http://forumfiles.ru/files/000f/3e/ce/11825.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 7 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Алесса · Маргарет

На Манхэттене: ноябрь 2017 года.

Температура от +7°C до +12°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Sorry, I need time ‡флеш


Sorry, I need time ‡флеш

Сообщений 1 страница 30 из 51

1

https://68.media.tumblr.com/52186c1f6ad91d0ff8bfa50ca71c6cef/tumblr_ocs9wpaHKS1sp3xlno1_500.png[audio]http://pleer.com/tracks/267395278ut[/audio]
If we sleep together
Would it make it any better?
If we sleep together
Would you be my friend forever?

Время и дата: август 2015
Декорации: Северная Каролина, территория колледжа искусств "Блэк Маунтин"
Герои: Ginevra James & Flynn Haywood
Краткий сюжет: Иногда полезно отложить все насущные дела, развеяться и навестить друга, где бы он ни находился. Но невозможно заранее предугадать, что сулит эта встреча, когда все рамки стёрты, запреты сняты, а единственное, что не даёт прийти к окончательному выводу - слово "дружба", как заплатка прикрывающее чувств, давно переросшее в нечто большее.

Отредактировано Ginevra James (14.05.2017 15:19:12)

+3

2

Естественно, у него имелся продуманный план. Однако он так и оставался чисто теоретическим, существующим только в воображении и отчасти на бумаге, но никаких поползновений воплотить его в реальность Флинн не предпринимал. Вчера прошёл ровно месяц с тех пор, как мелкая уехала, и вряд ли бы Хэйвуд признался, что вообще запомнил дату. Время продолжало течь с той же самой скоростью, как и все прошедшие годы, если брать усреднённый вариант. На работе Хэйвуд дневал и ночевал, ибо часы проносились едва ли не мгновенно, иногда заставляя его жалеть, что их в сутках реально не хватает, но стоило ему оказаться дома, и стрелки замедлялись максимально, еле-еле переваливаясь из одного деления в другое. В принципе, он считал, что будет хуже, а так просто пару раз поднялся на чердак; наконец, выкинул сломанное кресло; посмотрел парочку фильмов из тех, что посоветовала Джиневра, убедившись, что вкусы у них во многом абсолютно не совпадают; и каждое утро просыпался в своей постели совершенно один. Она продолжала писать смс или сообщения в WhatsApp, он периодически отвечал. Не сказать, чтобы с каждым днём звонки раздавались всё реже и реже, просто тихое вибрирование мобильного телефона не заменяло шорохи от переставляемого мольберта на чердаке или горелый запах с кухни, вопросительных взглядов не заменяло тоже, как и ощущения её пальцев на затылке тогда на автобусной станции. Зато у Флинна оставалось достаточно много времени, чтобы перечитывать текст смс в попытках понять мысли мелкой в той или иной фразе.
Восьмого августа, в субботу, Хэйвуд вернулся домой только к ночи после вечернего дежурства, так что выходные плавно переезжали на воскресение и половину понедельника, а он не знал, чем полезным их можно было бы занять. Следующим утром миссис Сви суетилась где-то внизу, то и дело комментируя новый пылесос-таблетку, которую Флинн купил недели две назад, облегчая своей домработнице уборку, а сам он полулежал в откинутом назад кресле и наблюдал на изменением света на потолке. Пару часов он потратил на пробежку, принял душ, а сейчас раз или два в минуту тянулся за исписанными листками бумаги на столе, комкал их в плотные шарики и старался попасть в отодвинутую на другой край комнаты мусорку. Игра шла с переменным успехом, хотя периодически Флинн даже не смотрел, куда именно бросает. В ладонях захрустел ещё один сминаемый лист, но прежде, чем полностью его скомкать, Хэйвуд посмотрел, что именно на нём напечатано. Этот оказался со списком рейсов в аэропорт Рикенбекер, расположенный на границе с Огайо, зато ближе всех к Ашвиллу, Северная Каролина. Всего в двенадцати километрах от центра города. Так что план у Хэйвуда всё-таки имелся, вместе с картой до территории колледжа, загруженной в наладонник.
Смяв расписание, Флинн запустил им в урну, забив трёхочковый, и потянулся за новым листом, на сей раз с коротким списком пунктов проката автомобилей с автоматической коробкой передач, состоящим всего из двух строк. Вытянув вперёд все свои полторы ноги и уложив их на край кровати, Хэйвуд сделал простенький бумажный самолётик и направил его в корзинку. Два раза вильнув и описав широкую дугу, его планер спикировал чётко в центр урны, вызвав едва заметную удовлетворённую улыбку на лице Флинна. Больше он ничего через комнату не кидал, откинув голову назад и уперевшись затылком в спинку кресла. Скорее всего, со стороны всё его времяпровождение выглядело жалко, да вот только никого рядом не было, чтобы это оценить.
Скосив глаза так, что в поле зрения попал циферблат электронных часов на столе, Флинн увидел, что время ещё не перевалило даже за полдень, так и ошиваясь где-то в районе десяти утра. Может быть, для мелкой оно, наоборот, летело вперёд, не притормаживая на поворотах, в конце концов, она занималась любимым делом, но Хэйвуд нечасто представлял себе, чем она могла бы заниматься конкретно в данный момент. Хватало присланных фотографий с комментариями, где Джиневра старалась охватить всё интересное, происходящее в колледже. Лиц становилось больше, новые имена встречались почти в каждом сообщении, и Флинн понимал, что так оно и должно быть. Но вот до принятия оставалось так же далеко, как и в первый день месяц назад. «Это Филипп, он начинающий скульптор». Флинн тяжело вздохнул и рывком поднялся с места. В сожалению, то ли для мелкой, то ли для него самого, так просто он её оставить никак не мог. Не получалось у него, не выходило. Хотя старался Хэйвуд уже целый месяц. Друзья так не поступают. Разве что смешно от ироничной шутки не было.
Где-то на дне мусорной корзины или среди скомканных листков вокруг неё валялись тарифы за парковку около аэропорта, потому такси Флинн решил не брать, и так в скором времени предстояло ездить на чужой неудобной машине. И нет, он совсем не хотел делать так нелюбимые им самим сюрпризы, сваливаясь как снег на голову, поэтому набрал на телефоне короткий вопрос без лишних пояснений и отправил мелкой. Так показалось проще, в конце концов, у него же был план, просто выполнить его Хэйвуд решил внезапно, когда листки под рукой на столе закончились, а корзинка заполнилась почти до верху. Если ты свободна сегодня, могу я приехать? Без подробностей. Которых у Флинна и не имелось. Он свободно успевал на двенадцатичасовой рейс, чтобы выехать по направлению к Ашвиллу уже часа в два или в начале третьего, и добраться до колледжа к трём. Нераспечатанный, но так и оставшийся в памяти лэптопа запрос по погоде добавлял причин ехать сейчас, ибо, во-первых, на неделе выходных у Флинна практически не бывало, а, во-вторых, к вечеру аэропорт могли закрыть из-за надвигающейся грозы.
Выскочив из дома налегке, Флинн едва не вернулся обратно на кухню, чтобы прихватить пачку печенья, которое мелкая покупала ещё до отъезда. Глупее поступок он представлял себе слабо, если, конечно, не брать во внимание тот факт, что он вообще куда-то резко сорвался. «Жаль, что я не могу упаковать тебя с собой». Мелкая думала так всего месяц назад, а Флинну было интересно, что она думает сейчас. Как она устроилась. Как выглядит этот колледж изнутри. Нормально ли проходит обучение. Его интересовало практически всё, и раз Хэйвуд имел возможность просто сесть в самолёт и прилететь к мелкой, то больше не находил причин, почему не может этого сделать. Оставалась последняя мелочь – достать мобильный и посмотреть на ответ Джиневры.

+1

3

Месяц назад с головой окунувшись в новый мир, в котором всё было неизведанное, незнакомое и интересное, Джин ежедневно набиралась впечатлений, даже несмотря на некоторую оторванность воссозданного «Блэк Маунтин» от цивилизации. Возможность научиться чему-то новому не только в рамках выбранного творческого направления, но и расширив диапазон, вдохновляла, а люди, по тем или иным причинам оказавшиеся на территории колледжа, разделяющие страсть к искусству, как никто другой понимающие все тонкости творческого процесса – вдохновляли вдвойне. Всё было иное, отличное от привычного Манхэттена, начиная от воздуха, заканчивая теми навыками, которые Джин уже успела приобрести и отточить. Это делало её свободнее, раскрепощённее, наполняя радостью, которая отодвигала некоторую скованность, присущую городу. Первые дни от переизбытка эмоций кружилась голова. Хотелось как можно больше времени проводить на улице, среди бесконечной, никогда до этого не виданной зелени, чем Джин и занималась, находя для своего этюдника места в самых отдалённых уголках территории, где можно было насладиться близостью к природе. Но чем дальше от людей уходила, тем отчётливее понимала, что даже этот восторг от нового места, возможностей и знакомых не может стереть то ноющее чувство тоски, поселившееся в груди, когда автобус отъехал от станции. Оно не мешало ей получать удовольствие от происходящих в жизни перемен, но и исчезать не собиралось, напоминая о том, кого не было с ней рядом. Здесь он снился ей гораздо чаще, чем там, когда был под боком, и в любой момент она могла перебежать коридор, гонимая внутренними демонами, чтобы забраться к нему под одеяло, где не страшно. Его молчаливое присутствие во снах отгоняло кошмары, как будто Флинн приходил охранять её хотя бы так, потому что сам не мог быть рядом. Джин нравилось писать ему, отправлять фотографии моментов, лиц, видов, которые трогали её, цепляли, заставляя улыбаться, думать и чувствовать. Нравилось получать его скупые, тихие ответы, выпрашивать изображения дома и самого Хэйвуда, и рассматривать их с замиранием сердца, выискивая изменения, которые успели произойти в её отсутствие. Но больше всего ей нравилось звонить ему, всегда вечером, чтобы в наполненной звуками природной тишине слушать его голос, ощущать присутствие, знать, что она может позвонить ему в любой момент, и он откликнется. Конечно, звонила Джин ему куда реже, чем хотела. Иногда она так выматывалась за день, что засыпала сразу, как приземлялась на кровать, а иногда оказывалась свободна от постороннего внимания слишком поздно для звонка. Но как бы там ни было, что бы ни происходило в её жизни, Флинн оставался на том же месте, которое занял недели назад. И Джин вовсе не хотела, чтобы он его покидал. Изредка на эти чувства набегала тень того другого, образ которого не столько требовал от неё внимания, сколько нашёптывал о её неспособности к настоящим чувствам, раз она так легко забыла его. Тогда Джин ходила хмурая и недовольная, но всегда позволяла, взявшему за привычку развлекать, Филиппу смешить её. Келли, соседка по домику, тоже художница, но предпочитающая абстрактное мышление и исполнение, преимущественно в чёрно-алых тонах, многозначительно приподнимала брови, кивая на скульптора, а вечерами, сидя на постели, закатывала глаза и сообщала очевидную для всех, кроме Джин истину: «Ты определённо ему нравишься». Сама Джин фыркала и качала головой, утверждая, что они просто друзья, только вот дружба, которую она могла предложить Филиппу, была совсем не похожа на ту, что так настойчиво предлагала когда-то Хэйвуду. А потому и из-под кисти выходил портрет вовсе не нового знакомца, а того, чей облик контур за контуром был собран подушечками пальцев, ощупывающими лицо в полумраке автомобиля, припаркованного посреди авто-кинотеатра.
Так называемый экватор, отмеривший ровно середину пребывания студентов в «Блэк Маунтин», отмечался с размахом, - кострами, танцами, барбекю, страшными историями и песнями под гитару, - позднее, когда основная часть завершилась, многие отправились в Ашвилл, вернувшись обратно только под утро, в том числе и Джин. Натянутые отношения с алкоголем позволили ей к полудню проснуться без последствий кутежа, негласно одобренного преподавателями, а гласно – совершенно запрещённого. Сообщение от Флинна она получила, когда устанавливала этюдник на берегу озера под раскидистым деревом, - это место Джин уже провозгласила своим. Здесь лучше всего чувствовалось и писалось, штрихи выходили мягче, а линии аккуратнее. Это был первый раз, когда разговор начал Хэйвуд. Глядя на экран, прикусила губу, несколько раз перечитав написанное. Конечно! Даже если бы была занята, когда это у меня не хватало на тебя времени? Когда тебя ждать? Из всех вариантов ответа, которые, Джин перебирала в уме, этот показался самым искренним и самым нетерпеливым. Был и другой, куда более бесхитростный, но его она оставила на потом. Чтобы произносить такое, нужно видеть глаза того, для кого произносишь, иначе все эти слова теряют смысл. А, вспоминая их прощание на автостанции, к которому они так и не вернулись ни в одном своём диалоге, Джин решительно отказывалась понимать, что могла бы услышать в ответ, если бы всё же подобрала слова иначе. Как бы там ни было, сообщение уже отправилось.

Отредактировано Ginevra James (15.05.2017 20:04:17)

+1

4

Едва не пропустив поворот из-за не самого внимательного взгляда на указатели, Флинн перебрал в уме тот список продуктов, которыми миссис Сви хотела пополнить запасы. Без нормального плана для отступления он обойтись не мог, ибо уже предполагал, какие в таком случае будет испытывать эмоции. В его жизни оставалось слишком мало спонтанности, даже такой выверенной, взвешенной и обдуманной, как поездка в другой штат. А потому Хэйвуд редко сталкивался с разочарованием неоправданных ожиданий, и подготовлен к ним, соответственно, не был. В конце концов, никто его не страховал от возможной занятости Джиневры именно в это воскресение; плюс ко всему, телефон тоже не обязательно находился под рукой, и сообщение имело серьёзные шансы остаться непрочитанным до вечера, когда уже теряло весь свой смысл. При должном подключении фантазии Флинн подбирал ещё несколько настолько же вероятных вариантов, становящихся в один ряд, пусть сам понимал отчасти, что ведёт себя не самым умным образом. Может быть, даже опасается встречи. Месяц. Не слишком долгий срок для обычной жизни, его жизни, где один день практически не отличается ни от предыдущего, ни от последующего, но для мелкой каждый день становился едва ли не диаметральной противоположностью тому, как она проводила время раньше. Хэйвуд не чувствовал уверенности, а без ощущения твёрдой почвы под ногами приходилось сложно.
Он то и дело поглядывал на экран телефона, завибрировавшего, когда до съезда к аэропорту оставалось несколько километров, и практически на повороте бегло прочитал ответ. Когда у мелкой не хватало на него времени? Едва ли не с самого начала знакомства, если не принимать во внимание проведённый в баре вечер, у Джиневры ничего личного и не оставалось, даже в театр на премьеру подруги Флинн практически напросился. Этого требовало расследование, здравый смысл и инстинкт самосохранения, так что время Джиневры включало в себя Флинна по умолчанию. Раньше. Поэтому он хотел её отпустить, поэтому выжидал месяц, пока терпение окончательно не лопнуло, поэтому и не делал сюрпризов, отправив мелкой вопрос. Теперь своим временем, как и самой собой, она распоряжалась самостоятельно, и если Хэйвуд мог вписаться в него, то исключительно по её личному желанию. Улыбнувшись краем рта, он перестроился в крайний ряд и свернул к аэропорту.
Проблем с билетами не возникло, а Флинн их и не ожидал, потому что смотрел статистику полётов, дабы не пришлось срочно что-то придумывать, лететь с пересадками или стараться перекупить билет по завышенной цене. Уже из зала ожидания он залез на сайт проката автомобилей и посмотрел, какие варианты остались на сегодняшний день, а выбрав, оформил заказ. Он настолько углубился в пошаговое прохождение давно намеченных действий, что едва не забыл отправить ответное сообщение Джиневре. Зато теперь временной промежуток сузился, и Флинн написал, что должен приехать около трёх часов дня, возможно, в самом начале четвёртого. С самого момента принятия решения, с того последнего взгляда на переполненную мусорную корзинку, его не отпускало лёгкое, почти неощутимое волнение, которое он всё же чувствовал каждую минуту. Мелкая его так и не спросила, а он ей ничего не сказал в ответ, но сейчас понимал отчётливо – да, он скучал по ней. Флинн и раньше знал, что так оно и будет, однако всё, касающееся мелкой в той или иной степени, принимал с лёгким, но почти привычным уже изумлением.
Если она что-то ответила ему на второе сообщение, Хэйвуд этого уже не увидел, отключив телефон на взлёте. Куда проще казалось позвонить и выяснить сразу все интересующие вопросы, но ему отчего-то сперва хотелось её увидеть. Справившись, дойдя до той точки, начиная с которой сорвался с места и поехал в аэропорт, дальше Флинн уже не спешил, даже на часы особенно не поглядывал, так как написал время с запасом. А потому, по счастливой случайности взяв на прокат ту же самую модель автомобиля, что и его собственная, только другого оттенка, он заехал в супермаркет в Ашвилле, купив пачку шоколадного печенья с кремовой прослойкой и яблок из чистого, такого же спонтанного желания, как и весь сегодняшний день. Вряд ли у мелкой существовал какой-то недостаток в настолько простых продуктах, но Флинн об этом в данный момент не думал.
На западе уже собирались тёмные грозовые облака, он заметил их как раз на выходе из супермаркета. Однако пока ветра практически не было, и фронт еле-еле полз навстречу. Всё остальное небо оставалось лазурно-синим и чистым. Хэйвуд не так часто выбирался из города, где даже в ясные дни висела едва заметная дымка смога, оттого сейчас обращал внимание на окрестности пригорода, а затем и начавшиеся поля. Сейчас он и вспомнить точно не сумел, когда последний раз брал отпуск, чтобы куда-нибудь съездить, не обязательно в другую страну, а хотя бы в соседний штат. Наверно, поэтому поля Северной Каролины для него мало чем отличались от достопримечательностей каких-нибудь европейских городов, в конце концов, находились также далеко от его жизни. Может, поэтому Хэйвуд свернул на обочину и тормознул около раскинувшегося по правую сторону бело-голубого цветочного моря. Мелкая наверняка его видела, проезжая мимо, возможно, даже рисовала. Флинн зашёл чуть подальше и немного постоял, прежде чем нагнулся и сорвал первый цветок. В прошлый раз маленький букет произвёл достаточное впечатление, чтобы сейчас ему захотелось достать такой же. И другого варианта кроме как нарвать не наблюдалось. Стараясь, чтобы оборванные стебли выходили примерно одинаковой длины, Хэйвуд набрал небольшой букетик. Познаний хватило угадать ромашки, а вот названия голубых цветов он всё-таки не знал. Никакой верёвочки или кусочка лески по карманам и в прихваченной с собой сумке не обнаружилось, зато в бардачке арендованной машины нашёлся маленький моток проволоки. Замотав оторванным куском букет, Флинн положил его на торпеду и поехал дальше, пару раз сверившись с картой в наладоннике, то нигде больше не останавливаясь.
Территорию колледжа он себе примерно так и представлял, не из-за развитого воображения, а посмотрев фотографии, выложенные в интернете и присланные Джиневрой. Свернув на подъездную, Хэйвуд проехал дальше учебного корпуса до жилых строений и припарковался в стороне. Естественно, за всё время общения он ни разу не спросил точное местоположение её домика, так что теперь просто вышел из машины, достал приготовленный букетик и осмотрелся, прежде чем вытаскивать мобильный и звонить мелкой, чтобы уточнить, где она есть.

+1

5

Ответ пришёл как раз тогда, когда Джин, сложив рисовальные принадлежности во внутренности этюдника, подхватила его и отправилась в обратный путь к домику, который делила с Келли. Умиротворение, которое она чувствовала после пробуждения, сменилось волнением и лёгкой нервозностью, от которой мёрзли пальцы, и хотелось постоянно что-то делать, не задерживаясь на одном месте дольше нескольких секунд. Тяжело вздохнула, глядя на отпечатанные Хэйвудом цифры – придётся подождать, но могло быть и хуже. В их диалогах последнее слово чаще оставалось за ней, вот и сейчас Джин, то и дело промахиваясь по нужным буквам, стирая слова и окончания, написала ответ: «Я тебя жду». И только отправив, поняла, насколько правдивы эти слова. Она ждала его, и не только сегодня, не только в этот промежуток времени, который отмерил Флинн. Ждала, наверное, с самого первого дня своего пребывания в «Блэк Маунтин», что он приедет навестить её, повинуясь своему собственному желанию увидеться или же тому сообщению, которое Джин отправила ему, стоило автобусу тронуться с места, увозя её прочь от Манхэттена и от Хэйвуда. Убеждала себя, что это всего лишь два месяца, а потом, когда вернётся, она сможет видеться с Флинном, когда захочет, но это не помогало. Потому что буквы на дисплее мобильного телефона и тихий голос в трубке, не могли заменить его присутствия рядом, возможности прикоснуться к нему, когда захочется, вдохнуть свежий и тёплый запах, почувствовать ту уверенность и безопасность, которую Джин всегда ощущала рядом с ним. Она не могла позвать его, опасаясь отказа. Целый месяц прошёл с её отъезда, и за это время всё могло измениться. Если она оказалась в новой для себя среде, но всё-таки огороженной рамками правил, распорядка и расписания, то Флинн оставался в том большом мире, где каждый момент может принести новое знакомство, которое окажется тем самым, долгожданным. И это пугало Джин, пусть она и ругала себя за это. Потому что друзья так не поступают. Потому что если ты чего-то хочешь, стоит хотя бы заявить об этом, а не прятаться в кусты, ожидая, что кто-то другой разгадает смысл всех твоих прикосновений, слов и действий. Но сколько бы раз ни повторяла это, так и не смогла заставить себя хотя бы задать вопрос о том поцелуи, который после отъезда ещё несколько недель огнём горел на искусанных губах. Спросить его об этом сегодня или лучше подождать моего возвращения? Дилемма, для решения которой пригодилась бы монетка, но под рукой её не нашлось. Джин переступила порог домика, чуть не столкнувшись с Келли.
- Что-то ты сегодня быстро закончила, – зевая и хмуро щурясь, прокомментировала соседка, явно всё ещё ощущая последствия прошедшего вечера.
- Ко мне едет Флинн, – Джин не смогла удержать улыбку, - произнеся эти слова в слух, она наконец-то прочувствовала эту мысль до конца, и внутри всё задрожало, затрепетало. Чуть не выронила этюдник, пошатнулась, ловя, прижала к груди.
- Тот самый Флинн? – кажется, эта новость несколько приободрила Келли, хитро глянувшую из-под косой чёлки. Уж она-то как никто другой знала о существования в жизни Джин таинственного мужчины, которому та звонила куда чаще, чем сама девушка своей семье или друзьям, оставшимся в Сиэтле.
- Он у меня один, – пожала плечами Джин, засовывая этюдник под кровать, где обычно его и хранила. Пригладила ладонями волосы, проходя в ванную, где уставилась на своё отражение, вцепившись ладонями в край раковины.
[audio]http://pleer.com/tracks/3610966Trut[/audio]
We run on fumes
Your life and mine
Like the sands of time
Slippin' right on through
And our love's the only truth
That's why I run to you

Поправив футболку, которая после стирки в местной прачечной едва прикрывала пупок, Джин прижималась плечом к стволу дерева, время от времени бросая взгляд на дисплей телефона, стараясь делать это так, чтобы не было слишком заметно, но после очередного раза поймав хитрый взгляд Келли, поняла, что манёвр не удался. Как бы ни старался Филипп, на спор крутящий колёса на лужайке, где собралась их компания, состоявшая из девчонок-художниц и нескольких ребят скульпторов, перетянуть на себя внимание Джин он так и не сумел. Волнение и нетерпение настали, делая это практически в одинаковых пропорциях, из-за чего потели ладони, а просто стоять на месте с каждым мгновением становилось всё сложнее. В конце концов, когда Филипп обратился к ней в третий раз, а она в третий раз переспросила, Джин решила, что Хэйвуда ей стоит ждать в одиночестве, чтобы не смущать собравшихся своим молчаливым присутствием. Она сделала вид, что отвечает на звонок, и медленно пошла по дорожке, тянущейся мимо учебного корпуса к парковке. Внутри всё переворачивалось. Попытки убедить себя, что это просто дружеский визит, никаких результатов не давали, наоборот, от этих мыслей становилось не по себе. Если это окажется правдой, то они просто останутся в рамках того же спасительного кокона, к которому привыкли. Там тепло и нейтрально, можно касаться друг друга и продолжать делать вид, что всё именно так, как и должно быть. Если же не окажется, то… На этом месте Джин прикусывала язык, даже если ничего не говорила. Иногда она представляла вполне невинные вещи, а иногда, особенно после наиболее откровенных снов, то что приходило ей на ум, вовсе нельзя было назвать невинным.
Уже припарковавшийся автомобиль, она заметила издалека. Прибавила шаг, ещё сомневаясь, Хэйвуд ли за рулём или это кто-то другой – гость, студент или преподаватель. Стоило ему выйти из машины, Джин сорвалась с места, не задумываясь. Она бежала вперёд, желая как можно быстрее оказаться рядом с Флинном, прикоснуться к нему. Уже представляя, как обнимет его, споткнулась о выпирающие корни дерева, и загремела, не добежав с десяток метров.
- Ой-ёй, – рассмеялась Джин, ощущая, как слезятся глаза от боли в только что зажившем, но снова рассечённом колене, - Привет! Как добрался? А я как всегда, очень рада тебя видеть, – помахала Флинну рукой, прежде чем начать подниматься. Твою ж мать. Вот не могла ты нормально это сделать. Корова на льду. А ещё девушка называется.

Отредактировано Ginevra James (16.05.2017 20:38:42)

+1

6

Вместо больших вместительных корпусов тех колледжей и университетов, где успел побывать сам, Флинн рассматривал на первый взгляд хаотичную россыпь маленьких домиков, вряд ли рассчитанных на большое количество проживающих. Такой выбор для студентов он считал непрактичным, зато, даже на его сугубо личный взгляд, само это место навевало ощущение крупного сбора творческих личностей. Асфальт на стоянке и подъездной дорожке оказался расписан то ли мелками, то ли краской, превращая серое полотно в своеобразную картину, а надпись на въезде на территорию колледжа явно не была сделана чётким и выверенным типографским шрифтом. Оглядываясь по сторонам, Хэйвуд понимал, насколько это место подходит Джиневре по тем неуловимым параметрам, которые он и не озвучил бы, как не смог внятно объяснить впечатления, когда рассматривал на чердаке её картину. Ждать долго Флинну не пришлось, но если бы мелкая не появилась на горизонте сразу же, как только он вышел из машины и посмотрел по сторонам в поисках светлой копны волос, то он бы нашёл, чем себя занять.
Ко второй половине дня солнце отчего-то светило особенно ярко, заставляя его щуриться, ибо солнечные очки остались в собственной машине на стоянке аэропорта. Сюда Хэйвуд добирался, опустив козырёк над ветровым стеклом. Может быть, на контрасте с наползающими тёмными облаками остаток чистого неба ослеплял. В момент, когда Флинн, прищурившись, рассматривал жилые домики, и не пытаясь угадать, в котором поселилась мелкая, ему всё казалось каким-то очень и очень хорошо забытым. И бьющее в глаза солнце, не вызывающее раздражения; и удовлетворение от того, что не поленился тормознуть на дороге у поля; и спокойная радость от своего здесь присутствия, в конце концов, его, действительно, ждали; и волнение, не свойственное ему совершенно. Возможно, такой комбинации в его жизни никогда не случалось, а потому Флинн чувствовал себя по-новому. Всё это успело уместиться буквально в десяток секунд до мгновения, когда он повернул голову к деревьям и увидел мелкую.
Она совсем не изменилась. Прошёл всего лишь месяц, но сейчас Хэйвуду показалось, что гораздо больше. И чем дольше он её рассматривал, тем больше находил тех мелких сдвигов, которые незаметны по отдельности, но вместе слегка преображают образ. Её волосы, скорее всего, немного выгорели на солнце, или просто в его ярком свете казались высветленными, едва ли не белыми. Кожа, наоборот, потемнела, покрывшись лёгким загаром, что было вовсе не удивительно, учитывая сколько времени в последние месяцы перед отъездом Джиневра проводила в четырёх стенах его дома. Глаз с такого расстояния не было видно, но Флинн и так понял, что ошибся – она всё-таки изменилась. Оставалось узнать, насколько сильно. То же самое он мог сказать и про себя, ибо за прошедшие четыре недели в нём вызрела давно уже распустившаяся уверенность в том, как именно он относится к Джиневре. Об этом следовало подумать, и подумать серьёзно, потому что о ней Флинн никогда не стал бы говорить сухими предложениями об общих интересах и взаимном уважении. На самом деле, о ней он вообще не хотел ни с кем говорить, разве что кроме неё самой. Флинн глянул вниз на приготовленный букет и сделал шаг вперёд ей навстречу.
Видимо, смотреть на мелкую стоило не отрываясь, как раньше он и делал, но теперь Хэйвуд сбился с мысли и упустил момент, когда Джиневра оступилась и полетела вперёд. Он стоял не слишком далеко, но недостаточно близко, чтобы сориентироваться и успеть подхватить. Его теория снова начинала работать с прерванного места, нарекая мелкую магнитом для неприятностей, потому что если бы у неё под ногами не оказалось корня дерева, то она споткнулась бы о бордюр. Вместе с глобальными изменениями, к которым Хэйвуд так долго привыкал и которые так тщательно обдумывал, некоторые мелочи оставались неизменными, вызывая на лице Флинна улыбку в ответ на прозвучавшие с земли слова. В яркой футболке, то ли севшей после стирки, то ли просто маленького размера, в шортах, с разбитой теперь коленкой и стараниями не обращать внимания на случившуюся неприятность, Джиневра вызывала в нём такую бурю эмоций, что пришлось остановиться на секунду и продохнуть. Сущая девчонка и вместе с этим женщина.
В два шага Флинн оказался рядом с мелкой и протянул ей руку, помогая подняться. Коленка выглядела до боли знакомо, так что дальнейший алгоритм действий не вызывал вопросов. Потянув мелкую вверх, он прижал её одной рукой к боку на тот случай, если она ударилась куда сильнее, чем показалось, хотя опасения всё-таки вышли напрасными. А второй рукой со всё ещё зажатым в ней букетом, он принялся загибать края тонкой проволоки внутрь крепления. На всякий случай.
– А я очень рад видеть тебя, – сказал он, отрываясь от своего занятия и, наконец, встречаясь с Джиневрой взглядом. На чуть загорелом лице её глаза стали ещё более голубыми, хотя раньше Флинн мог бы руку дать на отсечение, что это вряд ли возможно. Пришлось продохнуть ещё раз, и подобная реакция уже начитала его натурально смешить. Край рта поехал вверх в полуулыбке, и Хэйвуд протянул мелкой собранный букет с неровно обломанными стеблями, и конечно, не подумал отпускать, пока они не дошли к машине.
Открыв заднюю дверь, Флинн нагнулся и отодвинул подальше с сидения пакет из супермаркета, чтобы боком усадить на освободившееся место Джиневру. Её ноги оставались всё так же снаружи, а из-за высокого клиренса это не выглядело неудобным, тем более ссадину Хэйвуд мог заклеить прямо на месте, воспользовавшись аптечкой, убранной под пассажирское сидение.
– Помню, главное – подуть, – хмыкнул он и вытянул из машины небольшой чемоданчик аптечки. Сесть на корточки с его ногой вышло бы с большим трудом, да и не факт, что особенно устойчиво, так что Флинн достал из аптечки всё необходимое, положил её на землю и опёрся правым коленом. Он видел это и чувствовал раньше, но в тот раз, в ванной комнате небольшой квартирки Элис, как будто случайно, а теперь вполне осознавая собственные желания. Флинн провёл ладонью от щиколотки до икры, подтягивая ногу Джиневры ближе, и снова посмотрел на скрывающуюся за тканью обуви ступню. Может быть… Протерев салфеткой, пропитанной антибактериальным раствором, ссадину на колене, и прежде, чем заклеить её пластырем, он нагнулся к ней ниже, едва ли не вплотную, и подул.

+1

7

Особенной грацией Джин никогда не отличалась, но настолько подгадать момент, чтобы продемонстрировать во всей красе собственную неуклюжесть, она, пожалуй, даже искусственно не смогла бы. Конечно, Хэйвуд уже был знаком с этой её чертой, но отчего-то сейчас, после месяца разлуки, ей хотелось произвести на него какое-то более лучшее впечатление, хотелось, чтобы он увидел в ней не нескладную девочку-подростка, которая падает на ровном месте, а женщину, к которой хочется прикасаться, рядом с которой не стыдно находиться рядом. Смеясь сквозь подступившие слёзы, Джин пыталась разглядеть выражение лица Флинна, но для этого пришлось всё же утереть глаза, а потом вцепиться в его руку, чтобы встать и оказаться в спасительной и желанной близости от него, прижимаясь к боку и наблюдая не столько за его занятием, сколько за выражением лица. Она успела отметить наличие букета полевых цветов, который он держал в руках, и ощутить, как внутри всё переворачивается от осознания, что Хэйвуд не просто привёз ей цветы, а ещё и сам собрал их. Синие и белое, - цвета, которые лучше всех ей подходили.
- Красивые какие, – улыбнулась Джин, обхватывая Флинна за пояс и прижимаясь теснее хотя бы сейчас, позволяя себе почувствовать перехватывающие дыхание ощущения от соприкосновения её тела с его. Почти что разряды тока, от которых поднимаются тонкие белёсые волоски на руках, а кожа покрывается пупырышками мурашек. – Спасибо, – тот первый букетик, который он дарил ей, когда они ходили на спектакль к Элис, Джин не смогла выкинуть, а потому засушила и оставила в банке из-под корнишонов на чердаке дома Хэйвуда. Голубые цветы напоминали ей о том, как внезапно можно захотеть поцелуя от того, кого усиленно зовёшь другом, а ещё о том, что она тоже достойна того, чтобы ей дарили цветы. От взгляда глаза в глаза, такого близкого, Джин стало жарко, на щеках появился лёгкий румянец. Желание прикоснуться к лицу Хэйвуда, провести пальцами, узнавая, прижаться губами к губам, ощущалось как нечто тягучее, требовательное, в какое-то мгновение ставшее почти невыносимым. Пришлось отвести взгляд, крепче вцепляясь в его пояс. За месяц она успела отвыкнуть от этого, снять барьер, который раньше позволял отгородиться, отвлечься, не тянуться к нему, испытывая почти потребность в этих прикосновениях.
- Верно, подуть обязательно! Без этого совсем никак, – рассмеялась Джин, бросив взгляд на пакет, который Флинн отодвинул, и снова посмотрев на Хэйвуда. – Кажется, мы это уже проходили, да? Вечно я с разбитыми коленками, как первоклашка, которую частенько роняют, – напряжённо наблюдая за его действия, говорила она вполне свободно. От ощущения больших тёплых пальцев, гладящих её ногу, во рту пересохло, а по коже растеклось тепло, поднимающееся выше, расползающееся по телу, скапливающееся внизу живота. Джин не была готова к тому, что присутствие Флинна настолько её обезоружит, настолько лишит воли, оставив один на один с желаниями, сводящимися лишь к тому, чтобы стать ещё ближе. Она, как заворожённая наблюдала за тем, как Хэйвуд опускает голову и дует на коленку. Даже не почувствовала, как защипало, полностью уйдя в ощущения другого рода. Прикусила губу, задерживая дыхание. А потом тяжело выдохнула. Потянулась вперёд, мягко и невесомо коснувшись его волос, проведя кончиками пальцев по лбу.
- У тебя хорошо получается. Ты снова меня спас, – голос прозвучал хрипло, и Джин кашлянула, а потом улыбнулась, прижимая к груди букет: - И снова от заражения. Между прочим, я уже сбилась со счета, в который это раз, так что теперь ты официально признан моим личным героем, – ей самой казалось, что она несёт полнейшую ахинею, но остановиться уже не могла, - болтовня отвлекала от того, что сгущалось внутри, требуя выхода. – А теперь мы можем устроить тебе полноценную экскурсию по территории. Правда, вчера был, так называемый экватор, а это повлекло за собой масштабные гуляния, так что многие до сих пор не выползли из своих домиков. Но нам же и лучше, правда? Познакомлю тебя с ребятами, хотя ты уже заочно с ними знаком. У тебя есть вещи? Занесём как раз ко мне, а оттуда можно прогуляться около озера, тут так классно, ты должен это увидеть в живую. Никогда бы не подумала, что мне так понравится на природе, – Джин осторожно выползла из салона, наступая на повреждённую ногу. Она помнила, что и раньше её тянуло к Хэйвуду, но не могла в полной мере припомнить, было ли это настолько сильно, как сейчас. Как будто он был магнитом, а она железной пластинкой, не способной устоять перед его силой.
- Кажется, нормально, – заключила, сделав пару шагов, она всё ещё чувствовала его пальцы на ноге, это отвлекало. Джин снова встретилась с Флинном взглядом, и снова не смогла сдержать улыбки:
- Дай хоть обниму тебя, – сделала шаг вперёд, воплощая желаемое, прижимаясь к нему и пряча лицо между его шеей и плечом. Глубоко вдохнула, наконец-то чувствуя эту безопасность, которую всегда дарила близость Хэйвуда, - Я соскучилась.

+1

8

Как бы дальше не сложились обстоятельства, которые Флинн переставал прогнозировать, когда рядом оказывалась мелкая, сейчас им всё больше овладевало какое-то искристое, но тихое чувство, очень похожее на лёгкою щекотку с внутренней стороны рёбер. Хэйвуд никогда не был силён в описании собственных ощущений, как и не мог похвастаться особенно широким их спектром, однако в данный момент спокойная и тёплая нежность к Джиневре зыбко колебалась на самой границе своей температурной шкалы. Если бы мелкой не пришло в голову его трогать. Касаться волос и лица своими пальцами, как будто ничего естественнее и придумать нельзя. Только едва-едва заметно покачав головой, исключительно для самого себя, словно отвечая на заданный внутренний вопрос, Флинн не поднял на Джиневру взгляд, а занялся выбором пластыря, чтобы налепить его на очищенную от собранной при падении грязи ссадину. Белёсые маленькие шрамы всё так же украшали коленки непутёвой мелкой, а Хэйвуд пока не слишком хорошо их знал, чтобы угадать, появились ли за месяц на них новые следы. В конце концов, Джиневра оказывалась полностью права в своих словах, что лишний раз демонстрировало абсолютную беспомощность Флинна в предсказаниях. Никогда, ни разу даже в самых причудливых своих мыслях он не сумел бы представить рядом с собой её - с разбитыми коленками, как первоклашка, которую частенько роняют. Это не укладывалось ни в сознании, ни в образе его жизни, ни в круге интересов, ни в том наборе качеств, который Хэйвуду нравился в женщинах, как во внешности, так и в характере. Разве что, встретив Джиневру, он напрочь позабыл, какие именно женщины ему нравятся. Так просто, что от подобной простоты становилось немного страшно и удивительно, как он раньше до такого простого не додумался, а всё ходил и смотрел на сочетание цвета волос и глаз или список интересов, в итоге растаявших и исчезнувших за ненадобностью.
Расправив пальцами края пластыря, чтобы он лучше приклеился, Флинн всё-таки посмотрел на мелкую, теперь не опасаясь её прикосновений. Пару секунд назад он коротко, но ёмко поспорил сам с собой, на этот раз выйдя победителем рациональной своей стороной, ибо заднее сидение машины осталось далеко позади в старшей школе, а Джиневре просто вздумалось играть с огнём на парковке перед учебным зданием колледжа. Возможно, он просто слишком долго её не видел, хотя вспоминая День Независимости, Флинн приходил к выводу, что время не имеет никакого значения. 
– Спас, если бы подхватить успел, – улыбнулся он больше хрипотце в голосе мелкой, чем её словам. Следовало бы догадаться, что неприятности ходят за ней по пятам, и подстраховать на всякий случай. Сколько раз в прошлом Хэйвуд проговаривал про себя собственные чересчур юношеские стремления. Из-за них слова Джиневры могли бы попасть на благодатную почву, ведь он, действительно, хотел стать для неё в некотором роде героем, однако пластырь на коленке на это никак не тянул, а Флинн хорошо помнил, как валялся на земле в переулке, схаркивая кровь, когда потребовалась реальная помощь. По крайней мере, настолько наглядный пример помогал оценивать себя чуть более реально, реагируя на слова мелкой только улыбкой. – Нет, без вещей. Только пакет с яблоками, – Флинн кивнул на оставшийся в машине на заднем сидении крафт-пакет из супермаркета. Он сам не думал, на какое время приехал, как вообще ни о чём особенно не думал, собираясь и уезжая в аэропорт, и теперь ему интересно стало, что по этому поводу решила мелкая.
Она вообще обгоняла его по всем статьям, чтобы в этом лишний раз убедиться, Хэйвуду стоило только подняться с чудом выдержавшей его вес пластиковой аптечки и оказаться в объятиях мелкой. За десятки лет своей жизни он всё ещё не привык, что о своих желаниях и чувствах можно просто сказать. Открыть рот и произнести вслух то, что гнетёт изнутри, не стесняясь подобного выражения. Флинн почти всегда молчал, и молчание становилось второй натурой, отлично дополняя первую. У мелкой выходило будто бы легко, без размышлений и напряжения, без обдумывания причин и возможных последствий, отчего ему оставалось только повторять за ней следом. Ей мысли не просто перекликались с его, но и фактически их дублировали, разве что, Джиневра никогда не боялась их озвучивать.
Флинн тоже скучал. Сильнее, чем думал. Но всё же умудрился прождать целый месяц, позволяя мелкой реализовывать себя без какого-либо постороннего вмешательства. Он обнял её сначала одной рукой с раскрытой ладонью, опустившейся на голую поясницу Джиневры, потому что майка окончательно задралась, стоило ей поднять руки вверх. А потом и второй рукой, обхватывая уже по кругу и стискивая, наверно, слишком сильно, едва ли не вжимая в себя. Флинн выпрямился, отчего ноги Джиневры практически оторвались от земли, и подтянул её выше, окунаясь в свежий цветочный аромат её волос. Ветер за последние минут десять усилился и бросил пригоршню светлых локонов в лицо Хэйвуду, буквально через секунду унося их обратно. Но запах он вспомнил. Не сумел бы назвать, да и не определил в другой ситуации, но сейчас узнал. Я тоже. Он, определённо, очень сильно соскучился.
Опустив голову, Флинн коснулся губами её виска и выдохнул так же глубоко, как сама мелкая, когда он подул на ссадину. Он легко мог бы представить, что они тут одни, однако недалеко по вымощенной дорожке вдоль учебного корпуса шла группа студентов, и некоторые из них точно смотрели в их с мелкой сторону. Не сразу, но Хэйвуд их узнал, как только расстояние позволило, а в памяти всплыли все присланные Джиневрой фотографии и короткие видео-ролики.
– Твои друзья, насколько я понимаю? – вздохнул он в ухо Джиневры и разжал руки, отпуская мелкую, успев только провести большим пальцем по впадинке вдоль её позвоночника. Раз они всё равно стоили на повестке дня, но Хэйвуд не видел причин оттягивать момент, только надеясь, что они окажутся не настолько эксцентричными, как Элис.

+1

9

Есть люди уютные, как дом.
Обнимаешь их и понимаешь: я дома. ©

Если бы на мгновение притушить, разгорающиеся с каждым новым прикосновением, чувства, от которых перехватывало дыхание, которые тянули и толкали вперёд, требуя выхода, как можно большей площади прикосновения кожи к коже, то Джин, попавшая в знакомое до внутренней дрожи кольцо крепких рук, в полной мере прочувствовала бы и другое, то, что оставалось на задворках сознания радостью узнавания, теплом долгожданной встречи, возвращением: она дома. И впервые с момента, как покинула его дом, она задумала о том, правильно ли поступала, считая, что домом для неё стало строение, а не этот мужчина, сомкнувший вокруг неё руки с такой готовностью, что от этого запершило в горле предвестником подступающих слёз почти восторга, который не умещался в груди.
- Ммм… – еле слышно простонала Джин, когда руки Флинна оказались на голой коже пояснице, а потом задохнулась, когда они сомкнулись сильнее, вжимая её в твёрдость его тела. Но вместо того, чтобы отшатнуться, пожаловаться, наоборот прильнула теснее, потёрлась носом о его шею, вдыхая знакомый, манящий аромат тёплой свежести, - его запах, как ещё один символ надёжности. Губы на виске обожгли. Место поцелуя пульсировало, сохранив след прикосновения. И Джин готова была простоять так вечность, до конца, полностью осознавая тот факт, что она дома, что ей не нужно больше бежать, искать то, чего ей всегда не хватало, потому что вот он, мужчина, который стал её домом, местом, куда ей до боли хочется вернуться. Всегда возвращаться.
Ветер усилился, гоня тёмные тучи от линии горизонта. Воздух задрожал, становясь плотнее, наливаясь духотой. Запахло приближающейся грозой. Джин не знала, сколько они так простояли, пока Флинн не углядел компанию её новых друзей. Пришлось снова выдохнуть, чтобы найти в себе силы отстраниться.
- Да, это они, – обернувшись, она посмотрела в ту сторону, куда указывал Хэйвуд, и, привстав на цыпочки, помахала рукой. – Ребята! – позвала, хотя они целенаправленно шагали в их сторону. Впереди всех шагала Келли, улыбаясь во все тридцать два, следом за ней – Филипп и его сосед, тоже скульптор, Джордж, позади всех, переговариваясь и смеясь, - Мишель, Майкл и Скотт.
- Значит, ты и вправду приехал ненадолго, – пока её друзья преодолевали оставшиеся метры, Джин искоса посмотрела на Флинна. После его первого сообщения у неё сложилось стойкое впечатление, что он приедет повидаться на несколько часов, не более того, но сейчас верить в это не хотелось. Она не могла представить, как отпустит его спустя какие-нибудь пару сотен минут, чтобы каждый из них смог вернуться к обычному распорядку дня. Только не сейчас. Только не теперь, когда ей столько всего хочется ему сказать, столько всего спросить, а ещё просто помолчать рядом с ним, вдыхая его запах, ощущая под пальцами гладкость его кожи.
- А яблоки ты привёз мне? – от мысли о том, что он не забыл о её предпочтениях в еде, Джин улыбнулась, покачав головой. Хэйвуд всегда был собран до предела, как только решился приехать так внезапно. Может быть, она как-нибудь спросит у него, чего это стоило, как и когда-нибудь решится уточнить, что означал тот поцелуй на автовокзале.
- Познакомьтесь, это мой друг, Флинн. Я вам о нём рассказывала, – обернувшись к Хэйвуду, Джин назвала имена собравшихся, не надеясь, что он их запомнит.
- Да, я тоже всем своим друзьям названиваю каждый день и отправляю тонны бесполезной информации в текстовых сообщениях, – рассмеялась Келли, с весёлым прищуром рассматривая мужчину, пока ребята по очереди жали ему руку в знак приветствия.
- Кажется, я помню. Вы тот, кто помог Джин разобраться с арестом. Почему-то мне казалось, что вы моложе, – Филипп не промолчал, хотя, пожалуй, это бы его украсило куда больше. Высокий жилистый шатен, он был примерно одного роста с Хэйвудом, но смотрел на него точно с высока, чем неприятно поразил Джин, привыкшую к тому, что новый знакомый вполне себе адекватный малый. Келли закатила глаза, пихнув парня локтём в бок:
- Выключи свою внутреннюю стерву, – и обратилась уже к Джин, кивнув на букет в её руках - Хочешь отнесу в домик, пока ты показываешь Флинну окрестности? Всё равно мы собирались немного поиграть в настолку перед ужином, – её совершенно не хотелось расставаться с цветами, но это был наилучший выход, если она не хотела лишиться их раньше времени. В итоге и они, и пакет с яблоками, перекочевали в руки к Келли, которая практически насильно увела за собой Филиппа, уже предложившего свою помощь в экскурсии по территории.
Извини, не знаю, что на него нашло. Обычно он относительно адекватный, ну, насколько вообще может быть адекватным творческий человек, – улыбнулась Джин, подняв взгляд на Хэйвуда. Наверное, она не должна была извиняться за поведение другого человека, но впервые в жизни выступая в качестве хозяйки, которая принимает гостя, девушка немного терялась, не зная, как себя вести. Протянув руку, нашла ладонь Флинна, сжимая на ней пальцы.
- Пойдём этой дорогой, – кивнула на дорожку, огибающую озеро, и зашагала по ней, потянув мужчину за собой, - С той стороны как раз дойдём до нашего с Келли домика, номер двадцать один. Посмотришь, где я живу. На самом деле, довольно странно, если так подумать, как в летнем лагере. Я никогда, правда, там не бывала, но как показывали в фильмах. Двухместные домики со своей канализацией и ванной. Если тебе вдруг в два часа ночи приспичило пойти творить, никого не разбудишь, кроме соседа, – Джин остановилась на берегу, посмотрев на гладь озера, по которой бежала рябь от становящегося всё сильнее ветра. – А ты когда-нибудь бывал в лагере?

+1

10

Её друзья ещё лучше показывали, насколько они с мелкой друг на друга не похожи, насколько сильно отличаются. При личном знакомстве впечатление в разы усиливалось, ибо по фото или коротким роликам Флинн не до конца объективно их воспринимал, а теперь видел, что он с ними будто из разных частей жизни, из разных времён. Зато с Джиневра рядом с ними смотрелась более чем естественно. Хэйвуда не могло это не волновать, но в данный момент больше удивляло, чем вызывало какие-либо негативные эмоции, слишком рад он был видеть мелкую. И это «слишком» обращало особенное внимание на её слова, сказанные даже не в виде вопроса, а как утверждение. Он сам не решал и не думал о времени, которое может провести здесь. Даже при отсутствии чего-то похожего на гостевые домики, в Ашвилле всё ещё оставалось полно гостиниц, но Флинн сомневался. Во-первых, из-за того, как мелкая на него влияла. Во-вторых, как отвечала ему. Хэйвуд был близок к понятию эмоциональной близорукости, но вот до окончательной слепоты ему оставалось ещё далеко. Прошла всего половина периода, отведённого Джиневре на обучение в качестве старта, чтобы каждая попытка поступления в колледж в прошлом окупила себя. Если верить всем отзывам, какие Флинн успел найти о программе и местных преподавателях, то курсы, действительно, могли стать хорошим трамплином. А он, соответственно, отвлекающим фактором, помехой. В отличие от здешних знакомств. А это уже задевало Хэйвуда куда серьёзнее, рождая не самое приятное чувство, пусть этих ребят он практически не знал.
– И печенье, – только и успел сказать он до того, как к ним подошла вся небольшая толпа целиком. Частично их имена Флинн уже знал, так что ему не составило труда запомнить и вторую часть, не представляя, зачем данная информация может понадобиться ему в будущем. Ему было особенно интересно, как Джиневра здесь обосновалась, и с кем проводит время, но, честно говоря, на этом всё желание вести вежливый и абсолютно ненужный обеим сторонам диалог заканчивалось. Хэйвуд и так успел рассмотреть каждого достаточно внимательно, тут больше сказывались профессиональные привычки и навыки, с которыми он рассматривал видео и смазанные фото, сверяя их с фотографиями, сделанными в полицейском участке. Конечно, в детективных сериалах всё выглядело намного проще, а на деле зачастую из-за плохого качество фото приходилось сидеть и листать картинки самому. Чуть отставшим девушкам Флинн мог бы дать около восемнадцати лет, возможно, они и попали сюда прямиком после школы. Так что с половиной из присутствующих Хэйвуда разделяло полтора десятилетия. Приличный срок, чтобы прозвучавшая фраза от того самого Филиппа, вызвала улыбку на лице. В тот вечер, когда Флинн увидел мелкую в первый раз, его мысли звучали примерно так же. Он упорно дистанцировал себя даже от своих ровесников. Кто бы ещё в тридцать лет в одиночестве стал сидеть в баре, причем даже не с желанием как следует надраться, а просто посмотреть, как это делают остальные. Чтобы хоть на вечер убедить себя, что никакой стены из одиночества вокруг него нет, раз здесь шумно и мелькает свет. Отвечать Хэйвуд не стал. Ему нечего было сказать на домыслы совершенно незнакомого человека, имя которого он знает, но вряд ли когда-либо станет использовать.
Маленькая девочка по имени Келли, с красной прядью в волосах, уже взяла весь процесс знакомства в свои руки, сократив торжественную часть до минимума, чем вызвала симпатию Хэйвуда заодно с благодарностью. Он залез в салон автомобиля, подтягивая к себе бумажный пакет, а затем отдал его девушке в свободную руку, ибо второй она уже тянула за собой Филиппа. Скорее всего, его речь в качестве экскурсовода изобиловала бы фразами типа «в ваше время, наверно, всё было по-другому», но проверять Хэйвуду абсолютно не хотелось. По крайней мере, скульптору не пришло в голову соревноваться в крепости рукопожатия, а то ситуация стала бы откровенно смешной.
– Возможно, просто неудачный день, – пожал плечами Флинн на извинение за поведение Филиппа, за которого мелкая никаким образом не отвечала, и тут же забыл про него, сжимая ладонь Джиневры и двигаясь за ней по направлению к озеру. Не сказать, чтобы идея показалась самой удачной – ветер уже гнал тучи с запада, отчего каждая из них становилась похожа на большую тёмную пирамиду в небе. Солнца продолжало светить, но как-то более приглушённо, без прежней яркости и блеска. Даже такое дитя города, как Хэйвуд, не мог не догадаться, что скоро начнётся дождь. Воздух как будто стал гуще и тяжелее, а влажность как-то резко повысилась, заставляя лоб по линии роста волос покрываться лёгкой испариной. Духота нарастала. И, если говорить по правде, Флинна это волновало ничуть не больше, чем Филипп.
– В обычном летнем лагере был один раз. В детстве, когда ещё бабушка с дедушкой были живы. Честно говоря, я почти не помню этого, – слишком ранние воспоминания стирались бесследно, так что Хэйвуду нечего было рассказать мелкой. Может быть, где-то там же, на чердаке, и лежали старые фотографии, но уверенности в этом у него никакой не имелось. Если с собственными живыми тогда ещё родителями он был не особенно близок, то уж про покойных родителей матери вообще не вспоминал едва ли не до нынешнего момента. – Потом только в летней школе, – он хмыкнул и посмотрел на мелкую, шагающую рядом и заглядывающую ему в лицо. На тропику впереди пришлось смотреть за них обоих, чтобы хоть как-то уберечь вторую коленку. – Углубленное изучение выбранных предметов. Отстающим я никогда не был.
По-юношески дурацкое желание оправдаться, пусть никто ни в чём его и не обвинял, кольнуло Флинна осознанием, как именно он иногда ведёт себя перед мелкой, и почему. В такие моменты он и сам думал, что намного моложе, отчего с Филиппом вполне можно было согласиться ещё раз. 
– Смотри, – Флинн перевёл внимание мелкой на другую сторону озера. Ветер стих так незаметно, что он не сразу заметил, больше наблюдая за мелкой и за тропой, но только на несколько томительно долгих минут, чтобы сразу подуть в обратном направлении. Противоположный берег уже оказался в тени от выросшей в небе грозовой тучи, и от неё вниз тянулись едва различимые тёмные нити дождя. А где-то внутри, пока не пробиваясь вниз, еле заметные сверкали молнии. Выглядело красиво, пусть Флинн и не представлял, как быстро ливень доберётся сюда.

+1

11

То и дело оглядываясь на Флинна, Джин успевала совмещать и расспросы, и продвижение в сторону домика по тропинке. Она, как и всегда, задавала вопросы, возникающие из ниоткуда, прямо здесь, на пустом месте, и ловила ответы, пытаясь представить, каким было детство Хэйвуда, какими были его родители, а теперь и – бабушка с дедушкой. Но так до конца и не могла себе представить. Границы размывались, в большей степени из-за самого Флинна, не укладывающегося в рамки того, что Джин видела на портретах в его доме, в отделке гостиной, в нарядах, заполняющих гардеробную. Там всё дышало пафосом и холодом, сдержанностью и искусственностью. А он был тёплым, по-настоящему, по-хорошему. В нём не было ни заносчивости, ни той, сопутствующей богатству, самоуверенности, которую так часто выпячивают. Он не пытался указать Джин место, воспринимая её равной себе, тем самым позволяя ей проникнуться к нему ещё большей симпатией, складывающейся из множество факторов, становящейся всё более объёмной с каждым новым проявлением.
- Какие они были? Твои бабушка и дедушка? Они рассказывали тебе сказки? Бабушка пекла вишнёвый пирог, а дедушка возил тебя на рыбалку? Я помню только деда. У меня от него шрам вот тут остался, под волосами, – Джин улыбнулась и прикоснулась к затылку, выискивая сквозь светлые пряди полукруглый, зубчатый шрам, - ещё один подарок от семейства Джеймс. – Он запойный был, его потом нашли в подворотне в луже собственных испражнений. Отец отказался хоронить, хотя выпить за него не отказался, – она скривила губы на слове «отец», выпустила руку Флинна, наклонилась, вытягивая из травы камушек, и запустила его прыгать по глади озера лягушонком. Человека, о котором Джин рассказывала, она почти не помнила. Так, небольшой эпизод из раннего детства, наверное, того самого, о котором говорил Хэйвуд, когда воспоминания подёрнуты дымкой, сквозь которую не пробиться. А вот отца вряд ли сможет когда-нибудь забыть, даже окажись на другой планете. Но рядом с Флинном та агрессия, ярость, которую она испытывала к этому человеку, отходила на задний план, потому что здесь Джин была дома, по-настоящему дома, и здесь её не тронут, даже если захотят. Она снова посмотрела на Хэйвуда, скользнув взглядом по его лицу, задержалась на линии носа, а потом – на губах. Всё было так, как она помнила. Всё было ещё лучше, чем в её воспоминаниях, потому что сейчас Джин могла протянуть руку и коснуться его, почувствовать каждый изгиб, каждую впадинку, каждую выпуклость. Могла поперекатывать пальцем родинку у века, или оставить невидимый отпечаток указательного пальца на подбородке. Но касаться не торопилась, проверяя на прочность это тягучее ощущение влечения, от которого ещё сильнее густел воздух, электризуясь в преддверии подступающей грозы. И так легко было поверить, что эту грозу породила их встреча.
Джин любила делится. Создав свою собственную семью из людей, которые не были ей кровными родственниками, она стремилась делиться с ними происходящим в её жизни, особенно тем, что можно было назвать прекрасным. Но только Хэйвуда Джин хотела видеть здесь, в «Блэк Маунтин», потому что только с ним хотела разделить этот первый успех в своей жизни, эту наполненную творчеством атмосферу, в которой каждый вдох влёк за собой порождение нового вдохновения, эту знойную, но прекрасную свежесть природы. И сейчас она наслаждалась возможностью это сделать. Показать ему, как ветер колышет ярко-зелёную траву, как скользит по глади озера, разгоняя воду, как шевелит волосы, как будто запускает в них невидимые пальцы. Эти воспоминания, эти мгновение становились для Джин вдвойне бесценными, потому что рядом стоял Флинн. И пусть она не знала, что чувствует он в этот момент, могла надеяться, что что-то похожее на её собственные чувства.
Отведя взгляд от его лица, Джин перевела его туда, куда указывал Хэйвуд, и замерла, восхищённо наблюдая за тем, как легко и быстро, с тихим шорохом, перемещаются струи дождя с одного берега в их сторону. Ничего подобного она прежде не видела вживую, только в фильмах, а потому не очень-то верила в правдивость, скорее в эффективность поливальной машины. Но происходящее на её глазах сейчас, ломало стереотипы, превращая ещё одну сказку в реальность, потому что дождь вдруг стал не просто каплями, а превратился в живое существо, шагающее вперёд и не боящаяся преград на своём пути. Он шумел и шуршал, предупреждая о своём приближении, а Джин хотелось поймать капли, почувствовать их на ладонях. Никогда ей не приходилось попадать под дождь, который больше походил на душ.
- Здорово же! А? – сперва улыбнулась, а потом, когда первые капли начали падать на них, рассмеялась Джин, поворачиваясь к Хэйвуду. Подставила лицо и ладони под дождевые струи, радуясь воплощению призрачного, так и не высказанного желания.
- Невероятно. Я никогда не думала, что такой дождик действительно может быть реальностью, – продолжая смеяться, поделилась своими мыслями, прикрывая глаза и позволяя воде стекать по лицу, не цепляясь за ресницы. Было тепло, несмотря на лёгкий ветер, на льющиеся из плотной завесы туч дождь. Футболка липла к телу, как и волосы. От домика их отделяло метров двести, но Джин всё ещё медлила, наслаждаясь этим моментом, чувствую себя как-то особенно живой и свободной. По-настоящему счастливой.

+1

12

Нарастающая в небе пирамида тяжёлых и тёмных кучевых облаков медленно, но верно переползла за тот край, до которого после полудня успело опуститься солнце. Вокруг потемнело неуловимо, но резко, а холод так и не собрался прийти на место духоты. Летний тёплый дождь уже как будто висел в воздухе влажностью, пока основная его масса в виде ливня как раз пересекала озеро. В городе таких дождей не случалось или, по крайней мере, Флинн никогда не обращал на них внимания, часто матерясь сквозь зубы, когда на дорогах из-за ливня образовывались пробки, или же потоки воды смывали с места преступления все улики, из-за чего иногда приходилось ковыряться в ливневой канализации. Он и сейчас вряд ли обратил бы своё внимание, просто хотел показать мелкой, теперь наблюдая за ней так же, как она за ним буквально несколько секунд назад. И, естественно, Хэйвуд так и не ответил на её вопрос, потому что он даже звучал нелепо. Возможно, кто-то из родственников, действительно, вписался бы в высказанные фантазии Джиневры, но Флинну не представился шанс этого узнать. Сейчас он видеть только разницу между ним самим и мелкой, ибо он ничего не помнил о родных, а она точно хотела бы забыть. И это казалось несколько несправедливым, как и большая часть тех сравнений, на которых Хэйвуд ловил себя уже несколько месяцев, как раз с того момента, как Джиневра ворвалась в его жизнь, фактически упав к его ногам.
Видимо, часть так пока и не разгаданной им загадки заключалась в отношении к имеющимся вещам и возможностям, и там где он считал что-то само собой разумеющимся, Джиневра видела подарок судьбы. Чуть отстал и только наблюдал, как она бросает камешек по поверхности озера, уже далеко не гладкой из-за подобравшегося вплотную дождя. Её снаряд достиг цели, скрываясь в потоках с неба, а Флинн практически забыл, что собирался поторопить её и успеть дойти под крышу. Мелкая радовалась, и не сказать, что Хэйвуд радовался вместе с ней, только наблюдал. Джиневра восхищалась великолепием развернувшейся во всей грозовой красе, а Флинн восхищался ею самой.
Рядом, почти над головой, звучали раскаты, пока всё-таки отставая от прорвавшихся через тучи молний, сверкавших где-то в отдалении на другом берегу. Время для отступления, если такое вообще было предусмотрено, они безнадёжно упустили, оставаясь на берегу, не открытом полностью, но без густых крон деревьев, способных прикрыть от ливня, хлынувшего вертикальной стеной. Жарким августовским днём он больше походил на тёплый душ. Флинн с самого утра, а то и с середины недели знал прогноз погоды, но дождь как будто бы стал неожиданностью, заставая врасплох.
– Но рядом с деревьями всё равно лучше не стоять, – ответил Хэйвуд на энтузиазм мелкой, видимый сразу, стоило поднять взгляд на её улыбку, уже вылившуюся в весёлый смех так же, как грозовые облака проливались сейчас дождём. В данный момент она выглядела намного моложе, чем была, пусть к этому Флинн уже успел привыкнуть, смирившись, а чаще и собственически радуясь тому, что другие не всегда видят в ней то, что он замечает. Не боясь вымокнуть и намочить волосы, Джиневра наслаждалась ливнем, как будто его, действительно, не могло быть в реальности. Чудная. Хэйвуд хмыкнул себе под нос, и сам поднял голову вверх, всё равно хватило буквально нескольких секунд, чтобы пожалеть об оставленной дома сменной одежде. Протерев лицо ладонью, он фыркнул, сдувая остатки дождевых капель, и посмотрел на мелкую. Бежать по направлению к домикам он бы в любом случае не смог, а торопиться необходимость отпала, несмотря на сказанные минутой ранее слова о деревьях. В конце концов, они стояли не так уж близко к ним, а молнии сверкали на расстоянии километра, а то и дальше, а на крыше главного корпуса был установлен громоотвод.
Важнее оказалась стоящая перед ним Джиневра, да и всегда была. Может быть, во многом потому, что Хэйвуд хотел оставить ей какие-то приятные воспоминания взамен старых. Чтобы в книжные магазины она заходила, когда ей вздумается и брала, что хочется, не обращая ни на кого внимания. Чтобы фейерверк на День Независимости запомнился сполохами разноцветных залпов в небе, а не пустыми качелями на детской площадке и крышами невысоких зданий. Ещё с десяток разных «чтобы», приходящих сейчас на ум. И, главное, у Флинна складывалось впечатление, что он хочет этого куда больше, чем она сама. Как-то мелкая говорила о прозвищах в школе. «Ошибка природы». Скорее, случайность. Одна Джиневра на всех Джеймсов, какие только могли бы быть. И такой больше нет.
Последняя мысль в полном объёме до конца всё никак не доходила до Хэйвуда, а когда всё же дошла, он протянул руку вперёд и погладил ладонью щёку Джиневры, смахнул большим пальцем набежавшие дождевые капли, хотя через секунду они собрались снова. Он ведь за этим приехал – увидеть её, поговорить с ней. Но бесславно отказывался от её бестелесного образа, даже не пытаясь соревноваться с местными творческими личностями, способными довольствоваться духовной пищей. Флинн сдавался, ибо ему надо было касаться её, особенно когда так просто дотянуться. В кои-то веки ощущений разом навалилось так много, что сознание не разбивало их на отдельные. Он перевёл взгляд на её губы, мягкие, полные, уже знакомые на вкус, и улыбнулся краем рта: – Снова обкусывала нижнюю губу, мелкая?
Это даже вопросом не было, да и задал его Хэйвуд коряво, ибо у самого сбилось дыхание, а голос дрогнул на середине фразы. Он сам себе давал передышку, но понимал, что ею не воспользуется, а потому склонился ниже и коснулся уголка рта мелкой. Мягко, почти не разжимая губ, почувствовав только капли дождя на коже, а хотелось её саму. Второе прикосновение, в отличие от первого, не желало заканчиваться, как этого не желал и Флинн. Свободной рукой он обнял Джиневру, крепче прижимая к себе всё там же, на пояснице, между футболкой и поясом шорт, чтобы чувствовать под ладонью тёплую кожу не прикрытой тканью спины. Сейчас он не стискивал её с жадностью, с какой едва отпустил на автобусной остановке, но с волнением, даже с восторгом чувствовал, как поцелуй становится глубже. Ливень отошёл на второй план, а то и вовсе исчез, словно никогда и не начинался, хотя кругом всё продолжало затапливать. Под губами Флинна плавились губы Джиневры, позволяя вспоминать ощущения он них и дополнять их новыми. Под его языком скользил её язык, и Хэйвуд удивлялся, как сумел протянуть целый месяц до этой минуты. Убрав ладонью мокрые пряди светлых волос, прилипшие к её щеке, Флинн обнял мелкую и второй рукой, поднимая к себе, отрывая от земли так же, как при первой сегодняшней встрече, но не торопясь отпускать. Да он и не отпустил бы, ударь молния в метре от них.

+1

13

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Затрещало раскатисто, прокатываясь по небу, пропуская звуковую волну через всё то, что оставалось на земле, не успев спрятаться. Джин продолжала улыбаться, радуясь этому буйству стихии, которое никогда не увидишь в родом Нью-Йорке, где даже ливень давно цивилизован и замкнут в рамки бетона и пластика. Вот она, иллюстрация настоящей, неконтролируемой свободы, бескрайней, неудержимой. Вспышки молний, густой запах свежести, ветер, кидающий в лицо тёплые капли, уже успевшие намочить одежду, - всё это наполняло Джин восторгом, описать который ей не хватило бы слов, но хватило бы краски, чтобы нарисовать, выплеснуть это сквозь привычные движения кисти. Так долго она искала это ощущение, а оно пришло к ней само, проникая под кожу, вливаясь в кровь. И это меняло её, делало свободнее, раскованнее, увереннее, стирая, пусть и ненадолго, всё что было до и будет после. Подменяло ту маленькую, бойкую и любознательную, но неуверенную в себе девочку, привыкшую к разочарованиям, впитавшую каждое из них, смирившуюся, но не склонившуюся, ставя на её место женщину, чувствующую свою внутреннюю силу, ощущающую её в каждом движении. Как будто внутри вдруг появился и забил родник, открывающий Джин новые возможности, помогающий увидеть и осознать больше, принять больше, чтобы потом отдать.
Слова Хэйвуда прозвучали иначе, они тоже проникли в неё, но это была вибрация его низкого голоса, который Джин слушала почти каждый вечер, поднося трубку к уху вплотную или прижимая плечом наушник, когда смотрела на Флинна, общаясь по Skype. Ей нравился этот голос, потому что он был частью того образа спокойствия, безопасности, которым стал для неё Хэйвуд, но больше потому, что на него отзывалось что-то внутри. Несмотря на тепло капель, кожа была холодной, или же это губы, прикоснувшиеся к её лицу оказались горячими. На одно короткое мгновение Джин задохнулась, оказавшись совершенно не подготовленной к этому. Но глубоко внутри признаваясь самой себе, что именно этого и ждала. Не разговор и объяснений, почему Флинн поступил так, а не иначе, тогда на автовокзале, а нового поцелуя вместо бесполезных слов, - подтверждения, что это не было ошибкой или прихотью, а было шагом, взвешенным, верным. Джин закрыла глаза, когда её губы безропотно, без промедления, открылись навстречу его губам. Раньше она не понимала, почему люди так поступают. Задавалась вопросом: Разве не лучше смотреть в лицо того, кого целуешь? Теперь знала, - закрыть глаза, значит довериться, позволить себе раствориться в этом сладком жаре, от которого всё тело плавится, наливаясь тяжестью, электризуется, тянется к тому, чей рот и руки не желают отпускать, притягивая выше и ближе. Язык толкается в зубы, изучает рисунок нёба. Джин особенно нравится ощущение от руки Флинна на голой коже поясницы, это так правильно и так желанно. Мурашки разбегаются по телу, покрывая кожу пупырышками, силясь поднять волоски, но уже успели намокнуть, как это сделала одежда, сейчас просто напитывающаяся влагой. Джин тянет пальцы к лицу Хэйвуда, обводит кончиками его скулы, щёки, а потом скользит в волосы, тоже мокрые. Раздвигает тёмные пряди, прижимает голову ближе, шире открывая рот, чтобы иметь возможность делиться с ним этим жаром и этой свободой, радостью и восторгом, переполняющими эмоциями, пьянящими, как его поцелуи, от которых сладость растекается по языку, когда тот ловит язык Флинна. Хочется одновременно кричать, смеяться и не останавливаться. И Джин, конечно, выбирает последнее, сцеловывая и сцеловывая с губ Хэйвуда дождевую воду вместе с неповторимым, терпким вкусом, его вкусом. В этот момент всего огромного мира нет, как нет и этих, продолжающих извергаться на землю, потоков воды, нет озера и здания колледжа, нет деревьев, молний, сверкающих в небе, каких-либо посторонних запахов и звуков. Объёмная, искусно выполненная картинка реальности подёрнулась дымкой и ушла в тень, растаяла под дождём, замкнулась вокруг происходящего на берегу. Настоящая реальность, вот она – сладкие, манящие и жадные губы Хэйвуда, в которые Джин впивается словно это её последний шанс выжить, не утонуть, горячие руки, прижимающие её к себе, весь он целиком, куда только могут дотянуться её пальцы. Она гладит заднюю сторону его шеи, - от линии роста волос вниз, нащупывая позвонки. Второй рукой очерчивает сквозь мокрую клетчатую ткань рубашки, выпирающие косточки плеча. Джин любит эти его рубашки, они как ещё одно напоминание о доме, - уютные, никогда не подводящие, удобные. В них можно чувствовать себя свободнее, настолько, насколько только захочется.
Останавливаться не хочется. Губы горят, пульсируют, но продолжают откликаться на призывы-касания губ Хэйвуда, хотя уже и не понятно, кто и кого зовёт продолжать. Нет ничего более важного, чем эти касания, - физическое проявление того: «Я соскучилась», - сказанного на парковке. До этого момента и не подозревала, насколько сильно, и сейчас пытается передать ему это, чтобы не возникло никаких сомнений. Где-то глубоко внутри, там, где место только для её фантазий, Джин именно так представляла их с Флинном встречу, именно этого и хотела от неё, ожидая приезда, но вряд ли она признается ему в этом.
Дыхание тяжёлое, рвётся из горло. Только это она и слышит – своё и его дыхание, которые переплетаются так же прочно, как языки. Стон срывается с губ Джин. Слишком много ощущений, слишком много желаний, которые здесь и сейчас остаются недоступными. Она отстраняется, глядя на Флинна. Рот приоткрыт. Самой себе кажется пьяной. Тело лёгкое, почти невесомое.
- Ух ты, – хрипит, не узнавая свой голос, качает головой. А потом целует его в уголок рта, едва-едва. Так много хочется сказать, но она молчит. Чертит пальцами полосы на его щеках, наблюдая за выражением его лица, наслаждаясь.
- Надо тебя высушить, а то ещё заболеешь. Придётся мне вернуться тогда, чтобы поить тебя бульоном с ложки, – прижимаясь щекой к его груди, обнимая Флинна за пояс, как можно крепче. И улыбается. А после берёт его за руку и тянет за собой.

+2

14

Может быть, ему следовало знать всего одну вещь, самую важную из тех тонн систематизированных мыслей, которые постоянно крутились в голове Хэйвуда. Он всегда считал, что умеет выделять центральную идею и расставлять приоритеты, по простой схеме, сформированной годы и годы назад, и, в принципе, никогда особенно не ошибался. Флинн привык сталкиваться с материальными вещами, которые можно рассмотреть со всех сторон, положить под микроскоп, проанализировать, сделать из любого жизненного вопроса ещё одну улику, а потому решить его, подключая собственный разум. Если уж поднимать вопрос о музеях или интересных ему экскурсиях, то на ум сразу приходила парижская штаб-квартира Международного бюро мер и весов. И всё же, через дебри придуманных для самого себя правил, Флинн увидел то, что мог бы разглядеть давно. Возможно, даже раньше автобусной станции. Потому что Джиневра всегда ему отвечала. Если он делал шаг навстречу, она бросалась вперёд в его объятия, и ни одного исключения сейчас не приходило ему на ум. Зато в очередь выстраивались те самые принципы, ради которых целый месяц прошёл в разработке простого по исполнению плана. В конце концов, длительность полёта между двумя точками на карте, в которых оказались они с мелкой, составляла от силы минут сорок. Хэйвуд сам для себя затягивал решение, ибо никогда с подобным не сталкивался за все свои тридцать два года. Немного поздновато для тех ощущений, которые он сейчас испытывал, зато в самый раз, чтобы в некоторых вопросах перестать себя узнавать, словно вглядываясь в абсолютно постороннего незнакомого человека. Каким образом мелкая могла так сильно к нему прижиматься? Почему именно к нему? Всех сказанных ей слов за всё время знакомства едва ли набралось бы на тоненькую брошюрку. И всё-таки она увидела в нём что-то своё, чему Флинн хотел соответствовать, еле-еле стряхивая с себя удивление. Возможно, потому что такого отклика ни у кого и никогда не вызывал, и не подозревал о такой вероятности.
И оттого обычный поцелуй переставал быть обычным. Джиневра, видимо, ничего не хотела делать наполовину, отдаваясь любому занятию целиком и полностью. Флинн, наверняка, улыбнулся бы этому, если бы губы не оказались так сильно заняты. А он как будто прикасался к ней в первый раз: не из-за дурацкого инцидента с коллегами; не из желания успокоить и отвлечь; не в попытке оставить себе воспоминание перед тем, как посадить мелкую в автобус. Без всяких реальных и выдуманных оправданий собственному поступку, а просто потому, что это не мог понять, как можно смотреть на неё и держаться на расстоянии, не дотрагиваясь. Это тоже сбивало с толку, мешая думать. Флинн хватался за отрывочные мысли о том, насколько невероятно, странно и замечательно проводить пальцами по холодной от дождевой воды спине Джиневры и чувствовать, как её кожа под ладонью согревается и теплеет; прикусывать её нижнюю губу теперь уже самому, сотни раз до этого только наблюдая, как она сама прихватывает её зубами; и знать, что всё происходящее от начала и до конца правильно.
Пока мелкая смотрела на него, едва отстранившись, Хэйвуд разглядывал её и без того полные губы, которые сейчас чуть припухли и в полумраке задержавшейся над ними тучи выглядели почти вишнёвыми. Удивительные губы, как и всё, из чего состояла мелкая, включая её образ мысли, мечты, стремления и жизненные правила, отчасти ему всё-таки непонятные, никак не дающиеся, а потому Флинн никак не мог отвести взгляд, день за днём и неделя за неделей пытаясь узнать Джиневру, понять её.
Хэйвуд с сожалением расцепил руки, пусть ладонь едва-едва поднялась вверх по спине мелкой, немного задрав край футболки. В конце концов, он не собирался ничего делать, только поцеловать её, а ехал вовсе без этой мысли. Джиневра наполняла смыслом самые элементарные занятия, от приготовления завтрака до просмотра фильма, но только когда находилась рядом с ним. Своими глазами Флинн ничего подобного не видел и не воспринимал. А сейчас видел капли дождя, секунду дрожащие на длинных светлых ресницах, чтобы потом сорваться на щёку и поехать вниз вместе с остальными. Он совершенно забыл про дождь. Точнее, помнил о нём, но как-то опосредованно, не обращая внимания.
– Не заболею, – ответил Флинн, не задумываясь, пока поднимал руку к совершенно мокрым волосам Джиневры. Он рискнул подхватить только самый кончик одного из локонов, иначе запустил бы пальцы глубже и обязательно запутался. Совсем светлые в сухом виде, сейчас они по оттенку почти приблизились к ресницам, и Хэйвуду это показалось тоже важным, как и всё, касающееся мелкой. Только спустя пару секунд он понял, что она права хотя бы потому, что сама стоит с ним под дождём, так что выпустил её без особых размышлений, а заодно прибавил шагу, высматривая за пеленой дождя табличку с номером нужного домика.
Как в день предварительного слушания, о котором Хэйвуд вспоминать не очень любил, бежать из-за дождя у него не особенно получалось, но смысла в этом никакого и не было. Всё, что могло вымокнуть на них с мелкой, уже давно вымокло. Поэтому, оказавшись уже на веранде, Флинн первым делом тряхнул головой, сбивая капли с волос, и начал стягивать ботинки, чтобы не разводить внутри грязь. Всё равно с рубашки и с джинсов капало, а ущерб очень хотелось минимизировать. И подняв взгляд на мелкую, он не нашёл слов. На ум приходила абсолютно бесполезная информация о том, что прогноз погоды он смотрел, да и про дождь знал заранее, но вот уж как всё вышло. Так что молча собрал её волосы с плеч и аккуратно выжал, не сдержав всё же поползшую по губам улыбку.
Какое бы мнение у Флинна ни сложилось о подруге мелкой с красной прядью, он понятия не имел, у кого и когда они с остальными собирались играть в настолку, так что не знал, есть ли кто-либо за дверью в данный момент. Ничья компания кроме Джиневры ему не требовалось, и он не спешил внутрь. Помня это чертовски приятное ощущение её пальцев в его волосах, на его плечах и груди, Флинн длинно выдохнул и выжал вслед за волосами край её футболки, с которой и так прилично накапало, точно так же, как и с его одежды.

+2

15

«Мелкая», - она уже слышала, как Флинн произносит это слово в её адрес. Тогда ей так хотелось, чтобы оно значило больше, чем просто определение размера груди, но Джин так и не получила подтверждения этому. Сейчас же, спустя мгновения после произнесённой фразы, она с радостью улыбнулась, когда смысл сказанного дошёл до сознания, и так близкого к состоянию эйфории. Он всё-таки сделал это, - дал ей милое прозвище. Оно словно делало их ближе, скрепляло, соединяло во что-то большее, чем просто друзья. Да и были ли они просто друзьями. Джин крепче сжала пальцы Флинна, бросив на него взгляд, - и от одного этого дыхание перехватывало, она снова чувствовала его губы на своих губах, его руки на голой коже поясницы, вызывающие целую бурю эмоций, не отделимых друг от друга. И если в Нью-Йорке она всё ждала от него каких-то словесных подтверждений, убеждений, то здесь никаких лишних слов ей не требовалось, как будто всё и так оказалось ясно и понятно. И даже это молчание, сопровождающее их переход от берега озера к домику, казалось, хранит послевкусие поцелуя, и разбивать его нельзя, пока длится эта дорога. Джин снова охватило чувство, уже приходившее к ней ранее, в день, когда в их жизнь вторглись нанятые отморозки, разрушившие только-только установившуюся, робкую и нежную надежду не на благоприятный исход дела, а на возможность стать ближе, прижаться теснее, почувствовать, как кожа скользит по коже, а дыхание оставляет невидимый след. Волнительное и терпкое предвкушение, как предрассветное марево, колышущееся на фоне горизонта. Дрожащее, неверное, долгожданное. Джин не раз вспоминала тот день. То, как Флинн прикасался к ней на кухне, как его язык скользил в её рту, выдавая желание, о чём она догадывалась интуитивно, не зная наверняка. Как его пальцы скользили под рукавом платья, а её ноги податливо и бесстрашно обвились вокруг его бёдер, давая возможность почувствовать Хэйвуда ближе. Вспоминала, как потом он взял её за руку, и как позднее у здания суда уже она сама потянулась к нему за ещё одним поцелуем, который всё предварительное слушанье оберегал её, грея подпухшие губы. И часто представляла, что было бы потом, вернись они домой благополучно. Порой самостоятельно продумывая каждое движение до мелочей, а порой задаваясь вопросами, ответы на которые можно было бы получить только у Флинна. С тех пор, как Джин оказалась в «Блэк Маунтин», эти мысли стали приходить к ней чаще. И всё чаще от этих фантазий спасал только холодный душ или прыжок в озера с деревянного настила, далеко уходящего от берега к центру. В очередной раз оглядываясь на Хэйвуда, она думала о том, что теперь знает ответ.
Не могла перестать улыбаться. Ощущая его руки в волосах, отжимающие воду. Она давно стала ощущать это притяжение, но поцелуй на берегу словно стёр все рамки. Джин нужно было касаться Флинна, как будто иначе случилось бы нечто ужасное. Как будто не трогать его сейчас, словно и не дышать. И она касалась, тянула пальцы, чтобы в ответ отжать пряди тёмных волос, а потом взъерошить их, чтобы очертить контур его лица, почувствовать круглый пластик пуговиц рубашки под подушечками. Сделала шаг вперёд, прихватывая нижнюю губу Хэйвуда, проводя по ней языком, глядя на него с нежностью, лукавством и вопросом, дать ответ на который не позволила ему дать, выуживая из заднего кармана шортов ключ, и открывая дверь. Вряд ли администрация одобрила бы, узнай, что некоторые студенты успели понаделать дубликатов, но это мало кого останавливало, зато не приходилось дожидаться друг друга или волноваться, что спрятанный ключ кто-нибудь найдёт.
- Вот здесь я и живу, – проходя внутрь и тут же у порога скидывая промокшие насквозь кеды, заговорила Джин. Её голос дрогнул. Нащупала выключатель, щёлкая кнопкой. Тихо звякнула лампочка под зелёным абажуром, загораясь. – Ничего так местечко, а? Не то что твой дом, конечно, но тоже неплохо, – беглый осмотр позволил вычленить букет, подаренный Флинном в вазе на тумбочке справа от двери, у кровати, которую занимала Джин. На подоконнике окна примостился пакет с яблоками, запах которых смешивался с тончим ароматом цветов, наполняя замкнутое пространство.
- Здорово пахнет, – прокомментировала Джин, подходя ближе к своей кровати, - Вот тут моё спальное место. Но, я думаю, ты и так понял. В ванной есть запасные полотенца, – кивнула на дверь в дальнем конце комнаты. – Если ребята собрались играть в настолку, то это надолго затянется. Надо, наверное, принять душ, во избежание, – её мысли крутились вокруг совсем другого, отличного от таких обыденных вещей, как горячая ванна или настольные игры. Стоя спиной к Флинну, она физически ощущала его присутствие, словно воздух электризовался. Лопатки сводило, а Джин пыталась контролировать свои слова, потому что стоило перестать, и она произнесла бы вслух ту фразу, которая рвалась из неё: «Прикоснись ко мне».
Взгляд зацепился за что-то блестящее, свисающее с края тумбочки. «Домиком» был поставлен листок, вырванный из скетчбука, придавливающий пяток квадратиков с просматривающимся круглым нутром. Джин сглотнула, протягивая руку к записке. Пробежала взглядом по неровным строчкам, выведенным рукой Келли, и повернулась к Флинну:
- Келли пишет, что останется ночевать у Мишель, так что домик в полном нашем распоряжении, – если у озера ей казалось, что она полностью раскрепостилась, то сейчас Джин почувствовала себя неуверенно. Не потому, что не хотела продолжения, а потому что снова не знала, чего хочет Флинн, и захочет ли он её, если увидит. Полностью. Тяжело выдохнув носом, она подняла руки, стягивая через голову футболку, глядя в глаза Хэйвуду. От этого шага перехватило дыхание, пальцы задрожали, а зубы привычно нашли нижнюю губу. Это будет ещё одним её поражением, если он не захочет. Или "мелкая" будет означать уже что-то другое.

+1

16

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

Нонсенс. С ним такого происходить не могло, потому что не могло происходить никогда. Аксиома не требовала доказательств, как и желание Флинна прижать мелкую к дверному косяку вне зависимости от того, какой вид со всех сторон открывался на подобное зрелище, и уж точно не обращая внимания ни на какие последствия. Часто, если вообще не всегда, Хэйвуду было глубоко наплевать, какого мнения о нём придерживаются окружающие, и вместе с этим где-то глубоко внутри неподъёмными тектоническими плитами пролегали вызубренные наизусть правила поведения, из которых он выбирал отличающиеся хоть каким-то смыслом, и при этом не видел ни единого парадокса в своём поведении. «Не ставь себя в глупое положение. Слышишь?» Увещевания родителей он слышал, но не слушал, и всё же его сдержанность чаще начинала граничить с абсолютной толстокожестью. А теперь он отчаянно хотел просто подхватить Джиневру за пояс и прижать к стене дома так сильно, чтобы хотя бы одну руку можно было отпустить и пролезть под майку. На крыльце. На крыльце одного из десятков разбросанных поблизости домиков. И не просто домиков, а общежитий колледжа, здание которого смутно виднелось даже через потоки дождя. Естественно, винил он во всём мелкую, ибо кто как не она снова подошла слишком близко, дотягиваясь ртом до его губ и прихватывая нижнюю, при этом глядя прямо в глаза. Она больше не играла с огнём, она устраивала огненное шоу прямо под тугими струями зарядившего ливня. Поэтому Флинн молчал и сражался с ними обоими, раз мелкая так просто и быстро перешла в стан врага.
Он не видел ничего плохого или неправильного в том, чтобы ответить на поцелуй и позволить тебе вскользь коснуться Джиневры ещё раз, всё же запуская руку ей в волосы глубже, очень уж они ему нравились, как нравились её губы, её бесконечно голубые глаза и нос. Нос ему всегда нравился особенно. Однако у Флинна существовал предел терпения, о котором он вряд ли раньше вообще догадывался, сейчас чувствуя приближение к точке, за которую и не планировал заходить, не думал о ней ровно до того самого момента, когда Джиневра оказалась на расстоянии вытянутой руки.
В очередной раз протерев лицо ладонью, пока мелкая открывала замок явно пустого домика, Флинн собрался и взял себя в руки. Сама природа помогала ему с холодным душем, но вот действовало это уже не так эффективно, как обычно. Точнее, вообще неэффективно, или вообще не действовало. Отвлекаясь от девушки впереди, он окунулся в рассматривание обстановки, далёкой от спартанской из-за мелких безделушек и предметов интерьера, расставленных по комнате наряду с картинами. Снаружи предоставляемое колледжем жильё выглядело немного больше, возможно, за счёт веранды и ванной, а изнутри больше напоминало обжитой гостиничный номер с двумя кроватями. Хэйвуд прошёл немного дальше, рассматривая правую часть комнаты и узнавая в некоторых вещах вещи Джиневры. Однако среди картин встречались те, которые он видел впервые, что не было удивительным, пусть вполне естественно его внимание привлекло собственное лицо, выписанное краской на одном из холстов. Флинн не привык видеть себя, каким видела его мелкая, а оттого изображение на картине казалось ему немного не таким, как отражение в зеркале. И это снова приводило его к вопросу, что она в нём нашла. Хэйвуд повернулся к ней вроде бы за ответом, но привычка смотреть на всю обстановку целиком не лишала его умения выцеплять отдельные детали, как если бы он оказался на месте преступления, где следовало отыскать нужные ему улики. Ненадолго остановившись на поверхности тумбочки возле её кровати, Флинн перевёл взгляд на узкую спину Джиневры, стараясь несильно вдумываться в те слова, которые она в данный момент произносит. Фантазии даже работать особенно не требовалось, ибо память услужливо вытаскивала на поверхность уже обдуманные вдоль и поперёк картинки, возникшие давно, куда больше месяца назад, когда мелкая заикнулась о принятии душа в первый раз, к чему сознание Флинна автоматически приставляло слово «совместный». Пришлось потереть, а потом и несильно сдавить переносицу, отвлекаясь от мыслей и придавая им куда более рациональное звучание. Помогло это не сказать, чтобы в достаточной мере, потому что Хэйвуд переводил взгляд со спины обратно на тумбочку, на листок бумаги и на то, что под ним лежало.
Весьма толстый намёк Келли он увидел, скорее всего, одновременно с мелкой, только что зачитавшей содержание записки. И радости Флинна не было бы предела, как не было бы предела благодарности этой едва знакомой девушке с красной прядью в волосах, если бы он не был так чётко, даже чутко, настроен на Джиневру. При всей своей эмоциональной близорукости он заметил, как она напряглась и занервничала. Наверно, просто потому, что нечто подобное он однажды уже видел, когда встречал ей после работы у Старбакс, а она шла к нему на негнущихся ногах под взглядами коллег. И просила подыграть тогда с таким же точно вздохом, с каким сейчас снимала футболку.
Он сделал глубокий вдох и то ли почувствовал, то ли ему показалось, что воздух в комнате стал прохладным. Флинн как будто глотнул этого холода, и теперь внутренности начинают медленно, но верно подмерзать. Он ведь сам ничего не планировал, ни о чём не думал и ни к чему не готовился, и отчего-то решил, что она как раз думала. Спорив, практически ругаясь с самим собой, Хэйвуд не нашёл времени задуматься о мыслях мелкой. И, конечно, совсем не знал, что ей мешает.
И всё-таки немного дрогнул. Так близко она к нему стояла, и так сильно он её хотел. Давно Флинн так никого ни хотел, наверно, гораздо дольше, чем давно. Наверно, всё же никогда. Обычно его романы так не начинались, ибо были похожи друг на друга как две капли воды. Обычно он не боялся прикоснуться, как боялся сейчас, отчего волновался ещё сильнее, робел даже. Может, того, что она вздрогнет и отстранится неуловимо, и он не заметит. Может, как раз того, что не заметит, да и не хочет замечать. Флинн чувствовал её желание на крыльце или на берегу под дождём, но сейчас он и эта оставленная записка как будто бы не оставляли выбора, точнее, делали его за Джиневру.
– Джин, – в кои-то веки дыхания на полное имя, привычное слуху, ему не хватило. Хэйвуд шагнул ближе, пусть следовало как раз отойти на шаг назад, и обнял её, прижимая к себе одной рукой, чтобы второй поднять за подбородок чуть выше. А хотелось провести тёплыми пальцами по прохладной коже, чтобы согреть каждый её миллиметр; хотелось подцепить бретельку её скромного лифчика и опустить ниже, а затем нащупать на спине застёжку; хотелось, наконец, добраться до ключиц губами и спуститься ниже к мягкому животу, который он гладил уже раза два, а вот насмотреться всё никак не мог. Много чего хотелось. – Ты ведь знаешь, что со мной можно поделиться своими мыслями, и я пойму,не постараюсь понять, а именно пойму в этот раз. Флинн отпустил подбородок и заправил за ухо мокрую светлую прядку, упавшую Джиневре почти на глаза. – Если ты не готова или не хочешь, то просто скажи. Только прямо сейчас, я же не железный, в конце концов.
Это его нежелезность сквозила в каждом движении. Флинн потёрся щекой о мокрую макушку мелкой и вздохнул ещё раз, подбирая слова, никак не желающие нормально подбираться. И как всегда решил говорить по порядку, чтобы самому же становилось проще.
– Ты меня с ума сводила этими своими маечками, знаешь, которые сползают с одного плеча. Наверно, с самого первого раза, как такую надела. И глазами, да. На половину лица. Мелкая, я себе представлял сотни раз, как ты берёшь и её с себя вот так снимаешь, – Флинн хмыкнул, но совершенно невесело. – Но это неважно, понимаешь? Важно совершенно другое, – и он усиленно думал, как бы ей объяснить, что же такое это «совершенно другое». – Я могу подождать, сколько надо.
А «совершенно другое» заключалось в том, что мелкая ему подходила; что нужна ему была гораздо сильнее, чем Флинн вообще мог бы придумать; что он и так полно времени без неё потерял, а потому может потерять и ещё немного, раз она здесь. Может сделать, как недавно и думал, перебирая в уме те идеи для свиданий, которые вообще приходили. Флинн опустил голову к мелкой, собираясь ей это всё очень подробно объяснить.

+2

17

Когда Флинн заговорил, показалось, что воздух в комнате резко сделался холоднее. Это само по себе было плохим знаком, не сулящим ничего хорошего, а уж раз это делал Хэйвуд, никогда не разменивающийся на пустую болтовню, то не стоило и воображать положительного исхода. Оголённая влажная кожа покрылась мурашками, но в этот раз приятного было мало. Самым ярким желанием сейчас было прикрыться, - вскинуть руки с жатой в них футболкой, закрывая грудь. Но из чистого упрямства Джин не стала этого делать. Глаза жгли слёзы унижения. А в памяти разом начали всплывать те мгновения, когда она проходила через нечто подобное. Арчи, предпочитающий не замечать её стараний, попыток привлечь внимание, отстраняющийся, когда ей так нужно его тепло, сохраняющий дистанцию, возводящий стену, сквозь которую не пробиться. Тот парень, безликий, грубый на заднем сиденье машины. Сейчас она не вспомнит его имени, только фразу под затяжку сигареты: «Неплохо повеселились», - и такое яркое, сбивающее с ног чувство, что её только что изваляли в грязи, и она сама этого захотела. Флинн. Пусть Джин боялась, сомневалась, страшилась, но где-то глубоко внутри верила, что он-то её не обидит, он ответит на её чувства, потому что уже начал это делать, потому что сам хотел целовать её и целовал так, что подкашивались колени и не хватало воздуха. За всё время их знакомства Хэйвуд ни разу не назвал её «Джин», и от этого сильнее захотелось плакать, забиться в самый тёмный угол, свернуться клубком и баюкать в очередной раз попранное достоинство, растоптанную гордость. А ведь виновата только она сама, возомнившая, что может быть иначе. Не зря боялась. Хотелось вырваться, не дать ему снова стать ближе, но желание, такие тёплые ладони, запах дома и безопасности, останавливали, и Джин позорно, эгоистично и жалко, давала себе ещё мгновение, самое короткое, маленькое, чтобы почувствовать, вдохнуть, ощутить. Тело предательски откликалось на эту близость, не так как раньше, ярче, откровеннее. Под тонкой тканью бюстгальтера напряглись соски, проступая. А дыхание снова сбилось, срываясь с губ резкими толчками. Не хотелось поднимать голову. Не хотелось видеть жалость в его глазах, слушать терпеливые рассуждения о том, что когда-нибудь Джин найдёт кого-нибудь. Какая же она дура. Так легко поверила в то, что Хэйвуд может чувствовать к ней то же, что переполняет её. Но взгляд всё равно пришлось поднять, посмотреть на него, как он того хотел. Сдерживая рвущиеся слёзы, - всего-то дотерпеть до душа, где можно дать им волю, остаться с ними наедине. Конечно, она это переживёт, они снова будут просто друзьями, как она ему и обещала, но только зачем было всё это – эти поцелуи, прикосновения, как обещания, как предложение чего-то большего. Гораздо большего, чем просто секс, который Хэйвуд наверняка мог получить в любом другом месте. Зачем он приехал к ней сегодня?
А потом его слова начали доходить до Джин. Медленно, постепенно прокладывали себе дорогу в растревоженное, обиженное сознание. И в первое мгновение она совсем растерялась, не в силах поверить, что Флинн действительно говорит это всё. И говорит это ей. Потому что если поверить, если принять за правду, то окажется, что её надежды вовсе не были ошибочными. Джин всхлипнула, чувствуя, как внутри, там, где мгновение назад царил холод, разливается тепло.
- Дурак ты, Хэйвуд, – прошептала она, роняя футболку на пол, чтобы освободить руки, тут же оказавшиеся на его плечах, в волосах. Джин прижалась щекой к его щеке, пытаясь скрыть слёзы, которые не смогла удержать, потому что это были слёзы радости, а не разочарования, не боли и не горя, а с такими ей редко приходилось иметь дело. – Самый настоящий, – потёрлась щекой о его щеку, прежде чем отстраниться, хлюпнуть носом и заглянуть в его глаза:
- Я хочу тебя сейчас. Не через неделю, месяц или год. Сейчас. Но мне страшно. Страшно, что я не понравлюсь тебе, когда ты увидишь, какая я. Ведь я не красавица, – качнула головой, глубже зарываясь пальцами в его волосы на затылке. Вторая рука опустилась ниже, пробежалась по мокрому вороту рубашки, спускаясь ниже к пуговицам, которые так легко поддавались движениям пальцев: - И у меня практически нет опыта. Я только однажды делала это, и это было отвратительно. Но с тобой всё будет иначе. Я знаю. Потому что, когда ты прикасаешься ко мне, я не хочу, чтобы ты останавливался, – приблизив свои губы к его губам, торопливо шептала Джин, горячими выдохами. – Потому что ты другой. Тёплый, – она больше не хотела сдерживаться, не хотела терпеть. Сейчас, когда она впервые получила возможность заглянуть в чувства Хэвуда, когда смогла прикоснуться к ним, Джин больше не хотела ждать. Раньше, после того раза на заднем сиденье автомобиля, ей казалось, что она больше никогда не захочет повторения. Глядя на постельные сцены в фильмах, всё никак не могла взять в толк, почему люди это делают, хотят этот делать, если это так мерзко, и не приносит ничего, кроме боли и унижения. А теперь ей казалось, что она понимает. Когда касалась Флинна вот так, беспрепятственно – перебирая его волосы, расстёгивая одну за другой пуговицы на рубашке, чтобы, когда дошла до конца, скользнуть ладонью снизу-вверх от ремня по животу и груди. Джин не раз видела его голый торс, касалась его, но никогда так, как сейчас, когда чувствовала за собой право действовать.
- Не будь железным. Потому что я тоже не железная, – попросила, прежде чем прижаться к его губам своими, тут же проникая в рот языком, прося его о том, что только что высказала вслух. Джин никогда бы не подумала, что скажет это, сможет озвучить свои мысли, свои страхи, обнажиться перед Флинном не только физически, а сделав это почувствовала себя увереннее, как будто это дело ей силу. Да, она точно знала, что с ним можно поделиться своими мыслями, только вот поймет ли он на самом деле?

+2

18

[audio]http://pleer.com/tracks/12951772CJ1G[/audio]
Обещая ей понять, он всё-таки упорно натыкался в памяти на все те случаи, когда искренне пытался это сделать, но раз за разом терпел поражение. Слишком по-другому мелкая мыслила. Вовсе не теми категориями, к которым Флинн привык, и которые хоть сколько-нибудь мог прогнозировать. В конце концов, если девушка с удовольствием целуется под дождём, это вовсе не означает, что дальше обязательно что-то последует, причём с тем же самым удовольствием. У него даже виноватым себя до конца почувствовать не выходило, ибо он и сам в мыслях ничего подобного не держал, точнее, в намерениях. В сознании крутились различные оправдания, обрывистые и неумелые, как будто он, Флинн Хэйвуд, совершенно разучился приводить аргументы. Череда обстоятельств привела к тому, что на тумбочке у мелкой обнаружился презент от чересчур сердобольной соседки по комнате, и бонусом – свободный домик до самого утра. А в спину дышал он. Дурнее не придумаешь даже специально, благо Келли не додумалась набросать на покрывало цветочных лепестков. И сам Флинн отчего-то пребывал в уверенности, пусть и совсем недолго, ровно до того самого момента, пока не увидел неуверенно сведенные плечи Джиневры, что она согласна. А она – нет. Ладонь на её пояснице, даже слегка повыше, чтобы не провоцировать ещё сильнее, наливалась тяжестью. И шевелить ею вовсе не хотелось, и ноги особенно переставлять – тоже. Он всё ждал, что на каком-то из выдохов обязательно пойдёт морозный пар изо рта, особенно когда увидел влажный блеск в глазах мелкой. Для полного счастья он довёл её до слёз.
Ситуация обязательно выглядела бы комичной, не относить Флинн к ней настолько серьёзно. Стоило просто убедить мелкую, что ничего страшного не произошло, потянуться за мокрой майкой или за чем-то сухим со спинки стула, и укутать её озябшие плечи. О чём она только думала, снимая эту футболку? На самом деле Хэйвуд не желал этого знать, слёз в её глазах становилось вполне достаточно. Извиниться, сесть в машину и удариться несколько раз головой об руль. Отличный план. Куда лучше остальных планов, выполненных сегодня. И обязательно где-нибудь выпить.
На выдохе он так и не начал говорить, отчего пришлось вдохнуть ещё раз, набирая в грудь побольше воздуха. Ничего страшного не произошло, они просто друг друга неверно поняли. Такое случается сплошь и рядом. И ему с его уверенность в том, что именно эта девушка, мелкая и светловолосая, названная в честь какой-то неизвестной стриптизёрши, на самом деле как бы для него, просто немного подождёт. Он соберёт свои мысли в нечто удобоваримое, придумает прекрасный повод для встречи, которую официально можно будет назвать нормальным свиданием, и дальше будь, что будет. Так что, да, дурак. Самый настоящий. Флинн согласно кивнул, наблюдая, как по щеке мелкой всё-таки скатывается слеза, а она сама начинает шмыгать носом. Единственное, что ему не до конца было понятно, так это объятие, и по его итогу он окончательно пришёл к выводу, что Джиневру, вероятно, до конца не поймёт никогда.
Сейчас, по крайней мере, решительно не понимал. Особенно, когда она говорила так уверенно и утвердительно «с тобой будет», безо всяких частичек «бы». Не понимал, почему она повернулась к нему и сняла футболку с таким видом, словно отдирает с кожи пластырь – быстро и резко. Не понимал, откуда взялись слёзы. От шёпота в самые губы Флинн начинал расслабляться и оттаивать, хотя в голове до сих пор не укладывалось, как так можно, чтобы Джиневра ему не понравилась. Пути, которыми мысли приходили в её голову, так и оставались для него тайной. Флинн едва рот не открыл от свалившегося на него удивления. И в целом, она говорила какую-то невероятную чушь про отсутствие опыта и не красавицу.
Остальное Флинн и без неё хорошо знал уже довольно-таки давно. С ней всё будет иначе. Где-то сильно прогрохотало, но Хэйвуд отчего-то решил, что это у него под рёбрами. У него самого опыта абсолютно никого не было, чтобы вот так, до горячего тумана перед глазами. Обычно всё было так, как принято. Некие взаимодействия с целью получения удовлетворения. А тут? А тут громыхает то ли с грозой за окнами, то ли за грудиной. Я тебя тоже сейчас хочу.
И всё-таки Джиневра оказывалась большой умницей, потому что гладила его не по рубашке, а забравшись под неё ладонями. Флинн упустил момент, когда она успела её расстегнуть, причём уже второй раз, впервые удивившись этому её умению ещё на кухне прорву времени назад. Но хотя бы одно он всё же понял и больше не волновался, что мелкая неуловимо дрогнет или оттолкнёт. И даже не ошибся в кои-то веки, и Джиневра, действительно, оказалась как бы для него. Разве что сказать этого всего ей уже никак не получалось, ибо и губы, и язык стали отчаянно заняты, а нужда в словах была и пропала куда-то, а затем Флинн и вовсе забыл, что собирался произнести.
Этот поцелуй выходил другим, словно только началом прикосновения, тянущегося куда дальше, чем Хэйвуду было под силу охватить прямо сейчас. Упорно и долго запрещая себе что-либо в отношении мелкой, в данный момент он, наконец, заталкивал отслужившие принципы на задний план, да вот только открывшиеся шлюзы уже не выдерживали давления, а вся плотина его самоконтроля пошла трещинами. От придуманного холода не осталось и следа, наоборот, вместе с блуждающей под рубашкой ладонью мелкой Флинн чувствовал такой жар, что боялся – не дотерпит, истлеет куда раньше. И потому начинал торопиться, словно Джиневра может куда-то испариться в любой момент.  Столько лелея мысли об изгибах её тела, о миниатюрной груди и выпирающих лопатках, он совершенно не подготовился к тому, что задохнётся уже от одного вида её покрасневших от удовольствия щёк, кончиков розовых ушей, выглядывающих из всклокоченных влажных волос. А потому даже потянул слегка за мочку свободной рукой, сглотнул тяжело, ибо во рту пересохло, и забыл все грандиозные планы окончательно.   
От её спины уже обеими руками Флинн спустился ниже на джинсовые короткие шорты, чтобы подтянуть Джиневру на себя. Ладоней хватало как раз на обхват её ягодиц, и он сжал их, может быть, чуть сильнее, чем следовало. И всё никак не мог оторваться от её губ, а потому почти ничего не видел, только на краю сознания держал особенно важную информацию – кровать прямо тут, всего в половине шага. От такой близости Флинн не боялся уронить мелкую, а она оказалась довольно тяжёлой, мягкой и внезапно горячей, хотя он хорошо помнил прохладу её спины. Ему особенно нравилось держать её на руках, пусть она всё-таки помогала, обхватив его ногами, но последний шаг к кровати Флинн всё равно сделал, неаккуратно опускаясь на неё со своей ношей, отчего вся конструкция заскрипела и дрогнула. Теперь Джиневра распласталась под ним на покрывале, предоставляя ему лучший обзор, чем Хэйвуд сразу воспользовался, отрываясь от её губ и пуская в ход руки. Он абсолютно забыл про лифчик, сейчас вспомнил и чертыхнулся, ибо застёжка осталась внизу под спиной Джиневры. Всё терпение утекало песком сквозь пальцы, и он стремился быстрее развернуть неожиданно полученный, совершенно незаслуженный, но невероятно ценный подарок. Ничего красивее он точно никогда не видел, вот только сказать об этом мелкой в данный момент никак не мог, уже занятый расстегиванием крючков, просунув одну ладонь ей под спину. Не торопись, не торопись. Уговоры не помогали, и уж тем более стали окончательно бесполезны, когда бретельки поддались, поехали с её рук, чтобы исчезнуть в том же направлении, в котором пропала майка, а Флинн снова не накрыл одну и вторую грудь Джиневры ладонью, как уже делал однажды, разве что, теперь получив возможность видеть и полностью осознавать, что делает.

+1

19

Сказать она ему могла ещё много чего, только вот все слова разом стали неважными, когда Флинн подхватил её под ягодицы, сжимая и прижимая к себе. Ноги послушно раздвинулись, обхватывая его пояс, а руки обвились вокруг шеи, крепче прижимая голову Хэйвуда, чтобы каждый поцелуй выходил ярче, ощутимее. За окном громыхало и сверкало, дождь непрекращающимся потоком заливал окна небольшого домика, а Джин не слышала и не видела ничего, кроме Флинна, мужчины, который за несколько месяцев превратился для неё в особенного человека. Не раз она думала о том, что было бы, если бы он тогда попросил ей остаться, не уезжать, приводя какие-то причины или не приводя их вовсе, - только один ответ на вопрос: «Почему?», - Джин приняла бы от него, вот такой же, длящийся, жадный поцелуй, в котором смешивалось их взаимное желание. И не вспомнила бы, когда в первый раз почувствовала его, не просто влечение, от которого ломит пальцы необходимостью прикосновений, - желание прийти к Хэйвуду и разделить с ним мгновения удовольствия. И когда оно дополнилось это уверенностью, что Флинн другой, и с ним всё будет по-другому, иначе. В нём сочетались качества, с одними из которых Джин сталкивалась очень редко, с другими – никогда, и чем больше узнавала, тем сильнее хотела узнать ещё и ещё больше, стать ближе, потому что то, что давал ей Хэйвуд, сам того не подозревая, она не могла найти больше нигде – уверенность и безопасность, ощущение, что ты дома. И Джин была дома сейчас, позволяя себе открываться перед ним, не сдерживая чувств, бьющих через край, не скрывая своих желаний касаться, ласкать, трогать и получать всё это в ответ.
Дыхание сбилось уже давно, сердце стучало где-то в висках, барабанной дробью. Здесь и сейчас Флинн принадлежал ей полностью, без всяких до и после, без всяких почему, зачем и нельзя. И она хотела отдать ему как можно больше того, что копилось в ней годами, чтобы эти мгновения он запомнил так же чётко, чтобы увидел в них столько же важного и притягательного. Пальцы нащупали пуговицу на манжете, справиться с ней оказалось не так просто, как с теми, что сдерживали полы рубашки, но Джин упорствовала, одновременно с этим, приподнимаясь и выгибаясь, когда горячие пальцы Флинна скользнули ей за спину в поисках застёжки лифчика. Одна поддалась быстрее, вторая сопротивлялась дольше, но скорее всего дело было в том, что руки Джин задрожали, когда крючки окончательно сдались под ловкими действиями, и на ней остались только шорты и бельё под ними. Задохнулась от волнения и лёгкого приступа того страха не понравиться, о котором уже говорила, а потом – от горячих, больших ладоней в которые ткнулись её напряжённые соски, согреваясь, но сжимаясь ещё сильнее. Подняла взгляд, выискивая на лице Хэйвуда хоть что-то, указывающее, что ему не нравится то, что он видит, но смогла прочитать на нём лишь знакомую сосредоточенность, сквозь которую пробивалось что-то сильное и яркое, заставляющее его, и без того тёмные глаза, становиться почти чёрными. Это не пугало, влекло, заставляя торопиться так же, как делал это Флинн, хотя у них была масса времени впереди. Но причиной было нетерпение, желание, переходящее в жажду, от которого больше не было сил скрываться. Джин потянула рубашку с его плеч:
- Сними, сними, сними её, – прошептала она, так же спешно, как пыталась сдёрнуть клетчатую ткань, обнажая кожу, по которой, стоило зашвырнуть деталь одежды в неизвестном направлении, заскользили её пальцы, нащупывая выпуклости и впадинки – по округлости плеч, отсчитывая выступающие косточки, по выемке ключицы, по груди за спину, чтобы скатиться по выемке позвоночника ниже, проникая пальцами под пояс джинсов, под резинку трусов, - сжать ягодицы и застонать, понимая, что нужно срочно избавиться от этой одежды, освободиться, стать ближе, ещё ближе.
Джин никогда не ожидала от своего тела такой гибкости, которую чувствовала сейчас. Обычно её движения были ломаными и неровными, как у кузнечика, но в эти мгновения, когда Флинн касался ей вот так, словно в каждой клеточке просыпалось какое-то новое знание, делая её пластичнее, заставляя напрягаться и выгибаться. А с губ вместе с дыханием рвались едва слышные, тихие стоны-всхлипы, удерживать которые Джин не могла, да и не хотела, полностью поглощенная тем, чтобы избавить Хэйвуда от остатков одежды. По твёрдому животу она спустилась ниже к самому ремню джинсов, справляя с кнопкой и молнией едва ли ни одним движением. Было страшно и сладко одновременно. Джин никогда раньше не прикасалась к мужчине так, не держала в руках, да и не видела вживую, и отчего-то сейчас испытывала лёгкий страх, наравне с желанием сделать это как можно быстрее. Снова подняла голову, выискивая взгляд Хэйвуда, прежде чем рывком потянула джинсы вниз, стремясь избавить его от них как можно скорее. Чем быстрее она справиться с его одеждой, тем быстрее сможет почувствовать его всего как можно ближе. В пору было начать подтрунивать над собой, припоминая то, как клялась, что никогда больше не будет этим заниматься и удивлялась, что кто-то вообще может получать от этого удовольствие. Но сейчас ей было не до этого. Сейчас, когда она могла трогать его, зная, что можно, когда он мог прикасаться к ней как и где захочет, Джин не могла думать ни о чём другом, кроме Флинна и его приятно жалящих губ и сводящих с ума рук, дотрагивающихся до неё там, где никто и никогда не дотрагивался.

+1

20

«Привет! Как добрался?», - кажется, именно так он услышал первые произнесённые сегодня слова. «А я как всегда, очень рада тебя видеть», - сказало ему снова упавшее прямо под ноги счастье. Второй раз. Флинн всегда считал себя сообразительным, отчего в школе периодически вёл себя несколько надменно. Но его, это счастье, он с первого раза мог и не заметить, как не замечал целую пропасть других очень важных вещей. Вокруг него происходили тысячи событий с участием десятков людей, вставало и садилось солнце, менялись времена года. Вокруг него кипела жизнь, а Хэйвуд практически всё проворонил, мельком бросая взгляды в окно, чтобы так и не разглядеть целой картины, как будто в режиме быстрой прокрутки. Какой смысл останавливаться и смотреть, если вокруг ничего не менялось? А оно менялось, и Флинн до сих пор до конца не верил в собственное везение именно потому, что получил второй шанс. И это изумлённое неверие, прямо на глазах превращающееся в непробиваемую уверенность, теснило грудь изнутри, распирало и давило. Слишком много набиралось этого чувства, слишком яркими получались от него ощущения, а Флинн совершенно не представлял, как с подобными эмоциями обращаться. Не привык. Не подготовился. Может быть, потому и дышал едва ли не через раз, зато очень глубоко, пока разглядывал распластавшуюся на кровати под ним Джиневру. Даже в её имени, которое он так часто произносил про себя, иногда проговаривая и вслух, слышались рокочущие звуки, вторящие грому снаружи и частому биению сердца внутри. Стоило только провести ладонью по её груди, чтобы от пальцев и дальше каждое нервное окончание сменилось высоковольтной линией, непрерывно искрящей и потрескивающей от пробегающего по позвонкам электричества, гудящей и мешающей думать. Потому, как бы Флинн ни хотел позвать мелкую по имени, сказать ей что-нибудь, голова не слушалась, а рот находил себе куда более интересные занятия. Джиневра и так ухватилась за его запястье, ограничивая в движениях, но Флинн уже заметил, сравнил, захотел узнать больше: её совсем миниатюрная грудь терялась в ладони Хэйвуда, слишком широкой даже для его комплекции. Зато его рот… Он подумал об этом только с тем, чтобы моментально проверить. Теперь его мысли, сузившиеся, нацеленные исключительно на мелкую, шли буквально на половину шага впереди действий, а то и вовсе отставали. Флинн склонился ниже под тихий раскалённый шёпот Джиневры, думая, что успеет снять рубашку потом. Не сейчас. Расстегнутая и уже стаскиваемая с плеч, она всё-таки служила хоть каким-то материальным барьером, заградительной стеной перед полыхающим во Флинне пожаром. Тем более, он очень хотел попробовать, наконец, на вкус тонкую светлую кожу на груди мелкой, через которую кое-где просвечивали голубые жилки, и уже вбирал губами маленький твёрдый сосок, касаясь его языком и затягивая глубже. Да, его ладони оказывались чересчур широкими, но для его рта грудь Джиневры подходила идеально.
А сама мелкая всё это время просила его снять рубашку, но просьбы провалились куда-то в безвоздушное пространство, отчего Флинну показалось, что рубашки на нём просто-напросто не стало, словно и не было вовсе. Упустив этот момент, он не мог не окунуться полностью в следующий, ибо каждое прикосновение Джиневры к нему добавляло масла в огонь. Она могла делать с ним абсолютно что угодно, и снова вряд ли задумывалась об этом. Мысли об этом ударили в голову, и Флинн поднялся выше к её губам, целуя коротко, но глубоко. Так, что спине стало жарко, а ладони мгновенно вспотели. Он смотрел на неё и не мог оторваться, записывая вид на подкорку не только с помощью зрения, но и подключив остальные чувства, чтобы остановиться на всех доступных участках её тела, не оставив ни одного недоступного. И едва не прикусил нежную кожу на её животе, когда мелкая пролезла своими ладонями за пояс джинсов и ниже. Чёрт возьми, чёрт… В ответ он принялся стаскивать с неё шорты, всего на мгновение остановившись и чуть прояснившимся взглядом рассматривая её бельё с Микки Маусом. Никого другого не могло оказаться на месте Джиневры. Флинн вообще не помнил никаких других, как не совсем понимал, зачем они ему были нужны, если стоило всего-навсего подождать её.
Шорты легко поддались его напору, уже спускаясь вместе с рисунком на белье через колени и дальше, а вот тяжёлая и мокрая от дождя ткань джинсов не хотела так легко сдавать свои позиции. Извернувшись на узенькой одноместной кровати Джиневры, Флинн стянул с правой ноги носок и принялся ей помогать, то и дело отвлекаясь, чтобы подышать на горячий мягкий живот, чуть прикусить кожу на боку и снова подняться к груди, идеальной, как он уже для себя окончательно решил. Он словно хотел объяснить ей что-то, доказать, только без слов, одними прикосновениями, ибо так получалась куда понятнее. И что она всё-таки умудрилась сморозить невероятную глупость, и что её тело представлялось Хэйвуду прекрасным, как и она сама, настоящая, живая искренняя настолько, насколько это вообще становилось возможным. Это он раньше думал над рациональностью и сложностью, над десятками причин с пунктами и подпунктами, а сейчас в себя не мог прийти от свалившейся на него простоты. Только бы успеть, не сгорев по пути, а он и так очень сильно торопился.
Джинсы тянулись медленно из-за набранной воды, а Флинну не хватало рук на всё. В голове так и свербело одно единственное «мало», когда он проводил ладонями вдоль всего тела Джиневры, задевая большими пальцами соски, сдавливая грудь, проходясь пальцами по животу и ниже, одной рукой сжимая её ягодицы, а второй скользя по внутренней стороне бедра до влажных складок нежной тонкой кожи. Джинсы проходилось тянуть с себя, помогая только ногами, прижав ступнёй ткань на протезе и стараясь вытащить его из штанины. На узкой кровати подобные телодвижения не увенчивались успехом, а Флинн слишком поздно понял, что едет куда-то по скользкой поверхности покрывала, потому что слишком сильно дернул штанину, одним краем зажатую между Джиневрой и низенькой спинкой. Остановить начавшееся падение никак не удавалось, зато джинсы с его бельём так и остались на кровати, когда Хэйвуд приземлился на спину на пол, едва успев поднять голову, чтобы не удариться об его поверхность затылком. Слишком дурацкое положение, чтобы не улыбнуться над собственным фиаско, к тому же это не показалось ему хоть сколько-нибудь важным. Только улыбка пропала так же быстро как и появилась, ибо он-то лежал на полу, а мелкая осталась где-то там, на кровати, а хотелось здесь, рядом, вокруг него, чтобы горячо и сильно. И с этим следовало обязательно что-то сделать прямо сейчас, сию же секунду.

+1

21

Мир, в котором Джин провела большую часть своей жизни, населяли люди, для которых показателями женской привлекательности являлось наличие большой груди и круглой попы на фоне тонкой талии и подтянутого живота. Пусть этот уголок вселенной давно загноился и уже десятки лет захлёбывался собственным гноем, он вовсе не считал себя хуже других, с удовольствием присваивая себе, как и привык, наносные, видимые идеалы окружающего мира. Девчонки, с которыми Джин училась в школе, большей своей частью собирались пойти по стопам матерей, а, скорее всего, уже пошли – родив в восемнадцать, к двадцати уже нянчить второго или за гроши стричь всех подряд в местной парикмахерской. Лишь некоторые из них хотели чего-то большего, но и это большее, зачастую, ограничивалось желанием уехать в Голливуд, где это непревзойдённое талантище тут же заметит именитый режиссёр. Зато они все были красивыми. За редким исключением. Знакомые парни никогда не стеснялись обсуждать физические достоинства одноклассниц, моделей, актрис или просто проходящих мимо женщин при Джин, воспринимая её, не как девушку, как ещё одного парня. Одно время по школе даже ходил слух, что она лесбиянка, и девчонки зло шутили, когда дело доходило до переодевания к физкультуре. Но, как и в других сферах жизни, в совершенно других жизненных вопросах, Джин продолжала сопротивляться, отвоёвывая для себя своё собственное понятие о красоте, о мире и о действительности. Женская грудь – это, конечно, красиво, но она не обязательно нужна женщине, чтобы быть красивой, потому что настоящая красота – это не то, что снаружи. Эти мысли помогали ей храбриться, выживаться в этом мире, только когда дошло до дела, она все их растеряла. Знала, понимала, что Флинн другой, не похожий ни на одного из её знакомых, но всё равно боялась, ведь он был мужчиной, - сильным, надёжным, уверенным и, конечно, привлекательным, - а у них с этой частью женского тела, если верить всему, что она успела увидеть и услышать, совершенно особенные отношения. От того было страшно. От того и казалось когда-то, что «мелкая» - это прозвище не для неё в его жизни, а для её груди, с трудом заполняющей чашку А. Когда широкие ладони Флинна накрыли напряжённые соски, где-то глубоко внутри Джин проснулись прежние страхи, потому что сейчас, отдаваясь в эти руки, больше всего она хотела нравится ему так, как ей нравился он, - эти тёмные волосы, в которые ей так нравилось запускать пальцы, и карие глаза, смотрящие на неё сейчас так, что сердце ускоряло свой стук, а дыхание становилось чаще, хотя казалось, что это невозможно. Ей нравилось, как Хэйвуд замирает, слушая её, не отстраняется, просто не мешает себе лишними движениями, и то, как он действует, всегда уверенно, всегда со знанием. А сейчас она могла касаться его тела, и каждый миллиметр вызывал у Джин восторг, потому что казался идеальным.
Прикрыв глаза, застонала, когда жаркий рот накрыл её грудь. Выгнулась, отводя плечи, приподнимая талию. Одной рукой сжала плечо, на что ей едва-едва хватило ладони, второй – запуталась в тёмных волосах, прижимая голову Флинна. Такого с ней никогда ещё не случилась. Ничего подобного прежде она не чувствовала. Иногда ей было любопытно, каково это, но попытки познать данный процесс самостоятельно оказались настолько далеки от происходящего сейчас, что Джин бы рассмеялась, если бы могла. Только вот не могла. Её тело плавилось, наливалось тяжестью, жаром, становилось всё более неподвластным ей и послушным ему. Сомнения, от которых Джин внутренне вздрагивала какие-то мгновения назад, исчезли, сметённые этими новыми ощущениями, которые дарил Флинн, продолжая ласкать её кожу своим горячим ртом, от чего она продолжала выгибаться, подставляя всё новые участки под его губы, теряясь в этом пожаре, разгорающимся на поверхности её тела, стремящимся проникнуть глубже и проникающим, скапливающимся влагой внизу живота. С губ срывались стоны, но за увлечённым слежением за тем, что делает Флинн, за торопливыми попытками стянуть с него мокрые джинсы, которые никак не хотели поддаваться, она их не слышала. Убеждённость, что штаны с Хэйвуда необходимо стянуть как можно быстрее, была даже не мыслью, неким посылом где-то за гранью мыслительного процесса, как инстинкт, ведущий вперёд. А потом он захотел избавить её от шортов, и Джин приподняла бёдра, позволяя ему это, смущаясь немного. Стеснение было таким тонким, ещё одним приливом лёгкого волнения. Вряд ли эта часть тела сильно отличалась у разных представительниц, но тут дело было не в отличиях, а в том, что Джин никогда не перед кем так не обнажалась, по крайней мере по доброй воле. И вот теперь она была полностью беззащитна перед Хэйвудом, отдавая ему в руки всё своё доверие целиком. А потом он снова принялся ласкать её тело, и на какое-то мгновение Джин даже забыла о джинсах, которые продолжала дёргать по инерции. Жар дыхания коже, большие ладони, манящие за собой прикосновениями, прикасающиеся к ней там, где никто и никогда не касался, кроме её самой. Необычные ощущения, сладкие, сводящие с ума простотой, желанностью и той силой доверия, что вместе с жаром вскипала в груди. И с каждым мгновением, каждым касанием, хотелось получить больше, ещё больше. Увидеть его целиком, коснуться везде, соединиться с ним, чтобы почувствовать полнее, ярче. Джин застонала громче сквозь стиснутые зубы. А потом мгновение не могла понять, что случилось, когда Флинн вдруг свалился с кровати. Повернула голову, удивленно посмотрев на него, распластавшегося на полу и фыркнула. Кажется, это они уже проходили.
- Сбежать решил, что ли? – хрипло и шутливо поинтересовалась Джин, опуская сначала одну руку на пол, чтобы опереться, с одной стороны от Хэйвуда, а потом и вторую, чтобы спуститься к нему, оказавшись сверху, прижавшись к его груди своей. И снова найти его губы: - Я тебя не отпущу, – пробормотала, обхватывая ладонями его голову и продолжая целовать.

+1

22

Не обманывая себя даже в такой малости, Флинн всерьёз считал, что должен за ней, как бы это сказать… ухаживать. Слово выходило старомодным и тяжеловесным, не до конца понятным Хэйвуду, однако отчасти из-за него он всё-таки остановил машину на обочине возле цветочного поля, и ходил по нему, кое-как собирая букет и отламывая стебельки, когда они вылезали прямо с корнями и комьями земли. А потом ещё думал свои совершенно дурацкие мысли про приличные места для свиданий, которых и не знал толком, ибо толком на таких мероприятиях в последнее время и не бывал. Потому что всё происходящее казалось ему куда серьёзнее, чем совместное приятное времяпровождение, основанное на закончившейся истории с расследованием. Пока она ещё не уловила, какой огромный пласт неизвестной жизни открылся перед ней с приглашением на обучение в колледж; пока он ещё имел возможность держаться в оставшейся небольшой части той же жизни, только притащенной из прошлого. И яблоки, и печенье в супермаркете Флинн выбирал под аккомпанемент тихих, но вполне реальных мыслей о хождении вокруг да около, благо ему не пришлось бы мяться на пороге её дома под пристальным взглядом отца и братьев. Всё это казалось Хэйвуду невероятно смешным до определённого момента, когда он, поживший немного на свете и вроде как поднакопивший опыта, начинал теряться и выдумывать несуразные, нелепые и нежизнеспособные планы. Ему, в конце концов, давно не семнадцать. А потому следовало подходить к вопросу основательно, вспоминая, как ухаживать за девушками, чтобы по итогу не вспомнить, ибо никогда ни за кем не ухаживал. Цветов не рвал, не покупал огромных полосатых и абсолютно бесполезных шляп, не подгадывал и не рассчитывал собственные действия так, чтобы всё получилось. В его голове фраза не отличалась по звучанию, но вот что конкретно должно получиться, Хэйвуд до конца не представлял.
И, естественно, ничего у него толком не выходило. Обещания самому себе не торопиться вымыло из головы едва ли не полностью, оставляя на языке неуловимый сладкий привкус поцелуев Джиневры. Наверно, перед самым его приездом она ела что-то сладкое, что Флинн теперь никак не мог распробовать, или же ему просто казалось за удовольствием от движений её губ. Совсем потерял голову, немного возвращая её на место, когда мелкая удивлённо посмотрела на него сверху вниз с кровати. Попытавшись подняться, он неверно выбрал ногу, так что протез скользнул по деревянной поверхности пола, не давая никакой опоры. Зато Джиневра удивительным образом догадалась решить все возникшие проблемы, сползая к нему вниз. Теперь Флинн чувствовал её полностью, от самой макушки до кончиков пальцев ног, и наслаждался ощущениями тёплого и мягкого тела на себе, почти до каждой части которого можно дотянуться руками, потрогать, сжать, стиснуть или погладить. Без единого клочка совершенно ненужной ткани он прикасался к мелкой не только ладонями или губами, а всем телом, чувствуя, как нагревается кожа в местах соприкосновений.
- Не отпускай, - так же хрипло согласился с ней Флинн, удивившись, что голос вообще прорезался. Но это становилось невероятно важным, выходящим далеко за рамки кровати и пола, по крайней мере, так он чувствовал. Сердце билось почти больно, и дышать становилось тяжело, втягивая в себя тягучий, горячий, разом сгустившийся воздух, особенно с долгим и бесконечно глубоким поцелуем опустившейся сверху Джиневры. Флинн запустил ей руку во влажные волосы и легонько сжал затылок, а второй рукой уже искал те самые ямочки у основания позвоночника, о которых так часто думал, мечтал даже. Ему хотелось обязательно на них взглянуть, надавить на каждую подушечкой большого пальца, попробовать языком, но ни сил никаких не оставалось, ни времени.
Вместе с запахом её волос, нежностью её кожи прямо под ухом, куда Флинн дотянулся губами; вместе с пружинящей мягкостью её ягодиц под сдавливающими их пальцами, отчего наверняка оставались красноватые следы; вместе с желанием чуть приподнять бёдра и потереться о её живот, окончательно забывая о терпении, он упорно ловил себя на мысли, которая так же упорно ускользала и не давала себя поймать. Хэйвуд всегда слушал Джиневру, но под мощным натиском собственного желания услышал, только когда оставил в покое её затылок, подтянул её повыше, чтобы достать губами до шеи и выпирающих ключиц, а пальцами до внутренней стороны бёдер. Вот он, великий стратег, непревзойдённый аналитик, едва не упустивший из вида, наверно, одну из самых важных вещей!
Флинн никогда особенно не интересовался, был ли у Джиневры кто-нибудь на момент их встречи. Лица на фотографиях, развешанных над кроватью, оставались просто лицами, ибо никого рядом с ней в нужное время не оказалось, а Хэйвуд просто занял пустующее место, и в какую-то секунду не захотел его больше освобождать. И о прошлом он не думал совсем, теперь едва не ударившись затылком об пол, потому что Джиневра поделилась с ним этими «только однажды» и «отвратительно». От любого лишнего прикосновения или движения он уже готов был послать к чёрту иссякающее терпение, а «медленнее», определённо, становилось синонимом «мучительнее» без каких-либо переходов. Флинн не предполагал, что с этим делать, слишком сильно он хотел Джиневру.
Доски пола чувствительно давили на спину, и он протянул руку к кровати, стягивая покрывало и подбивая его под себя, чтобы одним движением перевернуть мелкую, поменявшись с ней положением. На разметавшиеся светлые волосы, припухшие вишнёвые губы и розовые следы на коже там, где Флинн зацепил её щетиной, становилось почти больно смотреть, и он буквально на секунду прикрыл глаза, переводя окончательно сбитое дыхание. Поднявшись немного выше в попытке дотянуться до тумбочки, Хэйвуд почти сел рядом с мелкой, и сразу получил возможность рассмотреть её полностью, провожая ладонью собственный взгляд: погладив плечи, слегка сжав сначала одну грудь, затем вторую, веером расправив пальцы на её животе, и собрав их вместе, чтобы погладить светлые волосы и почувствовать горячий и влажный жар. Ради Джиневры он внезапно оказывался готов очень на многое, и превратить «медленно» в «тяжело» в том числе. Всё-таки нащупав рукой оставленный на тумбочке квадратик, Флинн стащил его вниз, надорвал и опустился сам.
Ладонью он провёл по гладкому бедру Джиневры, спускаясь ниже, отводя колено в сторону и занимая место между её невероятно длинных ног. Терпение стучало в висках, не давая ему добраться до мелкой прямо сейчас, сию же секунду. Терпение выражалось в таком напряжении, что мышцы деревенели. Но вместе с этим Флинн продолжал слышать её давно отзвучавшее признание и чётко понимал – мелкая важнее. Опустившись ещё ниже, удерживая себя на локте, он захватил ртом её губы, раздвигая их языком одновременно с тем, чтобы, наконец, выйти в неё и продвинуться дальше. Медленно. Это слово становилось его проклятием, выступая испариной на лбу. Флинн шевельнулся, отодвигаясь немного назад, но через секунду подавая бедра обратно.
– Джин, – не мог он выговорить сейчас её длинное рокочущее имя, как и не сумел продолжить фразу, не выдержав и прихватывая губами кожу на шее, проводя по ней языком до самой ключицы. Оторвался, только когда на него надвинулось опасение, что каждое следующее убийственно медленное движение может стать последним, и подтянулся снова выше, вглядываясь в лицо Джиневры. – Посмотри на меня.
Он очень хотел увидеть выражение её глаз, чтобы ничего не понять по ним или же увидеть абсолютно всё. Хотел видеть её, пока двигался внутри. Хотел зацепиться за этот взгляд, рассмотрев в его голубых омутах основную причину, почему никак нельзя торопиться. И хотел, чтобы она увидела его в ответ.

+1

23

Происходящее ничем не напоминало кадры из романтических комедий, не подражало отрывкам из любовных романчиков для домохозяек, знакомство с которыми случилось у Джин лет в восемь, когда она умыкнула парочку книг в мягких, уже потёртых и с загнутыми углами обложках у соседки Лаки. Не для того, чтобы узнать, что такое секс, потому что уже тогда знала, и про то, откуда берутся дети, и про наркотики, оружие, алкоголь, и про то, что такое поножовщина или огнестрел, и какими бывают раны от побоев, а потому, что хотела понять, отчего довольно простые действия вызывают вокруг себя такой ажиотаж. Да, кого ни спроси, все твердят, что секс – это приятно, но какими категориями измеряется это «приятно»? Надеялась найти ответ в литературе, но понимание так и осталось за гранью. Где бы ни пришлось ей столкнуться с изображением физической близости, ни одна сцена не шла ни в какое сравнение с тем, что происходило между Джин и Флинном. Никакой излишней романтизации, ни подтёртых звуков и запахов, ни скорректированных реплик и выдохов. И это делало происходящее совершенным. Совершенные ощущения, которые наполняли её тело, электризуя, активируя нервные окончания, словно распределяя их по всей поверхности кожи, чтобы каждое прикосновение Хэйвуда, пока он садился и смотрел на неё, отвлекаясь от борьбы с блестящим квадратиком защиты, отдавалось сладкой дрожью, чтобы каждая отдельная часть, к которой он прикасался, и все они вместе тянулись к его рукам, требуя не останавливаться, прося ещё и ещё. Шорох от соприкосновения протеза с полом, скрип резины, лёгкий, едва слышный. Джин смотрела на него. Ей было интересно, хотелось протянуть руку и не столько помочь, сколько потрогать, подержать в руке, сжать, но вместе с этим приходил страх, больше похожий на волнительное смущение, подтверждающий, что ещё не время. Сделала глубокий вдох, когда Флинн переместился, вспоминая, что нужно дышать. Хотела этого, продолжения, чтобы раз и навсегда стереть из памяти ужас и унижение того другого, самого первого раза, заменить его этим единением с человеком, который так много значит для неё, что порой становится страшно, а порой кажется, что не хватит сил удержать это чувство. Это будет иначе, не только потому что Хэйвуд другой, но и потому, что её отношение к нему совершенно другое. Джин не боится боли, знает, что она придёт, что без неё не обойтись, но готова перетерпеть, лишь бы стать ещё ближе, почувствовать Флинна внутри, соединиться с ним во что-то целое, во что-то значащее гораздо больше, чем значит она одна. Но всё равно инстинктивно напрягается, когда он отводит её колено в сторону, наклоняясь вперёд. Боль такая, как Джин себе и представляла, несильная, но ощутимая, тягучая и пронизывающая. Закрывает глаза. Нужно расслабиться, позволить телу принять Хэйвуда полностью, отстраниться, затеряться в других ощущениях. Она только успевает приоткрыть рот, как Флинн уже дарит ей их – новые огненные, яркие. Укладывает ладони на его плечи, перебирая пальцами пока они скользят к лопаткам, лаская, отталкиваясь от выемки позвоночника и скользя обратно, вверх, к волосам. Поцелуи притупляют боль, но Джин всё ещё боится открыть глаза, боится напугать Флинна слезами, если те вдруг не удержатся внутри. Старается дышать глубоко, носом, продолжая отвечать на сладкие, манящие касания губ, - чем больше их, тем легче становится. Где-то глубоко внутри, внизу живота, нарастает, или готовится начать нарастать едва ощутимый, словно щекотка, зуд. С каждым новым движением, отдаёт в поясницу, не болью, а лёгким, приятным дрожанием, отталкивается от позвоночника и снова уходит вглубь. Пока её глаза закрыты, Джин пытается представить его себе, увидеть. Но сбивается, откликаясь на звук собственного имени. Вскидывает голову, открывает глаза. С губ срывается глубокий стон, когда Хэйвуд прихватывает кожу на шее, а потом проводит по ней языком, словно зализывая укус. Это место одно из самых чувствительных на её теле, от места прикосновения его губ в разные стороны расходятся электрические разряды, не просто отвлекая, стирая любые упоминания о боли. От них перехватывает дыхание, а зуд внутри становится всё более ощутимым, теперь Джин точно знает, что он растёт, ширится в разные стороны, и тело снова требует напряжение, но в этот раз это подготовка не к боли, а чему-то другому, к тому, с чем она ещё не знакома.
- Не останавливайся, – Джин смотрит на Флинна, его лицо так близко, и ей это нравится. Обхватывает ладонями его лицо, очерчивает большими пальцами подбородок. Знает, что её глаза всё ещё выдают остатки болевых ощущений, хранят воспоминания о непролившихся слезах, но он не должен об этом думать, сейчас это не важно. Это вообще не важно, особенно когда между ними происходит такое. – Быстрее. Пожалуйста, быстрее, – прежде чем попросить его об этом, выдохом в припухшие, раскрасневшиеся губы, Джин чуть перемещается, открываясь для Флинна полнее, обхватывает ногами его бёдра, скрещивая щиколотки за спиной. Следом за этим действием снова приходит боль, но Джин отодвигает её в сторону. Здесь ей не место. Посреди этого жара, этого желания, которое бродит в крови, рядом с этим нарастающим зудом, волнами расходящимся в разные стороны, нет места боли. Как нет её в руках Флинна. Джин чуть качается туда-сюда, требуя продолжая, подтверждая свои слова. А в груди, там, у солнечного сплетения, зарождается другое, не ощущение даже, а чувство на него похожее – горячее, солнечное, щекочущее рёбра, оно направлено на Хэйвуда, в движениях которого Джин улавливает заботу и внимание, которых никогда прежде не знала, может быть, ей просто это кажется, и потом придут сомнения, но сейчас она уверена, что важна для него. Важна настолько, насколько не была важна никогда и не для кого в этом мире. И её затапливает этим чувством, как солнечным светом.

+1

24

Города не строились в одно неуловимое мгновение, пусть для Флинна оно растягивалось аж на несколько месяцев, в которые он исподволь разглядывал мелкую, словно примеривался, присматривался, так и не найдя определённого ответа на свои вопросы: откуда она взялась, и почему досталась именно ему? И всё-таки потерял свою хвалёную рассудительность неожиданно со случившимся прорывом плотины, за которой, оказывается, скрывалось достаточно эмоций, чтобы затопить его полностью. Сначала их стало поровну: разума и чувств, а затем последние вышли на передний план. Возможно, не потому, что их было намного больше, а потому, что Флинн к ним не привык, и самая малость уже вызывала волнение. И теперь он отвоёвывал себе своё сознание обратно, ибо Хэйвуд терял голову окончательно, а терять её было никак нельзя. Столько лет отвечая в жизни только за самого себя, он с удивлением обнаруживал прямо под боком человека, который рассчитывал на него едва ли не полностью, и доверял так же. Джиневра, как и во всех начатых делах, отдавалась этому доверию целиком, со всем присущим ей энтузиазмом, а Флинн, наверно, впервые за всё время почувствовал такую огромную ответственность перед кем-то другим. И сейчас приходилось судорожно отстраивать сметённую плотину заново, собирая остатки потерянного на половине пути самоконтроля, только бы из глаз Джиневры ушло это напряжённое выражение, которое Флинн неожиданно для себя понимал, или думал, что понимал, а оттого стремился направить все силы на вылезшую и заполнившую его ответственность. Вместе с желанием, обжигающим не хуже пламени, необходимость сдерживаться давала такой невероятно сложный коктейль, что Флинн еле-еле его выдерживал. С каждым новым движением, глядя на мелкую, он отчетливо понимал, как долго этого ждал. Даже придумал себе потрясающее объяснение – ждал её с момента, когда мелкая вошла в бар, а его взгляд остановился на всей её компании. Потому он увидел и начало, и продолжение конфликта, приведшее её прямо к его ногам. В другом случае просто ушёл бы, как только ситуация стала бы накаляться, ибо его это ни коим образом не касалось, а в тот раз остался. Именно так он замечательно и придумал, только бы сейчас отвлечься и удержаться на тонком канате контроля, не сорвавшись вниз, когда тормозить станет уже нечем.
Он и не думал останавливаться, наоборот, опустил голову и попробовал на вкус её солоноватую ключицу, на которой остановился в прошлый раз, нырнул языком в ямку под самым горлом и поднялся по нему выше через подбородок обратно к её губам. От них невозможно казалось оторваться, и Флинн целовал Джиневру почти яростно, потому что пальцами на мягкую кожу её груди хотелось давить сильнее, сильнее и глубже двигаться внутри неё. Нельзя. А она одновременно со всеми его стараниями упорно выбивала почву из-под ног, и только сейчас Флинн вообще понимал – так, оказывается, тоже можно, просто раньше не доводилось, ибо раньше он ещё не встретил Джиневру.   
Определённо, его не следовало бы трогать какое-то время. Ему не следовало бы трогать какое-то время. Но от податливого, мягкого, розового от возбуждения тела Джиневры оторваться не представлялось возможным, особенно когда она сама гладила его своими тонкими чувствительными пальцами, как он с десяток, а то и сотню раз себе представлял. Разве что никогда в его воображении она не просила его двигаться быстрее. Так не просила. Стоило подумать над убогостью собственной фантазии, не сумевшей не то, что переплюнуть реальность, а хоть сколько-нибудь к ней приблизиться. Когда её ноги обвились вокруг его торса, притягивая ближе, а сама Джиневра задвигалась под ним куда быстрее, чем та скорость, которую Флинн мог бы себе позволить, он задышал громко и сипло, как будто не проехал путь от дома до аэропорта, а потом и до колледжа, а пробежал его бегом. Бегом именно потому, что на другом конце от начала пути его ждала мелкая. Он стремился к ней как тогда, так и сейчас, разве что, теперь отчётливо понимая, насколько сильно приоритеты сместились в её сторону. А она целенаправленно его убивала своими действиями. Каким-то причудливым образом в его голове всплыла улыбка, так и не добравшись до губ, ибо он уже подхватывал ладонями руки Джиневры, поднимая их наверх, и попутно дотягиваясь ртом до сгиба с обратной стороны локтя, оставляя его себе в памяти на будущее, как оставил ямочки ниже поясницы. 
В последний раз сжав ладонью её бедро, Флинн подхватил вторую руку Джиневры и так же продвинул, скользя по покрывалу, за её голову. Переплетая пальцы с её, он теперь еле балансировал, чтобы не давить на мелкую всем своим весом, отчего колени пришлось подтянуть повыше, пусть протез невероятно мешал. Её миниатюрная грудь почти вплотную прижалась к его груди, но Флинн чувствовал, как с каждым его движением она тоже движется под ним, задевая его кожу сосками. В пору было начинать вспоминать нормативные акты или особенности анализа отпечатков пальцев, да хоть бы и алфавит в одном направлении и обратно, только бы не сорваться. Но с её просьбой шансов не оставалось ровным счётом никаких.           
Подтянувшись немного повыше, он, поначалу плавно, задвигался быстрее, каждый раз проникая чуть глубже. Но надолго Флинна не хватило, как бы он ни старался, а потому в какой-то момент контроль полетел к чертям, его сорвало и унесло туда, откуда было уже не достать. Крепче перехватывая ладони мелкой, только бы удержаться и не начать мять её тело, Флинн всё-таки умудрялся добираться губами до её губ, прихватывать кожу на подбородке и под ухом, но всегда возвращаться обратно. Его плавило и основательно трясло, ибо где-то внутри перетягивали канат близкое освобождение и цель, к которой он стремился. Джиневра в самом конце пути. И именно такая, какой он хотел бы её видеть – переполненная удовольствием, выгибающаяся ему навстречу, почти вибрирующая под ним. В данный момент её лицо оставалось перед глазами, даже когда он их закрывал.
В голову бил набат, выламывая височные кости, отчего последняя минута до ослепительной вспышки показалась сидением на электрическом стуле, в ожидании, когда рубильник опустят. Оно того стоило. Мелкая стоила гораздо больше, только сама не особо в это верила, что Флинна всегда удивляло. Он давно уже не сдерживал скорость, проникая в Джиневру до самого конца, возможно, делая ей больно, но ничего другого не в силах был сейчас предложить, и так протянув столько, сколько сумел. И так в последний момент, уже пересекая финишную черту, едва успел отпустить губы Джиневры, чтобы случайно не прикусить их. Слишком ярко всё вышло, слишком сильно, и не осталось ни единого шанса отвечать за себя, когда рубильник всё-таки отпустили и разряд тока прошёлся по позвоночнику. И всё это время, пока мышцы скручивало, Флинн продолжал двигаться в ней, стискивая ладони и, наверно, вдавливая Джиневру собственным весом в пол.

+1

25

Не успевая фиксировать ощущения, Джин всё же отдавала себе отчёт насколько отличны они от всего того, что она когда-либо испытывала. Ни фантазии, порой неуёмные, затягивающиеся на долгие часы и превращающие ночи в бессонные, ни собственные прикосновения, приносящие облегчение, даже вспышки удовольствия, не были сравнимы с тем, как реагировало её тело на Хэйвуда, как натягивалось, словно струна, позволяя ширится и расти напряжению, объёмному, упругому, щекочущему. Джин испытывала удовольствие уже от того, как Флинн касался её, как рисовал языком и губами ему одному понятные узоры на выступающих косточках ключицы, как водил широкими ладонями по телу, как будто для него было важно охватить каждый миллиметр, не пропустить, не оставить без внимания. Она знала, что с ним всё будет по-другому, но и понятия не имела, что настолько. Не смогла бы представить такого, даже если бы захотела. Позвоночник выгибался всё сильнее, - прижимая бёдра к полу, Джин выгибалась, тёрлась напряжёнными сосками о твёрдую грудь Хэйвуда, мысленно уговаривая его не останавливаться, продолжать быстрее, чаще, глубже. Боль всё дальше отходила на задний план, сметаемая ощущениями, забиваемая жаром от поцелуев, с которыми Флинн раз за разом возвращался к её губам, пока окончательно не исчезла, растворившись на границе сознания, и тут же забылась. А стоило её отпустить, ощущения стали ещё ярче, - напряжение больше не росло, оно достигло точки, и теперь вибрировало в до предела сжатых мышцах. Джин не вспомнила бы, в какой момент её ладони оказались заведёнными за голову, распластанными по полу, удерживаемыми сильными руками Флинна, обнаружила, лишь когда попыталась потянуться к его плечам и спине, а не получив такой возможности, застонала, сильнее вцепляясь в него, - толи пытаясь сдержать его, толи – себя, толи просто держась за него, как за спасительную соломинку, ту точку опоры, которой Хэйвуд всегда был для неё, позволяющую ей выплыть, вернуться к реальности, осознать происходящее со всей возможной полнотой.
- Флинн, – короткий вдох и длинный выдох, ровно столько вмещало его имя. Джин даже не обратила внимание, а просто скользнула по поверхности осознания, находя этому место среди частого, давно сбитого и не торопящегося приходить в норму дыхания. Позвать его по имени отчего-то казалось важным, не для того, чтобы продемонстрировать память, а самой услышать, как дополнительное подтверждение, что это действительно он. Пусть никто другой и не мог так прикасаться к ней, и уж точно не мог так её желать, - это Джин знала точно. В какой-то момент с её губ начали срываться стоны. Сперва они походили на тихие всхлипы, но чем быстрее и глубже двигался Флинн, тем громче и отчётливее становились. Джин запрокинула голову, упираясь затылком в пол, крепче сжала пальцы на ладонях и ноги на бёдрах. Она практически не слышала саму себя, хотя различала звуки влажного трения, хлопки тела о тело и шуршания покрывала, ёрзающего по деревянному полу – настоящие звуки близости, складывающиеся в мелодию, которая казалась Джин волшебной.
- Флинн, – второй раз она позвала его по имени, когда мышцы уже не просто вибрировали, а начали ощутимо подрагивать, выдавая напряжение. Вот сейчас, сейчас, осталась самая малость. Хотелось узнать, каково это – почувствовать его удовольствие внутри, пульсацией или спазмами. А еще, каково это – почувствовать удовольствие, которое он подарил ей, отдал каждым своим действием, движением. Его Джин почувствовала первым, но сорвалась следом слишком быстро, чтобы оценить, успеть порадоваться. Как вспышка, ярче и жарче, чем она привыкла, а ещё длиннее в несколько раз, чему вторил стон, который никто и не пытался удержать. Бессознательно Джин пыталась вырвать ладони, повинуясь безотчётному, требовательному желанию вцепиться Флинну в плечи, но вместо этого продолжала стискивать его пальцы, выгибаясь до самого предела, отрывая поясницу и лопатки от пола, но крепче упираясь в него головой. Мышцы сокращались снова и снова, пытаясь стиснуть Хэйвуда внутри, по позвоночнику бежали разряды тока, скапливаясь в пояснице. Никогда Джин не испытывала более яркого и полного наслаждения, как то что накрыло её сейчас, и никогда ещё не была настолько счастлива. Из уголка глаз скатилась тёплая, солёная капля, - как чистая эссенция, в которую превратились эмоции.
Постепенно жар схлынул. Джин опустилась на пол, слушая собственное сбитое и рваное дыхание, перебивающее все остальные звуки. Как очень быстро начал подбираться холод, больше похожий на озноб, заменяющий только что испытанные ощущения, прекраснее которых она никогда не испытывала. А потому хотелось теснее прижаться к горячему и большому телу Флинна, на котором Джин могла уместиться полностью. Она осторожно вытянула пальцы, мягко проводя ими по рукам Хэйвуда от запястий к локтям по внутренней стороне, а потом к плечам. Хотелось смеяться, радоваться, рассказывать ему о многом и громко. Тёплое, солнечное чувство стискивало грудь, пыталось потеснить рёбра, мешало дышать. Но слова не шли, а пальцы двигались очень медленно, чтобы достойно рассказать Флинну о том счастье, которое он только что ей подарил. Джин вздохнула и улыбнулась, снова обхватывая пальцами его лицо, гладя щёки, обводя родинку у глаза, к которой, подняв голову, прикоснулась губами, прихватывая, прижала языком.
- Холодно, – зубы стукнули друг о друга, повинуясь ознобу, шедшему изнутри, как будто зарядка почти закончилась, а тело отдало большую часть энергии.

+1

26

Минуту или две, или целую прорву времени Флинн продирался через охвативший его мозг горячий красный туман, чтобы почувствовать в полной мере Джиневру под собой. Услышать собственное имя, срывающееся с её губ то ли просительно, то ли как-то по-особенному закончено; и ощутить те содрогания, которых он уже не ожидал, ибо сам с собой не справился. Старался, тянул до последнего, но не сумел удержаться просто из-за одной маленькой детали. Не маленькой даже, а мелкой. Она становилась для него особенной, не сейчас, а уже достаточно давно, и ей прикрытые от наслаждения глаза выглядели по-особенному, её чуть приоткрытый рот со вздёрнутой верхней губой, её светлые ресницы. Это осознание приходило к Хэйвуду не сразу, отчего становилось горячо и весело, как будто он только что понял, что именно сделал. Основательность превращала его в тугодума в некоторых вопросах, но в данный момент Флинн об этом не жалел, иначе всё великое соблазнение с его стороны закончилось бы немногим позже момента, когда Джиневра стянула с себя футболку. Он и сейчас не до конца мог поверить, дождавшись и уловив её дрожь, почувствовав, как внутри она сжимает его сильнее. Только-только выплыв на поверхность, Флинн с изумлением и восхищением рассматривал жаркий румянец, разливающийся от щек мелкой вниз по шее и переходя на грудь. Дыхание всё никак не желало успокаиваться, заставив несколько раз судорожно глотнуть воздуха и опуститься ниже, когда придерживаемые силы полностью исчерпали себя. Может быть, чуть позже следовало подумать о том, как он сглупил, позабыв все наставления самому себе, словно ему и впрямь семнадцать и девушку он видит в первый раз в жизни. Но сейчас, слушая такое же тяжёлое дыхание Джиневры, ничего подобного делать не хотелось. По сути, вообще ничего делать решительно не хотелось, вот только положение тела Хэйвуд так и не поменял, а потому фактически лежал на Джиневре, а она отчего-то не жаловалась. Может быть, потому что дышать не может?
Подтянув локти, по которым сразу же пошли гулять пальцы чуть ожившей мелкой, он поднял голову. Перед глазами расходились белые круги вперемешку с точками, и сквозь них Флинн рассмотрел мокрое пятно на деревянном полу, которое, по-видимому, оставил собственным лбом. Пока пальцы Джиневры не добрались до его лица, он повернул голову и прикоснулся губами к влажной дорожке из уголка её глаза к виску. В груди снова заныло, и неожиданно для себя Хэйвуд вспомнил свои давнишние размышления на счёт запретного плода, которым считал мелкую. Теперь мысли звучали не просто смешно, а комично, ибо он ощущал желание не менее остро, просто сейчас оно старалась отдышаться точно так же, как они с мелкой.
С опозданием сообразив, что руки всё-таки свободны, когда сам уже подтянул к себе локти, чтобы опереться на них, Флинн погладил Джиневру в ответ. Слегка сместившись на бок, пока оставался ещё хотя бы маленький шанс не задавить её окончательно, он расслабился, чувствуя, как сильно свело мышцы. На какое-то время это движение стало последним, если не считать его ладони, медленно блуждающей по мягкому животу Джиневры. Пальцами Флинн добирался до самого её бока и медленно, даже как-то лениво размышлял, а не положить ли её снова на себя, дабы появилась возможность гладить ещё и поясницу, спускаясь ладонями ниже. Конечно, хорошо было бы именно в этот момент что-то сказать, но Хэйвуд не особенно разговаривал даже в обычное время, а теперь совершенно не представлял, каких слов мелкая ждёт, а и ждёт ли вообще чего-нибудь. Ему отчего-то казалось, что нет. А сам он не умел говорить о чувствах, и заявления о том, что подобное произошло с ним впервые в жизни, и всё вышло чудесно, казались глупыми до невозможности. А уж произнести это вслух язык у Хэйвуда вовсе не поворачивался, и он лежал молча, как собирался пролежать целую вечность, пока не начнётся землетрясение или ещё какой-нибудь катаклизм. На его лице блуждала улыбка, то спускаясь на губы, то оставаясь исключительно в глазах, и чувствовал себя Флинн при этом счастливым. Счастливым ровно настолько, чтобы не замечать под головой доски пола, ибо кое-как стянутого покрывала не хватало на двоих, и не обращать внимания на источник холода под боком, в итоге оказавшимся скомканными мокрыми джинсами, видимо, съехавшими с кровати вслед за покрывалом. Бок и так уже покрылся гусиной кожей, а Флинн всё любовался часто вздымающейся грудью Джиневры, отчего его собственная наполнялась в некоторой степени самодовольной гордостью. И вовсе не об этом он думал, однако еле-еле перебарывал желание расправить плечи, вскочить с места и выплеснуть весь огромный запас энергии, образовавший просто от того, что ей тоже было хорошо с ним.
И всё же первой заговорила именно мелкая, выдав одно единственное слово, которое перечёркивало все планы пролежать на полу до скончания веков. Окончательно признавая, что время закончилось, Флинн обнаружил ещё один источник холода – брошенную рядом майку Джиневры, оказавшуюся у самого плеча. Ко всему прочему, он двери по самому низу гулял сквозняк, который может появиться в августе только с продолжительным ливнем, всё никак не желающим заканчиваться, словно ветер пригнал сюда тучи и бросил, умчавшись куда-то уже без них. По коже мелкой бродили мурашки, и простым объятием от них было не отделаться.
Рывком поднявшись с места, Флинн избавился от резинки, выискав взглядом не только оставшийся валяться рядом пустой квадратик, но и мусорное ведро, заполненное смятыми бумажками почти точно так же, как и его собственное дома. А после завернул мелкую в покрывало, но практически сразу развернул обратно, нахмурившись, ибо так не мог прикасаться непосредственно к ней.
– Душ, – коротко и утвердительно произнёс Хэйвуд и поднялся с места, вытягивая следом за собой Джиневру. У него появился шанс всё-таки выполнить одно из списка совсем недавно образовавшихся желаний, так что он осторожно подхватил её на руки, прижав к себе, попробовал переступить с правой ноги на протез и удовлетворённо улыбнулся. Её тяжесть ощущалась как-то совершенно удивительно просто потому, что Флинну нравилось её чувствовать и знать, что он не уронит, даже поносить может некоторое время, не обращая внимания на ногу, вернее, её отсутствие. Снять протез можно было и в ванной, осталось только выбрать верную дверь из двух имеющихся, и Флинн вопросительно посмотрел на мелкую, всё так же стоя с ней на руках посреди комнаты.

+1

27

Каждое прикосновение, будь то её собственное или же прикосновение рук Флинна, ощущалось острее и ярче, как будто открываясь перед ним, Джин обнажилась куда больше, чем просто сняла одежду. От места даже мимолётного касания под кожей в разные стороны разбегались электрические разряды, ощутимым и острым, но вместе с тем невообразимо приятным покалыванием. Мышцы пресса инстинктивно скручивались и сжимались, чтобы потом снова разжаться, отпуская. И это был какой-то новый уровень близости. То, о чём Джин никогда не слышала и нигде не читала. Когда кажется, будто она стала продолжением Хэйвуда, а он – её. Какой-то очень важной частью, без которой раньше преспокойно жилось, а теперь не было никакой возможности прожить. Может быть, теми самыми крыльями, которыми нужны им обоим, чтобы продолжать идти, открывая нечто новое в этом мире. А ещё была всепоглощающая нежность, такая плотная и густая, распирающая грудную клетку и требующая от рук, чтобы они касались, не останавливаясь, повторяя и запоминая каждый изгиб, каждую линию, каждую выпуклость. И Джин не останавливалась, просто не могла остановиться, водя ладонями по телу Флинна везде, где дотягивалась, гладила, легонько нажимала, обводила, щекотала, без остановки, получая от этого едва ли меньше удовольствия, чем мог получать он. Пальцы-проводники гнали электрические разряды, от тела Хэйвуда к её телу. Сводило мышцы от переизбытка искрящихся ощущений, но остановиться не было никакой возможности. А Флинн устраивался на полу рядом с ней, явно не собираясь никуда уходить. Наверное, отчасти у Джин присутствовал этот страх, что после того, как всё закончится, он поднимется, соберёт свои вещи и уедет, сказав что-нибудь совершенно незначительное и глупое, вроде: «Спасибо. Всё было чудесно. Ну, бывай, мне пора». И пусть, как и большинство страхов, он был иррационален, отделаться от него оказалось не легче, чем от жвачки попавшей в волосы. Отчасти потому, сейчас Джин смотрела на него с восторгом и любопытством, наблюдая за тем, как он принимает наиболее удобную позу, и продолжая собирать воспоминания о его теле на кончики дрожащих пальцев, не останавливающихся ни на мгновение. В голове, один на другом, теснились вопросы и утверждения, какие-то рассказы, сливающиеся, безликие, абсолютно неважные. Джин хотелось что-то сказать, а, может, и не что-то, а говорить долго и много, даже не изливая Флинну душу, а просто делясь с ним какими-то незначительными или, наоборот, самыми важными впечатлениями и мыслями. Теперь она ещё лучше знала, что с ним можно поделиться чем угодно, и он, по крайней мере, постарается понять. Облизнула губы, пытаясь вытянуть из массы безликих образов хоть что-то, но отвлеклась, рассматривая севшего рывком Флинна, - положение тела, ногу с протезом и то, как его пальцы, явно привычно, избавляются от презерватива. Джин знала, что у него были девушки, взять хотя бы рассказ о Джессике, тогда на пароме, наверняка, были и после неё. Сколько – ей было не важно. Гораздо важнее было другое, - какое место для Флинна она займёт в этом списке. Протянула руку, погладив его плечо, сосредотачиваясь на движении собственной ладони по коже. Вряд ли ей стоит претендовать на звание лучшей его любовницы. Но в её жизни лучше него точно никого не было. Джин вздохнула и тихо ойкнула, когда Хэйвуд подхватил её на руки, одним словом рассказывая, куда они сейчас направятся. От мысли о душе, не просто душе, а совместном душе, внутри снова всё задрожало, плавясь от предвкушения, не такого огненного, как предыдущее, исполненного нежности и желания касаться, не останавливаясь. Джин улыбнулась, обвивая руками его шею и теснее прижимаясь к груди. Счастливо вздохнула, отгоняя тревожные и ненужные сейчас мысли и рассуждения. Она не знала, о чём следует говорить, да и стоит ли вообще, но кое-что могла ему сказать. То, что выползло на передний план, точно из желания поставить точку или же наоборот, начать какую-то новую главу, содержание которой Джин было неизвестно, но она уже сейчас чувствовала, что ей понравится.
- Я так рада, что ты приехал, – кашлянув, произнесла. Язык не слушался, и фраза вышла какой-то глухой, невнятной. Джин спрятала лицо, утыкаясь в плечо Флинна, прижалась щекой, а потом потёрлась. Её никогда не носили на руках вот так. Пару раз Джек таскал на закорках, но это не считается. В подобном перемещении тоже было скрыто что-то такое волнующее, нежное. Флинн мог просто взять её за руку, но вместо этого прижимал к себе, как будто не хотел отпускать. И позволяя себе верить в это, Джин улыбалась ярче, греясь в его руках, вдыхая запах его тела, смешавшейся с запахами их близости, - по-настоящему, прекрасно и живо. Не какая-нибудь отретушированная книжная история, а живая, полная реальных звуков и запахов, ощущений и чувств.
- Справа, – кивнула Джин, не желая расцеплять пальцы, сцепленные на шее Флинна. Помещение душа было больше, чем можно было ожидать и вмещало в себя просторную кабинку, вмонтированную прямо в пол, унитаз и раковину, над которой висел шкафчик с зеркалом, вмонтированным в дверцы. Чуть ниже потолка была натянута толстая белая верёвка, на которой сейчас, удерживаемые синей прищепкой, сушились жёлтые трусы с изображением цыплёнка Твитти. На вделанной в стену полке стояли разноцветные бутылки с шампунями и гелями для душа, а на крючках в углу были развешаны полотенца.
- Надо будет развесить твою одежду. Тут есть прачечная, я могу потом её погладить, – мысли не хотели возвращаться, они продолжали доходить обрывками, расплавленными по краям. А Джин не хотела отлипать от Флинна, прижимаясь к нему сильнее и довольно жмурясь.
- Ты же останешься со мной...сегодня? – пожалуй, этот вопрос её интересовал больше, чем остальные. Вряд ли она сможет как-то повлиять, если он захочет уехать, а потому узнать, к чему готовиться, должна.

+1

28

Даже основательно покопавшись в памяти, Флинн не сумел бы припомнить ни единого момента, когда вот так держал на руках девушку. По сути, совершенно ничего лиричного в подобном отношении не было, а ему, действительно, никогда не приходило в голову просто постоять посреди комнаты с девушкой наперевес, ибо в этом действии смысла набиралось микроскопическое количество. Сейчас больше его не становилось. До двери ванной комнаты всё так же требовалось сделать буквально один-два шага в виду небольших размеров жилого помещения, а держать мелкую приходилось аккуратно, чтобы она не задела случайно ногами мольберт или настольную лампу. Однако Хэйвуда настолько дурацкое положение вещей отчего-то веселило, и мелкая на руках, не до конца оправдывающая данное ей прозвище, пребывала ровно на том самом месте, где он хотел её видеть. Под всеми маечками, спускающимися с одного плеча, с выпирающими лопатками и ключицами, с по-детски разбитыми коленками, Джиневра была и оставалась женщиной, стоило только один раз коснуться её губ и заглянуть в глубокие голубые глаза, чтобы любые сомнения в этом отпадали. И её тело, вроде как мелькающее перед глазами в коротеньких шортиках или белых футболках, просвечивающих на свету, стало для Флинна больше неожиданностью, чем ожиданием. Вместо острых углов и резких ломаных линий он и увидел, и почувствовал плавные изгибы и упругую мягкость именно там, где нужно. Ему нравилось, как её вес давит на руки, а она сама в них прекрасно умещается, словно ничего естественнее и нет – взять и поднять её над полом. Хэйвуд подумал было сказать ей об этом, но, скорее всего, язык у него заплетался не хуже, чем у Джиневры, пусть он её прекрасно понял. Понял и согласился.
Ко всему прочему, он на секунду задумался, что изменилось с утра, и в какую сторону сдвинулся мир за последний час. За окном мерно барабанил дождь, уже не поливая стеной, но всё-таки утихая как будто нехотя. Из-за включённого света казалось, что на улице вечер, но с момента приезда Флинна вряд ли прошло больше нескольких часов, так что ещё не было и шести. Он посмотрел на вазу с цветами, на бежевый бумажный пакет, и всё равно никак не мог взять в толк, как за сто двадцать минут могло произойти столько изменений. Не придя к какому-то определённому выводу, повернулся с мелкой на руках к правой двери, на самом подходе поддевая её край протезом, ибо на родной ноге стоял куда увереннее. И уже на пороге увидел, насколько мысли могут быть материальны.
По всей видимости, следовало с такой же уверенность в голове произнести слово «ванная», дабы во внезапно просторной комнате увидеть именно её. С минуту назад Флинн тихо и молча радовался тому, что Джиневра оказалась не из стыдливых. Не бросилась заматываться в простыню или искать среди одежды футболку подлиннее, оставаясь тёплой и близкой без жеманства или наигранной и такой же неуместной скромности. Вместе с этим сам задумывался под её взглядом, блуждающим по его, мягко говоря, неодетому телу, стоит ли всё это стеснения, и приходил к выводу – определённо, не стоит. Ровно до того самого момента, как увидел в ванной душевую кабину, пусть и встроенную в пол, но имеющую бортик сантиметров в шесть-семь. Всё-таки Флинн в очередной раз ошибся. Решил, что этап со всеми его огрехами пройден, и бояться больше нечего, но при виде вполне невинного убранства ванной комнаты, желудок скручивался в тугой узел. Хэйвуд было подумал – всё изменилось за каких-то два часа, но получалось, что основополагающие вещи оставались на своих местах, а он недалеко ушёл от того вечера, когда ночью не вставал из-за стола на кухне потому, что пришёл туда без протеза и без костылей. Вид себя самого, прыгающего на одной ноге перед Джиневрой в спортивных штанах, ещё можно было как-то вытерпеть, но в обнажённом виде картинка резко менялась не в лучшую сторону.
Он растянул губы в улыбке при виде висящих на верёвке трусиков, не слишком напрягаясь в угадывании их владелицы, но всё равно до конца прочувствовать эту искру веселья уже не смог, внутренне напрягаясь и застывая на месте. Джиневра не пыталась выбраться из его объятий, а Флинн не спешил её отпускать, как будто внезапно образовавшаяся проблема рассосётся сама собой. В душевой кабине он, естественно, не увидел поручня, а ручка на двери и кран выглядели не слишком надёжными, чтобы за них держаться. Повезло уже в том, что пол оставался кафельным, и за сохранность его после прыжка внутрь волноваться не стоило. Однако, по мнению Флинна, везение это было так себе. На край ванной можно было сесть или поставить согнутое колено левой ноги, можно было просто так же сидя перекинуть ноги через борт, а с душевой… До случая в переулке его бы это, возможно, не озадачило, ибо прошлый протез был сделан с водонепроницаемым покрытием, и Хэйвуд просто не стал бы его снимать. С заказом нового он не заморачивался, больше обращая внимание на скорость выполнения, а не на характеристики, и вот теперь об этом жалел.
В данный момент стоило бы вздохнуть полной грудью и согласно кивнуть на слова мелкой. Да, погладь. Погладь мне одежду. Джиневра и без того стирала и гладила его вещи из тех, что он не забирал в стирку сам, на протяжении всего времени своего проживания в его доме, но сейчас предложение прозвучало по-другому. Как именно по-другому, Флинн затруднялся сказать, но разницу почувствовал. И вместе с этим медленно, но достаточно отчётливо до него доходил смысл всех опасений мелкой, когда она сняла футболку. Хэйвуду невдомёк было, почему она придумала, что может показаться ему некрасивой. Возможно… Не обязательно, а именно возможно, ей тоже не совсем понятно, почему он сейчас нахмурился и застыл.
– Останусь, – сглотнув, хрипло произнёс он и глубоко вздохнул, всматриваясь в её глаза. На самом деле она довольно-таки зря сказала про «сегодня», но Флинн не стал акцентировать на этом внимания, его куда больше волновало другое. Неужели она может его видеть так же, как он видит её? С другой стороны, она придумала собственные изъяны, а его самый главный недостаток виден невооружённым глазом. – Не надо в прачечную ничего носить, само высохнет, – отвлекаясь от своих мыслей, точнее, усилием воли отгоняя их на некоторое расстояние, Хэйвуд натыкался уже на абсолютно другие размышления. Этот колледж был для него чужой, чуждой территорией, где только мелкая чувствовала себя как рыба в воде. И сидеть в домике, завернувшись в простыню, пока Джиневра шастает где-то в другом месте, чтобы постирать, дождаться, пока высохнет, а потом ещё и погладить его вещи, Флинну совершенно не улыбалось. Идти в греческой тоге вместе с ней не улыбалось тем более. Гораздо проще было поехать в мятых вещах. Вот это бы как раз Хэйвуда ничуть не смутило. – Это долго, – как бы подвёл он итог и выпустил мелкую из объятий, вплотную подходя к моменту, который упорно оттягивал. Присев на крышку унитаза, Флинн отстегнул крепления, снял протез, отставив его в сторону, и стянул с культи эластичную повязку. Можно было справиться и самому, примерившись и ухватившись за дверцу, а затем за стену, но Хэйвуд всерьёз опасался дверцу просто-напросто сорвать. По крайней мере, на полу душевой имелся резиновый коврик, так что упасть уже там ему не грозило, оставалось только забраться внутрь.
– Поможешь? – потерев лицо ладонью, всё-таки выдавил Флинн.

+1

29

Окружающее пространство осталось таким же, но вместе с тем, оказывалось другим, виделось иначе. И в чём конкретно заключалось это изменение, Джин затруднялась сказать, как будто близость стала не только физической, но и чем-то гораздо более глубоким, оказав влияние на её восприятие реальности. На руках Флинна она чувствовала себя маленькой и хрупкой, но самым сильным чувством было другое, то, которое всегда посещало в его присутствии, то, которое изначально стало магнитом, притягивающим Джин к Хэйвуду, - безопасность. Кажется, она никогда не говорила ему об этом, но каждый раз оказываясь в его руках, расслаблялась, инстинктивно чувствуя, что здесь ей не грозит никакая опасность. Потому что Флинн её не обидит, не сделает ей больно, в этом он сам убедил своими действиями, оберегая и ограждая, зримо, а порой и не зримо присутствуя за спиной. Впервые именно из-за этого потянулась к нему. В ночь, когда они ночевали в чужой квартире, в которой не было ничего кроме бутылки рома и не застеленной подростковой кровати, скупых разговоров и его груди под щекой, уже тогда казавшейся очень удобной. Джин погладила пальцами этот участок его тела, теперь лишённый прикрытия одежды, и улыбнулась шире. Общаясь с Хэйвудом, она редко вспоминала эпизод их знакомства, но порой возвращалась мысленно к тому побегу из бара, с каждым разом удивляясь всё сильнее, как же так вышло. И каждый раз снова благодаря Флинна, за то, что не просто оказался рядом, но и встал на её защиту. Сладко выдохнула, продолжая ластиться к нему, прикасаться кончиками пальцев к оголённым участкам кожи, до которых могла дотянуться. Не в силах и на мгновение перестать. Не пыталась прикрыться, хотя её мнение о собственном теле оставалось прежним, но смысла стесняться больше не было, - Хэйвуд и так уже видел всё, так какая разница, будет оно закрыто или нет. К тому же, так гораздо ярче чувствовалось тепло его кожи, от которого кончики пальцев зудели и вибрировали, требуя ещё и ещё. Почему он напрягся, Джин поняла не сразу, но почувствовала это раньше, чем Флинн произнёс воодушевляющее и сладкое: «Останусь», - которое было слаще печенья и желаннее ароматных яблок. Огляделась по сторонам, рассматривая окружающую их обстановку ванной, и пытаясь вычислить, что же не так. Взгляд зацепился за трусы на верёвке, которые она не успела снять, но Джин отмела этот вариант, как невозможный. С трудом верилось, что, по большей части невозмутимого, Хэйвуда может выбить из колеи бельё с изображением жёлтого цыплёнка из Луни Тьюнз.
- Ладно, – согласилась с ним Джин, изначально не особо желающая тратить время на что-то, что оставило бы Флинна в одном месте, а её – в другом, пусть даже то, чем она бы занималась, было для него. От одной мысли, что придётся расстаться с ним, пусть даже ненадолго, внутренности скручивало в тугой комок, а пальцы инстинктивно крепче сжимались на его плечах. О том же, что завтра ему, скорей всего, придётся уехать обратно в Нью-Йорк, а Джин – остаться здесь ещё на месяц, - и вовсе становилось не по себе, не говоря уже о желании сложить все, немногочисленные вещи обратно в сумку, бросая всё и возвращаясь на Манхэттен, лишь бы быть рядом с Хэйвудом. Она не могла себе этого позволить, не могла пренебречь шансом, который выпал ей, зная, что это отличная возможность, что это хоть какая-то возможность для неё. Джин прикрыла глаза, утыкаясь носом в шею Флинна, и зажмурилась, глубоко вдыхая запах его кожи, который теперь могла попробовать на язык, без вопроса о том, можно ли. Что и сделала, сперва прочертив влажную дорожку, потом, чуть осмелев, прихватила губами. О чём бы он ни думал, Джин не нравилась выбранная им тема, заставляющая отстраняться от неё, сосредотачиваясь на чём-то своём. Причина выплыла на передний план позднее, когда Хэйвуд отпустил свою ношу на пол, присаживаясь на унитаз. Она не знала, что он чувствует сейчас, прося о помощи, но смотрел Флинн на неё так, как будто единственное, что можно было ожидать – отказа. Джин никогда не воспринимала его как калеку, даже тогда, когда видела без протеза, создающего иллюзию присутствия конечности. И вовсе умудрялась постоянно забывать об особенности Флинна, не сосредотачиваясь на ней и не видя в этом ничего, что требовало бы какого-то отдельного внимания. Отсутствие части ноги не становилось поводом для жалости, а казалось Джин некой уникальной чертой Хэйвуда, как цвет глаз или волос. И уж точно это никогда не добавляло ему ущербности в её глазах. Потому что ей нравилось в нём всё, даже эта черта, которую, как и прочие, хотелось потрогать, исследовать кончиками пальцев, просто потому что она была. Джин сделала шаг к нему, обхватывая ладонями его лицо, и, проведя большими пальцами по щекам, поцеловала его губы, прихватывая, обводя языком. Если она поняла его верно, то не желала понимать вовсе, потому что Хэйвуд сосредоточился на какой-то сущей ерунде, не имеющей ровно никакого значения. Углубив поцелуй, Джин провела кончиком язык по его нёбу, прежде чем отступить и кивнуть:
- Всегда, – надо было отвлечь его от этих мыслей, которые, она сама это прекрасно знала, приводят только к ещё большему унынию и развитию страха, справиться с которым порой бывает невозможно в одиночку. – Что-то мне сейчас вспомнился тот вечер в баре. Кто бы мог подумать, а? – рассмеялась, подставляя ему своё плечо. – Я до того момента ещё никогда не видела, чтобы так ловко замки вскрывали. А потом оказалось, что ты почти что коп. И чему только вас там учат. Стражи порядка, – Джин смотрела на него с улыбкой, вспоминая и другое, как его ладонь подпихнула её под пятую точку, и ей хотелось дать ему по щам, а теперь она с удовольствием подставляет её сама, прижимаясь к рукам Хэйвуда. Чудно.

+1

30

Особенное умение смотреть на себя со стороны в данный момент и не требовалось, потому что при желании можно было подняться и посмотреть на отражение в зеркале на дверце шкафчика. И Флинн пребывал в абсолютной уверенности, что зрелище способно остудить кого угодно, загасив любой пыл. Это до двери он считал ванную отличной идеей, причём считал давно, с тех самых пор, как мелкая расстроено спрашивала, почему он перестал пользоваться ванной комнатой на этаже в коридоре. И снова во всех рождённых его воображением фантазиях практически ничего реального не наблюдалось, ибо ни крышки унитаза не было, ни шестисантиметрового порожка в душевую кабину, ни выгадывания, за что внутри держаться. Эта повисшая вокруг него неловкость и пока не начавшаяся неуклюжесть в движениях обязана была вылить ведро ледяной воды ему на голову. А вот у Джиневры имелись собственные мысли на сей счёт.
В прошлом такие проблемы он испытывал примерно года полтора после потери ноги, пока не научился управляться с протезом так, словно он всегда у него был, и не понял, как жить без него. Мгновенно реагируя агрессией на жалость, Хэйвуд всё-таки прекрасно видел, реакцию на его недостаток, и она не всегда выглядела отталкивающе. Он признавал – многих девушек это только привлекало, и почти не стеснялся культи, возможно, изредка оставляя на ней эластичную повязку. Начал перед Джиневрой, хотя она стала, пожалуй, единственной, перед которой не стоило. Не бояться же её, в конце концов! Всю ногу выше колена покрывали многочисленные рубцы шрамов. Колено служило напоминанием о прекрасной работе хирурга, сумевшего его спасти, что Хэйвуд, к сожалению, понял не сразу. А ниже на пару дюймов спускался обрезок, почти ничем не напоминающий ногу, ибо икроножных мышц как таковых не осталось, отчего форму культи язык не поворачивался назвать естественной. Может быть, Флинн никогда не обращал на это внимания ещё и потому, что плевал на мнение остальных, если оно не задевало больную мозоль, реагирующую на жалость. Мнение Джиневры стало важным. Как и она сама.
Мелкая так редко у него что-либо просила и с таким трудом принимала помощь, что Флинн мгновенно мог припомнить только приснопамятную поездка в театр, где Элис участвовала в постановке. И всё-таки каким-то образом пробиралась едва ли не во все сферы жизни Хэйвуда, изменяя его привычки на нечто дикое, раньше казавшееся чуждым. В его семье, пусть он отвечал только за одно колено, так и не узнав бабушку с дедом, уж точно не принято было стоять посреди ванной комнаты в голом виде по соседству с висящими на верёвке трусиками ярко жёлтого цвета с принтом канарейки на самом интересном месте. Воспитание такое, на пару с привитыми ценностями. С простынями до подбородка и выключенным светом. Подобные мысли звенели в его голове, вызывая улыбку, обязательно появившуюся на губах, если бы не такой ответственный момент. Я вполне цивилизованный, а иногда даже культурный человек. Сегодня просто случилось что-то такое.
За последний час он узнал так много нового о мелкой: как она двигается, как прикрывает глаза и как смотрит на него, когда они открыты, как стонет, как мерно вздымается её грудь от глубокого дыхания. И все эти новые знания теснились в нём, выбирая себе место, раздвигая его узкий взгляд на мир, чтобы поместиться в сознании. У него от такого даже в голове зашумело, словно он всё-таки выпил. У цивилизованных, а иногда даже культурных людей всё происходило куда сложнее, а тут неожиданно так просто. Без заходов с разных сторон, которых Флинн и не понимал толком, без обманов, всё равно рано или поздно вскрывающихся. И очень, очень серьёзно. Разве что с запрещёнными приёмами, которые мелкая доставала козырями из отсутствующих сейчас рукавов. Да, Хэйвуд искренне полагал – ведро холодной воды зависло над самой головой, только вот обдало его отчего-то кипятком, стоило мелкой пуститься в исследование его рта своим языком. Он приобнял её в ответ, хотя движение сложно было назвать полноценным объятием, ибо ладони сразу отправились в небольшое путешествие по спине, бокам, на поясницу, обхватывая попку, чтобы плотнее прижать мелкую к его телу. Без особого толку, в прочем, на моментальное продолжение рассчитывать не стоило по целому ряду причин, но Хэйвуду понравился сам переход. Вот он тщательно выискивает места в душевой кабине, за которые нужно держаться, когда сумеет перепрыгнуть порог; а вот уже примеривается, как бы половчее прижать Джиневру к стене. И если второе никак не получалось, то и первое всё-таки блекло на фоне.
Подтянув руку повыше, Флинн положил её на плечи мелкой и опёрся на неё, стараясь не сильно давить, а если получится, то и вовсе использовать исключительно для удержания равновесия. Ему тоже приходил на ум тот вечер в баре, и за последние часы не один раз, пусть и несколько в другом контексте. И это наличие общих воспоминаний, которые можно вытащить спустя время, грело душу. Когда на пару легче вспоминаются различные мелочи, вроде замка на двери с крыши, навесным он был или встроенным; когда тогдашняя опасность уже не кажется страшной, а вся ситуация превращается в совместную историю.
– Полезным вещам учат, – свободной рукой Флинн дотянулся до лица мелкой и слегка щёлкнул её по носу, прежде чем нагибаться вперёд и опираться на стену душевой. Джиневру он пропустил, теперь только примериваясь и прыгая следом через невысокое препятствие, только в его воображении выросшее до размеров стены. Резиновый коврик под ступнёй не скользил, но за стену Хэйвуд всё равно придерживался, чтобы всё внимание не уходило на балансирование. На одной ноге удобно, естественно, не было, но какое-то время он простоять так всё-таки мог, однако не белее того. Чуть разочарованно глянув на мелкую, по коже которой уже заструились потоки воды, Флинн окончательно признал – в душе на данный момент он способен только принять душ. – Замок на двери в квартиру я бы так быстро уже не открыл, если бы вообще открыл.
Ко всему прочему, ему захотелось рассказать ей про взламывание сейфов, когда приходится прибегать к помощи сторонних специалистов, или о чём-то ещё настолько же нейтральном, только бы отвлечься и не есть её глазами, раз рука  осталась только одна. Подумать было проще, чем сделать, тем более сама мелкая никаких ограничений не испытывала.

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Sorry, I need time ‡флеш