http://forumfiles.ru/files/000f/3e/ce/14718.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан

Маргарет · Марсель

На Манхэттене: сентябрь 2018 года.

Температура от +12°C до +25°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Sorry, I need time ‡флеш


Sorry, I need time ‡флеш

Сообщений 61 страница 63 из 63

61

Еще сутки назад Джин не могла понять, что такого люди находят в занятиях любовью. Она верила, что необходимости в этом, как таковой нет, как и разницы между тем, сам ты себя трогаешь или это делает кто-то другой. В очередной раз слушая рассказы о незабываемой ночи, о том, каким мастером секса оказался чей-то партнёр, о том, каким мощным и ярким было наслаждение, а ещё о том, какая она сама бедняжка, что ни с кем не спит, стоит это срочно исправить, потому что время уходит, а вместе с ним уходит и молодость, когда самое время пускаться во все тяжкие и творить безумства, Джин пожимала плечами и, волей-неволей, задумывалась о том, что, наверное, это с ней что-то не так, что у других как-то иначе всё это устроено. Она не отрицала моменты, когда ей нужна была разрядка, не купировала их, а позволяла себе чувствовать и наслаждаться, на самом пике напряжения, за мгновение до падения, представляя себе того, с кем хотела бы разделить этот момент, даже если этот кто-то был вообще недосягаем, как, например, солист одной из любимых групп, скончавшийся через пару лет после её рождения. Но не могла понять, чем же это наслаждение качественнее отличается от того, которое получают захлёбывающиеся словами девчонки, рассказывая о сексе. Джин видела фильмы, как порнографического, так и романтическо-эротического содержания, бывало, пересматривала несколько раз подряд сцены в постели, перечитывала их, находя в литературе, но продолжала опираться исключительно на собственный опыт. А собственный опыт говорил ей о том, что хороший партнёр – это редкость. Гораздо чаще секс похож на игру в одни ворота, и кто первый получил удовольствие, тот и молодец. Но оказавшись рядом с Флинном без одежды, она впервые почувствовала то, чего не знала раньше. То, о чём очень редко упоминалось в любовных романах при описании постельных сцен, потому что там по умолчанию все хотели секса, как хотели его в телевизоре и на улице. Чувство единения. Не образное, соединяющее людей узами дружбы, когда тепло и приятно находиться в одном помещении, а объемное, ощутимое, наполняющее, но не только физически, но и морально. Это чувство было таким огромным, что стремилось перелиться через край слезами радости, счастья, благодарности. О таком Джин даже не могла подумать. О существовании такого она даже не подозревала. Было ли дело в Хэйвуде, и просто новый опыт оказался удачнее предыдущего, не имело никакого значения в целом, но конкретно для себя Джин выбрала первый вариант. Потому что именно с Флинном ей захотелось этого. Именно его захотелось целовать и трогать, ощущать там, где никогда и никого не ощущала. И именно его она представляла последние месяцы, когда прикасалась к себе.
Его голос дрожью прокатился по телу, отдаваясь вибрацией там, где Джин продолжала вызывать трение их тел друг о друга. А произнесённые слова заставили ускориться, застонать, глядя на Хейвуда в упор, запоминая выражение его лица, взгляд, чтобы потом, когда его не будет рядом, точно знать, как бы он смотрел на неё в это мгновение, больше не придумывая ничего. Джин выдохнула в его губы, впиваясь в них с жаром, выплёскивая то желание, которое, казалось, точно сорвалось с привязи, и теперь снова и снова вспыхивало внутри, требуя удовлетворения. Он был прекрасен. Как античный бог. Как древнее, могучее и притягательное существо. Как обычный смертный, который вдруг стал роднее и ближе многих других. Всех.
Остывая, полулёжа на груди Флинна, Джин продолжала сидеть сверху, ощущая его внутри. И это положение, эти ощущения тоже значили много. Стыд отпустил ей в тот момент, когда она, содрав с себя футболку, шагнула вперёд, навстречу Хэйвуду, признаваясь в своих страхах, а он принял ей, крепко обнимая и целуя так, что подкашиваются колени. И с всё большей откровенностью, раскованностью, она хотела чувствовать, видеть и трогать.
Когда я касаюсь тебя, мне кажется, что схожу с ума. Я всегда любила трогать, ощупью изучать всё то, до чего могла бы дотянуться, но то, как мне хочется изучать тебя, не идёт с этим ни в какое сравнение. Пальцами рисовать узоры на твоей груди. Прислоняться ухом и слушать, как бьётся сердце. Вычерчивать линию по росту волос от пупка вниз. Сжимать ладонь, чувствуя растущую пульсацию. Ты – гораздо больше, чем целый мир, который окружал меня всю мою жизнь. Ты и есть – целый мир. Но только тот, который я хочу познавать. Узнавать. Чувствовать. Теперь я понимаю, почему для людей так важно это. Почему они постоянно стремятся оказаться голышом в одной постели. С тобой мне этого хочется. Как будто ты научил меня дышать, а до этого я прожила столько лет, притворяясь.
Когда ты касаешься меня, мне кажется, что у меня останавливается сердце. А кровь заменяет раскалённая лава, которая течёт по венам, как по бороздкам в горной породе. И вся я становлюсь податливая и горячая, - мни, гладь, лепи, я буду подчиняться, буду липнуть к рукам, тереться о пальцы.
Мне так хочется, чтобы это не кончалось. И так больно от того, что это совсем скоро закончится.

Джин потёрлась щекой о шею Хэйвуда и медленно подняла голову. Прижалась кончиком носа к колючей щеке, мерно и глубоко дыша. Подняла голову, заглядывая ему в глаза и улыбаясь. Такой спокойно и умиротворённой, а ещё радостной, она давно себя не чувствовала. А, может, не чувствовала и никогда. Как будто внутри зажглось маленькое солнце, и теперь его свет будет греть её всегда. Потянувшись вперёд, прихватила нижнюю губу Флинна, осторожно и медленно прикусывая, и тут же обводя языком. Обвила ладонями его шею и снова ткнулась носом в щёку, только уже с другой стороны.
- Стоило совратить тебя раньше, – шутливо пробурчала Джин, заставляя себя пошевелиться и слезть с Хэйвуда. Села рядом и попыталась пригладить торчащие в разные стороны волосы, наблюдая за ним. – Раньше мне казалось, что это глупость. Ну, что люди хотят заниматься этим постоянно с кем-то. Ладно ещё с самим собой, это понятнее, ты знаешь, что, куда, почему и как. Но с кем-то…, – она пожала плечами, - Теперь я знаю, почему. Или мне так кажется, что знаю.
Джин попыталась выразить свои мысли, но выходило неважно. Вряд ли стоило ожидать, что Флинн поймёт то, что она имеет ввиду, всё-таки каждый чувствует это иначе.
- Ерунда, – махнула рукой и подалась вперёд, звучно чмокая Флинна в щёку. Прикасаться к нему теперь хотелось даже больше, чем раньше. – У тебя было много девушек? – подвоха в вопросе не было, Джин действительно было интересно, насколько большой у Хэйвуда опыта, и насколько иначе можно чувствовать.

+2

62

Если бы он сам понимал, что именно рассматривает, но само желание приходило внезапно и осознание вспыхивало точно так же. Флинн по началу не знал, что именно ищет, то ли увидев однажды мельком что-то такое в Джиневре, а потом методично искал, изучая каждый доступный ему факт о ней, каждое её настроение и выражение лица, после чего начал их узнавать. То ли приглядывался постепенно, погружаясь всё глубже и глубже с каждым разом и открывая её новые берега. Но когда всё-таки нашёл, уже не сумел оторваться, и не покривил душой, признаваясь, что ничего подобного никогда ему не попадалось. Он ведь столько передумал, столько мыслей и предположений прокрутил в голове, из бесконечных вариантов выбирая по одному, чтобы не ждать в дальнейшем сюрпризов. Рассудочность Хэйвуда иногда претила ему самому, словно внутренний голос нашёптывал на ухо – с позиции разума к мелкой подходить нельзя. Но от собственной натуры не выходило отказаться. Менялись взгляды, менялось восприятие мира, однако некоторые вещи сидели в Хэйвуде слишком глубоко, делая из него того, кто он есть. Именно поэтому он считал, что полностью готов, обдумал все версии. Ему всерьёз казалось, что можно просто попробовать приехать, проведя месяц без Джиневры. Почувствовать, увидеть. Посмотреть, что из этого выйдет. А можно и вовсе не пробовать, оставляя всё на своих местах, давая ей такую желаемую свободу и возможность реализоваться, пусть и без него. Не рисковать самому, ибо никогда таких рисков не возникало. Флинн думал, что знает всё, а оказалось, нет – не готов совершенно. На неизведанной территории так сильно он ещё не заблуждался. С самого начала у него, наверно, и выбора-то особого не было, потому что с самого начала он оказался обречён.
Хэйвуд честно собирался с ней поговорить, применяя свой собственный подход, потому что слишком по-разному они думали, слишком часто их мысли и взгляды на определённые вещи расходились, как у слепцов, описывающих слона. Им следовало разговаривать развёрнуто, Флинн давно это понял, да и Джиневра несколько раз именно на этом настаивала. Слова очень долго казались ему главными, всё то время, что он исписывал свои многочисленные листки с планами, он опирался именно на слова, а теперь получалось, что и тут не совсем угадал. Слова на время утратились смысл. Осталась только румяная, пышущая теплом щека мелкой, её обычное гнездо из светлых волос на голове, её неистребимое любопытство и та до сих пор непонятная для него готовность тянуться с поцелуем или за ним. Слова на этот период стали ненужными, и без них всё получалось правильно. Наверно, поэтому Флинн и удивился точно так же, как мелкая, ничего подобного не ожидая и не представляя. И над её шутливыми сетованиями он улыбался точно так же. Действительно, стоило бы совратить раньше. Но в его сознании до сих пор царила радость от того, что «сейчас», ибо прошлое утратило силу. А сейчас Хэйвуд уже знал, какая у неё кожа, как она приятно пахнет, как её небольшая грудь подходит его рту, какой восторг вызывает каждое новое сделанное маленькое, но всё-таки открытие.
– Может, и не ерунда, – то ли не согласился, то ли, наоборот, согласился Флинн в ответ, но пояснять не стал, потому что мелкая выразила мысли, о которых он подумать как раз забыл. Забыл совсем, а потому следующий вопрос становился неважным для него, но, видимо, живо интересовал Джиневру. Вспоминать других девушек, оставшихся где-то глубоко в его памяти, когда рядом сидела мелкая, и не просто сидела, а в обнажённом виде то и дело к нему прикасалась, для Хэйвуда становилось если не верхом абсурда, то очень к этому близким. По теориям, которых он касался лишь мельком в многочисленных книгах по психологии отношений, в таком вопросе должны были скрываться подводные камни, а любой ответ рисковал стать неверным. Даже мысленно это выглядело и звучало смешно, и Флинн не удержался от улыбки. – Честно говоря, я не считал.
Он легко мог вспомнить имена и лица, обстоятельства встречи и причину расставания. В его голове отлично укладывали факты прошлого, выстраиваясь словно по линейке в хронологическом порядке. Незначительное терялось, но яркие события и люди оставались на своих местах. Если бы Хэйвуд поставил перед собой цель, то вполне мог бы сосчитать, тем более не настолько много их было, чтобы затеряться, но ничего подобного делать он не хотел. 
Почему ты спрашиваешь? Задать вопрос он не успел, отвлекаясь на короткую вибрацию своего мобильного телефона. В конце концов, он же думал над достаточным количеством вариантов, чтобы поставить уведомление. Во второй половине понедельника его всё так же ожидала рабочая смена, а до Нью-Йорка ещё следовало добраться. После двенадцати поток вылетающих снижался, а потому обратный билет Флинн не покупал, чтобы потом не пришлось его возвращать или вовсе искать гостиницу возле аэропорта. Если бы он не остался здесь.
Теперь уходить не хотелось. С короткой усмешкой Хэйвуд уже успел решить пожертвовать школе чуть больше денег, хотя бы за потраченную горячую воду, потому что собирался утащить Джиневру снова в душ. Теперь стопроцентно без мыслей на «дальний прицел». Стащенная с вечера эластичная повязка на культю всё никак не желала находиться среди разворошённого за ночь и утро белья, или Флинн просто искал её чуть лениво, не торопясь. Ему хотелось немного задержаться в этом локальном беспорядке, с прикосновениями мелкой, со странными вопросами, с только-только поднявшимся из-за леса вдоль озера солнцем. Может быть, если я позову её позавтракать в Ашвилле, а потом отвезу назад?.. Хотелось ещё побыть с ней вдвоём, как будто с самим собой. Узнать про её успехи, спросить всё, чего ещё не успел спросить. Рассказать, как сам провёл последний месяц, включая такие мелочи, как новый пылесос, объезжающий дом вместо того, сломанного, за который мелкая начала извиняться прямо с порога. И всё тянул время и здесь, и в душе, чего оказалось совсем мало, чтобы много сказать или услышать. Сдаться пришлось, когда уже телефон Джиневры подал первые признаки жизни, высвечивая на экране имя соседки. Не важно, что именно та хотела сказать: «я скоро приду» или «сегодня меня не будет, занятий тоже». Хэйвуд всё равно понимал – нельзя, нужно возвращаться.     
– Какое у тебя расписание на неделе? – скорее всего, где-то мелкая ему писала об этом, но все мысли уходили строго на выходные, так что следовало полистать переписку или спросить. В конце концов, она же училась не на другом конце страны. Да, даже если бы и на другом… Флинн застегнул слегка мятую рубашку и вздохнул. Это он уже проходил, поэтому становилось легче. Чтобы увидеть, как Джиневра относится к обучению здесь, не требовалось запоминать отдельные сообщения, это стало видно практически сразу, и он был рад за неё и горд. Ради такого шанса можно было подождать и месяц, и больше. Но если появится возможность приезжать чаще, он ею воспользуется: – Я могу ещё приехать? 

Отредактировано Flynn Haywood (03.09.2018 17:18:05)

+1

63

Из всех возможных вариантов развития событий. Из всех вероятных невероятностей, то, что явилось конечным результатом, не могло ни удивлять Джин. Удивление и радость, чистый восторг и недоверие, страх. Одно чувство сменялось другим, как будто являясь продолжением. Флинн давно стал для неё особенным. Ей сложно было подобрать правильные слова, потому что ни одно из них не могло дать точного описания, а те, что приходили на ум, не могли в полной мере отразить то, как Джиневра относится к этому мужчине. Особенный, тёплый, надёжный. Нарисовать было бы проще, чем рассказать. Он был для неё стеной, закрывшей от опасности. Даже тогда, когда на её глазах ублюдки выбивали из него тягу защищать, подкравшись исподтишка. Она не стала смотреть на него иначе, потому что стоя в том переулке, Джин слышала, что говорили нападавшие. Это всё случилось потому, что Хэйвуд защищал её, и он не отказался от этой идеи даже после того, как провёл время в больнице, как долго и упорно приходил в себя, отталкивая, зализывая раны. Так её никогда не защищали, никогда не укрывали в объятиях, не гладили по волосам и не убаюкивали страхи, позволяя свернуться калачиком рядом и забыться. И она не отказывалась от него, продолжая протягивать к нему руки, чтобы ощущать на кончиках, согретых о его кожу, пальцев, то, что он ей никогда не говорил. Его имя отзывалось внутри неё удовольствием и надеждой, звенело по натянутым нервам, стучало вместе с сердцем. Флинн. Как серебряный колокольчик, мелодично и красиво. И Джин накрывала ладошкой то место, где звенит, чтобы сохранить этот звук для себя, спрятать его, как самое ценное, что у неё когда-либо было. Она смотрела на него и отвечала ему взглядом, читая в его глазах вопросы. Я спрашиваю, потому что мне интересно, скольким ты дарил нежность этих рук, с кем дышал часто-часто, в унисон. Сколько их было до меня, что ты научился прикасаться так, как будто дотрагиваешься не до тела, а до души? И как легко ты отпустишь меня потом, чтобы снова прикасаться к другим? Ведь для мужчин это так просто. Это так просто для людей. Оставлять одних ради других. Проходить мимо тех, кто так отчаянно нуждается в тепле. Эти мысли не несли с собой никакой отрицательной окраски, Джин давно привыкла воспринимать это, как само собой разумеющееся, факт, который для большинства людей слишком естественный, простой. Многие этим даже гордятся, отсутствием у себя тяги к привязанности, к единению с одним человеком. Кажется, где-то она читала, что кто-то считает такое даже пережитками прошлого. Джин так не считала, но ей казалось, что выскажи она это вслух, и её засмеют. Такое уже даже было, и повторять совсем не хотелось. Впрочем, совсем недавно, хотя по ощущениям это было совершенно в другой жизни, она верила, что влюблена в другого и будет нести это чувство ещё очень долго. Но сравнивая, не мужчин, а свои ощущения, находила, что ничего похожего в том чувстве на то, что испытывала, когда касалась Хэйвуда, не было. И это сбивало с толку. Это заставляло снова чувствовать себя бездомным котёнком, которого выставились на улицу, и теперь он бегает за каждым встречным с жалобным мяуканьем, заглядывая в глаза и словно спрашивая, не это ли его хозяин. А потом, пригревшись на руках у мальчика с тёплыми ладонями и красивыми карими глазами, жаться к нему, надеясь, что он не оставит снова на улице.
В душе было жарко и влажно. Её ладони скользили по его коже, размазывая мыло, наслаждаясь этим ощущением. Они провели вместе почти сутки, и это время Джин обязательно запомнит навсегда. Казалось, что её тело изменилось, что оно стало другим, более сильным, более красивым, наполненным светом и теплом. А ещё, где-то глубоко внутри открылся источник вдохновения, и не терпелось взять в руки грифель, чтобы показать, сколько ещё всего она может, на что способна. Говорили, что в сентябре может быть выставка, куда пригласят всех здешних ребят, чтобы они могли показать себя публике. Если повезёт, какую-нибудь из её картин купят, и это уже может стать неплохим трамплином, не говоря уже о том, что при наилучшем стечении обстоятельств, так обзаводятся постоянными клиентами. Но, глядя на то, как Флинн собирается, она жалась к нему, обнимая со спины, прижимаясь щекой между лопаток, вдыхая его запах, смешанный с запахом дождевой воды. Мучительно не хотелось отпускать его. Прощаться с этим теплом, греющим изнутри. С той связью, которая установилась между ними, когда Джин могла протянуть руку и одним только прикосновением сказать: «Мне хорошо с тобой, так, как не было никогда и ни с кем. Когда ты рядом, смотришь на меня вот так, касаешься, настойчиво и изучающе, я забываю, что где-то существуют какие-то другие люди, целый мир каких-то других людей, правил и возможностей». А потом притянуть его ближе и уже раскрытым ртом нарисовать узоры на его груди, подтверждая: «Когда я касаюсь тебя, всё остальное перестаёт существовать». Но в этом во всём существовала обратная сторона, которую, несмотря на тягу к Хэйвуду, на нежелание расставаться с ним, Джин видела, потому что сталкивалась с подобным не раз у других. Если она не поставит на первое место свои интересы, её Вселенная замкнётся на нём, и это никому не принесёт радости. Поэтому должна взять себя в руки. Должна подумать о том, что делает в этом лагере, какие перспективы ей даёт пребывание здесь, и позволить Флинну уехать, чтобы в следующий раз встретиться там, где её больше не будет сковывать необходимость выбирать, ломать себя, задавливать чувства, готовые изливаться на него потоком, потому что он подарил ей восторг, которого Джин не знала никогда раньше.
- У меня практически каждый день по несколько факультативов. Ещё у нас большой проект, что-то вроде дипломной работы, которую нужно закончить до конца пребывания здесь, на это даётся пара часов в неделю, ну и какое-то время, которое ты можешь отщипнуть от сна, – она нашла его ладонь и переплела пальцы, пока они шли к машине. Снова мимо озера. На этот раз в нём отражалось солнце. – Я не помню, говорила ли, но нам обещают, что в сентябре будет выставка в Нью-Йорке, где мы сможем показать свои работы. Представляешь, я и на настоящей выставке? Какая-нибудь важная художница, – Джин рассмеялась, глядя под ноги, потому что смотреть на Флинна было почти больно и вместе с тем, так сильно этого хотелось, что перехватывало дыхание. Она должна ему сказать. Попросить его больше не приезжать. Подождать, если сможет. А если нет, то придётся его отпустить. Он был замечательным, наверное, лучшим из тех, кого она вообще когда-либо встречала. Но сейчас Джин не могла выбрать его. И одновременно иметь его и эту возможность заявить о себе, тоже не могла.
- Ты же придёшь ко мне на выставку? – они остановились около его машины, и она наконец-то подняла на него взгляд. В носу защипало, захотелось плакать, но подавив этот порыв, Джин улыбнулась. Если он не сможет её подождать, они всегда могут остаться друзьями, ведь друг – это гораздо больше, чем ничего. Но прежде, чем она подобрала слова, Флинн задал вопрос, на который она ответила не задумываясь:
- Нет. Не надо, – прозвучало не очень, как будто этой встречи ей вовсе не хочется, нужно было что-то объяснить. – Это не то, о чём ты думаешь. Просто, если ты будешь приезжать, я буду думать только об этих встречах и о тебе. А мне нужно думать об учёбе. Я вернусь, и мы поговорим, если ты этого всё ещё будешь хотеть, – Джин приподнялась на цыпочки, обнимая его за шею, и коснулась его губ. Ей хотелось запомнить их на тот случай, если никакого «потом поговорим» не случится, если Хэйвуд не станет её ждать, и они больше никогда не окажутся так же близко друг к другу. Сладко, мягко и почти отчаянно. Солнце слепило глаза, и пришлось опустить ресницы, чтобы слёз не было видно.

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Sorry, I need time ‡флеш