Manhattan

Объявление

MANHATTAN
Лучший игрок
Лучший игрок
Лучший игрок
Лучший игрок
Лучший игрок
Лучший игрок
Лучший игрок
MANHATTAN
Лучший игрок

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Who can tell when summer turns to autumn ‡флешбэк


Who can tell when summer turns to autumn ‡флешбэк

Сообщений 1 страница 20 из 170

1

http://savepic.net/7445698.png

[audio]http://pleer.com/tracks/860182glt6[/audio]
When the waves are flooding the shore and I
can not find my way home anymore
That is when I
I look at you

Время и дата: с 4 июля до конца сентября 2015
Декорации: с Манхэттена в путешествии по стране, чтобы вернуться на Манхэттен
Герои: Eleanor McIntyre, Zero Z. Black, многочисленные или не очень npc
Краткий сюжет: Какой может быть твоя жизнь, если отныне ты мальчишка, живущий в трущобах в компании проходимца? И что делать, если не с кем поделиться собственными переживаниями? Как пережить недельное путешествие по стране в одной машине с человеком, верящим, что вы с ним одного пола? И что делать, если из-за тебя его намереваются арестовать? Как вернуть свою жизнь? И стоит ли ее вообще возвращать? Лео предстоит ответить на эти и многие другие вопросы, а это не так-то просто сделать, когда рыжий проходимец тебе всячески мешает самим фактом своего существования.

Отредактировано Zero Z. Black (30.10.2015 15:14:16)

+3

2

4 июля 2015 года, День Независимости
Утро выдалось чётко из набора тех самых шпионских, когда Лео могла применить все усвоенные навыки по очереди, вместе или в разных комбинациях. Сейчас на нужном секторе выпал уровень мидл, потому что Сэвен дома отсутствовал, а Зеро всё еще дрых в комнате, возле двери которой она больше не ставила ваз с мелочью. Практика, милочка! Это всё дело практики, как ни крути. За плечами гордо реяли три недели с небольшим хвостиком упорных тренировок периферийного зрения, слуха и общей внимательности, разве что в этой игре ни второй, ни третьей жизни не предусматривалось по умолчанию. Да и игрой затеянное Лео предприятие вовсе не было, и чем больше она привыкала к своей жизни, тем сильнее качало амплитуду настроения. Русские горки уходили в закат с наплечным мешком, потому что такие взлёты и падения им даже не снились. Каждый день без обедов и выходных она задавала себе один и тот же вопрос: что я здесь делаю и почему? И если первая часть менялась в зависимости от настроя, то вторая оставалась неизменной, пока в один прекрасный момент бум! Биг, биг-бадабум… Само собой ничего и никогда не выходило, но Лео произошедшее по-другому и назвать-то не могла, потому что потеряла тот самый переход, когда к наказанию отца прибавилось еще и чувство вины перед Зеро. Она чуть-чуть врала, чуть-чуть недоговаривала, чуть-чуть уходила от разговора. Всего по щепотке, по чайной ложечке, исключительно для вкуса. А в целом – один большой обман. Как раз на те самые дни, когда настроение опускалось ниже Марианской впадины, а все печали мира вмещались в одной маленькой-премаленькой Лео. Мы все немного сходим с ума иногда, не так ли? Священный Грааль или Золотой Свиток, где по пунктам были бы расписаны все её дальнейшие действия, никак не хотели находиться, а она сама просто-напросто не знала, что предпринять. Застывала, замораживалась и отказывалась думать, а потому искупала собственную вину, как умела.
А умела Лео не так уж и много, к слову сказать. Обнять и плакать. Зато где-то недели две назад, когда квартира неожиданно осталась в полном её распоряжении, она с места ушла в отрыв. Без разбега и сразу с головой. Для этого понадобилась одна пара резиновых перчаток для строительных работ, ибо кухонные для затеянной кампании показались ей слишком тонкими; масса энтузиазма, чего хватало с избытком; и отличная зрительная память на всякий случай, если точно такая же имелась в наличии у Сэвена или Зеро. Дальше – дело техники. Аккуратно помыть каждую вещь в прихожей, уложив её на то же самое место, зато уже с твёрдой уверенностью, что от случайного прикосновения на пальцах не останется ничего, о чём знать вовсе не хочется. Марго блаженствовала в своём свежевыстиранном халатике, Лео блаженствовала, расхаживая по квартире в носках, не опасаясь никуда вляпаться, прилипнуть или порвать ткань. Это стало их маленьким женским секретиком, как раз чтобы пошептаться друг с другом в отсутствии мужчин. Что поделать, жизнь с отцом ничему её не научила, зато генетики внезапно получили полное её одобрение, утверждая, что ДНК свиней очень похожа на человеческую. В остальном… Сюрприз, душечка моя!.. В остальном, связавшись с плохой компанией в злачном районе города, и тихонько посмеиваясь над самим этим словосочетанием в отношении Зеро, она научилась чёткому распорядку дня, похлеще, чем в собственной закрытой школе, где никогда не ложились так рано и так рано не вставали. Детишки еще досматривали свои вечерние мультики, а Лео могла заниматься тем же самым, но уже во сне. И плюсом еще одно умение на грани магии – что бы ни произошло, она спала только на животе и в своём спальнике. За окном от жары плавился асфальт, птицы падали с небес, получив солнечный удар, а она упорно продолжала заворачиваться в одеяло или просто накрываться им сверху. Обнажённого тела хватало и на соседней кровати.
В это утро настроение её снова скакнуло куда-то ввысь, и о причинах Лео лишний раз не задумывалась, только воткнула в одно ухо наушник, себе под нос подпевала Майли и пританцовывала на кухне, уже успев не только принять душ, основательно забаррикадировавшись в ванной, но и сделать себе массаж груди одним из сотни разученных способов. В кои-то веки девушка начала хотя бы в малой степени понимать таинственные и сакральные взаимоотношения мужчин со своим достоинством, ибо теперь сама периодически разговаривала с собственной грудью, обещая все райские блага, прежде чем спеленать её эластичным бинтом.
Разложившись по всему столу с продуктами, Лео творила пончики и ананасовые колечки в кляре, пообещав Молли, что они с собой обязательно что-нибудь принесут. «Если он не съест по пути», - многозначительно переглядывалась она с Молс, не уточняя, кто именно этот неназванный «он». А заодно преследовала еще одну свою коварную цель. Ох, да ты почти как Брейн, мышка моя… Хотя больше похожа на Пинки. Лео хотела дорваться до обители Эрла, на кухню, сменив род деятельности хотя бы на время, а потому готовила с особым вдохновением, закатав рукава и раздобыв в недрах кухни поварской колпак, видимо, притащенный откуда-то Сэвеном. Рядом на столе стояло блюдо, на котором высилась горка уже начинённых пончиков, а колечки Лео просто складывала в кастрюлю подходящего размера. За окном едва ли не с ночи завывала чья-то сигнализация, а теперь еще прибавились вполне различимые звуки ругани где-то возле подъезда. Оторвавшись на секунду от песни в наушнике, она запомнила парочку словечек, которых еще не слышала до этого, повторила их сначала про себя, а потом и тихо вслух, выключая плеер, как только в комнате послышалось вполне отчётливое шевеление. Назвать девчонкой – пожалуйста. Но за прослушиванием Майли Сайрус меня не поймают. Нет, нет и нет.   

Отредактировано Eleanor McIntyre (15.11.2015 20:21:50)

+2

3

Последняя пара недель выдалась поистине загроможденной временами бесполезными, а по большей части крайне полезными делами, в каждом из которых Зеро успел принять непосредственное участие, где-то откровенно запарывая начатое, а где-то с блеском осуществляя задуманное. Его отношение к неудачам, по большей части, давно стало абсолютно наплевательским, по крайней мере к тем, последствия которых не грозили скором заточением в местах не столь отдаленных, будь то тюряга или погост. Если где-то что-то не клеится, значит где-то что-то склеивается на «ура» и, может, даже без клейкой ленты, пара мотков которой обязательно валяются в багажнике в одной коробке с растворителем, предназначенным для прямо противоположных целей. Стопроцентная занятость в равной степени была благословением и проклятьем. С одной стороны - удовлетворяла жажду деятельности, с другой – не давала вздохнуть спокойно и банально поспать хотя бы положенные восемь часов. А потому, явившись вчера вечером незадолго до полуночи, младший из Блэков завалился спать в чем был, разве только ботинки стянуть успел, и позволил себе испытать все прелести долгого и крепкого сна, наслаждаясь им в полной мере и несмотря ни на что, будь то духота, наполнившая комнату, звуки, доносящиеся из вне или джинсы, сон в которых в принципе, никогда не был идеей хорошей. Вечный предатель-будильник, просыпавшийся по определению раньше любого смертного, разразился бодреньким мотивчиком, оповещая, что утро уже настало, и какими бы ни были твои сны, труба зовет, а небесное светило вовсю шпарит, маня прочь из пыльного города туда, где есть возможность спрятаться в тени деревьев или уйти с головой под воду какого-нибудь скрытого от людских глаз озерца, где можно челюпкаться в свое удовольствие, знакомясь с головастиками и их родичами увеличенных масштабов, а если очень повезет, то и завести роман с русалкой, заодно и узнать, отчего ж многих так прет эта водная нимфа, у которой, может, и есть приличные сиськи и смазливое личико, но что вот с этим делать, когда нет кой-чего другого. Но возможности уехать в ближайшее время не предвиделось. Единственное, что Зеро смог себе позволить, так это перенести часть дел на другие дни, освободив вечер сегодняшнего дня. В конце концов, может же он позволить себе праздник, особенно, когда и название у него такое говорящее – День Независимости. По большому счету, мужчине было все равно, чьей и от кого. Он никогда не считал себя принадлежащим к какой-то определенной нации, приписывая себе то или иное происхождение в зависимости от места проживания. Да и к самому термину «независимость» относился скептически, искренне полагая, что само определение жизни делает зависимым любое существо от чего бы то ни было. Но Зеро любил праздники. И не только потому, что они сами по себе несли в себе возможность расслабиться и получить удовольствие от хорошей компании, но и потому, что именно в красный день календаря он мог с чистой совестью позволить себе отдохнуть, перестав то и дело возвращаться к списку дел, в которых нужно было поучаствовать.
С тяжким вздохом открыв глаза, мужчина рывком сел на постели. Протянул руку к телефону, с третьего раза проведя по сенсору в нужном направлении, чтобы будильник уже заткнулся окончательно, а не перенес свои воззвания на пять минут вперед. Сонным взглядом оглядел комнату, отмечая отсутствие соседа, наличие которого за прошедший месяц стало уже привычным. Взлохматил, и без того торчащие во все стороны, волосы и спустил ноги на пол, отложив телефон. Выпрямился, подняв руки к потолку, и потянулся до хруста между лопаток. Втянул носом воздух, и замер. По всему выходило, что где-то совсем близко творится нечто совершенно прекрасное, настраивающее на благостный, даже радостный лад. Об этом вовсю сигнализировали, по умолчанию настроенные на вычленение аромата выпечки из всех прочих, рецепторы. Поднявшись, Зеро прошел к двери, ведущей из комнаты, и, распахнув ее, выглянул наружу, окончательно убеждаясь, что ему это не снится, и Лео действительно кашеварит на кухне. По всему выходило, что стряпает малой именно завтрак, и выходит у него это неплохо настолько, что у Блэка повысилось слюноотделение от одной только мысли о предстоящем приеме пищи. Довольно усмехнувшись, Зеро засунул себя обратно в комнату, собираясь прежде провести каждодневный утренний ритуал, а уже потом позволить этому утру стать чуть более прекрасным, чем предыдущие. Прошествовал в ванную, проведя в которой с минут двадцать, вернулся обратно, жарким рукопожатием поздоровался с турником, подтянув на нем свое тело с десяток раз больше, чем обычно, и, вдевшись в выбранный на сегодня комплект одежды, состоящий из голубой рубашки и темно-синих брюк, наконец-то явил себя на кухню:
- Утречка, поварятам, – поварской колпак на маленькой головке Лео смотрелся комично, отчего Зеро тут же принялся ржать, забираясь на стул у стойки и поочередно заглядывая в миски и кастрюли. Определившись с направлением, стянул начиненный пончик, тут же откусывая половину. – Выглядишь, как индюшачья ножка с бумажным наконечником, – прожевав, прокомментировал он, усмехаясь. – Где стащил? – затолкав в рот остатки пончика, Зеро потянулся вперед, сцапав поварской колпак, натянул его на себя, пригнул голову к плечу и выразительно хлопнул ресницами: - Я прекрасна, неправда ли? – заржал, стягивая очередной пончик, откусил половину и, изображая ту самую, летящую девичью походку с совершенно-таки определенным вилянием не менее определенной частью тела, продефилировал к чайнику. Потрогал пальцем бок, нажал на кнопку, решив, что тот недостаточно горяч. Прикусив пончик, достал чашку уже с привычного места, и, всыпав в нее две ложки кофе и пять - сахара, начал нетерпеливо притоптывать на месте, ожидая, пока чайник вскипит. Так и не дождавшись, выключил его, заливая смесь коричневого и белого и вернулся на место, размешивая содержимое чашки.

+2

4

Утро резко затихло. Затаилось, выдавая себя только негромкой музыкой будильника за стенкой, и снова, и снова, умолкнув как по щелчку на пару с сигнализацией под окнами. Даже перебранка прекратилась, видимо, как раз для того, чтобы Лео всё очень и очень хорошо услышала, определяя по звуку, в какой точке комнаты сейчас находится Зеро. А на лице совершенно невинное выражение, практически ангельское под тяжёлой белой тканью колпака, так и норовившего слёзть на лоб. Кухонная идиллия, картинка на открытку, разве что глянца поменьше. Никаких тебе добрых утр или какспалосей, зато отличная возможность упрятать поглубже в ящик маленький плеер и под мерный плеск воды в ванной комнате подобрать что-то более подходящее на музыкальном центре. Стандартные волны не слишком баловали разнообразием. Утро и так удалось, милая, а от добра добра не ищут. Слушай популярные мотивчики, слова которых наизусть пролаять может любая городская собака – настолько часто их можно услышать из кафе, магазинов, баров, раскрытых окон проезжающих автомобилей и маленьких приёмничков, еще встречающихся на чьих-то балконах или подоконниках. Пришлось листать по сохранённым альбомам, вмещающим в себя почти всю продукцию музыкальной индустрии с начала сотворения мира. Пиратский рай и остров сокровищ в одном флаконе. Лео понравился Леонард Коэн. Во-первых, потому что кого, как не его можно было именовать своим тёзкой. А, во-вторых, ничего более мужественного она просто-напросто не могла и придумать. Тестостерон в чистом виде, бьющий разом из всех колонок, развешанных по стенам – то, что надо для щуплого мальчишки, готовящего пончики и ананасовые колечки в кляре. «Я улыбаюсь, когда зол. Я мошенничаю и лгу. Я делаю все, что должен», - раздавалось не очень громко, но на всю квартиру, а Лео согласно кивала головой и одновременно выискивала в шкафу пластиковые контейнеры, чтобы убрать туда часть выпечки, пока ураган Зеро не прошёлся по тарелкам и кастрюлям, оставив после себя только крошки и разбитые надежды впечатлить Молли и Эрла.
Раскидав оставшееся так, чтобы значительные потери не особенно были заметны, она убрала сделанную заначку в холодильник. Лицо снова выражало безоблачную чистую и непорочную невинность как раз к тому самому моменту, когда вечно голодный и ищущий еды взор Зеро сканирующее прошёлся по столу. Выиграв еще немного времени за счёт зарядки, Лео вынула последнюю на сегодняшнее утро порцию пончиков и еле-еле удержала себя, чтобы не шлёпнуть ладонью по тянущейся к тарелке руке местного троглодита. Стоп-стоп-стоп! Жест вышел бы гипертрофированно женским. Уф. Следи за собой, дорогуша. Хотя что-то в этом всё-таки было: готовить завтрак кому-то. Ему.
Музыкальный центр… настоящий паразит… решил подбросить своего видения ситуации, сменив хрипы и брутальность на нечто попроще. От тебя, Нил, я такого не ожидала. Нет, действительно, что ты делаешь в этой подборке? «Все знают, что я люблю тебя… Все знают, что это так. Кроме тебя».
[audio]http://pleer.com/tracks/5385134teb6[/audio]
Лео уже отчаянно скучала по Леонарду. Скучать так отчаянно выходило с большим трудом, особенно под звучный хохот Зеро, умявшего первый пончик и лишившего её самого главного атрибута повара, естественно, после умения хорошо готовить. Над спокойным отношением к "бабам" и "девчонкам" пришлось поработать, убив  в тяжких муках тысячу и одну аффирмацию на тему «Ты пацан! Пацан!», сказанных себе в зеркало с максимальной долей серьёзности. Обычно утром перед зеркалом, глядя на торчащие в разные стороны короткие вихры, и стараясь закончить побыстрее, пока Зеро не начал дубасить в дверь и противным голосом интересоваться, что же он такого так долго в ванной делает.  
– Не прекрасна! Девушки столько не едят. А колпак у Сэвена одолжил, он всё равно не заметит, – всё-таки развеселилась Лео, подняв вверх деревянную лопатку как табличку с оценкой за проход чересчур кривляющейся модели по подиуму. В такие многочисленные в последнее время моменты на неё неожиданно из-за угла нападало то самое желание загладить свою вину за обман. Оу, это теперь так называется… Ну, и скажи мне, кто виноват? Про себя одной буквой – как самый простой вопрос в кроссворде. Я. Я-я-я. Я виновата. И на этом всё. Ни о каком исправлении речи не шло, зато Лео сняла с плиты маленькую холодную кастрюльку и обильно намазала не успевшие исчезнуть в чёрной дыре желудка Зеро пончики шоколадной глазурью своей деревянной лопаткой.
– Друг мой, – начала она многозначительно, потерев двумя пальцами свой подбородок, словно на нём давно уже росла белоснежная борода умудрённого жизнью старца. – Я хочу рассказать тебе одну поучительную историю. Однажды мальчика из-за болезни освободили от занятий в спортивном зале вместе с остальными одноклассниками, и ему пришлось ходить на уроки домоводства. Рок? Трагедия? Он тоже так думал, пока не осознал, что девушкам гораздо больше нравится, если мужчина приготовит ей завтрак, а не уничтожит все запасы в холодильнике. И эту истину он пронёс с собой, как я пронесу эту выпечку Молли. Так то!
Многозначительно кивнув, она пододвинула к нему тарелку с обмазанными глазурью пончиками, а заодно поставила еще раз чайник, тоже присаживаясь на стул и укладывая локти на столешницу. Говорить о гипотетических мальчиках выходило легко и просто, потому что Лео старалась не считать это враньём в чистом виде, предоставляя додумывать самому Зеро, но сильно лучше не становилось. Впереди её ждал целый Эверест посуды, заснеженной шапкой пены упирающийся в кран, но минуту или две ничего не мешало ей просто посидеть спокойно, посмотреть… На что ты смотреть собралась, сладкая моя? Фыркнув себе под нос, она всё-таки отвернулась к раковине, изредка поглядывая на холодильник, как дракон на башню с принцессой.

+2

5

- Ой, – манерно протянул Зеро, жеманно поджал губы и, согнув руку, взмахнул ладонью от себя, - ничего-то ты не понимаешь в женской красоте. Мужлан! – фыркнул, зачерпнул шоколадной глазури, сунул палец в рот, слизывая. – Девушки разные бывают, что за ограниченность? Те, что клюют как птички одно семечко раз в неделю – это не девушки, это роботы. Вечно голодные, а потому вечно злые. А, знаешь ли, хуже злой бабы, сложно придумать существо, – выбрав из кастрюльке колечко, Зеро стянул с головы колпак и отложил его в сторону: - Ты еще чуднее, чем мне казалось. На хрена козе баян-то? Твое вечное стремление плыть по течению и считать это нормой, до добра тебя не доведет. В лучшем случае, станешь мальчиком на побегушках у какой-нибудь более-менее богатенькой мадам, которая будет начинать свои поручения с ощупывания твоей задницы. И хорошо, если только задницы, и только своими сморщенными ручками, – дожевав колечко, мужчина принялся за облитые глазурью пончики и на некоторое время замолчал, полностью отдавшись во власть сладкого и мучного. Стоило признать, что с готовкой малой справлялся неплохого, часто даже больше, чем неплохого, но задранный к потолку конопатый нос и вечно нахальный, подначивающий тон, которым сопровождалось практически любое действие Лео, напрочь отбивали хоть какое-то желание хвалить его, по крайней мере, выражая похвалу вслух. Зеро изогнул бровь, с усмешкой слушая ту самую поучительную историю, которой решил поделиться с ним умудренный опытом мальчишка. И пока она длилась, успел благополучно затолкать в себя еще парочку пончиков, явных фаворитов сегодняшнего утра.
- Пиздабол. Сразу видно, тебе даже понюхать не давали, – хмыкнул Блэк, огляделся по сторонам, стянул какое-то пристроенное на углу стойки полотенце и начала вытирать им руки. – Не говоря уже о том, чтобы позволить потрогать. Запомни, мой юный друг, если тебе не нужны проблемы, никогда не давай бабе власть над собой. А все эти – готовки завтраков, - ни что иное, как пресмыкательство, там и под каблук залезть, как не фиг делать, – отодвинув полотенце и обвив пальцами чашку с кофе, насмешливо протянул Зеро, позабавленный новым опусом от Лео. Уставился на мальчишку, поджав губы и пристально рассматривая конопатый нос. Наклонил голову в одну сторону, помедлив, - в другую. Сделал глоток из чашки:
- По-моему, твой нос стал длиннее, – хмыкнул в конце концов, качнув головой. – Знаешь эту сказку, о деревянном пиздаболе? Его еще фея заколдовала, сделала его нос индикатором вранья. Что-то мне подсказывает, нам тоже пора такую фею нанять, – Зеро протянул руку и легонько щелкнул Лео по носу. Подмигнул мальчишке, залпом допил кофе и поднялся, оставив чашку на стойке. Ощупал карманы, проверяя, все ли на месте:
- Я это, подъеду позже. Молли в курсе, – решил посвятить в факт своего отсутствия заодно и Лео, мужчина. В его голове уже начал выстраиваться примерный план действий на первую половину сегодняшнего дня. Хочешь хорошо отдохнуть, сперва хорошо поработай. – Сам доберешься. А то, чет я капец, рассиделся, все сроки просрал, – сделав несколько шагов к двери, остановился. Помедлил, похлопал по карманам. Вернулся к стойке, вытянул металлическое колечко, на котором болтались два ключа, и положил на стойку перед мальчишкой:
- Чуть не забыл. Во, держи. Раздобыл тебе коня. Заправлять сам будешь. Но ему много не требуется. Если не будешь, конечно, гонять в ебеня какие-нибудь, накручивая мили. Конструкция не новая, но до кафе и обратно – сойдет. А там, подкопишь, тачку тебе продам, есть у меня тут один голубенький жучок, прям тебе под стать, – рассмеялся Зеро, - Короче, стоит там, где я свою паркую. И пока он там будет стоять, с ним ниче не случится. Ребята, вроде поняли, что нашенский, но на всяк, не оставляй где попало, – почесав переносицу Зеро задумался, размышляя о том, все ли он рассказал или осталось еще что-то, о чем следовало упомянуть. В кармане завибрировал телефон, мужчина достал его, провел пальцем по дисплею:
- Да, – подняв взгляд на Лео, ответил в трубку. – Скоро буду. Ща, решу одно маленькое дельце. Не твоего ума дело. Сроки кто устанавливал? Вот и заканчивай гнать, – дав отбой, сжал в пальцах мобильник, прислонив к губам, и некоторое время размышлял, молча глядя на мальчишку. – Пойдешь смотреть? У меня есть пара минут. Расскажу, че там, как, – поинтересовался Зеро, раздосадованный телефонным звонком, а потому намеренно оттягивая моментальное исполнение необходимого. Его порядком раздражали все эти умельцы, которые только и знают, что торопить, да нервничать. И все бы ничего, если бы их нервозность, которая точно беспрестанное жужжание над ухом, в какой-то момент не начинала передаваться ему. Разве только эффект имела, мягко говоря, совершенно иной. И вместо того, чтобы поторопиться и наделать кучу лишних ошибок по ходу самого мероприятия, ему просто хотелось придушить раскипишившихся товарищей, поскольку никакие разумные объяснения, даже подкрепленные аргументами, на них воздействия не оказывали. Чего Зеро точно не собирался делать, так это идти у них на поводу, считая, что его расчет времени куда более точен, а это значит, что никуда он не торопится и нигде не опаздывает, а все делает точно в срок.
- Надо тебе телефончик прикупить, а то чет ты у нас как неприкаянный. Хоть будешь иметь возможность звякнуть, если что, – хмыкнул Блэк и снова отправился к двери, уверенный, что Лео последует за ним. По крайней мере, сам бы он в его возрасте, помчался следом от одной только мысли, что у него будет свое средство передвижения.

+2

6

– Фу... Фуууу... – отказываясь даже комментировать только что услышанное высказывание, Лео скривила гримасу, корча немыслимые выражения лиц специально для посуды в раковине, потому что повернись она к Зеро, обязательно показала бы язык. Вот уж не в бровь, а в глаз! Хуже злой бабы сложно придумать существо. Еще немного и этой злой бабой буду я! Но в противовес собственным мыслям её разбирал смех, взрываясь мелкими пузырьками где-то в самом центре груди. Иногда она могла относиться к своему временному соседу серьёзно, даже с некоторой опаской. Не тронь, а то ударит током. Иногда смотреть на него получалось только с улыбкой от уха до уха, а заодно удивляться своему извечному желанию говорить всенепременно поучительным тоном а-ля «мы благородных кровей». Лео это будоражило, интриговало и заставляло лететь на огонь, словно для полного счастья там, в самой глубине сияния дополнительно сидел гипнотизёр, приманивая впечатлительных молоденьких девушек качанием своего маятника на серебряной цепочке. Никто и никогда не общался с ней именно так. Эта мысль то и дело мелькала в сознании, то пролетая возмущенным, пышущим жаром негодования метеором, то вальяжно разваливаясь в самом центре, чтобы томно и по-девичьи повздыхать, понюхать воображаемые цветы и послушать воображаемое щебетание птиц. – Фууу!
На сей раз этот протяжный звук предназначался исключительно самой себе, раз уж до «бууэ» дело пока еще не дошло. Лео тихонько, сама по себе, сходила с ума, очень даже соглашаясь с Зеро на тему того, что странненькая. Великая тайна не такой уж великой мистификации, милая моя. Вместо того чтобы в зеркало повторять «я пацан», попроси кого-нибудь там наверху дать тебе побольше ума, а то придётся собираться к Волшебнику страны Оз, потому что в современных клиниках, к сожалению, подкачивают только губы и бюст, но не мозги. Уф… Какое предложение пропадает! Одна инъекция – и вы поймёте, как тупили до этого. Один имплант – и от осознания ранее принятых решений можно повеситься. Бесплатный урок покручивания пальцем у виска в подарок! Она уже второй месяц чувствовала себя не собой. И около трёх недель с особой внимательностью следила за этой новой личностью, подлавливая и одёргивая, шпыняя специально для того, чтобы в какой-то момент тормознуть на самом интересном месте и сообразить: Ба! Да это ж я и есть! Ох, лучше бы в переходном возрасте крышу снесло, честное слово.
– А вот и давали! – вставила Лео возмущенно от именно того самого Лео, который в свои годы обязательно должен был быть недоволен тем недоверием, которое к нему оказывал Зеро. Вынув из раковины большую ложку, которой замешивала глазурь, она посмотрела на свое перевёрнутое изображение. Повернула голову то под одним углом, то под другим, рассматривая собственные уши. Но нет, ни одно из них в трубочку не свернулось. Странно, да, сладкая моя? Вот я тоже удивилась. Давай еще нос посмотри, раз о нём речь зашла. Если бы он, действительно, рос от каждого вранья, то сейчас служил бы не хуже лазерной указки, оставляя Сирано де Бержерака плестись в самом хвосте заранее проигранной гонки. А раз так, то… Давай, Лео, беги к финишу быстрее ветра! – Была одна. Эм… Бренда. Между прочим я не только видел, но и трогал её грудь.
Лео потёрла свой нос, по которому щелкнул Зеро, то ли собирая этот его жест, то ли, наоборот, едва ли не втирая в собственную кожу. Да-да, очень и очень странненькая. А заодно вспоминала одну из вечеринок, когда забрели девочки роз и плюща, Брендона и его грудь в распахнутой рубашке. Ну, нормально. Почти и не соврала ведь. Всякие мелочи, вроде той, что не совсем трогала, а, скорее, отпихивала от себя, можно было не упоминать, как несущественные. В целом Лео была собой довольна, потому что Зеро мог смеяться над ней сколько угодно, но за последние три недели женской груди она натрогалась на всю жизнь вперед. Намяла и намассировала столько, что ему и не снилось. Своя? Пфф…
Тем более она своими глазами видела, как он относится к женщинам. Не всем, а очень даже ограниченному количеству, но всё-таки. А потому и слушала все его нравоучения одним ухом, чтобы они мгновенно вылетели через второе, оставшись в голове только чистым желанием сделать Молли приятно. О-ля-ля… Уж кто-кто, а Лео оказалась под каблуком у Молли с самой первой встречи, и ничуть по этому поводу не переживала, даже гордилась отчасти ролью пажа и оруженосца, разделённой на них двоих: Молс и Зеро. Совершенно по-разному, не пересекаясь даже по касательной, с чувствами похожими лишь зеркально, но ничуть не одинаковыми. Как удовольствие от того, что он просидел с ней с утра дольше, чем рассчитывал; и всё то же запрятанное глубоко знание, лишь только-только поднимающееся на поверхность, насколько его отношение к ней не отражает её отношения к нему. Даа… дааа… Давай, мышка моя, купи себе красивый блокнотик с замочком и начни писать в него стихи. Потом издашь за свой счёт, когда в старости нечем будет заняться. Можно сказать, ей было смешно от самой себя. И саму себя жалко.
И, видимо, специально, чтобы окончательно этим прекрасным утром её добить, размазав лужей по полу, Зеро поболтал в воздухе ключами, заставив Лео на пару секунд задуматься, если это велосипед, то зачем к нему ключи. Ради просьб подвозить её до работы к шести утра язык во рту не ворочался, приставая к нёбу, а потому Зеро катался туда вполне самостоятельно, когда имелся в наличии в такое время дома. За что Лео лишний раз получала в своё распоряжение возможность потаращиться на него, а заодно вставить свой вопрос. Манера уже сложилась. Лучшая оборона – это нападение, и она шла в атаку с боевым кличем. «Тебе заняться что ли нечем?». Не самый плохой вариант, зато и ответ в том же духе. В целом, Лео иногда ходила до кафе пешком, не испытывая по этому поводу почти в середине лета ни единого затруднения. Ключи становились неожиданностью. И оттого выражение лица менялось слишком быстро, чтобы Лео успевала за ним следить. «Напрокат!» – вопило сознание, чтобы моська не скатилась в откровенный восторг. Даже если это ключи от велосипедного замка. Суть крылась не в ключах, в конце концов, Лео и понятия не имела, от чего они: хоть от куска сыра, хоть от самой мышеловки. Она даже не среагировала на упоминание голубого жука, махнув рукой в прямом и переносном смысле слова.
– Зачем мне телефон? Ты и так всегда знаешь, где я есть, – беспечно заявила она, уже втискивая ноги в кеды около двери. А вот ей самой такого рода предмет мог серьёзно подпортить жизнь. Искушение становилось слишком велико. Так просто вместо «звякать, если что» скатиться в «Привет. Чем занимаешься?». К гадалке не ходи, потому что Лео сама становилась заправской гадалкой в этом вопросе. Вижу… вижу. Много смс ненужных. Захотелось дать себе в третий глаз. А чтобы Зеро не приставал к ней с этим и дальше, она полетела вперед него вниз по лестнице до стоянки его машины, тормознув на подлёте и недоверчиво уставившись на белый скутер с салатовыми вставками, словно выехавший к ней откуда-то из семидесятых. – Это совсем мне? Ну, то есть как подарок? Или напрокат?  
В глазах сияла надежда. Хотя, скорее, била прожектором как ночью на границе, потому что Лео надеялась на то, что это не подарок вовсе, но и боролась с искушением поверить. К подаркам она привыкла. Подарки её не удивляли так сильно, как могли бы, и винить в этом никого не стоило, ибо среда и воспитание давали о себе знать. Но теперь она их и не ждала, не от него точно. Не хотела принимать. Особенно потому, что знала – если уж сделан, то без задней мысли, без намёка, без необходимости давать что-то за него взамен.
– Я ключи на стойке забыл, – выдохнула она, рассматривая скутер, словно он существовал где-то отдельно от неё за толстой витриной салона. Лео даже руки в карманы засунула. Тянулись страшно: повернуть зеркала, потрогать сидение, маленький логотип компании чуть сбоку. – Он суперклассный! Спасибо…
Резюме она всё-таки выдохнула, протянув вперед руку для пожатия. Все восторги отставить! Ты же мужик, а мужики не бросаются друг к другу на шеи, и не целуют друг друга в щеки. Улыбка моментально стала шире.

+3

7

- Да твоему опыту можно позавидовать, – заржал Зеро в ответ на слова Лео о некой незнакомке, которая позволила его маленьким ручкам дотронуться до своей груди. – Надеюсь, сиськи-то были что надо? Не какие-нибудь прыщи, которые хочется зеленкой прижечь или обвисшие уши спаниэля? – поинтересовался, наблюдая за тем, как мальчишка торопится посмотреть на раздобытое транспортное средство. Лео сейчас был похож на радостного щенка, которого поманили лакомством, и даже не забавляло, радовало, напоминая, что за всеми этими заносчивыми бравадами и задираниями носа, все еще находится малолетний пацан, почти ребенок, которому, наверняка, не хватает внимания, но вряд ли он в этом признается, если спросить. Подарки – дело, конечно, хорошее, но этого недостаточно, чтобы помочь человеку почувствовать, что он сам по себе является существом значимым, что у него есть те, на кого он может положиться, что бы ни случилось. На этом месте Зеро пообещал себе в будущем выкраивать время, чтобы проводить его с Лео, даже если в настоящий момент это казалось невозможным, и даже если мальчишка будет противиться, кусаться и брыкаться, утверждая, что ему вовсе не нужна такая компания, а он лучше проведет лишний час в кафешке Молли, метя пол или пялясь на хозяйку. Судя по тому, что мужчина успел увидеть, пару раз заезжая в кафе, малец конкретно так прикипел к хозяйке и всячески стремился обратить на себя ее внимание. Зеро это не особо волновало, он сам был не прочь приударить за дамой постарше, но забавляло. Отчасти, в самом начале, когда мужчина только согласился на эту авантюру с трудоустройством Лео в «Аннабель», его немного волновало, что мальчишка не сможет там прижиться, но теперь, изредка слушая отзывы Молли о малолетнем помощнике, Зеро радовался, что так все удачно сложилось. У Алехандро, конечно, мальцу было бы проще, учитывая склад характера итальянца, да и наличие в заведении других подростков из числа детей и племянников владельца, но там не было никакой гарантии, что за Лео будет достойный присмотр, и он никуда не влезет, пока Зеро не видит. В этом вопросе, конечно, на Молли можно было положиться, не говоря уже о том, что она всегда проследит, чтобы подопечный Блэка был накормлен, напоен и не перерабатывал сверх меры. А заодно может и разговором развлечь, если посетителей немного.
- Ага, это пока. А потом появится какая-нибудь Бренда, поманит тебя возможностью потрогать свои сиськи, а может и не только их, и ищи тебя, свищи, – фыркнул Зеро в ответ на слова о том, что Лео не нужен телефон. Конечно, мальцу не хочется, чтобы над ним нависла угроза тотального контроля, но так-то оно спокойнее будет. – Или Молли рожать начнет, что ж, будешь бегать по улице, просить позвонить? Или сам роды примешь? – хмыкнул он, спускаясь по лестнице, - Сцена эта, знаешь ли, только в кино такая вся душещипательная, почти без крови, и детки такие миленькие вылезают, почти чистые, их сразу к сиське матери прикладывают, здоровеньких таких малышей, по факту уже упитанных. А потом мамаши называют детей именами спасителей. На деле же, все куда противнее. Я тебе названивать не буду, не боись. Так, кинешь трубку в карман, пусть лежит, – Зеро вышел из подъезда, сворачивая к месту стоянки, где припарковал мопед, пусть далеко не новенькой модели, но на ходу. Он вообще показался ему забавным, как только мужчина его увидел, эдакий круглоглазый почти миньон, и представить за рулем этого средства передвижения Лео, не составило труда. И дело было даже не в том, что Блэку поднадоело возить мальчишку до кафе и обратно или иногда просто не было возможности это сделать, а больше в том, что хотелось сделать мальцу приятное, чтобы он не думал, что о нем забыли, просто поселив в квартире, как щенка в коробке.
- Не «как» подарок. Это и есть подарок, – фыркнул Зеро, посмотрев на сияющего, как начищенный тазик пацана. – Справишься? По-моему, он на тебя чем-то похож. Короче, надоело возить тебя, вот, увидел, решил, подойдет. Самое то для города и небольших расстояний. К тому же, я ж обещал тебе, что у тебя будет свой мопед. Пусть не пиццу возить, но там, глядишь, Молс решит, что ей нужна служба доставки, а у нее уже есть работничек с мопедом, – хмыкнул мужчина, чувствуя себя несколько неудобно от необходимости все это объяснять, а скорее от того странного чувства радости, которое затопило его, когда он увидел сияющие глаза мальчишки. Протянул руку, крепко пожав ладонь, и потянул на себя, заключив пацана в объятия и хлопнув по спине. – Осторожно только катайся. Ща, погодь, еще не все, – шагнув к припаркованной за мопедом машине, Зеро открыл дверцу со стороны заднего сиденья и извлек зеленый шлем под цвет вставок на новом железном коне Лео. – На вот, держи, – сунул в руки пацану дополнение к подарку, - Голову береги, она у тебя хорошо варит, – подмигнул, направляясь к дверце со стороны водительского сиденья: - Это, я опоздаю, ты там прибереги для меня самое вкусное, – попросил, садясь за руль. Включил радио, махнул рукой мальчишке, и выехал на дорогу, тихо подпевая заигравшей композиции. День начался более чем неплохо, теперь осталось сохранить этот настрой до вечера, когда можно было не просто отдохнуть, а провести время в компании людей, которых Зеро мог назвать своей семьей, и Лео уже был включен в этот список, заняв в нем одну из верхних строчек.

+3

8

[mymp3]http://dump.bitcheese.net/files/yhovagu/miley_cyrus_-_hands_of_love_(zaycev.net).mp3|Miley Cyrus – Hands of Love[/mymp3]
– Отличная грудь! – в полемику Лео не вступала, торопясь быстрее спуститься вниз, так что все его выпады, все комментарии и реплики приходилось ловить на лету, подбрасывая в руках в детсадовской игре о горячей картошке. Вот они, в моих руках. Все твои слова, из которых ни одного я не потеряла по дороге. Она всё еще бубнила себе под нос про самую распрекрасную грудь на свете: пусть не слишком большую, но и не настолько маленькую, чтобы вовсе не о чем было говорить. Отмахивалась от предложения всё-таки разжиться телефоном, потому что Зеро чересчур много от неё требовал, а сам даже не знал об этом. «Я не буду тебе названивать, не боись», - передразнивала его мысленно Лео. Зато я буду! Или просто смотреть на номер в записной книжке. Или набирать смс-сообщение и тут же его стирать. Господи, таким, как я, нельзя доверять телефон. Семнадцать лет было можно, а теперь нельзя. И смех, и грех. Особенно если смеяться над собой и собственной натурой, способной подобрать чуть больше десятка прилагательных к описанию заката, а потом восторженно повздыхать над получившимся опусом. Интересно, этот скутер нормально ездит по брусчатке? Надо прихватить Страшилу с компанией и уже выдвигаться по жёлтым кирпичам. Время пришло. Чем больше ответов она получала, тем больше вопросов кристаллизовалось в голове. Чистая химия. Или магия. Смотря, с какой стороны посмотреть, а Лео пока смотрела только в одном направлении. Та-ти-та-та… Плеер остался на кухне где-то в недрах ящика, а в голове и так играли сладкие попсовые мотивчики под стать случаю. Жалкое зрелище. Ты что, роды принимал? А у кого? И как это произошло? И еще по парочке точно таких же с каждого угла, потому что обычно Лео себя не сдерживала. Зачем? С Зеро можно было поговорить о фильмах, о книгах, о музыке и исполнителях, о погоде, в конце концов, о людях, о жизни, о разных странах и культурах, и …внезапно… об общих знакомых, которые теперь были, о кафе, о работе прошлой и будущей, обо всём, что приходило на ум. В шутку, серьёзно, с поддразниванием, сердито, всё с тем же выпяченным вперёд подбородком и щёлканием по носу. С одним большим пятном. Чёрной дырой, зияющей как раз на том самом месте, где должна была находиться дверь с табличкой «Личное».  В шкафу Лео, таком хлипком и маленьком снаружи, раскинулось целое кладбище со скелетами на любой вкус и размер. Отличные декорации для фильма ужасов категории В. Часть из них перешла к ней по наследству, а часть притащила уже она сама, рассаживая обитателей шкафа как кукол на чаепитии.
На минуту, на полчаса, на то неопределённое время, которое Лео проводила в компании Зеро, она закрыла эту дверь и спрятала ключ на груди, не видя его теперь, но чувствуя, как с каждым днём он становится всё тяжелее. Бедный Фродо… Парень, теперь я тебя понимаю гораздо лучше. Тяжесть ненадолго отпускала с подарком, который становился «подарком» в полном смысле этого слова: тем, которого не ждешь, но который вызывает бурю эмоций. Как раскрытый в дождь зонт над головой, как шоколадка при плохом настроении, как протянутый просто так цветок. Как скутер с салатовыми вставками, круглыми зеркалами и такой же точно круглой фарой. Как короткое, неловкое объятие, в мгновения которого Лео всё не могла придумать, куда деть свои руки, так и оставив их в карманах. Вот запросто взять и приобнять в ответ? Согнуть руку в локте и завести за его спину? Да вы шутите… Нет-нет, я не могу, никак не могу, даже не просите. Всему существует предел, а это просто вышло чересчур внезапно, чтобы сходу что-то решить. Чтобы вообще думать, а не стоять столбом, на целую секунду прижавшись щекой к его груди. В одно ухо Лео словно ворвался порыв свежего ветра, с летним солнцем и шуршащими по асфальту фантиками сдувая все мысли начисто через ухо второе, оставляя в голове звенящую на высокой ноте, лёгкую пустоту. Это глупо. Как же это глупо всё, ты же чувствуешь? Она спрашивала сама себя о такой маленькой мелочи как полуобъятие, исключительно дружеское, исключительно короткое, но важное потому, что Лео не могла обнять Зеро в ответ. Коряво вытащив руки из карманов, только чтобы забрать свой… мой!.. шлем, она махнула им в воздухе.
– К десерту успей, и все сахарницы твои, – украдкой обернувшись на подъезд и окна, когда машина скрылась за поворотом, Лео провела пальцами по рулю, повертела зеркала, уселась на сиденье, глядя куда-то вдоль улицы, но не видя ни одного дома впереди. Пусть… И пусть что ненадолго, но этот ключ от шкафа со скелетами делался невесомым, цепляя своей верёвочкой через дужку весь сборник «если бы», который Лео таскала с собой. Не так часто в жизни ей что-то по-настоящему причиняло страдание. Пальцев на одной руке у какого-нибудь неудачливого столяра хватало вполне. И Лео бежала со всех ног от этого страдания. Первый раз в переносном смысле, второй раз – во вполне себе прямом. А сейчас, на минутку, ей удалось сделать еще больше, не прибавляя себе причин для гордости. Лео вырвалась вперед, оставила с носом, обхитрила выводок своих проблем, оставляя их за спиной, убегая, пока не выдохнется окончательно, и унося с собой хотя бы это утро, когда можно было радоваться просто так. Находя поводы для радости, но всё же улыбаясь без оглядки на них.  
Достаточно для того, чтобы взлететь обратно в квартиру, даже не запомнив, касалась ли подошвами кед лестницы в подъезде. Достаточно, чтобы подпевать своим песням не тихо, а во весь голос, по привычке прислушиваясь к шагам за дверью, но не обращая на это всё своё внимание. Перемыв всю посуду, сложив все пончики и колечки по контейнерам, упаковав отдельно глазурь, вымыв кухню еще раз, чувствовать себя так, будто именно сейчас ей всё по плечу – у Лео получалось. Она включалась в игру, напрочь забывая о правилах. Разматывала свой бинт, снова запиралась в ванной, больше не повторяя про себя свои напевы, а просто рассматривая в зеркало собственную фигуру. Она проводила руками по бедрам и животу, смеялась над торчащими в разные стороны волосами на голове и эпиляцией по линии бикини, оставшейся где-то далеко. Принимала себя такую. Радовалась как ребёнок. Была ребёнком. И женщиной, и молодым человеком, собой. Пусть… пусть ненадолго, но слишком сильно, чтобы не ощутить сейчас этого до самого конца. Наверно, и окружную дорогу выбрала по этой же причине – растянуть удовольствие, прокатившись на скутере через огромнейший крюк, щурясь то ли от слепящего солнца, то ли запирая в себе веками бурлящий поток восторга. Всё выплёскивалось разом с учащённым биением сердца и свистом ветра ушах, с проносящимися мимо улицами, со скутером, на котором она будто бы уже ездила сотни и сотни раз. Насколько хватит запала, насколько достанет скорости.
– Эй! Прекрати сигналить! Не видишь, тут у человека выдалась минутка счастья, - бросила она вслед давно уже уехавшему вперед автомобилю, и свернула в сторону кафе, хотя её не прекращало разбирать. Из-за пустяка. Из-за целой истории. Из-за Зеро. Из-за него от начала и до конца. Так, что лёгким в груди становилось немного тесно на каждом вздохе.
– Молли, я пораньше пришёл. Ну, помочь там, и всё такое. И вот… – Лео вваливалась в кафе и выкладывала из сумки все свои контейнеры как дары. Сюрпризы, за которые уже не хотелось получать похвалу, ибо она получила её столько, что она в ней просто-напросто не вмещалась. – Кое-кто прилично отъел с утра, но большую часть мне удалось спасти.

+3

9

Утро, задравшее планку по хорошему настроению за отметку «выше ожидаемого» всеми положительными и вдохновляющими проявлениями – от свежей, сладкой выпечки, при воспоминании о которой у Зеро повышалось слюноотделение, до искрящейся радостью конопатой мордашки пацаненка, которого, при виде железного коня, явно заболтало в промежутке между желанием вести себя как «настоящий мужчина» и позывами обняться, как, видимо, настоящий мужчины делать не должны были, - плавно перетекло в день, который сложился менее удачно, больше потому, что запланированная сделка по сбыту того самого, приснопамятного, жука цвета небес в предрассветный час, столь удобного для любой мамзельки, если, конечно, у нее ноги не длиннее тела и при водружении себя на водительское сиденье она не будет коленками прикрывать уши, сорвалась. И дело было даже не в девчонке, дувшей губы и изображавшей великого знатока автопрома при обходе машинки и заглядывании под капот, а в ее хахале, который вдруг решил, что она таких вложений не стоит. На памяти Зеро и такое не раз случалось, но вдохновившись тем эффектом, который на него произвела утренняя благодарность Лео, уж больно хотелось еще разок за сегодня порадовать мальца, сообщив, что его вопрос улажен. Не то что бы Блэк горел желанием сразу же выложить пацаненку всю кругленькую сумму. Как он убеждал себя, потому что по его мнению пятнадцатилетнему подростку, у которого из битвы мозга и импульсивности победительницей выходила последняя, такие деньги могут сослужить не самую хорошую службу. Но отчасти из-за того, в чем Зеро сам себе со скрипом, но признался, - он не имел ни малейшего представления, не исчезнет ли Лео за горизонтом, помахав ручкой, стоит ему получить причитающееся. И вроде бы не особо-то должно было это волновать, но волновало. За прошедший месяц или около того, сколько там прошло с того дня, когда пацан обосновался у них, Зеро успел привыкнуть к его присутствию, к тому, что всегда можно поболтать ни о чем или обо всем, если не слишком устал и еще способен шевелить языком, к присутствию соседа в комнате, которое, вопреки опасениям, его не стесняло, к горячим завтракам, будоражащим своими ароматами и удивляющими разнообразием, к вдруг обозначившемуся порядку в беспорядочном нагромождении вещей. Это вызывало противоречивые чувства, но размышлять об этом Блэк не считал нужным, просто принимая все так, как есть.
После обеда настроение снова поползло вверх. Зеро любил праздники. Они всегда объединяли людей, заставляя чувствовать себя частью единого целого, наполняли теплом и какой-то совершенно необъяснимой радостью, которая точно газировка, пенилась и пузырилась, заставляя расслабляться, отодвигать проблемы и обязанности и просто наслаждаться вечером в хорошей компании. Он предвкушал торжество, которое готовилось на заднем дворе кафе «Анабель», незамысловатое, простое, но в то же время самое настоящее. И в какой-то мере был рад за Лео, которому только предстояло впервые окунуться в этот мир, из которого потом так непросто вырваться.
Зеро заехал за Кэт в половину девятого, дав ей время привести себя в порядок после работы. Когда-то их познакомил Вилли, и с тех пор время от времени они проводили время вместе, когда девушка пребывала в состоянии поиска, а Зеро был не прочь развлечься с кем-то, кто не требовал особенных душевных, словестных или материальных затрат. Ничего большего, просто редкие встречи и такие же редкие, удовлетворяющие обоих, постельные сцены. Кэт зализывала раны разочарования, Зеро – по возможности предлагал помощь.
Пробка на мосту задержала их дольше, чем Блэк рассчитывал, и к кафе они подъехали уже в начале десятого.
- Ну что, заскучали тут без нас? Смотрите, кого привел, – сжимая, вложенную в его руку, ладонь невысокой брюнетки, звучно поинтересовался Зеро, проходя на задний двор через здание кафе, двери которого не были заперты, несмотря на официальный статус «закрыто», значившийся на табличке. Это было привычно, знакомо. Во внутреннем дворике, образованном стоящими под углом друг к другу домами, часть которого занимала пристройка, где жила Молли, все было именно так, как он помнил по прошлым разам, когда местное общество собиралось, чтобы отметить какую-нибудь очередную памятную дату – фонарики, развешанные на парочке, растущих здесь деревьев, длинный стол, уставленный самыми разнообразными угощениями, сейчас уже по большей части исчезнувшими в желудках собравшихся, место, освобожденное для танцпола, старенький магнитофон и люди, расслабленные, смеющиеся, радостные.
- Неужели сам Зеро Блэк пожаловал, – приветствовала его Молли, собиравшая на поднос опустевшие миски и тарелки. Отставила на край стола свою ношу и шагнула к мужчине и его спутнице: - Кэт, добро пожаловать. Совсем перестала к нам заходить, – обняв девушку, улыбнулась хозяйка торжества.
- Эй, а как же я? – возмутился Зеро, потянувшись за объятием.
- А ты не заслужил, – фыркнула Молли, хлопнув по протянутым рукам. – Тебе там Лео оставил всего понемногу. Обо мне бы так заботились.
- О! Молодец, малец, – улыбнулся Зеро, попытался взглядом найти мальчишку, но тут заиграла медленная и тягучая мелодия родом из девяностых и вместо того, чтобы двинуться к столу, Блэк увлек свою спутницу на импровизированный танцпол. Его руки запорхали по ее телу, выгибающемуся в так музыке, очерчивая, лаская сквозь тонкую ткань короткого платья. Глядя в ее глаза, Зеро наклонился, сорвав с пухлых губ сладкий поцелуй, чтобы мгновение спустя, закружить девушку, а потом прижать ее к себе, нашептывая на ухо обещания, которые собирался исполнить спустя несколько часов.

Отредактировано Zero Z. Black (15.11.2015 15:56:59)

+3

10

[audio]http://pleer.com/tracks/5302342DEJO[/audio]
Если остановиться хотя бы на минуту и прислушаться к себе, то можно почувствовать… или просто вообразить, как эти маленькие негодники, пакостники и шутники, разбегаются по всему организму весёлыми стайками. Серотонин на пару с эндорфинами. Прозаично, физиологически, скучно. Но Лео в данный момент не ощущала ни капли скуки, бегая по кафе с удвоенной скоростью, пока оно еще работало, зато могла вспомнить несколько выкладок из уроков биологии, хотя они никогда не были любимыми, могла рассмеяться не самой смешной шутке, могла сделать сальто, в конце концов. Энергия бурлила в ней, оставаясь на этом самом уровне «могла», не выплёскиваясь наружу, чтобы не напугать ни её, ни посетителей, хотя повод был на редкость банальный. О, моя радость, в твоей черепушке открылась электростанция? Нет, просто хорошее утро. Такие выдавались в последнее время нечасто, и вовсе не потому, что Лео не умела ценить мелочи, однако сегодня отпустила себя порезвиться на травке, подышать свежим воздухом, немножко пожить в каком-то абсолютно нереальном мире, развернувшемся в ней сегодня с утра. Вместо электростанции. Именно в такие моменты приходило осознание, что все проблемы можно решить. Особенно глядя на них издалека, пока они не догнали, оставляя её на островке собственной безоблачной радости, очерченной стенами кафе и стоянки возле него. Она не смотрела в окна специально, просто взгляд иногда съезжал туда, за пределы витрины, где притулился её скутер. О, да… Чего стоило только одно это ощущение – ввалиться в кафе и вроде как небрежно, невзначай, положить на стойку шлем, вальяжно, почти лениво сказав: «Зеро подарил». Какой пацан станет акцентировать внимание на своём железном коне? Какой-то обязательно станет. Любой станет. Но в отличие от биологии в их замке принцесс, увитом плющом и розами, никогда не делали ставку на гендерную психологию. Ох, зря… Зря-зря-зря. А Лео взялась за работу, ушла в неё с головой, потому что чувствовала себя способной на великие свершения. Молли! Эй, Молс, где те противни с жиром? Подавай их сюда, я счищу грязь одним только взглядом. А если нет, то вовсе не беда, сил на всё хватит. Скорее всего, она выглядела чуть более странно, чем обычно. Сдвинула свою кепку козырьком назад и ползала обезьяной по деревьям, развешивая гирлянды и флажки, затем перебралась на лестницу и стены внутреннего дворика, отдавая их намечающемуся празднику в честь Дня Независимости пальму первенства по украшениям. Раз они есть, то почему бы не повесить? Их все. Аляповато? Вы ничего не понимаете в праздниках, идите обратно в свой угол для зануд. Чувство стиля, видимо, осталось точно там же, где и чувство меры, хотя опомнилась Лео всё-таки вовремя, когда даже Молли начала на неё поглядывать.     
Ощущение счастья нахлынуло внезапно, а вот уходило медленно и лениво, как отлив, всё еще оставаясь здесь, вместе с ней, просто позволяя отдышаться, перевести дух и пойти дальше с того же самого места, до которого бежала вприпрыжку. К тому моменту, когда кафе окончательно закрылось для посетителей, зато на заднем дворике включился старенький магнитофон, выдавая песни, видимо, от своего возраста с какой-то едва заметной хрипотцой, словно кто-то внутри отчаянно старался, с чувством подпевая исполнителям, Лео уже просто насвистывала в припевы и болтала с семейством Эрла. Особенно старалась произвести своё мужественное впечатление на его младшую дочь, когда старшая строила из себя недотрогу. Я вижу тебя. Ви-жу. Лео посмеивалась, периодически бросая на ту взгляды, потому что сама была такой. Отрывалась на Молли, когда той хотелось потащить в руках что-то слишком тяжёлое на её взгляд, откладывала потихоньку сладкое на поднос для Зеро. Веселилась. Пригласила старшую дочь Эрла на танец. Дважды. Всем же очень хорошо известно, что настоящие женщины с первого раза не соглашаются. И ждала. Ждала тихо, почти незаметно, изредка посматривая то на часы, то на дверь во внутренний дворик. Конечно же, только затем, чтобы пропустить момент появления.
Скорее всего, весь день шёл под эгидой неожиданностей, приятных и не очень, радостных, лёгких, живых и ощутимых настолько, чтобы чувствовать их от макушки до самых кончиков пальцев ног. Просто Лео об этом забыли предупредить. Случается. У монетки две стороны, а она рассмотрела только одну из них, не заглянув за ребро, чтобы обнаружить совершенно другой рельефный рисунок. Ну, просто настоящая выпуклая картинка! Беги и падай, вставай и радуйся новому жизненному опыту. И продолжай улыбаться. К чёрту! В общем, такого Лео представить никак не могла. Рисовала в воображении разные варианты, подбирая как платье на выпускной, но… Уф… Нет, такого она не ожидала. И всё-таки знала, что потом посмеётся над собой, потому что изо дня в день играет свою роль пятнадцатилетнего парня, способного разве что одобрительно присвистнуть и показать Зеро большим пальцем вверх, пока его спутница не видит. Или подмигнуть заговорщицки. О, друг, с такой девушкой я бы и сам опоздал. Знала, что это не значит ровным счётом ничего. Не камень на дороге даже, об который можно споткнуться и пропахать носом асфальт. Всё равно, что удивиться красивой актрисе в кино, обвивающей своей изящной ручкой шею кумира. Только по стеклу телевизора постучать возмущенно. Она всё это прекрасно знала. И всё-таки не смогла пропустить через себя, разминая вилкой десерт на тарелке в кашу слишком усердно. Вот значит как? Оскорбленная мышка повесила носик. Давай, подними его повыше и возьми, в конце концов, на себя ответственность.
Возможно, чуть позже. Не сейчас. Сейчас Лео занималась совершенно другим – разглядывала танцующую пару, силясь на секунду представить, что чувствует эта незнакомая девушка. Что она ощущает, когда вот так к нему прижимается, когда его рука скользит по её талии, когда он наклоняется к ней, чтобы поцеловать? Что происходит в этот момент в её голове? Понимает ли она? Может ли оценить и ответить? Даже разозлиться у Лео не получалось, как бы она ни силилась выдавить из себя хоть что-то, способное заглушить эмоции, закрыть собой стоящую перед глазами картину. Да-да, возможно, чуть позже. Не сейчас. Сейчас с неё было уже достаточно, чтобы еще воображать себе, какие именно слова Зеро нашёптывает, склонившись к чужому уху. Лео не хотела этого знать. Нет-нет, хватит. Начиная с самого утра, от этого горячего невыразимого чувства перехватывало дыхание, а теперь оно просто мешало дышать.
– Не знал, что у него кто-то есть, - как бы в поддержании разговора произнесла Лео, обращаясь к присевшей рядом Молли немного севшим голосом, не зная, что еще можно сказать. Про отличную погоду? Про фейерверк? Угощения? Гостей? Только о том, что её волновало в данный момент. Кусок пирога на тарелке окончательно превратился в месиво, а она всё еще упорно старалась выглядеть до безобразия радостной, хотя смотрела на Молс блестящими глазами. Чересчур блестящими, чтобы сидеть за столом и дальше. – Пойду… ээ… посмотрю, что там на кухне.
Подхватив собранную часть грязной посуды, Лео испарилась, как исчезают фокусники на самых удачных своих представлениях, оставляя свою жгучую зависть раскачиваться за столом под звуки музыки, но забирая с собой всё остальное, что принадлежало только ей одной. В груди теснило, поднимаясь выше сводящим челюсть и скулы неприятным ощущением. Всё как есть. На лицо печальный персонаж любовного романа. Первого романа. Она вполне прилично держалась. Что тут такого? Скажи, давай. Кто ты для него? Друг, младший брат? Вот и не ной. Убеждений хватало на одну вымытую тарелку, которую Лео намыливала и намыливала в раковине. Смывала и снова намыливала, пока блестящую плёнку на глазах окончательно не прорвали изнутри слёзы. Сквозь эти солёные потоки урезонивала себя утешительной дребеденью, которая растравляла еще больше. Плакать из-за парней… Боже мой, какая чушь. Какая чушь! Но Лео никогда не ограничивалась полумерами, не останавливалась на середине, а потому уже рыдала, почти захлёбываясь. О самой себе; о собственном обмане; о своей глупости; о девушке, которой завидовала так сильно, что пришлось уйти на кухню; о том, сколько всего ей хотелось бы сказать, сколько почувствовать. Полила слезами вымытую, наконец, тарелку, и, ничего почти перед собой не видя, принялась за вторую, отчаянно шмыгая носом. Фейерверк в честь Дня Независимости начался чуть раньше времени, потому что всё разнесло. Пуф! Взлетело на воздух.

+3

11

Бумажные цветы «распустившиеся» на чахлых деревцах, росших во внутреннем дворике, сколько Молли себя помнила. Мерцающие гирлянды фонариков, напоминающие ей о Рождестве и, немного, о выпускном вечере. Составленные стык в стык столики, превращенные из множества маленьких в один большой. Медленно убывающий зной июльского дня. И люди. Те, кого она могла назвать самыми близкими, семьей. Многих из них Молли знала с детства: Эрла, чья бабушка была близкой подругой ее матери, а мужчина, тогда еще будучи подростком, нянчил ее саму, как в последствии уже Молли нянчила его дочек – Карен и Лесли, - которые тоже были здесь, как и его жена Энни, яркая противоположность молчаливого и степенного мужа. Джонни и Эрни, которые росли вместе с ее отцом, а после его смерти, стали постоянными клиентами кафе, и считали своим долгом приглядывать за малышкой Моллс, которая когда-то обнимала их пухлыми ручками, целовала в щеки и дарила рисунки и поделки. Нэнси, медсестра маленького, частного травмпункта, расположенного по соседству, и трое ее мальчишек, младшему из которых было пять, а старшему – почти восемнадцать. Джерри и Холли, ждущие первенца, - ее друзья еще со школы, наконец-то решившие, что созданы друг для друга. Элли и Джон, Сэм, Келли с мужем и четырехлетней дочкой, Сандра, Том, Фредди, каким-то чудом сумевший не застрять на работе в скорой помощи, и его брат-близнец Роджер в обнимку с девушкой. Их было много, тех, чьи истории были простыми, незамысловатыми, но такими же важными, как любые другие. Каждый из них занимал в ее жизни свое место, и каждого из них она любила по-своему, никогда не отказывая в помощи, - словом или делом, воспринимающая их горе и их радость, как свою собственную. Они редко собирались все вместе, но когда это происходило, как сегодня, женщина наслаждалась каждым мгновением, следя за тем, чтобы любой, заглянувший на этот праздник, чувствовал себя частью одного целого, семьи, в которой всегда можно найти и поддержку, и внимание, где тебя услышат, посмеются или погрустят вместе с тобой, и никто не уйдет необнятным и ненакормленным. Молли легко реагировала на чужие эмоции, возникая там, где зарождался спор или наступала минута тоски по ушедшим, улыбалась, стараясь разрядить обстановку, находила слова для каждой ситуации. Ее проницательный, внимательный взгляд охватывал присутствующих, останавливаясь на каждом лице, выискивая малейшее недовольство или отражение дискомфорта, которые она стремилась тут же нейтрализовать, - угощая детей сладостями, развлекая играми, обнимая взрослых или предлагая им решение, которое ранее не было озвучено. Это была ее маленькая вселенная, в которой женщина чувствовала себя хозяйкой, мирок, в котором были свои правила и законы, строящиеся на любви, взаимопонимании и прощении.
Уже с месяц Молли наблюдала за Лео, который легко вписался в их коллектив, став частью семьи. Наблюдала внимательно за перемещениями худенькой фигурки в необъятных, мешком висящих одеждах, за движениями, не похожими на мальчишеские, неуклюжие и неловкие. Разговаривала с ним, слушая болтовню или предлагая свои темы для разговоров, отвечала на вопросы, которые, в основном касались Зеро, о котором, казалось, мальчишка мог говорить часами, желая узнать о своем наставнике, как можно больше. И все чаще Молли казалось, что перед ней вовсе не мальчик. Но она не спрашивала, не пыталась залезть в душу, а лишь с присущим ей тактом наблюдала дальше, удивляясь, почему никто другой не замечает этого.
Сегодня Лео буквально фонтанировал эмоциями, распространяя их вокруг себя, и женщина, с утра чувствующая легкое недомогание, заражалась ими, впитывая этот неудержимый восторг и радость, как всегда нехотя позволяла ему отбирать у нее тяжелые предметы, взваливать на себя большую часть работы, и улыбалась, надеясь, что это состояние продлиться, как можно дольше. И оно длилось, - Лео смущал своим вниманием дочек Эрла, танцевал, откладывал сладости, но продолжал ждать. Каждый раз, бросая на него взгляд, Молли знала – ждет. И не было никаких сомнений, чего, а точнее, кого именно. Но стоило дождаться желаемого, как все изменилось. Эта радость, освещавшая мальчишку изнутри, потухла в одночасье, съежившись, уступая место разочарованию, от которого заблестели глаза. И Молли не нужно было иных подтверждений, чтобы окончательно убедиться в правильности подозрений, и снова удивиться слепоте Зеро, который не замечал очевидного. Лео вовсе не был мальчиком. Он был девчонкой, более того, девчонкой, влюбившейся в того, кто и помыслить о таком не мог, видя в ней подопечного, мальчишку, младшего брата, за которого нес ответственность.
Извинившись перед Фредом, пригласившим ее танцевать, Молли отложила салфетку, и, захватив с собой поднос, пошла следом за умчавшейся в сторону кухни Лео. Стремление девчонки побыть наедине с собой, было ей понятно, но женщина считала, что никто не должен переживать свою печаль в одиночестве. Всем нужен друг, теплые руки, способные обнять, теплый чай и возможность выговориться, воплощая переживания в слова, избавляясь от них. Это не решит проблему, но поможет хоть отчасти облегчить тот груз, который каждый из них несет в своей душе.
- Лео, – переступив порог небольшой кухоньки, который попеременно ведали Эрл и Мегги, тихо позвала Молли. Отставила поднос с посудой на стол, подходя ближе и притягивая плачущую девчонку к себе. Живот мешал обнять ее, как следует, заключая в теплый кокон рук, пришлось прижать ее к своему боку. Ладонь мягко прошла по коротко стриженным волосам, и Молли тихо вздохнула: - Шшш… Милая, ничего плохого не случилось. Плачь, если тебе так будет легче, иногда это помогает, – мерно, успокаивающе, поглаживая хрупкие плечи под тканью одежды, шептала женщина. – Сейчас мы с тобой выпьем чаю с твоими пончиками. Знаешь, моя мама всегда говорила, что чай – это лучшее лекарство от всех бед. Конечно, он не решит ничего, но поможет тебе почувствовать себя немного лучше. Если захочешь, можешь рассказать мне все, и это останется между нами.
[NIC]Molly Jenkins[/NIC][STA]Love is a power, but forgiveness is the fuel[/STA][AVA]http://s6.uploads.ru/t/lShBR.png[/AVA][SGN]http://s2.uploads.ru/t/WUCnX.png[/SGN]

Отредактировано Ginevra James (15.11.2015 19:02:12)

+2

12

Парни не плачут. Или не должны… Не суть. Кто-то, впервые высказавший эту мысль, наверно неправильно понял главу в учебнике, а то и вовсе его не открывал, отчего-то решив, что слёзных желёз у мужчин либо нет вовсе, либо они устроены по-другому. Сухие и брутальные, эдакий Клинт Иствуд всех остальных желёз в организме, способный смотреть с прищуром, перекидывая зубочистку из одного уголка рта в другой и никогда ни при каких обстоятельствах не плакать. Или еще вариант. Когда фантазия пускается в полёт, удерживать её вовсе не стоит, особенно если моешь своими слезами тарелки. Кстати, от жира не помогают. Толку никакого. В общем, либо у мужчин эмоциональный диапазон как у ножки стула. На этом месте стоило остановиться и начать обвинять во всем Зеро, навешивая на него одну обиду за другой, пока не останется ни единого свободного места. Естественно, он просто обязан был догадаться, что она девушка, в самый нужный момент и с самой нужной реакцией. Оу. Кое-то пропустила, милая моя, не отвлекайся. Не просто догадаться, но и мгновенно воспылать ответными чувствами. И почти пустая площадь, и влекомая в небо стая голубей, а заодно и мысли об этом по второму кругу, настолько знакомыми показались Лео эти голуби, будто каждого из них она знала в лицо. О, привет, Карл. Отлично выглядишь! Сделал чистку перьев? Господи, даже подумать о чём-то новом у неё сейчас не получалось, скатываясь обратно в штампованные истории, которым не было места в реальной жизни, полностью заполненной нагромождениями лжи, которые она не могла расчистить, ибо даже не пробовала. Не притрагивалась к ним, отворачивала взгляд и проходила мимо, пока гора за спиной всё росла и росла.
Её внутренний голос, и так доставляющий немало хлопот одним своим наличием, будто бы раздвоился, теперь атакуя не только её саму советами, но и перебраниваясь с собой же, решая вопросы едва ли не до драки. Плохо дело. За второй тарелкой пошла третья, а Лео остановилась на мнении, что просто день такой неудачный, долгий, трудный. Один из тех самых дней, когда поплакать хочется из чистого желания поплакать и пожалеть себя, отгородившись от всего остального мира. Зеро тут вовсе не при чём. Так, случайно толкнул первую костяшку домино, закружив в танце незнакомую девушку, а дальше вся цепочка посыпалась самостоятельно, придавив в самом конце Лео, теперь вяло трепыхающуюся и неспособную выбраться без посторонней помощи. И вот тут на помощь пришла новая аффирмация. Недоделанная, несовершенная, но зато единственная, за которую она ухватилась. Парни не плачут. Хочу эмоциональный диапазон ножки стула! Разве я многого прошу? Видимо, действительно, много, потому что вместо усиленной толстокожести к ней пришла Молли, а Лео совершенно забыла следить за дверью, растеряв все навыки, любовно отточенные почти за месяц проживания в чужой квартире.
Вместо оправданий… в глаз что-то попало, не иначе полгрузовика с песком… она прижалась к боку, пока только-только наскоро задраенные шлюзы плотин прорывало вновь. Моллс казалась прочнее тонкой соломинки, прочнее даже, чем стальной прут, а потому за неё так просто было хвататься, а Лео слишком давно никого не обнимала так. И её никто не обнимал тоже. Последний раз она вспоминала с мелкой, какой-то неестественной дрожью, ибо почти прощалась с отцом. С таким, какого она всю жизнь знала; с тем, кем он для неё всё это время был, наотрез отказываясь принимать сразу нового незнакомого человека. И мать. Лео могла придумать сотни и тысячи объятий и поцелуев на ночь, но не помнила ни одного из них настолько отчётливо, чтобы отделить правду от своего воображения. И сейчас так отчаянно прижимаясь к боку Молли, она практически упивалась этим ощущением, таким же незнакомым и новым, как множество других, пережитых за последние два месяца. Может быть, оттого и не сразу обратила внимание, как именно Моллс к ней обращается. Всё откладывая и откладывая на потом объяснения, вороша их в голове как исписанные и скомканные записочки, Лео совершенно упустила это из вида, как и дверь в кухню кафе. Пусть даже случайно оговориться с окончаниями она не могла, но сейчас не возникало никакого сомнения, к кому обращается Молли: к девушке или тому самому парню, который не должен плакать. И всё-таки она молчала, хотя на каждое чужое слово у неё находилось десятки своих, молчала и обнимала в ответ, вспоминая, впитывая в себя это чувство защищенности и такой гигантской нежности, что лишь только не разжимая рук с ним можно было хоть как-то справиться. Лео уже чувствовала себя лучше, хоть и не могла ни вспомнить, ни придумать сейчас, что говорила по такому поводу её мама. Возможно, обнимала вот точно так же, и точно так же успокаивала, а ей теперь приходилось чувствовать себя совсем маленькой девочкой и опускать свою голову на плечо Моллс, и всхлипывать всё реже и реже, потому что слёз не стоили ни разбитая коленка раньше, ни парни теперь. Не все. Один конкретный.
Схитрим. Лео судорожно вздохнула и перевела взгляд в окно на деревья с лентами и фонариками, на столы, украшенные флажками, на всё, что никак не относилось к минорным мыслям, захватившим её врасплох. Вокруг находилась целая уйма поводов дня веселья, кроме того, который она потеряла. И кроме Моллс, потому что Лео отчётливо понимала, что обманывает их всех. Всех без исключения. Не так плотно, не настолько откровенно нагло, по капле в день. Вроде была такая китайская пытка. Кап-кап! Сначала кажется, что ничего страшного, но…
– Моллс, я так виновата, – не извинение, конечно, но это ведь только для начала, верно? Уверенности Лео не испытывала, и хотя бы напоследок, еще минуту или две, всё, что сможет для себя урвать, она стискивала руками Молли, успокаивалась, дышала через нос и старалась не давить на объёмный живот перед собой, осторожно касаясь его ладонью. – Это просто от неожиданности. От неожиданности, вот и всё.
Как-то нехотя, словно в замедленной съёмке, она всё-таки заставила себя отлепиться и сделать шаг назад к мойке. Пока внутренний голос вплотную был занят дракой с самим собой, Лео наслаждалась тишиной. Аллилуя! И гуляющим в голове ветром. Оп, а вот и перекати-поле.
– Я… я не знаю, что сказать. Так вышло, много всего вышло. Не говори ему, пожалуйста. Пожалуйста, Молли, – я скажу ему сама? Нет. Нет-нет-нет. Нет. Голова шла кругом, а в висках натужно гудело от слёз, из-за которых Лео чувствовала себя в полной растерянности, как тряпочка на ветру. Сорвёт и унесёт в неведомые дали. Выловив из раковины две столовые ложки, она подставила их под струю ледяной воды, а затем приложила к глазам, по возможности убирая все следы своей маленькой, но уже наделавшей дел истерики.

+3

13

Слезы бывают разные, - радости или горечи, отчаяния или надежды, боли или счастья, одиночества или любви, усталости или наслаждения, утраты или приобретения. Есть множество причин для человеческих слез. Для слез женщины их еще больше. Плакала ли Лео только из-за того, что увидела Зеро в обнимку с Кэт, недвусмысленные жесты, плавные касания, не оставляющие сомнений, что связывает этих двоих, или же в ее слезах крылось гораздо большее, Молли могла лишь строить догадки, но не позволила бы себе настоять на ответе, на детальном разборе причин и следствий, положения, в котором оказалась эта девочка. Женщина молчала, не задавая вопросов, не пытаясь копнуть глубже, лишь водила ладонью по хрупки плечам, по спине, гладила коротко остриженные мягкие волосы, предоставляя Лео возможность выплакаться, вытолкнуть вместе с горячими, солеными каплями горечь, усталость, может быть, обиду, необоснованную, детскую, но такую понятную, чисто по-женски.
- Все будет хорошо, малышка. Тише, детка, тише, – изредка приговаривала, едва слышно, испытывая в этот момент к Лео не дружеские, больше материнские чувства. И продолжала ласково и нежно, успокаивающе касаться, тихо и мягко шепча слова, которые когда-то были обращены и к ней самой ее матерью, которые когда-нибудь она сможет нашептать их с Уильямом дочери, когда та вот так же будет плакать из-за мальчишки или из-за какой другой обиды, на которые не скупится жизнь. Эмоции проходящи, горечь исчезает, уступая место радости, цветок надежды способен распуститься даже на пепелище, где, казалось, никогда больше ничего не вырастет.
Будучи по натуре сдержанной, далеко не всегда способной в должной мере выразить собственные эмоции, Молли всегда с интересом наблюдала за тем, как это делают другие. Как их чувства могут заражать, притягивать или отталкивать. Сколько оттенков у них может быть, и к каким последствиям все это приводит. И искренне считала, что пока есть чувства, человек жив. И каждое их проявление бесценно. Эти проявления могут и не учить ничему, быть просто сиюминутным откликом на обстоятельства или вымученным и долго вынашиваемым ответом на беспрерывную череду проблем, но пока они есть, пока рвутся наружу, переполняя, и не хватает сил удерживать их внутри, стоит позволить им найти выход и достойную компанию, с которой можно их разделить.
Молли не пытается научить чему-то Лео. Не говорит заученных, призванных ободрить, но никогда не оказывающих должного эффекта, фраз о том, что Зеро недостоин ее слез, как и любой другой мужчина, который может встретиться на пути девочки, что все проходяще и не стоит растрачивать попусту собственные душевные силы. Она не сомневается, что Лео все это и так знает, иначе бы не смогла такая юная девчонка оказаться там, где оказалась, в том образе, в которым знакома всем тем, кто сейчас готовится смотреть на праздничный салют. И не видит причин, по которым должна заставлять ее задуматься, затолкнуть слезы подальше, собраться. Потому что знает, они все равно найдут выход, рано или поздно, так или иначе, - ночью в подушку, которую сжимаешь зубами, чтобы никто не услышал, или днем при кажущихся знакомыми звуках голоса, вечером под треньканье гитары и песню, в котором звучит твое имя или в любом другом месте, когда воспоминания вдруг лезут наружу, цепляясь за, казалось бы, незначительные, совершенно обычные вещи.
- Детка, мы все не железные. И время от времени каждому нужна возможность просто выплакаться, – откликнулась Молли, наблюдая за тем, как Лео прикладывает к глазам ложки. – Главное, найти того, кто не оттолкнет. И тебе не нужно стыдиться, – взяла чайник, наполнила его водой, чуть потеснив девчонку, и поставила на плиту, включив конфорку. – Это не мое дело. Зеро большой мальчик, и пока ему всерьез ничего не угрожает, я не буду вмешиваться, – открыла шкафчик, приподнялась на носочки, кончиками пальцев цепляя деревянную коробочку, подтянула к краю, снимая с полки. – Я верю, что у тебя были причины, по которым все есть так, как есть. Но ты должна понимать, что любая ложь рано или поздно выйдет наружу, и быть готовой к последствиям, – Молли постаралась произнести это мягко, несмотря на то, что смысл фразы был далеко от этого. Но это не была попытка наставить на путь истинный, просто совет, который стоит принять во внимание. – И, конечно, ты не должна думать, что останешься в одиночестве. Зеро мой друг. Но и ты тоже, – заметила женщина, доставая две большие чашки, - маки на белом фоне, - и выставляя их на столешницу. Открыла коробку, провела пальцами по мешочкам из ткани, выуживая несколько: – Это рецепт еще моей прабабушки, Анабель. Тогда было, куда легче достать травы, сейчас они все больше подаются как специи. Но все еще возможность вырастить их, даже здесь, в Нью-Йорке, – прокомментировала свои действия, мешая заварку с листьями в маленьком заварочном чайнике с трещиной на носике, залила смесь кипятком, наполняя кухню запахами бергамота, ромашки, лимонника и мелиссы. Накрыла крышкой, подняла взгляд на Лео:
- Если тебе интересно, с Кэт у них, скажем так, взаимовыгодное сотрудничество. Они изредка появляются вместе, когда она лечит разбитое сердце, а Зеро открыт для предложений. Насколько я знаю, у него ни с кем не было ничего серьезного, но всегда есть пара-тройка знакомых, готовых скрасить вечер, – Молли достала из холодильника остатки пончиков, приготовленных Лео, и выложила их кружком на тарелку, найдя ей место на столе. – Чтобы полюбить кого-то, недостаточно изредка впускать человека в свою жизнь, нужно открыть для него душу и найти место в этой жизни. А Зеро никогда не сделает этого добровольно для женщины. Он слишком боится потерь. И зная его историю, мы вряд ли может осуждать его за это. Хотя… Мы все боимся, неправда ли? – мягко улыбнулась женщина, наполняя чашки, - Тише-тише, Анабель, – приложив ладонь к животу, Молли медленно опустилась на стул, поморщившись. – Смотри какие красивые пончики нам Лео приготовила. Ммм…, – стянув пончик, поднесла его к носу, откусила, прожевав. – Вкусно. У тебя хорошо получается. Думаю, Эрл не будет против, если ты иногда будешь ему помогать. Он, конечно, у нас дипломированный повар, но никогда не поздно научиться чему-то новому. К тому же, выпечкой он нас не балует, ему больше нравится работать с мясом.
[NIC]Molly Jenkins[/NIC][STA]Love is a power, but forgiveness is the fuel[/STA][AVA]http://s6.uploads.ru/t/lShBR.png[/AVA][SGN]http://s2.uploads.ru/t/WUCnX.png[/SGN]

Отредактировано Ginevra James (02.12.2015 12:40:29)

+2

14

Видимо, такая получилась зарубка в памяти, незаметная в обычной жизни, но в определённые моменты разрастающаяся до размеров Великого Каньона. Кто-нибудь есть? Есть-есть-есть… Можно стоять на самом краю и кричать сколько влезет, подбирая нужные реплики под короткие ответы эха. Семь лет назад этим Лео сильно озадачила школьного психолога, а потому больше никогда не имела с ним никаких дел. Главное, выучить, что следует отвечать на неуместные вопросы, как буром вворачивающиеся в её сознание. Проще сделать немного грустную моську и сказать что-то типа: я в порядке. Не совсем честно, но очень правильно. Осталось только выслушать целую лекцию, из которой десятилетний ребёнок и половины не поймёт, если не будет вникать. А Лео и не вникала. Фьють! В одно ухо влетело, а в другое вылетело как раз для того, чтобы согласно покивать, вернуться к своим рисункам, а затем поднять голову и сказать, что пусть мама и умерла, но лучше бы она вернулась поскорее. Её визиты вкусно пахли и были красивы до невозможности. Это Лео прекрасно запомнила. Именно так – визиты. Не саму маму. Её она потом с годами допридумывала, меряя туфли в гардеробной или вырисовывая себе ярко-алые губы оставшейся помадой. Испугала школьного психолога еще раз, ибо возраст словно скатился куда-то назад на пару лет. Не по учёбе. Не по общению. Только по всем тем аспектам, которые касались матери. О-ля-ля. Всё проблемы из детства. Пожинай плоды, моя сладкая, они созрели уже давным-давно. Поздравив с возвращением собственную способность комментировать про себя себя же, Лео убрала от глаз ложки и принялась мыть посуду дальше, будто ничего странного или страшного только что не произошло. Потому что ничего и не произошло. Может, кроме этой зарубки, куда теперь снова можно было покричать скабрезности, хихикая над выражениями в ответ. Ей не хватало этого ощущения так сильно, что безопаснее становилось вообще ни о чём не вспоминать. Быть матерью самой для себя, чувствуя за спиной призрак, рожденный воображением, Лео уставала именно в такие моменты. Не стоило говорить о них во множественном числе. О них вообще не стоило говорить. Если чего она и стыдилась, то уж точно не слёз. О последних и говорить не следовало. Леди не плачут на людях. Не факт даже, а неписанное правило. Размазываешь сопли по лицу? Свободна. Нет зрителей, некого стыдиться. О, нет… Сейчас Лео больше стыдилась проявившегося зудящего желания еще раз почувствовать руки Молли на плечах, её ладонь, ласково треплющую короткие волосы, её обещания того, что всё будет в итоге хорошо. Как-нибудь.
Занимая себя, пока Моллс суетилась с чаем, Лео отдраивала посуду, на пару секунд вытащив из воды маленькую кастрюльку, вытерев её губкой и взглянув на себя в отражении на дне. Ложки пришлось прикладывать снова. Хорошо, далеко не убрала. А заодно подумать над тем, представляет ли она хоть какую-то угрозу для Зеро. Может быть, да. Может быть, нет. Иногда ей хотелось придушить его голыми руками, вытрясывая всю душу за шутки и подначки. Чаще всего не хотелось, потому что она стала их понимать. Или, если её искал отец. Об этом Лео не думала, мысленно натыкаясь на один из установленных запретов. Молли сказала совершенно правильно – любая ложь рано или поздно выходила наружу. Готова ли ты, мышка моя, к последствиям? Шшшш… Помехи на линии. Я перезвоню вам позже. Яблоко от яблони упало не очень далеко, но Лео, по крайней мере, могла похвастаться, что никого не убивала. Молодец какая! Зато скрывала и обманывала всего на несколько тонов хуже. Возраст и опыт учитываются при подсчёте баллов? Она уже видела последствия. Масштабные. Невообразимые. Впервые взглянув на них в зеркало, находя в своём же взгляде, когда вернулась домой. Нет, о таком она не врала, но и не говорила правды. Большой обман от маленького отличался только размерами. И всё-таки один из них напрямую вытекал из другого. Лео каждый раз подходила вплотную к собственному желанию разобраться в себе, и каждый раз с опаской отдёргивала протянутую руку, боясь не справиться, так ничего и не решить, но знать наверняка – правильного ответа не существует в природе. И выбирала неопределённость. Осторожными шагами удалялась туда, откуда пришла, и больше слушала Молли, которая рассказывала о Зеро. Тема в разы безопаснее. Тема, от которой Лео не сжималась до размера булавочной головки, а, наоборот, разрасталась и духарилась, чувствовала. Чувствовала много и ярко, а оттого тянулась к этим чувствам, какими бы они ни были.
Про взаимовыгодное сотрудничество она старалась понять, отчасти даже понимала, потому что могла найти десятки своих примеров, пусть не касающихся её лично, но разворачивающихся прямо перед глазами. Не настолько плотное, и не настолько сотрудничество. Стоило чуть поднапрячься, и вот перед глазами возникала танцующая пара, которая и не танцевала вовсе, или же танцевала чётко по направлению к спальне. А Лео смотрела на свои пальцы, которые никогда не вцепятся в чужие волосы, чтобы оттащить в сторону. Оу, на это нам ума хватает? В общем, как бы ей не хотелось видеть Зеро закрытым наглухо для предложений, таким она его не видела, как почти не видела больше в зеркале Элеонор. Только Лео. А Элли… Элли осталась где-то там, сидящей в своей комнате и смотрящей на дверь в страхе, что ручка сейчас повернётся. Она оставила её там одну, заперла в собственной комнате, потому что там казалось безопаснее всего, хоть и в полном беспросветном одиночестве. И душой не сильно покривила, сказав, что слёзы лишь от неожиданности. Не стоило так ждать. Не стоило думать теперь, что сегодня он вряд ли будет ночевать дома, как и во многие другие ночи.
– Я люблю печь. И готовить вообще, – выдавила в итоге Лео, усаживаясь рядом. Его историю она не знала, потому что он и не впускал её никуда. А она, в свою очередь, не стала переспрашивать, потому что тоже никуда его не пускала. И младший брат, и друг сразу как-то потемнели и скукожились как забытые на подоконнике яблоки, а плакать захотелось с новой силой. Но больше Лео этому желанию не поддавалась, ибо у неё имелось еще одно чуть ближе. Не притронувшись к своей кружке, она взяла сначала одну ладонь Молли, а затем и вторую, как только та освободилась от пончика. Просто так. Подержаться. Стискивала, пожимала, просто хваталась пальцами, пока Великий Каньон медленно засыпало и ужимало обратно до маленькой зазубринки. – Волосы я обстригла, потому что так проще за ними ухаживать. У меня был абонемент в тренажёрный зал, и я там пользовалась душевыми. А потом на улице меня спутали с мальчишкой. И… ну, мне показалось, что так даже лучше. Незаметнее. А потом встретила Зеро, и как-то так получилось. С девушкой он бы не стал так общаться… и вот теперь… дело ведь не только в нём.
Она затихла окончательно, потому что дальше на ум приходили только оправдания. Много-много оправданий. Вереницы, колонны, целые полчища отговорок. Армии причин под знамёнами её трусости с далёкими последствиями перед одним единственным решительным шагом. У Лео не так уж много осталось, она собственноручно изорвала и выбросила почти всё, а теперь не могла и не хотела потерять еще и его.

+1

15

Молли наблюдала за девочкой, за тем, как та перемещается по кухне, как присаживается за стол рядом, как берет ее ладони в свои, рассматривая, точно видя в них что-то большее, нежели привычные, имеющиеся у большинства людей части тела. Пальцы поверх пальцев, стискивающие, пожимающие, хватающиеся, как тонущий – за соломинку, как ребенок – за руку матери. И было в этих жестах, простых и понятных, столько необъятной, плотной грусти, терзающей душу тоски, которая вползала в сердце женщины, отвоевывая все больше пространства, что не оставалось никаких сомнений, - с Лео действительно приключилось что-то печальное, заставившее ее прятаться за обликом дворового мальчишки, скрываться от некой третьей силы, с которой невозможно справиться никаким иным путем. К глазам женщины поступили сентиментальные слезы, как отклик на переполнявшую ее смесь горечи и радости, тепла и сожаления. Сколько таких вот заблудших душ, вырвавшихся на свободу из плена обстоятельств, бродят по улицам городов? А сколько – нашли свой приют в менее пригодных для жизни условиях? Сколько – не повстречали своего Зеро, точно магнитом притягивающегося ко всем, кому нужна помощь, и вынуждены были искать выход самостоятельно, подчас, загоняя себя в ловушку? Что бы ни случилось с Лео, это не могло быть хорошим. Потому что хорошее не гонит прочь из дома, не заставляет искать себе приют на улице, а защиты – у первого встречного. И Молли сочувствовала судьбе этой юной девочки, но вместе с тем не могла не порадоваться за нее, точно зная, что пока у нее есть такой защитник, как Зеро, ничего плохого не случится. Она слушала немногословный рассказ Лео о времени «между», -  между отправной точкой, которая терялась где-то за фразой «обрезала волосы» и встречей с Зеро, - и пожимала ладони девушки в ответ, обхватывая мягко тонкие пальцы. Слушала внимательно, ощущая, что слова даются Лео непросто, точно выходят сквозь преграду, - чувств или невысказанных, сдерживаемых причин, озвучить которые девушка не хочет или не может. И как бы ни хотелось Молли копнуть глубже, задавая вопросы, окунаясь с головой в историю, которую могла поведать Лео, она никогда ни потворствовала собственному любопытству там, где оно было бы излишним. Проявить его сейчас, попробовав выудить из девушки подробности, факты, причины, было бы не прост бестактностью, а попыткой влезть в чужую душу без приглашения, насильно сломав выставленные заслоны и преграды. После этого не осталось бы ни тепла, ни доверия. Не было бы больше этих маленьких шагов навстречу, добровольных рассказов, взаимопонимания. Чужие души всегда казались Молли удивительными мирами, запретными, полными тайн, в них интересно было заглянуть, коснуться чужих воспоминаний, проникнуться мыслями, которые шли в совсем ином порядке, чем ее собственные. Но каждый из них был хрупким, тщательно охраняемым, и нужно было обладать терпением, чтобы когда-то заиметь возможность приблизиться, прикоснуться. А еще любить эти души, оберегать и лелеять, как сокровище, данное каждому от рождения.
Женщина выдохнула, мягко вытягивая руки из пальцев Лео. Стерла слезу, соскользнувшую с ресниц и прокатившуюся по щеке, замершую в уголке губ. А потом потянула к девочке, заключая ее лицо в ладони, рассматривая миловидные черты. И если мальчишке с такой внешностью оставалось посочувствовать, то вот за девушку можно было только порадоваться.
- Конечно, не только. Ты устала, милая. Сложно делить себя надвое. И мне остается только поражаться тому, какая ты сильная, раз столько продержалась. И собираешься держаться дальше, – огладила ласково большими пальцами щеки, мягко улыбнувшись. – Но у тебя здесь есть друзья. Если… когда. Когда наступит этот день, когда тебе придется снять свою маску, они все равно останутся твоими друзьями. И ты всегда можешь прийти к нам, и рассчитывать на то, что мы окажем тебе помощь и поддержку. Возможно, некоторым будет сложно принять все это. Но я помогу им это сделать. Но ты должна быть готова к тому, что сложнее всего будет Зеро. Даже я не смогу предсказать, как он поведет себя, – наклонилась ближе, невесомо коснувшись губами щеки Лео. – Но мы справимся с этим. Верно?
- С чем это вы справитесь? Надеюсь, не с тем, с чем…Блин, Моллс, вот я сейчас смотрю на это на все, и мне кажется, что ты, с этой твоей беременностью, рехнулась совсем. Ему ж пятнадцать всего, понимаешь? У нас сажают за это. Не говоря уже о том, что это отвратительно, – Молли подняла брови, глядя на материализовавшегося в дверном проеме Зеро, который явно сделал какие-то свои, недвусмысленные выводы об увиденном и, отчасти услышанном, и теперь принял на себя роль сурового моралиста. Возможно, со стороны все это и выглядело, странновато, а уж, с точки зрения Блэка, наверное, и подавно, но именно из-за этой двойственности женщине стало весело. Убрав руки с лица Лео, мягко погладила девочку по голове, подмигнув, и перевела взгляд на мужчину, не в силах удержаться от подначки:
- Прости. Ничего не могла с собой поделать. Ну, ты же понимаешь, я женщина одинокая, беременная, а потому лишенная мужского внимания. А Лео, – Молли почти мечтательно вздохнула, бросив взгляд на девушку. – Он такой отзывчивый, такой добрый…
Прищурив левый глаз, Зеро подозрительно оглядел подругу, испытывая стойкое желание повертеть пальцем у виска, и перевел взгляд на мальчишку:
- А ты-то о чем думаешь? Я ему мопед, а он уже горазд по юбкам шарить. Совсем сдурел, что ли? – искреннее возмущение Блэка прервал тихий смешок не выдержавшей Молли. Женщина оперлась локтем о стол, прижала ладонь к губам, и покачала головой, почти с умилением глядя на поборника праведности в лице Зеро.
- Говори уже, зачем пришел, святая простота, -  предложила, посмотрев на Лео, и добавила. – А то у нас планы, знаешь ли… на ночь.
[NIC]Molly Jenkins[/NIC][STA]Love is a power, but forgiveness is the fuel[/STA][AVA]http://s6.uploads.ru/t/lShBR.png[/AVA][SGN]http://s2.uploads.ru/t/WUCnX.png[/SGN]

Отредактировано Ginevra James (05.12.2015 14:10:08)

+3

16

Ряды дрогнули. По ним волной прошла рябь от лёгкого движения Молли, когда та решила вытащить свои руки из ладоней Лео. Ненадолго. Но понятие времени для неё сейчас то сжималось, то разжималось обратно, как будто бы дышало вместе с ней полной грудью, заставляя вспоминать, что пропустила день рождения отца, и даже не сразу об этом вспомнила, потому что дни, минуты и секунды разбегались в разные стороны. Иногда Лео казалось, что прошла уже целая вечность, закончилась одна жизнь и успела начаться другая, непривычная и насыщенная под завязку. Сменялись эпохи, умирали короли и здравствовали новые правители, а она всё так же смотрела сквозь пальцы на собственные проблемы, никому о них не рассказывая, а потому и внимание обращая изредка, вскользь. А иногда… Её отец до сих пор не вышел из кухни, наклонившись над праздничным тортом и расставляя на нём свечи, полукругом – каждую из семнадцати, настолько медленно, что она успеет всё осознать, пока он закончит. Она сможет всё осмыслить, выбраться из замкнутого круга хождений окольными путями вокруг истины, которую так не хочется принимать. И вернётся обратно, усаживаясь на своё место за столом, уже зная все ответы, и как с ними жить дальше. Он ничего и не заметит. Потому что, выбегая из дома и похватав первое, что попалось под руку, Лео слышала не его голос. Вовсе не он звал её по имени. Нет-нет. Ведь он до сих пор расставляет свечи, одну за другой, одну за другой.
Она словно ждала, что сзади кто-то её окликнет. Эй, Лео, хватит дурью маяться! У тебя еще столько дел. Очнись. Открой глаза. И принимайся за работу. Сама не могла, даже попробовать, даже захотеть пробовать. А потому сейчас, но истечению долгого томительного мгновения, когда руки оказались пусты, а она не успела стереть скатившуюся слезу Молли сама, Лео отчаянно хотела возразить. Я не сильная! Никакая я не сильная, потому что трусиха. Та самая серая мышка, боящаяся собственной тени. Разве не похоже? Но молчала, ибо момент, когда придётся высунуться наружу из сооружённого самой себе безопасного убежища в виде пятнадцатилетнего пацана, наступит именно не «если», а «когда». Стоит только податься чуть ближе к Моллс, чтобы поверить: мы справимся. А если нет – ничего. Согреем молока с флёрдоранжем, отдышимся, приведём себя в порядок и попробуем еще раз, ибо мы не одни. Лео совершенно потерялась. Наверно, теперь еще больше, чем раньше, заплутав, закружившись в собственных желаниях и стремлениях, а оттого путаясь в них больше, глубже увязая. Пока не знал никто, она добавляла этот свой секрет в копилку ко всем остальным, убирая на полку в самый дальний угол, и сейчас со страхом и волнением тянула к нему руки, чувствуя под пальцами знакомый узор керамического бока. Раскисала, растекалась, забывала напрочь о боевом построении, а знамёна обвисали в отсутствии попутного ветра. Картина ясна… Ой, ладно. Это вовсе не упадок духа! Просто перерыв на обед. Минутка как раз из тех, когда под столом можно снять туфли на высоких каблуках и блаженно зажмуриться. Хотя, радость моя, какие каблуки? Нам, скорее, подходит сравнение с бинтами, круг за кругом разматывающимися с груди. Ох, это сладкое томительное мгновение, ты прекрасно!
На этой ноте, высокой, но звучащей мягко, выражение лица Лео будто треснуло и поехало, поднимая уголки губ в улыбке. Она разучилась улыбаться робко, да, видимо, и не умела никогда этого делать. Если от души – то во весь рот. Уф… леди должна быть более утончённой. Всенепременно! Только тут нет ни одной леди. И уже есть Зеро. От такого обилия всего и сразу аристократам принято начинать страдать мигренью, а Лео разве что чувствовала, как начинает дёргаться глаз. Потому что не могла смотреть на него спокойно прямо сейчас; потому что Моллс держала его лицо в ладонях и только что поцеловала в щеку; потому что всё это со стороны выглядело почти немой сценой из оперетты; потому что, даже ощущая поддержку Молли за спиной, момент для признаний никак не подходил; потому что вечером, после салюта, момент не подходил тоже, ведь, скорее всего, Зеро испарится в тумане вместе со своей… ээ… сотрудницей. Взаимовыгодной. И, а внутренний голос тихо нашёптывал ей в ухо собственное мнение, завтра тоже момента не будет. Его надо ждать. Видимо, пока не припрёт к стенке окончательно. Для Лео это означало только одно – не сейчас. Сейчас можно вытягивать губы в трубочку, чтобы щеки не треснули от улыбки, без которой слушать короткую перепалку не выходило. Посмотрите-ка, кто тут у нас отзывчивый и добрый? Кто? Ну, кто? Да! Ты, это ты! Это отвлекало от своего несчастья, от целой вселенской трагедии, ибо только вселенскими и бывают девчачьи страдания по парням. Лео считала себя умнее, снисходительно глядя на подруг. А теперь упорно не глядя на Зеро. Стена куда интереснее, и раковина. Оу, а этого набора кастрюль я раньше что-то не замечала. Она собралась, подтянулась, подняла выше подбородок и взглянула прямо на него.    
– Завидуй молча, – даже бровью дёрнула, величественно отклоняя все претензии в свой адрес. И всё-таки это было хорошо, настолько хорошо, что практически плохо, ибо стоило попенять себе за эгоизм, прочитать нотацию менторским тоном и сделать строгий выговор. Можно относиться к нему так, как самой захочется, отдавать ему что-то от себя, дарить совершенно безвозмездно, и при этом не желать выдрать несколько трофейных клоков из чьей-то головы, оказавшейся слишком близко. Наверно, можно. Проверить стоило. Ибо по-другому не складывалось, как не перемешивай и не тасуй карты. Фокус не выйдет, если половины колоды нет – запрятаны по рукавам, карманам и тёмным уголкам. – До салюта еще есть время, так что потанцую еще разок с Карен. И покатаю Лесли на моём скутере около кафе. Если Эрл не будет против.
Спрыгнув со своего стула, по небольшой дуге она стала обходить Зеро в сторону выхода, но спохватилась и вернулась, чтобы забрать свою чашку и парочку пончиков в другую руку, являя собой поистине образец аристократизма. Если бы не держала выпечку в ладони без всякой салфетки или блюдца. Ерунда! Потом просто оближу пальцы.
– Ах, да! Зеро, представишь меня своей девушке? Может быть, она тоже захочет прокатиться. Хотя ладно, я сам познакомлюсь, – под свой же хохот, едва не расплескав чай, Лео выскочила на улицу, пока чья-то рука не успела схватить её за шиворот. Потом подумает. Потом обязательно подумает обо всём на свете: о тайнах, об обманах, о танцах, о том, что гораздо симпатичнее его подруги… о, да-а-а… о вселенских печалях, о дружбе, о самом значении этого слова, о том, как ей всё-таки повезло. И как хочется от этого плакать.

+2

17

[audio]http://pleer.com/tracks/13507089k9[/audio]

18 июля 2015 года

Две недели спустя воспоминания о праздновании приснопамятного Дня Независимости практически полностью стерлись из памяти Зеро, оставив в качестве единственного напоминания, что праздник, как всегда бывало в кафе «Анабель», удался на славу. Конечно, с выводом, относительно видов Молли на малолетнего подопечного он поторопился, и вполне себе понимал почему, и дело было даже не в глубоко беременной подруге и не в тех восторженных отзывах и вполне обоснованных комплиментах, которыми Лео ее засыпал, как только выдавалась минутка, и не в тех, почти обожающих взглядах, которые мальчишка бросал на работодательницу. Все дело было в самом Блэке, который в пятнадцать уже отчаянно заглядывался на женщин, выбирая среди скопления представительниц прекрасного пола ту, что была постарше товарок на пяток лет. И хоть вполне себе мысленно отлеплял каждого человека от собственного видения мира, время от времени случались сбои, как это и произошло с Лео и его обнимашками с глубоко беременной, но оттого не растерявшей некой привлекательности Молли. Когда наступил этот момент, с которого Зеро стал воспринимать мальца, как продолжение самого себя, мужчина не знал, а потому, найдя в своем, вечно работающем в самых разных направлениях, мозгу убежденность в том, что Лео находится на тех же волнах восприятия действительности, сам удивился. При более детальном разборе всех его знаний о мальце, - который Блэк не поленился провести, потратив на это эдак пару часиков, пока торчал в тачке, ожидая, когда из подъезда выпорхнет, обряженная по последней моде и благоухающая со всех сторон, аки продавец-консультант парфюмерного магазина, девица, - выходило, что не так уж сильно он и заблуждается. Повадки, умение сочетать в себе нахальство и подвижность с усидчивостью и тягой к знаниям, импульсивность и напрочь отсутствующее чувство самосохранения, - все то, что до сих пор имелось и у самого Зеро, по мере взросления в каких-то местах усилившееся, а в каких-то наоборот, ослабшее. А потому ничего удивительно в том, чтобы решить, что и вкусы по части баб у них примерно одинаковые, не было. Гораздо более удивительным для мужчины было то, что он вообще об этом размышляет, и те смешанные, неприятные чувства, которые он испытал, заглянув на кухню кафе, чтобы сказать Молли, что они с Кэт решили не дожидаться салюта, а Лео – чтобы он не задерживался допоздна и катил домой самостоятельно. Поделиться этим он мог, разве что с Сэвеном, который, возможно, и понял бы его, но делиться эмоциями у них было неприятно, а выглядеть слабаком, поддавшимся сентиментальности, Зеро не считал необходимым. А потому просто мысленно поздравил себя с тем, что наконец-то стал папочкой, и больше к этой теме старался не возвращаться, приняв факт таким, какой он есть, - Лео стал для него родным, не просто ответственностью, ношей, которую поначалу взвалил на себя из интереса, а человеком, чья дальнейшая судьба в сознании Блэка тесно сплетена с его собственной, а потому нет ни единой возможности перестать переживать о мальчишке.
Последнее время Зеро казалось, будто Лео отдалился, все чаще, возвращаясь домой, Блэк заставал мальца в настроении, когда все шутки тот встречал холодной отстраненностью, либо просьбой не мешать читать, и это в те моменты, когда еще бодрствовал к этому времени. Строить догадки, отчего именно пацан так реагирует, мужчина не брался, а потому просто продолжал попытки пробиться к нему снова, когда находились на это время и силы.
Сегодня Зеро и вовсе решил, что надо как-то менять подход, а потому отложил часть дел, не являющихся особенно первостепенными, тем самым освободив себе вечер. Домой он явился в начале пятого. Позвякивая ключами и зажав под мышкой коробку с двухгодовалой моделькой яблочного смартфона, дошел ровно до стойке на кухне, где и остановился, прислушиваясь, но главным образом, принюхиваясь. Едой не пахло, а это было первым признаком того, что что-то не так. Несмотря на все финты мальца в последние недели, Блэка всегда ожидал ужин, чаще всего даже теплый, чему нельзя было не порадоваться. Оставив телефон на стойке, Зеро, хмурясь, прошел в комнату, отмечая, что вещи Лео на месте, а, значит, не сбежал, скорее, просто еще не вернулся. Достав из кармана мобильник, повертел его в пальцах, пытаясь решить, стоит ли звонить Молли и уточнять, не застрял ли пацан в кафе, или это будет уже чересчур, все-таки склонился ко второму варианту. Кажется, подруга как-то обмолвилась, что у Лео завязались некие недоотношения со старшей дочкой Эрла, по крайней мере, та проявляет к мальчишке неподдельный интерес, возможно, в том и крылась причина отстраненности мальца тогда и его отсутствия сейчас. Убрав мобильник обратно, Блэк пожал плечами, прошел к холодильнику, открыл дверцу и столкнулся с практически абсолютной стерильностью полок. Еще один вариант, где мог пропадать Лео, родился из этого тоскливого, почти пейзажа. Решение, что делать дальше, пришло практически сразу, не голодать же, в самом деле. А потому, снова взяв ключи, Зеро отправился обратно к машине, собираясь нагрянуть с визитом в кафе «Анабель», заодно, возможно, перетереть пару тем с Молли, которая, как всегда, в курсе всех событий.
Включив радио и добавив громкости к песне «Learning To Fly» группы Pink Floyd, Блэк вырулил на дорогу, еще не успевшую подсобрать на себе десятки разнообразных по длине и содержанию пробок, и погнал вперед, превышая скорость на пару десятков километров в час. А потому и чуть не проехал мимо, когда его взгляд выловил бредущую по обочине тонкую фигурку, толкающую перед собой мопед. Сбавляя скорость, Зеро бросил взгляд в зеркало заднего вида, убеждаясь, что не проглючило на поворотах. Брови поползли вверх. Погрешив против половины правил дорожного движения, мужчина развернулся прямо посреди дороги, и догнал плетущегося, явно из последних сил пацана. Стекло со стороны пассажирского сиденья медленно съехало вниз:
- Эй, малец, заправить что ли забыл? – поинтересовался он, убавив громкость музыки.

Отредактировано Zero Z. Black (06.12.2015 15:12:10)

+2

18

Стоило учесть, что её никогда в жизни не били… Лео храбрилась и честно считала происходящее дракой, но в какой-то момент потасовка больше начала походить на избиение младенцев. Обиднее всего стало открытие, что в качестве младенца выступает она сама, несмотря на тренировки в суперсовременном спортзале с суперсовременным тренером по самообороне, элегантно и порхающее демонстрирующим, как наносить удары, от которых противник содрогнётся. Поначалу она еще помнила все наставления, примеривалась, уворачивалась, била. Но, что ж тут поделать, импульсивность и паника брала своё, а ударить по причинному месту ей казалось куда более эффективным, чем по стопам и голеням. Наверно, весь фокус заключался в том, что тренер учил её принципу «бей и беги», а вот бежать-то Лео отказывалась категорически, не поддаваясь инстинкту самосохранения, вовсю бившему тревогу.
А день ведь начинался прекрасно. В принципе, как и все дни за последние две недели. Вставая со своего раскладного кресла, она так и предрекала – день будет прекрасным. Даже если не выспалась, даже если вставать не хотелось вовсе, даже… в любом случае. Всю половину месяца она только и делала, что искала в этих волшебных днях момент, когда можно взять быка за рога и раскрыть все карты, но незаметно таяло время, а её раскачивания постепенно угасали. На смену причинам приходили отговорки, на смену отговоркам не приходило уже ничего. Моментов не было и в помине. Кто бы говорил? Сложно найти что-то в комнате, если ищешь с завязанными глазами. На соседней улице. Лео отмахивалась и продолжала жить, с головой окунаясь в собственные переживания. Сложно разобраться в себе, когда чувства не взаимны. А она пыталась разобраться в хитросплетениях куда запутаннее, потому что… Ох, для ответа на этот вопрос достаточно было посмотреть в зеркало. «Виктор и Виктория», образец две тысячи пятнадцатого года, открытый финал и никакой любовной линии.
Стоило бы пересмотреть собственные взгляды, как и грозилась еще на кухне кафе. Относиться к Зеро как к кому-то совершенно обособленному, отдельному. Тихо радоваться, что он просто есть. Где-то. Не на соседней кровати. Но он оставался слишком близко, чтобы Лео перестала обращать на него внимание так, как обращать его вовсе не следовало. И она тихонько начинала маньячествовать, составляя для себя собирательный образ всех тихушников, которые просто смотрят. Иногда смотрела на него, когда он спал; иногда занимала его кровать, когда он отсутствовал по ночам; иногда называла себя в зеркало «больной ублюдок». Да уж, мои вкусы специфичнее некуда… А в целом, куда-то задевала лёгкость, из-за которой заварила кашу, а теперь никак не получалось вернуться в ту же попутную волну. Не разговаривала ни о кино, ни о музыке, не делилась историями из кафе, не рассказывала о Карен и её подругах, не обсуждала книги, не общалась, не отвечала, не… Всё «не» за редким исключением в попытке отойти от него подальше, чтобы не было настолько трудно. Как ни странно, становилось только труднее, а потому, поистине женским решением Лео передумала. Да, взяла и передумала! И не смей меня осуждать! Милая моя, ты к кому сейчас обращаешься? Тихий вздох. За неимением Зеро в последнее время по всем интересующим вопросам она обращалась только к себе самой.
Не зная, как повернуть обратно на дороге, по которой бодрым шагом шла уже две недели, Лео решила проблему проще простого – взять и начать с ним разговаривать обратно. А вопрос: что это такое было? Ты как на него отвечать собираешься, мышка моя?.. А ничего не было. Посмотри в мои честные глаза. В такие моменты её от себя воротило, но страх лишиться Зеро стал слишком большим, чтобы остальное не проглядывало достаточно сильно. Заглушая доводы разума, Лео попрощалась с Моллс и укатила прямиком до супермаркета, ибо дома в холодильнике… о, нет, не повесилась мышка. Мышка до такого еще не дошла. В холодильнике обнаружилось чересчур много свободного места, а у Лео – чересчур много свободного времени. Идеальные половинки одного идеального целого. Кто же знал, что на обратном пути она малюсенькая остановка затянется так надолго.
К её счастью этим двум мальчишкам, вряд ли старше её образа, скорее, даже чуть помладше, нужен был только скутер. К её несчастью – Лео вовсе не собиралась его отдавать. В голове что-то щелкнуло, перемкнуло, перегорело и выключилось. Десятки обучающих роликов, увещевания тренера, здравый смысл и эти двое ребят хором пели ей одну и ту же повторяющуюся песню – отдай ключи, и никто не пострадает. Но ведь это был её скутер. Её бело-салатовый железный конь. Подарок. Кто-то просто обязан был пострадать, и выбор пал, конечно же, на неё. Сначала Лео держалась молодцом, ей даже казалось, что достаточно долго, хотя она подозревала подвох с восприятием времени. Хватило ровно на то, чтобы разбить себе костяшки пальцев и несколько раз получить по лицу. Стало больно. И обидно, и жалко, и одновременно с этим отчаянно зло, потому что никто не имел права отбирать у неё мопед. Прежде, чем упасть на землю… о, да, не надо было быть экспертом по уличным дракам, чтобы точно знать – падение означает проигрыш, ибо подняться уже никто не даст… она всё-таки успела зажать ключи зажигания в кулаке и метнуть подальше в кювет изо всех оставшихся сил. Потом можно было и упасть, как-то так особенно удобно подставившись под удар, отчего по щеке потекло горячее липкое и красное. Наверно, только при виде её крови ангел-хранитель или счастливый случай, или кто там должен отвечать за подобные мероприятия, встрепенулся, наконец, и послал ей под руку палку. Раз в пять толще рапиры, раз в десять кривее. Но Лео хватило. Ненадолго и несильно, но умея фехтовать, она просто не давала возможности вырвать палку из своих рук, а этого хватило, чтобы подняться хотя бы на колени. Эй, там! Наверху! Спасибо, конечно, но мне сейчас все зубы по одному выбьют. Сердце колотилось где-то в горле – еще немного, и им же её вывернет наизнанку, а громче собственного же дыхания она давно ничего уже не слышала. Ну, кроме полицейской сирены, дважды пиликнувшей где-то в отдалении. Ключей больше не было, скутер беспомощно завалился на бок, а продолжать драку из спортивного интереса больше никто не стал. Эта патрульная машина, проехавшая, видимо, и вовсе по другой улице, позволила ей на короткое мгновение задуматься, а что если бы… И вот тогда она всхлипнула первый раз. Второй раз – еле-еле поднимаясь с колен, на которых и простояла минуты три, хотя никого рядом не было. Третий раз – снимая рубашку и собирая в неё продукты из порванного пакета. Адреналин схлынул, лицо сначала онемело, а потом начало дёргать, словно внутри черепной коробки кто-то резко оттягивал на себя верёвки, привязанные к каждой клеточке кожи.
Спеша убраться подальше, если новым не самым приятным знакомым вздумается отчего-то вернуться, она даже не посмотрела в чуть свернутое зеркало, но зато потратила всё отведённое время на поиски ключей, которые как сквозь землю провалились. Теперь уже не получалось вспомнить ни силу броска, ни его направление. Оп! Последняя соломинка, сломавшая хребет верблюду, оказывается, выглядела как ключ от скутера. Кто бы знал, кто бы знал. Коробку с яйцами пришлось выкинуть, целых томатов осталось всего три штуки, а на пучок зелени наступили ногой, солёные слезы щипали порез на щеке, кровь не желала останавливаться, а Лео чувствовала себя несчастнее всех на этом свете. И, господи, как же ей было больно. Именно потому, что её никогда еще не били, ни разу в жизни ей не приходилось со страхом водить языком по зубам, опасаясь обнаружить пустое место, а заодно смотреть на мир тихонько заплывающим глазом. Завязав рукава набитой остатками продуктов рубашки вокруг руля, она медленно поплелась вдоль дороги, толкая рядом свой отвоёванный скутер и глядя только под ноги. Лео ничуть не удивилась бы, если для полного счастья прямо в эту самую минуту разверзлись бы хляби небесные. Плакать тоже становилось больно, потому что для этого надо было двигать лицом, хмуриться, кривить рот с разбитой губой, а с неё на сегодня и так хватило. Хватило по самое горло. Вмазать бы промеж ног суперсовременному тренеру, чтобы он скрючился на полу своего суперсовременного зала! Вот только вряд ли он мог угадать, что ей настолько приспичит стоять до упора, а не делать ноги, пока есть такая возможность. Уф… нет. Словно она сама побилась лицом с разбегу об стенку – иначе не скажешь. Короче, упаднических настроений хватило на целый час, который она плелась и плелась вперед в сторону дома, то застывая с неподвижным лицом, чтобы оно не так саднило, то стараясь сморгнуть то и дело выступающие на глазах слёзы с наименьшим движением лицевых мышц.
К началу второго часа убиваться Лео устала, и теперь рассматривала сбитые костяшки на пальцах правой руки и боевые отметины в боковом зеркале скутера. Что ж, теперь можно было смело идти обратно домой, потому что родной отец её точно бы не узнал. Под левым глазом наливался фингал, вся правая щека казалась изодрана, но лишь потому, что кровь с пореза она стирала просто кулаком, а разбитая нижняя губа опухла так, будто её укусила оса, или она закачала туда силикон.  Попробуй, назови меня теперь девчонкой, а! А! Она всхлипывала и кривилась, улыбалась и снова кривилась. Сплёвывала себе под ноги кровь из губы, вытирала щеку рукой, стараясь не задеть порез, и медленно-медленно начинала чувствовать себя почти победившей. Не без случайности, не до конца. Но всё-таки. Ощущение не особенно радостное, но и не грустное, не настолько трагичное, чтобы впадать в истерику, куда Лео впадать совершенно не хотела. Первый час всё из неё вытрепал, выхолостил и обезводил. Для второго часа осталось только мерное вышагивание по дороге, толкая перед собой скутер, становившийся как будто бы тяжелее. И только этого мне не хватало… Звук резкого поворота только что пролетевшего мимо автомобиля она услышала вполне себе в стиле «сейчас собьют», но пронесло.
– Не забыл, – буркнула Лео в раскрытое окно, останавливаясь и чувствуя сердце на своём привычном уже месте – в горле. Отогнув подножку, она поставила скутер и наклонилась к окну, не определившись, чего ей сейчас хочется больше всего. Борьба на смерть шла между «поплакать у него на груди» и «держать себя в руках». Лео больше нравилось первое, здравый смысл настаивал на втором. Собственно, он же рекомендовал ей отдать мопед, так что она еще раздумывала, а стоит ли прислушиваться. – Я ключи потерял только. Ну, как потерял… выкинул, а потом не нашёл. И пакет порвался, так что все почти все продукты в рубашку упаковать пришлось. А еще зацени…
Она протянула вперед правую руку. С костяшками. Ими отчего-то она едва ли не гордилась в этот момент, ибо сумела ударить как следует. Ну, и что, что раза два всего… Несущественные мелочи. И эта гордость светилась на лице почти так же, как и фингал, даже болеть меньше стало. Может, просто бояться сделалось особо нечего, раз он здесь, приехал.

+2

19

Первым в глаза бросилось помятое зеркало мопеда, как наиболее светоотражающего элемента во всей этой картине «Мальчик с железным конем», а уже, срикошетив о него, взгляд двинулся дальше, подмечая и связанную на подобие мешка путника рубашку, явно хранящую в себе какие-то предметы, и переместился на царапины на боку средства передвижения. Дальше Зеро досматривать не стал, с громким щелчком отстегивая ремень безопасности и практически выскакивая из машины. Собственная расторопность излишней в данный момент не казалась, как и чувство беспокойства, с каждым новым просмотренным подозрительным элементом, разрастающееся в груди на манер воздушного шарика, поспешно заполняющегося воздухом до того предела, когда резина начинает противно трещать, белея, растягиваясь из последних сил. Не то, чтобы у Зеро потемнело в глазах, или сердце зашлось в тревожной какофонии, наигрывая погребальный марш, давно ставший попсовым мотивчиком, вделанном в каждый пятый телефон, но мужчина изрядно струхнул, в данный момент не имея возможности самому себе удивиться, поскольку имелись дела и поважнее. Если первой мыслью, которая посетила его светлую голову при беглом осмотре мопеда, и была та, где малец не справляется с управлением и терпит бесславное падение, забуксовав на каком-нибудь, не вовремя подвернувшемся крошеве, но она отпала сразу, как только Лео торжественно, точно кролика из шляпы, извлек и предъявил Блэку сбитые костяшки пальцев маленького кулачка, которым если и драться, то, желательно в перчатках, заодно и подкладывая над этими самыми косточками что-нибудь вроде зажигалки, если ничего более уместного по карманам не набралось. Поднимать взгляд выше было несколько более волнительно, чем Зеро бы хотелось, но дальше тянуть с этим было некуда, и мужчина взглянул пацану в лицо, автоматически присвистнув, когда охватил весь масштаб трагедии, разукрасившей бледную кожу в ало-фиолетовую гамму. Выглядело скверно. Не настолько, чтобы бросить на обочине мопед, насильно засунуть Лео в машину, и втопить в пол педаль газа, но настолько, чтобы напомнить, - его подопечный умел хорошо проделывать балетные па с палкой в руках, воображая, что пальцы сжимают рукоять шпаги или рапиры времен какого-нибудь из бесконечного количества Людовигов или Уильямов, но куда хуже дела обстояли, когда расстояние с соперником сокращалось.
Протянув руку, Блэк придержал подбородок Лео, осторожно поворачивая его голову то одной, то другой стороной, и более детально рассматривая образовавшуюся на лице мальчишки карту побоев.
- Как самочувствие? Цел? – поинтересовался Зеро, отпустив подбородок пацана, и скривив губы. Беспокойство поспешно свернулось, перестав раздувать грудную клетку, а на его место пришла тихая, холодная злость, отразившаяся во взгляде. Сплюнув под ноги, мужчина бросил взгляд на мопед, замерший на подножке и сжал зубы. – Че хотели? – подобрать ответов к этому вопросу Блэк мог с десяток, но отсутствие ключей от средства передвижения, говорило само за себя. Вряд ли малец распрощался бы с ними, если бы нападавшие пришли по его душу, а не за этой, далеко не новой, но вполне подходящей для местных, лошадкой. Попадись они сейчас Зеро, он с удовольствием выбил бы из них все то говнецо, которое они копили годами, а потом, вполне возможно, и устроил бы сценку с показательным выступлением, если бы запал к тому моменту не прошел. И срать ему на все те мотивы и причины, которые могли найтись у этих недоносков, как и на их возраст и социальный статус. Первым правилом улиц было четкое разделение на «свои» и «чужие». В данный момент своим был Лео, а чужими – вся та шпана, которая может добраться до него по тем или иным причинам. Зеро стоило больших трудов, чтобы не начать вымещать эту злость на мальце, подвергнув его обработке резкими фразами, напитанными холодным бешеством.
- Ну, хоть уделал их, как следует? – привычно, почти с ленивым весельем, спросил мужчина, присаживаясь рядом с мопедом. Постучал костяшкой согнутого пальца по бензобаку, прислушиваясь, покачал зеркало, ничуть не отвлекаясь на эти движения. Поднялся, поправив джинсы, вернулся к машине, открыл пассажирскую дверцу, порылся в бардачке, извлекая из него набор отверток:
- Иди сюда, ща заведем твоего коня, – если мальчишке и нужны были нравоучения, то явно не в этот момент. Сейчас им обоим лучше отвлечься, а потом уже можно будет и поболтать о том, о сем, например, о ценности жизни в этом мире, и о глупости, которая иногда лезет впереди паровоза, с нахальной усмешкой произнося фразочки вроде: Эй, мальца, гоу сюда, твоя жизнь против ништяка, че выберешь?
Достав отвертку, Зеро открутил два болта с фонаря мопеда, вытягивая осветительное средство и заставляя его повиснуть на проводах:
- Кишки твоего друга, – прокомментировал, подняв взгляд на Лео. – Имеем две связки. Зелененькие такие кишочки, тройные. Видишь? – вытянув провода, указал мужчина. – Не перепутай с фарой. Вот эти, – провел пальцами вниз, упираясь в болтающийся фонарь, - Идут в фару. Ну, как эти, сосуды глазные. Есть другие, – покопавшись извлек еще одну вариацию на тему зеленых тройных проводов, - А вот это уже зажигание. Вынимаем вот этот кишок отсюда, он на хрен нам не нужен, – вытянув провод из пластикового держателя, снова посмотрел на мальчишку. – А теперь заводи.

+2

20

Ради такого драматичного момента стоило и потерпеть, протащившись полтора часа по дороге, толкая рядом с собой спасённый из лап неудавшихся похитителей мопед. Неожиданная встреча на самой середине пути, тревожные мелодии, а потом скрипичное крещендо. Но можно и фортепианное – в таких вопросах Лео особенно не привередничала, беря то, что дают. Итог: под её восторженным взглядом Зеро выскакивает из машины, чтобы рассмотреть поближе все полученные боевые раны. Дикое преувеличение, просто дичайшее, потому что, хорошенько подумав, такое секундное ощущение она разменяла бы разве что на шишку где-нибудь на лбу, но точно не на полностью разукрашенное лицо. И всё же заглушить в себе вспышку радости не вышло, особенно учитывая все выплаканные слёзы и всё мытарства с порезом на щеке, который вроде больше не кровил. К её сбитым костяшкам как предмету для гордости мальчишки плавно добавлялась ладонь на подбородке, поворачивающая её голову так, чтобы вся картина становилась видна целиком и полностью, а это уже исключительно для девчонки. Ничего тут такого не было… Любимая фраза за последнее время, хотя, скорее всего, больше настрой. Лео хотела научиться видеть в нём того, кого он сам видел в ней – друга. С братом торопиться не стоит. Да, с братом еще успеется, отложим его на потом. Куда-нибудь подальше. Да-да, вот та прелестная корзинка как раз подойдёт. Ну, что вы, она только похожа на мусорную, а так ничего общего. Короче, с братом не срасталось капитально, а вот друг у неё был. Нашёлся внезапно, когда и не ждала, и фантазии такое подумать не хватало. Как ни странно.
В голове шумело, передаваясь звоном ближе к вискам, а Лео затаила дыхание. Каждый оставался при деле: Зеро разглядывал временную роспись по телу, Лео разглядывала облака. Смотреть не требовалось. В эту минуту она заделалась кинестетиком, познавая мир через тактильные ощущения от каждого его пальца. По крайней мере, биться в чьих-то объятиях и задыхаясь рассказывать о пережитом ужасе больше не хотелось, пусть она точно не смогла бы сдержаться, тормозни его машина рядом на первом часе вынужденной пешей прогулки. Каждая подушечка пальца из пяти становилась лучшей в своём роде таблеткой обезболивающего. Конечно, плацебо. Конечно, только для неё. Но вот уж на что, действительно, не стоило жаловаться. Просто эмоций накопилось слишком уж много в таком маленьком тщедушном тельце, чтобы они не превращались в глупости и обратно с такой быстротой, что она не успевала следить за процессом.
– Цел, цел. Всего-то парочку ударов и пропустил. А их было двое, я сказал? – самодовольства хоть отбавляй. Разливай по бутылкам и продавай за большие деньги неуверенным в себе личностям. Эффект, правда, короткий, но в голову ударяет похлеще шампанского. – Мой скутер хотели. Но как же я его отдам? Это же…Что? Твой подарок? Чересчур сладко, почти как пахлава на восточном базаре. – Мой скутер.
Ох, какой диалог! Какие шекспировские страсти, экспрессия в чистом виде! Лео разулыбалась, то ли от нервов, то ли просто радовалась неизвестно чему, и, самое главное, совершенно неизвестно зачем. На растянувшейся в улыбке нижней губе снова лопнула трещина, а скулу задёргало с новой силой. Она не обращала на это особого внимания. Старалась не обращать, потому что больно становилось только от лишних движений, за прошедшее время сменив острые режущие ощущения более плавными тянущими, почти ноющими. Ей ничего не сломали, оставив в целости и сохранности нос и зубы. Вот где была бы настоящая трагедия глобальных масштабов. А сейчас ей хотелось улыбаться, и она улыбалась, оплачивая своё желание всплесками жжения в порезе и зудящей необходимостью облизывать губу, бередя языком трещину. Такая физическая боль отражалась только внешне – выпей таблетку, приложи лёд, и всё пройдёт, словно ничего не случилось. Лео испытывала на себе вещи и похлеще, от которых бежала и никак не могла убежать, только теперь не могла всего этот объяснить Зеро, а оттого храбрилась изо всех своих сил. Она же почти победила! А это чего-то да стоило.
– А, то, – добавила она в ответ на вопрос, удалось ли ей справиться. В общем и целом, удалось. С мелкими незначительным, не стоящими особо упоминания нюансами. О собственных «а что, если» она предпочитала помалкивать даже про себя, не растрачивая лишний раз и так не бесконечные запасы собственных нервов. На язык просился занимательный рассказ о фехтовании. Сколько раз Зеро проезжался по поводу такого бесполезного на его взгляд умения, но сегодня случайно оказавшаяся под рукой палка дала ей фору и время, которых оказалось достаточно. Наперегонки с ценностью самой толстой и кривой на свете рапиры бежала простая и понятная ей фраза, выбиваясь в лидеры. Но Лео точно знала, что уж такого ни за что вслух не скажет. Я по тебе скучала. По непринуждённости; по глубоко запрятанному, но всё равно пробивающемуся наверх веселью; по разговорам, состоящим не только из дежурных фраз. По всему тому, отчего отказалась в надежде, что станет проще и легче, хотя стало тяжелее и сложнее. Собственно, за этим она и ехала в супермаркет, набирая продуктов для великого обеда, призванного сказать – я по тебе скучала. Да-да, как пахлава. С орешком на румяной золотистой корочке.
Вместо этого она накланялась над его плечом, внимательно глядя за действиями, чуть приоткрыв рот. За это она тоже не переставала к нему так относиться: Зеро открывал перед ней новые миры, заключенные в мелочах. Целые пласты вещей, о которых она и не подозревала. Например, как завести мопед без ключа. Один навык из еще десятка тех, которые она узнала, и из сотен тех, до которых пока еще не добралась. Дёрнув стартёр всего раз, к своей вящей радости она услышала мерный звук мотора, означающий, что её скутер потрепало вместе с ней лишь самую незначительную малость.
– Ну, ничего себе! – перспектива доехать до дома, а не шагать всю оставшуюся часть дороги, радовала ничуть не меньше, чем заведённый мотор. Шмыгнув носом и уже привычно вытерев кулаком под порезом на щеке, Лео отвязала от руля рукава рубашки и отнесла свой свёрток на заднее сидение машины. – Слушай, у тебя пластырь есть в аптечке? И… это… пакет с химическим льдом, а то заплывшим глазом не очень хочется перед Молли светить. Ей нервничать вредно. А  еще, ты машины умеешь без ключа заводить? Ну, мне чисто в образовательных целях. Для саморазвития, так сказать.
Она присела рядом на корточки, детально рассматривая внутренности её скутера, и удивляясь, как всего за минуту могла бы облегчить себе путь. Но всё-таки не особо на этом зацикливаясь, потому что ей оказалось нужно это время – час с лишним – чтобы расклеиться до желеобразного состояния, а потом собраться обратно. За рулём точно въехала бы в первую попавшуюся стену. Для полного счастья, раз уж хляби небесные решили сегодня не разверзаться.

+2


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Who can tell when summer turns to autumn ‡флешбэк


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно