форс-мажор, выручай. – На том конце провода без промедлительных пауз моментально прозвучал одобрительный ответ. Она прекрасно знала, что я трудоголик до костей мозга и крайне редко прошу об услугах в то время, как она частенько прибегала к подобным просьбам, будучи матерью-одиночкой.
- Буду через полчаса. – Шикарно. Я убираю телефон и широкими шагами устремляюсь в сторону бара.
- Чей заказ льешь?
- Марлен.
- Чудно.
Я жду, пока официант своевременно подойдет, чтобы забрать напитки и – вуаля, молодая, рыжеволосая девушка французского происхождения возникает у стойки.
- Задержись, пожалуйста. – Она внимательно и с завидной выдержкой деловитого спокойствия направляет на меня взгляд своих голубых глаз. – Через полчаса на замену мне приедет Нэнси, а мне сейчас же нужно уйти – присмотришь за залом? – Кажется, гордость сейчас вот-вот польется через край из этой официантки. Она быстро закивала, на мгновение лишь дав волю эмоциям, но тут же сложила губы в нейтральном изгибе, выпрямляясь.
- Я тебя не подведу, Нил.
- Очень на это надеюсь. Ровно как и твоя премия. – Она еще раз коротко кивнула и скрылась из виду, стремительно унося заказ гостям.
Я выдохнул, метнув обеспокоенный взгляд на бармена, который поджав губы, лишь несильно дернул плечами в ответ.
- Ты за главного, помнишь? – Он беззаботно улыбается, понимая, что я никогда бы не оставил ресторан на женщину. Я отворачиваюсь, проводя своим ключом по терминалу, чтобы закрыть стол Донни «за счет заведения», а затем снова скрываюсь в подсобке.
Не уверен, сколько прошло времени с тех пор, как я молча ушел от ирландца, но когда я возвращался уже, так сказать, «по гражданке», то на подходе мог заметить легкий налет тревоги, который рассеялся как только он меня заприметил. Я добродушно улыбнулся ему в успокоение и наконец соизволил посвятить в свое решение:
- Начальство тут я! – слишком пафосно, по-моему. – Потому объявляю себе выходной, который заслужил и могу посвятить ностальгической попойке со стариной-Донни, - жестом приглашаю освободить стол и отправиться по направлению к выходу из Эдема – все-таки пить тут с ирландцем я бы не решился никогда.

+1

8

Да, ладно. Было бы чему удивляться! Жена, семья, развод... Некоторые к моим годам успевают и того больше на личном фронте, а я, можно сказать, лишь программу минимум исполнил. Хотя, может, и не о том речь вовсе. Очевидно, что в понимании Нила мой образ никак не вязался со статусом семейного человека, а если я скажу ему, что у меня сыну уже за десять перевалило, то и вовсе разобью неведомый не хрупкий шаблон. Забавно было бы Илаю показать в живую того самого прилипалу-Мэддокса, которого он видел только на моих детских фото.
Сейчас-то мне было смешно от того, какими важными и деловыми мы были, как я ерепенился, когда заставляли сидеть с Нилом, когда мама промывала мне мозги фразами "возьмите его с собой", не слишком понимая, что мне, взрослому тогда, четырнадцатилетнему парню, не очень-то хочется возиться с мелюзгой, то в шестнадцать у меня совсем иные интересы и мелкому нечего делать в нашей компании.
Зато теперь у Нила есть повод поглумиться надо мной вдосталь. Правда, это все равно выглядит по-дружески тепло. Детские обиды, они на то и детские, чтобы остаться в том же времени, что и разбитые коленки и первая любовь. Однако это не мешает подначивать меня, делая из старика-Донни то актера, то модельера, то художника... С моим-то лицом! Насмешил!
- Модельер? - задумчиво протягиваю, перестав смеяться, - Серьезно? Нет, я как-то не задумывался над этим раньше, но теперь... Может, стоит попробовать? - Сохранять серьезное выражение лица не получается долго, меня так и разрывает от смеха. - Ну, а если без дураков, то студия музыкальная. Звукозапись и все такое... Своя группа, работа с молодыми дарованиями... Пробую себя в роли продюсера, открываю для себя новые горизонты, не забывая про старые проторенные тропы. Я в этой индустрии, дай-ка подумать... Да скоро двадцать лет стукнет, как. Ну и в Штатах тоже давненько - лет пятнадцать, может, но дом все равно там... - я неопределенно повожу рукой, намекая на далекую и прекрасную Ирландию.
То что сейчас в работе у нас некоторые проблемы - то это явление временное, я надеюсь. Джастин придет в себя - и все снова вернется на прежние рельсы. Кто знает, может его энтузиазм разгорится с новой силой, а то мне порядком опостылел этот застой.  Правда, я продолжаю кропотливо нарабатывать материал для нового альбома, который однажды все же увидит свет.
Так что, возвращаясь к разговору с  Нилом, я прекрасно понимаю его на счет рукотворного "детища" и той грусти, что слышится в его речи.  Свое первое "создание" я похоронил, не сумев справиться со свалившимися на меня трудностями, со вторым я стараюсь не повторять тех же ошибок, несмотря на то, что жизнь все продолжает подкидывать неприятные сюрпризы, будто испытывая нас всех на прочность.
- Честно? Не думал, хотя и предполагал, что ты далеко пойдешь. Ты еще тогда был из тех, о ком говорят, что он без мыла всюду пролезет, при этом цепкий, как пиявка. Хотя, скажи мне кто, что ты подался в повара, я бы с трудом поверил.
А с другой стороны, у каждого свое призвание. Хоть я и не пробовал его стряпню, но уверен - что она столь же грандиозна, сколько и это место. Думаю, что при иных обстоятельствах я еще успею исправить это досадное упущение и отдать должность таланта друга детства.
Пока же, оставшись временно в одиночестве, я прикидывал куда бы нам двинуться дальше. Город-то большой, от обилия разных заведений на любой вкус и карман голова идет кругом, однако знаю несколько хороших мест, при чем недалеко отсюда. В дно из таких, похожих на кусочек далекой родины, и заглянем.
Кстати, где там  Мэддокс? Может, и правда, проблемы с начальством?
Но когда тот появляется, слишком уж довольный собой, с видом короля положения, пафосно изрекая: "Начальство тут я!", - для меня все встает на свои места.
- Сделал, что уж и говорить, - рассмеявшись, я поднимаюсь из-за стола, не удосуживаясь обеспокоиться счетом, судьбу которого, как полагаю, уже решили, и выхожу из ресторана.
... А через полчаса мы уже сидим в баре под хороший ирландский виски. Для такого времени еще не слишком людно, и не приходится перекрикивать шумную толпу, вполне уютная обстановка.
Успев выпить "за встречу", "детство, лысину и ресторан", я порядком расслабился. Весь негатив, полученный днем, истаивал, уступая место теплой ностальгии по прошлому и радости от встречи. Ей богу, никогда бы про себя такого не подумал, но  я действительно был рад.
- Значит, ты теперь с именитыми поварами вот так... на короткой ноге? И все же, что тебя подвигло втянуться в эту индустрию? Со мной-то все понятно: матушка прочила мне лавры музыканта едва ли не с пеленок, но все равно осталась недовольна, что я предпочел рок-музыку классическому консерваторскому образованию, хотя и признает мои успехи. Но ты... Повар... Как я понимаю, сейчас ты администратор или что-то в этом роде? Рулишь этой машиной, под названием "ресторан".

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Жизнь твоя сплошной проклятый компромисс ‡флеш